Как Хома Кабана победил

Вce этого Кабана «пришлым» называли. Скажешь о нём, обязательно спросят: «Пришлый?», хотя он один на всю рощу.

Откуда он заявился, неизвестно. А сам пришлый Кабан отмалчивался.

Лишь как-то, жадно хрумкая жёлудями, невнятно сказал любопытному Хоме:

— Там, где я был, несладко. Там сладких жёлудей нет.

И что в них тупой Кабан находил? Они же горькие.

А впрочем, у каждого — свой вкус. Лиса, вот, мышей ест. Глупых-преглупых. И от этого ещё хитрей становится. Лучше бы она жёлудями питалась! Лучше — для Хомы. Глядишь, и до него доберётся.

Пришлый Кабан тоже не отказался бы от мышей, но жёлуди любил сильнее. Ну и ешь их, да только с умом. Не жалко.

Но и то правда, что из каждого жёлудя мог бы дуб вырасти. А пришлый Кабан съедал их неимоверное количество. Наверно, не одну будущую рощу умял. Прямо на глазах толстел куда быстрее, чем сами дубы. И понятно: дубы щедро отдавали, а он жадно брал.

Просто помешался Кабан на еде. А ведь он, невежа такой, древесные корни раскапывал. Что значит пришлый! После него хоть трава не расти!

Вскоре и к орешнику, усыпанному вкусными орехами, подобрался. Сначала под лещинами закатившиеся жёлуди искал, затем и сами орехи распробовал. Стал нещадно орешник ломать.

В общем, ему всё равно стало: жёлуди или орехи. Лишь бы побольше.

Зато Хоме не всё равно. Сколько раз умолял его Хома:

— Зарой обратно корни, дубы засохнут! Не ломай орешник, орехи не вырастут!

Кабан лишь насмешливо хрюкал:

— На мой век хватит.

Лопнуло терпение у Хомы. Решил он его проучить. Может, тогда пришлый Кабан уберётся отсюда и станет пришлым где-нибудь в другом месте. А может, и одумается, несмотря на свою тупость. Всякое бывает.

— Не там жёлуди ищешь, — сказал ему Хома. — Вон где рыть надо, — и показал, где. — Там их полным-полно! Только поглубже копай.

Кабан и рад стараться. А того он, пришлый, не знал, что роет прямо позади Медвежьей берлоги. С тыла, с другой стороны.

— Копай, копай, — подбадривал Хома. — Там их целые залежи!

Никаких там залежей, ясно, не было. Там Медведь лежал-почивал после обеда.

— Рой, не стесняйся, — бубнил Хома.

— Нет ничего, — недовольно хрюкнул Кабан, углубившись почти по макушку.

— Сейчас будет, — пообещал Хома.

И точно. Кабан с шумом провалился, а потом завизжал так, будто режут:

— Чего дерёшься? Я жёлуди раскапывал!

— А досталось на орехи, — грозно гудел Медведь. — Припёрся! Рыло неумытое!

— Я не знал, я пришлый! — надрывно голосил Кабан.

— Станешь местным, — доносился Медвежий бас. — На местном кладбище!

Выкатился Кабан как ошпаренный из развороченной земляной дыры. Тупой-тупой, а понял, что его провели. И накинулся было на Хому.

А Медведь выскочил следом и орёт:

— Ты ещё и маленьких обижать, обалдуй!

Конечно, Хома себя бы в обиду не дал — с ходу удрал бы. Но теперь всё очень удачно получилось. Он, Хома, так теперь пришлого Кабана накажет, что тот на всю жизнь запомнит!

— Да этот маленький хуже самого большого, — оправдывался Кабан.

— Хуже меня?! — взревел Медведь. — На меня намекаешь?!

— Я не о вас, — попятился Кабан.

— А кто у нас самый большой? — гремел Медведь.

— Кто? — вторил ему Хома. — И больших, и маленьких не уважает. Заявился в нашу рощу — ну, ладно, живи. Только не порть ничего: ни дубы, ни орешник. Ни берлогу, — ловко вставил он.

— Ни берлогу! — гневно повторил Медведь.

Не любил Хома жаловаться, но уж слишком припекло:

— Всё кругом ломает, подкапывает. Клыками!

— А чем же ещё? — угрюмо захрюкал Кабан.

— Вот я клыки-то тебе пообломаю! Да я из твоей носорожьей щетины мыльных помазков понаделаю! — вновь разбушевался Медведь, в прошлом затворник передвижного зверинца. Знал, о чём говорит. В своё время он из товарного вагона на ходу сбежал. На тихом ходу.

— У носорогов щетины нет! — Оказалось, и Кабан не так-то прост.

— Знаю. Но у тебя же есть? — опять загудел Медведь. — Из твоей щетины и сделаю. Подрывной тип! Если ты так рыть любишь, зарывай всё обратно!

Куда тут денешься? Долго зарывал Кабан яму. Старался.

— А может, и зря, — вдруг раздумчиво сказал Хома.

Что — зря? — спросил Медведь, придирчивым взглядом оценивая Кабаньи труды.

— Зря он запасный выход зарыл, — сдержанно ответил Хома.

— Запасный?.. — озадачился Медведь. — А ну, рой обратно! — приказал он Кабану.

Взглянул тот на Хому злобными красными глазками. И снова принялся копать.

Сделал наконец. То, что ещё сначала проделал.

— Так. Поглядим.

Хома спрыгнул в яму, прошёл берлогу насквозь, вышел с другой стороны и вернулся обратно.

— Сквозняк сильный. С ног валит, — сообщил Хома. — Была отдельная берлога, стала проходная, — сокрушался он.

— Зарывай — проходную! — озабоченно скомандовал Медведь Кабану. — Пришёл тут свои порядки устанавливать. Развёл сквозняки, понимаешь.

Не скоро завалил Кабан яму землёй. Сам уже еле дышит.

Медведь опять придирчиво оглядел его работу.

— Вот здесь подправь, — въедливо указывал он. — Там подкопай. Тут подсыпь. Ну, как теперь? — обратился он к Хоме, когда Кабан, усердно пыхтя, выполнил все замечания.

— Грубо. Некрасиво, — покачал головой Хома. — Здесь раньше травка росла, цветочки.

— Сам вижу, насвинячил Кабан, — мощно вздохнул Медведь. — Заставить его траву посадить?

Кабан беспомощно прислонился к дереву.

— Не надо, — устало ответил Хома. — Я подумал, прикинул… Пусть роет обратно.

Кабан так и лёг — копытца разъехались.

— Слыхал? Кому сказано! — рявкнул на него Медведь, проникнувшись доверием к строгому, взыскательному Хоме.

Кабан уже в который раз, через силу, начал медленно разгребать землю.

— А зачем? — тихонько спросил Хому Медведь.

— Запасный лаз никогда не помешает. Мало ли что!

— А сквозняк?

— Вторую дверь поставишь, — громко посоветовал Хома. — Дубовую! Там, в овраге, большой дубовый пень без дела пропадает. Пусть обтешет его клыками.

Кабан вздрогнул, продолжая копать.

— Слыхал? — повторил ему Медведь. — Клыки береги. Смотри не затупи, они нам ещё пригодятся.

— Ладная дверь выйдет, — предвкушал Хома. — А кстати, я в ручье ещё и упавший вековой дуб видел. Морёный дуб. Твёрже камня!

,— Понял, — кивнул Медведь. — Пусть лучше тот обтешет? Как ты думаешь?

Кабан оглянулся. Хома увидел в его крохотных глазках такую бескрайнюю тоску, что нечаянно сжалился:

— И от овражного пня дверь сойдёт! А то всю жизнь на сквозняке жить будешь. С морёным дубом он не управится. Верно? — И сочувственно поглядел на бедолагу землекопа.

— Не управлюсь! — взмолился пришлый Кабан, с благодарностью уставившись на Хому. — Не знаю, обтешу ли я морёный дуб, но, что клыки совсем обтешу, точно знаю.

— А живые деревья теперь трогать не будешь, — потребовал Хома.

— Никогда больше не буду корни подрывать! Дубовые, — Кабана аж передёрнуло.

— Всякие корни, — убедительно подсказал Хома.

— Всякие, — отупело согласился тот.

Так Хома и сладил с упрямым Кабаном. А что делать, если на него ничто не действует?

Больше он никогда деревья не трогал. Опасался, что Хома вдруг о морёном дубе вспомнит.

Дуб тот и посейчас в ручье лежит. Ждёт. С каждым днём крепнет. Ещё твёрже становится.

С ним, если что, рабо-о-ты… Как любил говорить сам Кабан: «На мой век хватит!»

Продолжение

Если вам понравилось, пожалуйста, поделитесь ссылкой с друзьями.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград