Никола и его друзья — Жан Жак Семпе, Рене Госсини

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

Отъезд

Сегодня у меня радостный день, я уезжаю в летний лагерь. Меня только огорчают папа и мама своим немного грустным видом. Конечно, это потому, что они не привыкли оставаться одни на каникулы.

Мама помогла мне уложить в чемодан рубашки, шорты, тапочки на веревочной подошве, машинки, плавки, полотенца, паровозик от электрической железной дороги, крутые яйца, бананы, бутерброды с колбасой и сыром, сеть для ловли креветок, свитер, носки и шарики для игры. Конечно, пришлось сделать еще несколько отдельных свертков, потому что чемодан не очень большой. Ну ничего, сойдет и так.

Я очень боялся опоздать на поезд и после обеда спросил у папы, может, лучше сейчас же поехать на вокзал. Папа сказал, что еще немного рано, что поезд отходит в 6 часов вечера и что я жду не дождусь, когда с ними расстанусь. А мама пошла на кухню, она взяла носовой платок и сказала, что ей что-то попало в глаз.

Не знаю, чем мои папа с мамой так озабочены, а я даже боюсь им сказать, что у меня ком в горле встает, как только подумаю, что не увижу их почти целый месяц. Если бы я им сказал, я уверен, они просто посмеялись бы надо мной и отругали меня.

Я не знал, чем заняться в ожидании отъезда. А мама рассердилась, когда я вывалил все из чемодана, чтобы достать шарики, они лежали на самом дне.

— Ребенку не сидится на месте, — сказала мама папе. — Может быть, и лучше поехать на вокзал прямо сейчас?

— Но до отхода поезда, — сказал папа, — еще полтора часа.

— Ну и что же, — настаивала мама, — если мы приедем заранее, то на перроне еще никого не будет, и мы избежим толкотни и суматохи.

— Как хочешь, — сказал папа.

Мы сели в машину и поехали. Но нам пришлось вернуться, потому что мы забыли дома чемодан.

Оказалось, что на вокзал все приехали заранее. Было полно народу, все кричали и шумели. Мы с трудом и очень далеко от вокзала нашли место, где поставить машину. Потом ждали папу. Ему пришлось вернуться к машине за чемоданом, потому что он думал, что его взяла мама. На вокзале папа велел нам держаться вместе, чтобы не потерять друг друга. Потом он увидел дежурного по вокзалу. Тот выглядел очень смешно: лицо красное и фуражка набекрень.

— Извините, мсье, — обратился к нему папа, — где одиннадцатый перрон?

— Вы его найдете между десятым и двенадцатым, — ответил он. — По крайней мере он был там в последний раз, когда я шел мимо.

— Простите, но Вы… Вы… — проговорил папа, но мама сказала, что не надо нервничать и спорить и что мы прекрасно разберемся сами.

Когда мы подошли к перрону, там было полным— полно народу, и папа купил для себя и для мамы три перронных билета: два — сначала, и потом еще один для себя, когда ему пришлось вернуться к билетному автомату за чемоданом, который он забыл.

— Ну хорошо, — сказал папа, — успокоились. Нам надо идти к вагону «У».

Ближе всего к выходу на перрон был вагон «А», поэтому идти пришлось довольно долго. Это было трудно: люди, тележки с чемоданами и корзинами. Вот зонт какого-то толстого господина зацепился за сеть для ловли креветок, и хозяин зонта стал ругаться с папой. А мама потянула папу за руку. Тогда зонт упал, он никак не отцеплялся от сети. Но все хорошо обошлось: из-за шума на вокзале мы не слышали, что кричал этот толстяк.

Перед вагоном «У» мы увидели толпу мальчиков моего возраста с мамами и какого-то господина с плакатом: «Синий лагерь». Это название лагеря, куда я ехал. Все кричали. У господина с плакатом в руках были списки. Папа назвал мою фамилию. Тот поискал в списках и крикнул:

— Летуф, еще один в твой отряд!

Тут мы увидели взрослого парня лет семнадцати, вроде брата моего друга Эда, он учит Эда боксу.

— Привет, Никола, — сказал парень. — Меня зовут Жерар Летуф, я вожатый твоего отряда, а наш отряд называется «Рысий глаз».

И он протянул мне руку. Правда, здорово?

— Мы вам его поручаем, — сказал папа.

— Ничего, не беспокойтесь, — сказал мой вожатый, — когда он вернется, вы его не узнаете.

А потом маме опять что-то попало в глаз, и ей пришлось снова вынуть носовой платок. Какая-то дама, которая держала за руку мальчика, похожего на Аньяна, тоже очкарика, подошла к моему вожатому и спросила:

— Не слишком ли вы молоды, чтобы брать на себя ответственность за детей?

— Ну что вы, мадам, — ответил мой вожатый, — я воспитатель с дипломом, вам нечего опасаться.

— Неужели? — сказала она. — Ну, хорошо. А как вы готовите еду?

— Простите? — переспросил мой вожатый.

— Ну да, — сказала мама очкарика, — вы готовите на сливочном масле, на растительном или на сале? Сразу хочу вас предупредить, что мой сын не переносит жирной пищи. Все очень просто: если хотите, чтобы он заболел, дайте ему что-нибудь жирное!

— Но, мадам… — сказал мой вожатый.

— И кроме того, — продолжала дама, — заставляйте его принимать лекарства перед каждой едой, но главное — ничего жирного. Да и лекарства ни к чему, если их будут кормить жирной пищей. И следите, пожалуйста, чтобы он не падал во время восхождений…

— Восхождений? — спросил мой вожатый. — Каких восхождений?

— Ну, восхождений в горах, — ответила мама очкарика.

— В горах? — удивился мой вожатый. — Но там, куда мы едем, в Пляж-ле-Тру, нет никаких гор.

— Как Пляж-ле-Тру? — воскликнула дама. — Мне сказали, что дети едут в Сапен-ле-Сомме. Ну и организация! Браво! Я же говорила, что вы слишком молоды, чтобы…

— Поезд в Сапен-ле-Сомме стоит на четвертом пути, мадам, — сказал дежурный по вокзалу, проходя мимо. — Вам следовало бы поторопиться, он отходит через три минуты.

— О Господи! — воскликнула дама. — Я не успею дать им наставления!

И она убежала вместе со своим сыном, похожим на Аньяна.

А потом раздался громкий свисток, и все с криком бросились в вагоны. Дежурный по вокзалу подошел к господину с плакатом и попросил его запретить этому негоднику, который свистит, устраивать такую неразбериху. Одни ребята стали выходить из вагонов, другие, наоборот, входили. Папы и мамы что-то кричали, просили, чтобы мы не забывали им писать, чтобы потеплее одевались и не делали глупостей. Некоторые мальчики плакали, других ругали за то, что они играли на перроне в футбол. Творилось такое! Мы даже не услышали свистка дежурного по вокзалу, а он так старался, что лицо у него покраснело, как будто бы он пришел сюда прямо с пляжа. Все поцеловались, и поезд тронулся, увозя нас к морю.

А я смотрел в окно и видел папу и маму, и всех других пап и мам, они остались на перроне и махали нам платками. Мне стало грустно. Как же так, это нечестно, отдыхать уежали мы, а они выглядели гораздо более уставшими. Мне немного хотелось плакать, но я сдержался, потому что для того и устраивают каникулы, чтобы весело проводить время, и все будет очень хорошо.

А как же мой чемодан? Ничего, папа и мама что-нибудь придумают и пришлют его с другим поездом.

Отвага!

Путешествие в поезде прошло очень хорошо. Оно длилось целую ночь, так далеко мы ехали. Наш вожатый отряда — его зовут Жерар Летуф — очень хороший парень, велел нам спать и хорошо себя вести, чтобы на следующий день приехать отдохнувшими. Он все правильно сказал. Я называю его нашим вожатым, потому что нам объяснили, что мы будем в отрядах по двенадцать человек, и у нас будет вожатый. Наш отряд называется «Рысий глаз», и вожатый сказал, что наш девиз: «Отвага!»

Конечно, мы не очень-то много спали. Один мальчик все время плакал и говорил, что хочет вернуться к папе и маме. А другой засмеялся и сказал ему, что он просто девчонка. Тогда тот, который плакал, как стукнет его, и они заплакали оба, и еще громче, и вожатый сказал, что если они не перестанут реветь, он заставит их ехать стоя в коридоре. А потом первый мальчик достал из чемодана бутерброды. Тут все почувствовали голод и принялись за еду.

А когда жуешь, спать совершенно невозможно, особенно если грызешь сдобные сухарики. Ведь от них крошки и хруст. А потом ребята начали ходить в конец вагона, и один никак не возвращался. Тогда вожатый пошел за ним, и его тоже долго не было. Оказалось, дверь заклинило и, чтобы ее открыть, пришлось позвать проводника. Все волновались, еще бы — мальчишка там внутри плакал и кричал, что ему страшно и он не знает, как быть, если мы приедем на станцию, ведь тут написано: нельзя оставаться внутри во время стоянки.

А потом, когда мальчишка вышел, он сказал, что здорово повеселился. Тогда вожатый велел нам вернуться в свое купе, но сделать это было совсем не просто, потому что все ребята вышли в коридор, и никто уже не знал, где чье купе. Все бегали по вагону и открывали двери. А один пассажир высунул свое красное лицо и сказал, что если мы не перестанем шуметь, он будет жаловаться в министерство, там у него работает друг и занимает очень высокий пост.

Тогда мы стали спать по очереди, а утром приехали в Пляж-ле-Тру. Там уже ждали автобусы, чтобы отвезти нас в лагерь. Наш вожатый — парень что надо! Он выглядел даже не очень усталым, хотя всю ночь бегал по коридору, потому что три раза ему пришлось открывать дверь в конце вагона. Два раза, чтобы освободить двух ребят, которые там застряли, и один раз — того пассажира, у которого друг работает в министерстве. Он оставил нашему вожатому в благодарность свою визитную карточку.

В автобусе все очень громко разговаривали, и вожатый сказал, что вместо того чтобы кричать, лучше что-нибудь спеть. И он заставил нас спеть две песни, в одной было про дом высоко в горах, а в другой — про камешки на всех дорогах, и вожатый сказал, что лучше уж пусть бы мы кричали, а потом мы приехали в лагерь.

И тут я немного разочаровался. Лагерь, конечно, отличный: и деревья, и цветы, но нет палаток. Спать мы будем в деревянных домах. А жаль, я-то ведь думал, что мы будем жить в палатках, как индейцы, вот было бы весело! Всех привели в самый центр лагеря, где нас ждали два господина. Один совсем без волос на голове, а другой в очках, но оба в шортах. Тот, который без волос, сказал:

— Дети, я очень рад приветствовать вас в «Синем лагере». Я уверен, что здесь вы прекрасно проведете каникулы в здоровой и дружеской атмосфере. Мы будем готовить вас к будущей жизни настоящих мужчин, приучать к дисциплине, основанной на добровольном согласии. Я начальник лагеря, зовут меня мсье Рато, представляю вам также мсье Жну — нашего заведующего хозяйством, который иногда будет просить вас помочь ему в работе. Я надеюсь, что вы будете слушать ваших старших братьев — отрядных вожатых. Они сейчас проводят вас туда, где вы будете жить. А через десять минут все собираются здесь, чтобы идти на пляж, на первое купание.

И потом кто-то крикнул:

— «Синему лагерю» — гип, гип!

И все ребята ответили:

— Ура!

И так три раза. Очень весело!

Вожатый проводил весь отряд «Рысий глаз» до нашего дома. Он велел нам выбрать кровати, расположиться и надеть плавки. И сказал, что придет за нами через восемь минут.

— Так, — сказал долговязый парень. — Я занимаю кровать около двери.

— Почему это? — спросил другой.

— А потому, что я первый ее увидел и я самый сильный из всех! Вот почему, — ответил долговязый.

— А вот и не-ет! А вот и не-ет, — растягивая слова, возразил другой парень. — Кровать окон двери моя, я уже сижу на ней.

— И я тоже, и я тоже ее занял! — закричали еще двое.

— Выметайтесь отсюда, а то я скажу вожатому, — закричал долговязый.

Мы сидели вшестером на одной кровати и уже начали драться, когда вошел наш вожатый в плавках. Ну и мускулы же у него!

— В чем дело? — спросил он. — Что это значит? Вы еще не надели плавки? Вы кричите громче, чем все остальные, вместе взятые. Поторапливайтесь!

— Это из-за моей кровати… — начал объяснять долговязый.

— Кроватями мы займемся позже, — сказал вожатый, — а теперь надевайте быстрее плавки. На линейку только нас ждут.

— Я не хочу раздеваться при всех! Я хочу к папе и маме! — сказал один мальчишка и заплакал.

— Ну, ну, — сказал вожатый, — ты что это, Полен? Ведь девиз нашего отряда «Отвага!», и потом, ты же теперь мужчина, ты больше не ребенок!

— Нет, я ребенок, ребенок, ребенок! — еще хуже разревелся Полен и начал кататься по полу.

— Вожатый, — сказал я, — я не могу надеть плавки, потому что папа и мама забыли отдать мне на вокзале чемодан.

Вожатый потер себе щеки обеими руками и потом сказал, что, конечно, найдется кто-нибудь из ребят, кто сможет одолжить мне плавки.

Тогда один мальчишка сказал:

— А моя мама мне не разрешает никому давать свои вещи.

— Ты жадина, и мне не нужны твои плавки, — сказал я и — раз! — врезал ему.

— А кто мне поможет развязать шнурки? — спросил кто-то.

— Вожатый, вожатый! — закричал еще один. — У меня в чемодане все варенье вылилось, что теперь делать?

А потом вдруг вожатый куда-то исчез.

Когда мы вышли из дома, все были в плавках. Один парень, его зовут Бертен, одолжил мне свои, мы пришли последними на линейку. Ну и смешно, когда все собрались в плавках!

И только наш вожатый был в костюме в галстуке и с чемоданом. А мсье Рато говорил, обращаясь к нему:

— Откажитесь от вашего решения, мой друг! Я уверен, что вы сможете снова взять их в руки! Отвага!

Купание

В лагере, где я провожу каникулы, каждый день у нас куча дел.

Утром мы встаем в 8 часов. Надо очень быстро одеться. Потом идем на линейку. Там делаем зарядку: раз-два, раз-два. Потом бежим умываться. Нам очень весело, потому что можно брызгаться водой. Потом дежурные бегут за завтраком. Завтрак очень вкусный: много-много хлеба с вареньем! Мы быстро все съедаем и бежим стелить постели, но мы их убираем не так, как делает мама. Мы берем простыни и одеяла и складываем их вчетверо и кладем на матрацы. После этого еще дежурство: надо убрать территорию, сходить за чем-нибудь для мсье Жну, заведующего хозяйством, а потом бегом на линейку и — на пляжи купаться. Потом снова линейка, и мы возвращаемся в лагерь на обед. Обед тоже всегда очень вкусный, потому что мы постоянно хотим есть. После обеда мы поем песни. А потом тихий час, это не очень-то весело, но обязательно для всех без исключения. Во время отдыха наш вожатый присматривает за нами и рассказывает всякие истории. А потом линейка, и опять мы идем купаться. Потом снова линейка, и мы возвращаемся в лагерь ужинать. После ужина мы, как всегда, поем, иногда вокруг большого костра. И если нет ночной игры, идем в дом, где надо быстро тушить свет и спать. В остальное время мы можем делать, что хотим.

Больше всего я люблю купание. Мы идем купаться вместе с нашим вожатым, и весь пляж принадлежит нам. Не потому, что другие не имеют права туда приходить, но стоит им только прийти, как они тут же поворачиваются и уходят. Может быть, из-за того, что мы очень шумим и играем на песке во всякие игры.

Мы строимся по отрядам. Мой отряд называется «Рысий глаз». В нем двенадцать человек, у нас отличный вожатый и наш девиз: «Отвага!» Вожатый собирает всех нас вокруг себя и говорит:

— Вот что, ребята, я требую, чтобы вы были очень осторожны. Вы должны держаться вместе и не слишком удаляться от берега. Свисток — и вы возвращаетесь на пляж. Я хочу вас всех видеть. Плавать под водой запрещается. Тот, кто недисциплинирован, будет лишен купания. Понятно? Ну, бегом, все в воду!

Наш вожатый громко свистит, и мы вместе с ним идем в воду. Море холодное и волны. Какая чудесная вода! А потом мы увидели, что купаются не все. Один мальчик остался на пляже и плакал. Это был Полен, он все время плачет и говорит, что хочет домой к папе и маме.

— Эй, Полен! Иди сюда! — крикнул наш вожатый.

— Нет, — ответил Полен, — я боюсь! Я хочу к папе и маме! И он начал кататься по песку и громко-громко кричать, что он несчастен.

— Вот что, — сказал вожатый, — держитесь вместе и не двигайтесь. Я пойду за вашим товарищем.

И вожатый вышел из воды и направился к Полену.

— Эй, дружок, не надо бояться!

— Нет, надо! — закричал Полен. — Нет, надо!

— Это совсем не опасно, — сказал вожатый. — Пойдем, дай мне руку, мы вместе войдем в воду, и я буду рядом.

Полен плача дал ему руку, и вожатый повел его в воду. Но едва Полен намочил ноги, как закричал:

— У-у, у-у! Холодно! Ой, боюсь! Ой, умру! У-у!

— Да я же тебе говорю, что это не… — снова стал повторять вожатый, но тут он широко открыл глаза и закричал:

— Кто там плывет к буйку?

— Это Крепен, — сказал один мальчишка из отряда, — он здорово плавает и поспорил с нами, что доплывет до буйка.

Вожатый выпустил руку Полена и бросился бежать к воде, а потом поплыл, крича: Крепен, сюда, немедленно! Он свистел, но от воды свисток захлебывался. Тут закричал Полен:

— Не оставляйте меня одного! Я утону! У-у! Папа!! Мама! У-у!

А вода едва доходила ему до щиколотки, и было ужасно смешно на него смотреть.

Вожатый вернулся с Крепеном, и тот очень злился, потому что ему велели выйти из воды и сидеть на пляже. Потом вожатый начал нас считать, и это было непросто: в то время как его не было с нами, мы все разбрелись в разные стороны. А так как вожатый потерял свой свисток, пока плавал за Крепеном, ему пришлось кричать:

— Отряд «Рысий глаз»! Ко мне! Отряд «Рысий глаз»! Отвага! Отвага!

Потом пришел вожатый другого отряда и сказал:

— Послушай, Жерар, не ори так сильно. Мои парни не слышат моего свистка.

И в самом деле было очень шумно, потому что вожатые одновременно свистели, кричали, звали. Наконец вожатый пересчитал нас, увидел, что все на месте, и отослал Гальбера к Крепену на берег, потому что Гальбер был в воде по горло и кричал:

— Я попал в яму! Спасите! Я попал в яму!

Но на самом деле он просто присел в воде. Ну и смешной же этот Гальбер!

Потом вожатые решили, что на этот раз купаться достаточно, и закричали, засвистели:

— На линейку по отрядам! На пляж!

Мы построились, и вожатый нас пересчитал.

— Одиннадцать, — сказал он. — Одного не хватает.

Не было Полена. Он сидел в воде и не хотел выходить.

— Я хочу остаться в воде, — кричал он. — Если я выйду, то замерзну! Я хочу остаться!

Вожатый, видно, начал терять терпение, он вытащил его на пляж за руку, а Полен кричал, что он хочет вернуться к папе и маме или в воду. А потом, когда вожатый нас еще раз пересчитал, он увидел, что опять одного не хватает.

— Нет Крепена, — сказали ему.

— Он что, снова побежал в воду? — спросил вожатый, побледнев.

Но тут вожатый соседнего отряда сказал:

— У меня на одного больше. Случайно это не твой?

И это был Крепен, он просто пошел поговорить с мальчишкой, который держал в руке плитку шоколада.

Когда вожатый вернулся с Крепеном и снова всех пересчитал, то увидел, что нас тринадцать.

— Кто здесь не из отряда «Рысий глаз»? — спросил он.

— Я, мсье, — сказал какой-то паренек, мы его не знали.

— А ты из какого отряда? «Орлят»? «Ягуаров»?

— Нет, — ответил он, — я из гостиницы «Бельвю и пляж». Вон мой папа спит на молу.

И он закричал:

— Папа, папа!

Спящий господин поднял голову и не спеша подошел к нам.

— Что еще случилось, Бобо? — спросил он.

Тогда наш вожатый сказал:

— Ваш сын пришел поиграть с нашими ребятами. Наверное, в лагере ему интересно. А папа мальчика ответил:

— Да, возможно, но я никогда его туда не пошлю. Я не хочу вас обидеть, но у меня такое впечатление, что когда нет родителей, дети у вас живут без всякого присмотра.

Мыс Бурь

Вчера после обеда мсье Рато, начальник лагеря, куда меня отправили папа и мама, — и, оказалось, это здорово! — собрал нас и сказал:

— Завтра мы отправляемся на экскурсию на Мыс Бурь. Пойдем пешком, через леса, с рюкзаком за спиной, как настоящие мужчины. Для вас это будет прекрасной прогулкой и увлекательным испытанием.

И мсье Рато сказал, что мы выйдем очень рано утром и что мсье Жну, заведующий хозяйством, выдаст нам перед уходом еду на дорогу. Тогда все прокричали три раза: гип, гип, ура! — и, взволнованные, отправились спать.

В 6 часов утра вожатый пришел нас будить, что было нелегко.

— Надевайте походную обувь и возьмите с собой свитер, — сказал он. — Не забудьте рюкзаки, положите туда завтрак и захватите волейбольный мяч.

— Вожатый, вожатый, — спросил Бертен, — можно мне взять с собой фотоаппарат?

— Конечно, Бертен, — ответил вожатый. — Вот ты нас всех и сфотографируешь на Мысе Бурь. Будет замечательная фотография на память!

— Эй, ребята, ребята! — крикнул Бертен, он ужасно возгордился. — Вы слышали, я буду фотографировать!

— Ну ты и воображала со своим фотоаппаратом, — ответил Крепен. — А я плевал на твой аппарат и не дам меня фотографировать. Я пошевелюсь, и все!

— Ты так говоришь, потому что завидуешь, — сказал Бертен, — просто у тебя нет фотоаппарата!

— У меня нет фотоаппарата? Это у меня-то? — сказал Крепен. — Ха-ха-ха! У меня дома есть еще лучше, чем твой, понял?

— Ты врун и дурак, — сказал Бертен.

И они начали драться, но перестали, потому что вожатый сказал, что если они будут продолжать валять дурака, то не пойдут на Мыс Бурь.

А потом вожатый велел поторопиться, чтобы не опаздывать на линейку.

Мы позавтракали и построились друг за другом перед кухней, где мсье Жну выдавал каждому бутерброды и апельсины. Это заняло довольно много времени, и мсье Жну начал уже нервничать. Особенно когда Полен приоткрыл бутерброд и сказал:

— Мсье, здесь жир.

— Ну что же, тебе придется его съесть, — сказал мсье Жну.

— А дома, — ответил Полен, — мама мне не разрешает есть жир, и потом я его не люблю.

— Ну, тогда ты его оставишь, — сказал мсье Жну.

— Но вы же мне сказали, чтобы я его съел, — возразил Полен, — а так нечестно! Я хочу к папе и маме.

— И он заплакал.

Но все обошлось, потому что Гальбер съел жир на своем бутерброде и поменялся бутербродами с Поленом.

Мы вышли из лагеря. Мсье Рато шел впереди, а все остальные по отрядам, с вожатыми, следовали за ним. Настоящий парад! Нам велели петь, и мы спели очень много песен, старались изо всех сил, потому что очень гордились собой. Жаль, что это было рано утром, и никто не мог на нас посмотреть. Особенно когда мы шли мимо гостиниц, где жили отдыхающие. Но все же одно окно открылось, и какой-то господин крикнул:

— Вы что, с ума сошли, горланить в такую рань?

Потом открылось другое окно, и другой господин тоже закричал:

— Это вы, мсье Патен, так вопите? Может, довольно с нас того, что мы весь день терпим ваших отпрысков?

— Не храбритесь так, Ланшуа, вы думаете, что у вас прибавилось сил оттого, что вы заказываете себе к обеду блюда сверх меню? — ответил первый господин.

Тут открылось еще одно окно, и третий господин начал что-то кричать, но мы уже ничего не могли понять, потому что ушли далеко и так громко пели, что было плохо слышно.

А потом мы сошли с дороги и перешли поле. Многие, правда, не хотели идти, потому что там паслись три коровы, но нам сказали, что мы мужчины и нечего бояться, и заставили идти. Тут уже пели только мсье Рато и вожатые. Мы запели хором, только когда кончилось поле и вошли в лес.

А какой это был отличный лес! Столько деревьев вы никогда не видели! Столько листьев, что неба не видно, темно, и даже дороги нет. Пришлось остановиться, потому что Полен начал кататься по земле и кричать, что он боится заблудиться и что его съедят лесные звери.

— Послушай, дружок, — сказал наш вожатый, — ты просто невыносим! Посмотри на своих товарищей, разве им страшно?

В это время заплакал другой мальчишка, он сказал, что тоже боится, а потом начали плакать еще трое или четверо, но я думаю, что некоторые просто притворялись.

Тогда прибежал мсье Рато и собрал нас всех вокруг себя, хотя из-за деревьев это было трудно сделать. Он объяснил, что мы должны действовать как настоящие мужчины и что существует куча всяких способов, чтобы найти дорогу. Прежде всего компас, потом солнце, звезды, мох на деревьях, кроме того, он уже ходил по этому маршруту в прошлом году и знает дорогу. Хватит тратить зря время, и — вперед!

Но мы не могли тут же тронуться в путь, потому что надо было сначала собрать всех ребят, которые разбрелись по лесу. Двое играли в прятки — одного нашли быстро, а другого нет. Пришлось ему кричать «чур-чура», чтобы он вышел из-за дерева. Кто-то искал грибы, трое играли в волейбол, а Гальбер никак не мог слезть с дерева: он решил посмотреть, есть ли на нем вишни. А когда все собрались и мы уже двинулись в путь, Бертен крикнул:

— Вожатый! Мне надо вернуться в лагерь! Я забыл фотоаппарат.

А Крепен начал над ним смеяться, и они подрались, но перестали, когда наш вожатый крикнул:

— Хватит, или я вас отшлепаю!

Все ужасно удивились, в первый раз мы услышали, что он так громко кричит!

Мы очень долго шли через лес и уже начали уставать, потом остановились. Мсье Рато почесал затылок и собрал вокруг себя вожатых. Все они жестами показывали в разные стороны, и я слышал, как мсье Рато говорил:

— Странно, но, должно быть, они вырубили лес с прошлого года, я больше не нахожу прежних ориентиров.

Потом он сунул палец в рот, поднял его вверх и зашагал, а мы за ним. Чудно, он не говорил нам о таком способе находить дорогу.

Мы долго шли и наконец вышли из леса и снова перешли поле. Коров там больше не было, конечно, из-за того, что начался дождь. Мы добежали до дороги, вошли в какой-то гараж, где съели свои завтраки спели песни и вообще весело провели время. А когда дождь кончился, было уже поздно, и мы вернулись в лагерь. Но мсье Рато сказал, что не признает себя побежденным, что завтра или послезавтра мы снова отправимся на Мыс Бурь. На автобусе…

Тихий час

Одно мне не нравится в лагере: каждый день после обеда у нас обязательно тихий час. И тут уж никакие отговорки не помогут.

А вот это совершенно неправильно. Потому что после того как утром мы встали, сделали зарядку, умылись, застелили постели, позавтракали, сходили на пляж, искупались и поиграли на песке, нет, правда, нам совсем не из-за чего уставать и незачем идти спать.

Но вот что хорошо во время тихого часа: к нам приходит вожатый и рассказывает всякие истории, чтобы мы вели себя спокойно. А это здорово!

— А теперь, — сказал вожатый, — ложитесь, и чтобы я вас не слышал.

Мы все послушно улеглись, кроме Бертена. Он залез под кровать.

— Бертен! — закричал вожатый. — Вечно ты строишь из себя шута! Ты хуже всех ведешь себя!

— Да что я такого сделал? — ответил Бертен. — Я просто ищу свои тапки.

Бертен — это мой друг, и он, правда, очень озорной. Нам с ним здорово весело.

Когда Бертен улегся, как все другие, вожатый велел нам спать и не шуметь, чтобы не мешать другим ребятам.

— А рассказ? — закричали мы все хором.

Вожатый глубоко вздохнул и сказал, что так и быть, но только чтобы было совсем тихо.

— Жил-был, — начал он, — в далекой-далекой стране один очень добрый халиф, но у него был очень злой визирь.

Вожатый остановился и спросил:

— Кто может сказать, кто такой визирь?

И Бертен поднял руку.

— Ну, Бертен! — сказал вожатый.

— Можно выйти? — спросил Бертен.

Вожатый прищурился, потом надул щеки и сказал:

— Ладно, иди, но возвращайся побыстрее!

И Бертен вышел.

Вожатый продолжал ходить между кроватями и рассказывать нам свою сказку. Что до меня, так мне больше нравится слушать про ковбоев, про индейцев или про летчиков. Вожатый рассказывал, никто не шумел, и глаза у меня закрывались, а потом я уже ехал верхом на лошади, одетый ковбоем, с отличным серебряным револьвером на поясе, и командовал кучей ковбоев, потому что я был шерифом, а индейцы хотели на нас напасть, как вдруг кто-то крикнул:

— Посмотрите, ребята! Я нашел яйцо!

Я вскочил и увидел, что это Бертен. Он вошел с яйцом в руке.

Мы все повскакали с мест, чтобы посмотреть.

— Ложитесь! Ложитесь! — сердито закричал вожатый.

— Как вы думаете, вожатый, чье это может быть яйцо? — спросил Бертен.

Но вожатый ответил, что это его не касается. И пусть Бертен пойдет и положит яйцо туда, где его нашел, а потом возвращается в постель. И Бертен снова вышел.

Так как никто больше не спал, вожатый продолжил свой рассказ. Было очень интересно, особенно когда добрый халиф переоделся, чтобы узнать, что о нем думают люди, а великий визирь, ужасно злой, воспользовался этим, чтобы занять его место. Но тут вожатый остановился и спросил:

— А где же негодник Бертен?

— Если хотите, я могу за ним сходить, — сказал Крепен.

— Ладно, — согласился вожатый, — но не задерживайся.

Крепен вышел и тут же прибежал обратно.

— Вожатый! Вожатый! — кричал Крепен. — Бертен сидит на дереве и не может слезть!

Вожатый выбежал из дома, и мы за ним. Даже пришлось разбудить Гальбера, он спал и ничего не слышал.

Бертен сидел на ветке, у самой верхушки дерева, и ему было не до смеха.

— Вон он! Вон он! — закричали мы все, показывая на него пальцем.

— Тише! — крикнул вожатый. — Бертен, что ты там делаешь?

— Как что? — возмутился Бертен. — Я хотел положить яйцо туда, где его нашел, как вы сами мне велели. А я нашел его здесь, в гнезде. Только когда я лез, одна ветка обломилась, и теперь я не могу спуститься.

И Бертен заплакал. У него очень громкий голос: когда он плачет, его слышно издалека. И тогда из дома рядом с деревом вышел вожатый другого отряда. Он был очень сердит.

— Это ты с твоим отрядом подняли такой шум?

— спросил он у нашего вожатого. — Ты разбудил мою ребятню, мне только-только удалось их унять.

— Мне бы твои заботы! — ответил наш вожатый.

— У меня один влез на дерево, вон там! И не может слезть!

Другой вожатый посмотрел и начал хохотать, а потом перестал, потому что все мальчишки из его отряда вышли посмотреть, что происходит. Вокруг дерева собралась толпа ребят.

Здесь, к сожалению, потеряна страничка, на ней окончание этой и начало следующей главы.

Но мы-то его уже хорошо знаем, конечно же, он бормотал, как всегда, что хочет домой к папе и маме.

Потом дверь открылась, вошел вожатый, зажег свет и велел нам быстро и потеплее одеться и идти на линейку для ночной игры. Тогда Полен высунул голову из-под одеяла и начал кричать, что он боится выходить ночью и что, во всяком случае, его папа и мама никогда не позволяли ему ночью гулять и что он никуда не пойдет.

— Ладно, — сказал вожатый, — останешься здесь.

Тогда Полен вскочил и первым был готов к выходу, потому что, оказалось, он боится остаться один в домике, а папе и маме он все расскажет.

Линейку устроили в центре лагеря, а так как была глубокая ночь и темно, то зажгли свет, но было все равно не очень-то хорошо видно.

Мсье Рато нас уже ждал.

— Дорогие дети, — сказал мсье Рато, — мы организуем ночную игру. Мсье Жну, наш заведующий хозяйством, которого мы все очень любим, ушел с вымпелом. Вам надо найти мсье Жну и принести вымпел в лагерь. Вы будете действовать отрядами, и тот отряд, который принесет вымпел, получит право на добавочную порцию шоколада. Мсье Жну оставил для вас несколько указаний, они помогут вам его найти. Слушайте внимательно: «Я отправился в сторону Китая, но перед грудой из трех огромных белых камней…» Может быть, вы не будете свистеть, когда я говорю?

Бертен спрятал свисток в карман, и мсье Рато продолжал: «Но перед грудой из трех огромных белых камней я изменил решение и направился в лес. А чтобы не заблудиться, я поступил как мальчик с пальчик и…» В последний раз говорю — прекратите свистеть!

— О, извините, мсье Рато, — сказал один из вожатых — я подумал, что вы уже кончили.

Мсье Рато глубоко вздохнул и продолжил — Итак, у вас есть указания, они вам помогут найти мсье Жну и вымпел, если вы проявите находчивость, проницательность и инициативу. Отправляйтесь по отрядам. Пусть выиграет сильнейший! Начинайте!

И вожатые засвистели, а ребята стали разбегаться в разные стороны, но никто не выходил из лагеря, потому что мы не знали, куда идти.

Было очень весело играть ночью! Вот это настоящее приключение!

— Я пойду за фонариком, — крикнул Каликст.

Но вожатый позвал его обратно.

— Не расходитесь, — сказал он. — Обсудите между собой, с чего начать поиск. И побыстрее, если не хотите, чтобы какой-нибудь другой отряд нашел мсье Жну раньше вас.

— Ну, давайте, — сказал вожатый, — подумаем вместе! Мсье Жну сказал, что он отправился в сторону Китая. В каком направлении находится эта восточная страна?

— У меня есть атлас, а в нем можно найти Китай, — сказал Крепен. — Мне его подарила на день, рождения тетя Розали. Лучше бы она подарила велосипед.

— А у меня дома отличный велосипед, — сказал Бертен.

— Гоночный? — спросил я.

— Не слушай его, — сказал Крепен, — это вранье!

— А ты сейчас от меня получишь! Это тоже будет вранье? — спросил Бертен.

— Китай находится на востоке! — крикнул вожатый.

— А где восток? — спросил кто-то.

— Эй, вожатый! — закричал Каликст, — этот парень не наш! Он шпион!

— Я не шпион, — ответил парень. — Я из отряда «Орлов», а он самый лучший в лагере!

— Ну ладно, иди в свой отряд, — сказал вожатый.

— Да я не знаю, где он, — сказал парень и заплакал.

Вот дурак, ведь его отряд не мог быть очень далеко, потому что никто еще не выходил из лагеря.

А наш вожатый опять спросил:

— Кто знает, с какой стороны встает солнце?

— Оно встает со стороны Гальбера, у него кровать рядом с окном. Он даже жалуется, что солнце его будит, — сказал Жонас.

— Эй, вожатый, — крикнул Крепен, — а ведь Гальбера-то нет!

— И правда, — сказал Бертен, — он так еще и не проснулся, я схожу за ним.

— Побыстрее! — крикнул вожатый.

Бертен побежал, но скоро вернулся и сказал, что Гальбер хочет спать и не придет.

— Тем хуже для него, — сказал вожатый. — Мы и так потеряли из-за него много времени.

Но поскольку никто еще не выходил из лагеря, то это было не так важно.

А потом мсье Рато, он стоял все на том же месте, закричал:

— Тише! Вожатые, наведите порядок! Соберите свои отряды, чтобы начать игру!

Ну и трудная же это была работенка! Потому что в темноте мы все перемешались. У нас был один из отряда «Орлов» и двое из отряда «Смелых». Полена быстро нашли среди «Индейцев». Он плакал, и мы его узнали по голосу. Каликст отправился шпионить к «Охотникам», а они искали своего вожатого. Ну и весело нам было! Но потом пошел сильный дождь.

— Игра откладывается! — крикнул мсье Рато. — Все отряды возвращаются по домам.

Мы очень быстро выполнили приказ, потому что, к счастью, никто еще не вышел из лагеря.

А мсье Жну с вымпелом вернулся в лагерь только на следующее утро. Его привез фермер в своей машине. У этого фермера есть поле, засаженное апельсиновыми деревьями.

Потом нам рассказали, что мсье Жну спрятался в сосновом лесу. А когда начался дождь, ему надоело нас ждать. Он захотел вернуться в лагерь, но заблудился в лесу и провалился в яму с водой. Он начал звать на помощь, и тогда залаяла собака фермера. Вот так фермер смог найти мсье Жну, привести его к себе на ферму, обсушить и приютить на ночь.

Вот только нам не сказали, дали ли фермеру добавочную порцию шоколада.

Он ведь ее заслужил!

Рыбный суп

Сегодня утром наш вожатый пришел и сказал:

— Послушайте, ребята! Хотите для разнообразия вместо того, чтобы идти с другими купаться, пойти на рыбалку?

— Да, — ответили мы все. Почти все. Полен ничего не сказал. Он вечно ко всему относится с недоверием и хочет домой к папе и маме. Гальбер тоже ничего не сказал. Он еще спал.

— Ну хорошо, — сказал вожатый. — Я уже предупредил повара, что мы принесем ему рыбы к полудню. Наш отряд угостит рыбным супом весь лагерь. Пусть знают, что отряд «Рысий глаз» самый лучший! Отряду «Рысий глаз»… гип! гип!

— Ура! — закричали все, кроме Гальбера.

— А какой у нас девиз? — спросил вожатый.

— Отвага! — ответили все хором, и даже Гальбер, он только что проснулся.

После линейки, когда все другие отправились на пляж, мсье Рато, начальник лагеря, велел выдать нам всем удочки и старую консервную банку, полную червей.

— Возвращайтесь не слишком поздно, чтобы я успел приготовить суп, — смеясь, крикнул повар. Он всегда шутит, и мы его очень любим. Когда мы приходим к нему на кухню, он сразу начинает кричать:

— Вон отсюда, банда попрошаек! Вот я вам задам, прямо большим половником! Сейчас вы у меня получите!

И угощает нас печеньем.

Мы отправились с удочками и червями на самый конец мола. Кроме толстого господина в белой маленькой шляпе, который удил рыбу, там никого не было. Он не очень обрадовался, когда нас увидел.

— Самое главное для рыболова, — сказал вожатый — чтобы было тихо, иначе рыба испугается и разбежится. Никаких неосторожных действий. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то упал в воду! Держитесь все вместе! Запрещаю спускаться на скалы! Осторожно, не пораньтесь крючками!

— Вы когда-нибудь замолчите? — спросил толстый господин.

— Что вы сказали? — удивленно переспросил наш вожатый.

— Я вас спрашиваю, долго ли вы собираетесь вопить что есть мочи? — сказал толстый господин. — Своим криком вы даже кита испугаете.

— Здесь что, есть киты? — спросил Бертен.

— Если здесь киты, я ухожу! — крикнул Полен и заплакал, говоря, что он боится и хочет домой к папе и маме. Но он остался, а ушел толстый господин, и тем лучше, потому что теперь были только свои, и никто нам не мог помешать.

— Кто из вас уже удил рыбу? — спросил вожатый.

— Я, — сказал Атаназ. — Прошлым летом я поймал вот такую рыбу! — И он развел руки в стороны так далеко, как мог.

Мы засмеялись, потому что Атаназ большой врун: из всех нас самый-самый.

— Все ты врешь, — сказал Бертен.

— А ты просто мне завидуешь. И вообще ты дурак, — сказал Атаназ. — У меня была вот такая рыба!

Тут Бертен воспользовался тем, что Атаназ развел руки, и врезал ему.

— Хватит, я запрещаю вам обоим удить рыбу, понятно? — крикнул вожатый.

Атаназ и Бертен успокоились, но Атаназ сказал, что мы еще увидим, какую рыбу он поймает! Знай наших! А Бертен сказал, что он знает, что его рыба будет больше всех.

Вожатый показал нам, как надо насаживать червяка на крючок.

— Главное, будьте внимательны, — сказал он, — не зацепитесь крючком!

Мы попробовали все сделать, как сказал вожатый, но это было трудно, и он нам помог, особенно Полену. Тот боялся червяков и спросил, не кусаются ли они. Как только червяк оказался у него на крючке, Полен быстро-быстро забросил удочку в воду, чтобы червяк был как можно дальше от него.

Мы все забросили удочки в воду, кроме Атаназа и Бертена, у них удочки перепутались, и кроме Галь— бера с Каликстом, которые устроили на молу гонки червяков.

— Внимательно следите за поплавками! — сказал вожатый.

За поплавками мы, конечно, следили, но что-то ничего не было видно, а потом Полен закричал и вытащил удочку, на конце ее билась рыба.

— Рыба! — крикнул Полен. — Мама!

И он выпустил удочку из рук. Она упала на скалы. Вожатый провел рукой по лицу, посмотрел на Полена — тот опять плакал — и сказал:

— Ждите меня здесь, я схожу за удочкой этого растяпы!

Вожатый спустился на скалы, это было опасно, потому что скользко, но все бы обошлось, если бы не Крепен. Он тоже спустился, чтобы помочь вожатому, поскользнулся и упал в воду. Но вожатый успел вовремя его подхватить. Наш вожатый так громко кричал, что было видно, как люди очень далеко на пляже вставали, чтобы посмотреть, что у нас творится. Когда вожатый вернул удочку Полену, рыбы на крючке уже не было. Но Полен обрадовался, потому что исчез и червяк. И Полен согласился удить дальше, только без червяка.

Первую рыбу поймал Гальбер. Это был для него удачным день: сначала он выиграл гонки червяков, а теперь поймал рыбу. Мы все побежали смотреть. Рыба была не очень большая, но Гальбер все равно заважничал, и вожатый его поздравил. Тогда Гальбер сказал, что с него довольно, он уже поймал свою рыбу. Он растянулся на молу и заснул. Вы никогда не догадаетесь, кто поймал вторую рыбу! Это был я! И какую рыбу! С ума можно сойти! Чуть-чуть меньше, чем у Гальбера, но очень хорошую. Жаль только, что вожатый поранил себе палец, когда снимал ее с крючка (чудно, но я так и думал, что это с ним случится). Может быть, поэтому он сказал, что пора возвращаться. Атаназ и Бертен не хотели, потому что им так и не удалось распутать свои удочки.

Когда мы отдавали рыбу повару, то были немного смущены. Ведь две рыбы, чтобы сварить суп для всего лагеря, — немного маловато. Но повар весело шутил и сказал, что все прекрасно и что это как раз то, что нужно. А в награду угостил нас печеньем.

Отличный у нас повар! Суп был очень вкусный, и мсье Рато крикнул:

— Отряду «Рысий глаз»… гип, гип…

— Ура! — закричали все, и мы тоже, потому что здорово гордились собой.

После обеда я спросил повара, как получилось, что рыбы в супе такие большие и их так много. Тогда он засмеялся и объяснил, что когда рыбу варят, она раздувается.

А так как повар у нас очень добрый, он дал мне кусок хлеба с вареньем.

Крепена навещают родители

Наш «Синий лагерь» — очень хороший. У меня целая куча друзей, и мы очень весело живем. Вот только пап и мам с нами нет. Ну, конечно, мы пишем друг другу письма. Мы рассказываем им, чем занимаемся, пишем, что хорошо себя ведем и хорошо едим, что нам весело и что мы их крепко целуем. Они нам отвечают, что мы должны быть послушными, все есть без капризов, быть осторожными, и что они нас крепко целуют. Но жизнь у нас здесь совсем другая, чем когда папы и мамы с нами.

Вот почему Крепену так здорово повезло. Мы садились за обед, как вдруг вошел мсье Рато, начальник лагеря, и, улыбаясь, сказал:

— Крепен, тебя ждет приятный сюрприз. К тебе в гости приехали мама и папа.

Тут мы все повскакали с мест и выбежали посмотреть. Крепен бросился на шею к маме, потом к папе. Он их расцеловал, а они сказали, что он вырос и здорово загорел. Крепен спросил, привезли ли они железную дорогу. Они были так рады видеть друг друга. А потом Крепен сказал папе и маме:

— Вот наши ребята: это Бертен, Никола, Гальбер, Полен, Атаназ и другие. А это наш вожатый. А вот здесь мы живем. Вчера я наловил кучу креветок.

— Может быть, вы пообедаете с нами? — спросил мсье Рато.

— Мы не хотели бы вас затруднять, — сказал папа Крепена. — Мы здесь ненадолго.

— А мне было бы интересно посмотреть, что ребятишки здесь едят, — сказала мама Крепена.

— Ну конечно же, мадам, — сказал мсье Рато. — Я велю предупредить повара, чтобы он приготовил две дополнительные порции.

И мы все вернулись в столовую.

Мама и папа Крепена сидели за столом мсье Рато вместе с мсье Жну, нашим заведующим хозяйством. Крепен остался с нами, он весь сиял и спросил нас, видели ли мы машину его папы. Мсье Рато сказал маме и папе Крепена, что все в лагере довольны их сыном, он очень активен и энергичен. А потом продолжался обед.

— Наша пища простая, но обильная и здоровая, — сказал мсье Рато.

— Сними шкурку с колбасы, мой зайчик, и жуй как следует! — крикнула мама Крепену.

А Крепену, кажется, не понравилось то, что мама ему сказала. Может быть, потому что он уже съел колбасу вместе со шкуркой. Ведь когда доходит до еды, Крепен и правда жутко энергичен. А потом была рыба.

— Гораздо лучше, чем в гостинице, где мы были на Коста-Брава, — заметил папа Крепена, — там растительное масло…

— Кости! Осторожно, кости, мой зайчик, — крикнула мама Крепена. — Вспомни, как ты плакал дома, когда проглотил кость!

— Я не плакал, — сказал Крепен. И он так покраснел, что показался еще более загорелым.

На третье был крем, очень вкусный. А потом мсье Рато сказал:

— Обычно после еды мы поем. Мсье Рато встал и сказал:

— Внимание!

Он сделал движение руками, и мы запели сначала про камешки на всех дорогах, а потом про кораблик, который затерялся в волнах. А папа Крепена очень веселился и подпевал нам. У него это здорово получалось.

Когда мы кончили, мама Крепена сказала:

— Зайчик, спой нам про маленькие качели!

И она объяснила мсье Рато, что Крепен пел эту песенку, когда был совсем маленьким, еще до того, как папа настоял, чтобы ему отрезали волосы, и, какая досада, он был так мил с локонами! Только Крепен не захотел петь, он сказал, что забыл слова. Тогда мама захотела ему помочь:

— Оп-ля, оп-ля, маленькие качели…

Но даже и тогда Крепен не стал петь. Он очень разозлился, потому что Бертен начал над ним смеяться.

Потом мсье Рато сказал, что пора вставать из-за стола.

Мы вышли из столовой, и папа Крепена спросил, что обычно мы делаем в это время.

— У них тихий час, — сказал мсье Рато, — это обязательно. Им нужен отдых и разрядка.

— Это очень разумно, — сказал папа Крепена.

— Я не пойду сегодня на тихий час, — сказал Крепен. — Мне хочется побыть с папой и мамой!

— Ну конечно, мой зайчик, — сказала мама Крепена. — Я уверена, что сегодня мсье Рато сделает для тебя исключение.

— Если он не пойдет на тихий час, я тоже не пойду, — сказал Бертен.

— Мне плевать, что будешь делать ты! — ответил Крепен. — Я в любом случае не пойду.

— А почему ты не пойдешь на тихий час? — спросил Атаназ.

— Что, если Крепен не идет, значит, никто не будет спать? — сказал Каликст.

— А мне-то почему не пойти? — спросил Гальбер. — Я хочу спать и имею право, даже если этот дурак не хочет.

— Я тебе сейчас как дам! — сказал Каликст.

Тогда мсье Рато рассердился и сказал:

— Прекратите разговоры. Все идут на тихий час! Точка и все!

Тут Крепен начал кричать, плакать, размахивать руками и ногами, и мы очень удивились, потому что обычно так делает Полен. Полен — это наш товарищ, который все время плачет и говорит, что он хочет домой к папе и маме. Но сейчас он ничего не говорил и тоже удивлялся, что плачет не он, а кто-то другой.

Папа Крепена не знал, как быть.

— Так или иначе, — сказал он, — нам пора ехать, если мы хотим прибыть на место ночью, как собирались.

Мама с ним согласилась. Она поцеловала Крепена, надавала ему кучу наставлений и обещала подарить разные игрушки. А потом попрощалась с мсье Рато.

— У вас очень хорошо, — сказала она. — Только я заметила, что вдали от родителей дети становятся очень нервными. Было бы хорошо, если бы родители их регулярно навещали и дети проводили хотя бы немного времени в семейной атмосфере. Это бы их успокаивало и возвращало душевное равновесие.

А потом мы пошли на тихий час. Крепен больше не плакал. Если бы Бертен не сказал: «Зайчик, спой про маленькие качели!» — я думаю, мы бы даже не подрались.

Воспоминания о каникулах

Я вернулся домой после отдыха в летнем лагере. Там было очень здорово!

Когда поезд пришел на вокзал, на перроне уже собрались все папы и мамы. И что тут началось! Все кричали, некоторые плакали, потому что они не видели своих мам и пап, другие смеялись, потому что их увидели. Вожатые — они нас сопровождали — свистели, чтобы мы не выходили из строя, служащие вокзала свистели вожатым, чтобы они перестали свистеть, опасаясь, как бы из-за свистков вожатых не отправились поезда. А потом я увидел моих папу и маму, и это было так здорово, что сказать невозможно! Я бросился к маме, потом к папе, мы поцеловались, и они сказали, что я вырос и загорел. У мамы были слезы на глазах, а папа тихо посмеивался, говоря «Ну-ну», и гладил меня рукой по волосам. Я тут же начал им рассказывать о каникулах. Потом мы уехали с вокзала, и папа потерял мой чемодан.

Как хорошо снова оказаться дома! Здесь так хорошо пахнет. А вот и моя комната со всеми игрушками! Мама пошла готовить обед, и это здорово, потому что в лагере нас кормили хорошо, но мама готовит лучше всех. И даже когда у нее не получается пирог, он все равно вкуснее всего, что вы когда-нибудь ели.

Папа сел в кресло читать газету, и я его спросил.

— Теперь делать?

— Я не знаю, — сказал папа, — ты, наверное, устал от путешествия, пойди в свою комнату и отдохни.

— Да я не устал, — ответил я.

— Тогда поиграй, — сказал мне папа.

— А с кем? — спросил я.

— С кем, с кем, тоже мне вопрос! — сказал папа. — Думаю, что ни с кем.

— Я не умею играть один, — сказал я. — Так не пойдет. В лагере у нас было много ребят и всегда много дел.

Тогда папа положил газету на колени, строго посмотрел на меня и сказал:

— Ты больше не в лагере и будь добр, пойди поиграй один!

Я заплакал, мама прибежала из кухни и сказала:

— Хорошее начало!

Она меня успокоила и велела, пока готовится обед, пойти погулять в саду. Может быть, я увижу Мари-Эдвиж. Она только что вернулась после каникул. Тогда я побежал в сад. А в это время мама говорила о чем-то с папой. Я думаю, обо мне. Они очень рады, что я вернулся.

Мари-Эдвиж, дочка мадам и мсье Куртеплак, наших соседей. Мсье Куртеплак — заведующий отделом обуви в магазине «Удачная покупка» на третьем этаже. Он часто ссорится с папой. Хотя Мари-Эдвиж и девчонка, но девчонка что надо! Мне повезло, потому что, когда я вышел из дома, сразу увидел Мари-Эдвиж. Она играла у себя в саду.

— Привет, Мари-Эдвиж, — сказал я, — идем играть со мной!

— Ладно, — сказала Мари-Эдвиж и пролезла через дыру в ограде. Папа и мсье Куртеплак не хотят ее чинить, потому что каждый говорит, что дыра не у него в ограде, а у его соседа.

Мари-Эдвиж с тех пор, как я ее видел последний раз до каникул, очень загорела, а с ее голубыми глазами и светлыми волосами загар ей очень идет! Нет, правда, хотя Мари-Эдвиж и девчонка, но девчонка что надо!

— Ты хорошо провел каникулы? — спросила Мари-Эдвиж.

— Еще как! — ответил я. — Я жил в лагере, там были отряды, мой лучше всех и назывался «Рысий глаз», и я был вожатым.

— А я думала, что вожатыми бывают взрослые, — сказала Мари-Эдвиж.

— Ну да, — ответил я. — Но я был помощником вожатого, и он ничего не делал, не спросив меня. По-настоящему я всеми командовал.

— А девчонки в лагере были? — спросила Мари-Эдвиж.

— Да ты что! — ответил я. — Конечно, нет! Для девчонок это слишком опасно. Чего мы там только не делали. А потом мне пришлось спасать двух утопающих.

— Все-то ты выдумываешь! — сказала Мари-Эдвиж.

— Как это выдумываю? — крикнул я. — Не двух, а даже трех, про одного еще забыл. На рыбной ловле я выиграл соревнование, вытащил вот такую рыбу! — и я развел руки в стороны как только мог. А Мари-Эдвиж засмеялась, как будто она мне не поверила. Вот это мне не понравилось. И правда, с девчонками говорить невозможно. Тогда я рассказал ей об одном случае, когда помог полиции поймать вора, который спрятался у нас в лагере. И еще про другое, когда я доплыл до маяка и вернулся, и все очень волновались, но когда я вышел на пляж, все меня поздравляли и сказали, что я настоящий чемпион. И еще о том, как все ребята из лагеря заблудились в лесу, а там было полно диких зверей. А я нашел этих ребят.

— А я была с папой и мамой на море, — сказала Мари-Эдвиж, — и подружилась с одним мальчиком, его звали Жанно, и он здорово умел кувыркаться.

— Мари-Эдвиж, — крикнула мадам Куртеплак, она вышла из дома, сейчас же иди домой, обед готов!

— Я потом тебе расскажу, — сказала Мари-Эдвиж. Она убежала и снова пролезла через дыру в ограде.

Когда я вернулся домой, папа посмотрел на меня и сказал:

— Ну что, Никола, ты повидал свою подружку? Теперь настроение получше?

Но я не ответил, а побежал к себе в комнату и изо всех сил ударил ногой в дверцу шкафа. Нет, правда, в конце концов что это Мари-Эдвиж мне рассказывает всякие глупости о своих каникулах? Во-первых, мне это совсем неинтересно. А потом… Ее Жанно — просто дурак и урод!

Наши коллекции марок

Руфус пришел сегодня в школу очень довольный. Он показал нам новую тетрадь, и в ней на первой странице, вверху слева была наклеена одна марка.

— Я начинаю собирать марки, — сказал Руфус.

Он объяснил, что папа предложил ему собрать коллекцию марок, и что это называется заниматься филателией, и что вообще это очень полезно, потому что благодаря маркам изучаешь историю и географию. И еще его папа сказал, что коллекция марок может стоить много-много денег, и что в Англии жил король, у него была коллекция марок, и она стоила очень дорого.

— Хорошо бы, — сказал Руфус, — если бы вы все начали собирать марки, тогда можно было бы ими обмениваться. Папа сказал, что так и получаются настоящие коллекции. Но марки не должны быть разорваны, а главное — чтобы все зубчики были целы!

Когда я пришел домой обедать, то сразу же попросил маму дать мне несколько марок.

— Это еще что за выдумка? — спросила мама. — Иди мой руки и не дури мне голову всякими глупостями.

— А зачем тебе марки, дружок? — спросил папа. — Тебе надо отослать письмо?

— Да нет! — сказал я. — Чтобы собирать коллекцию, как Руфус.

— Но это же очень хорошо! — сказал папа. — Филателия — интересное занятие. Собирая коллекцию марок, узнаешь много нового, особенно из истории и географии. А потом, ты знаешь, хорошо составленная коллекция может стоить очень дорого. Был в Англии король, его коллекция стоила целое состояние!

— Да, — сказал я, — если мы с ребятами будем меняться, то соберем отличные коллекции марок, и все с зубчиками!

— Да… — сказал папа. — Во всяком случае я предпочитаю, чтобы ты собирал марки, а не заполнял дом и карманы бесполезными игрушками. А теперь ты послушаешь маму и пойдешь мыть руки, потом вернешься к столу, а после обеда я дам тебе несколько марок.

И после обеда папа поискал в своем столе и нашел три конверта. Он оторвал от них уголки, где были приклеены марки.

— Вот ты и на пути к замечательной коллекции, — сказал папа, посмеиваясь.

А я его поцеловал, потому что мой папа самый лучший в мире.

Когда я пришел в школу после обеда, оказалось, что коллекции начали собирать уже несколько ребят. У Клотера была одна марка, у Жоффруа тоже одна, и у Альцеста одна, но разорванная, мятая, заляпанная маслом, и у нее не хватало нескольких зубчиков. Моя коллекция из трех марок была лучше всех. Эд не принес марок, он сказал, что мы все дураки, что это никому не нужно и что он больше любит футбол.

— Ты сам дурак, — сказал Руфус. — Если бы король Англии играл в футбол, вместо того чтобы собирать коллекцию марок, он не был бы таким богатьгм, а может быть, и вообще королем.

Руфус все правильно сказал, но надо было идти на урок, и мы не могли больше продолжать заниматься филателией.

На перемене начался обмен.

— Кто хочет мою марку? — спросил Альцест.

— А у меня такой марки нет, — сказал Руфус Клотеру, — я ее у тебя меняю.

— Ладно, — ответил Клотер. — Меняю мою марку на две твоих.

— Нет, интересно, а почему я должен отдать свои две за твою одну? — спросил Руфус. — Меняю марку на марку.

— А я бы обменял свою марку на одну, — сказал Альцест.

Потом к нам подошел Бульон. Бульон — наш воспитатель, он всегда что-то подозревает, когда видит нас всех вместе, а ведь мы всегда вместе, потому что мы все дружим, вот он все время и боится чего-то.

— Посмотрите мне прямо в глаза, — сказал Бульон, — что вы там еще затеваете, негодники?

— Ничего, мсье, — ответил Клотер. — Мы занимаемся филателией, меняем марки. Одну — на две, чтобы собрать хорошие коллекции.

— Филателией, — сказал Бульон. — Это очень хорошо, очень хорошо! Очень поучительно, особенно для знания истории и географии! И потом, хорошая коллекция может стоить дорого! Был когда-то король, не знаю, в какой стране и не помню его имени, у него была такая коллекция, что стоила целое состояние! Ну что же, обменивайтесь, но ведите себя хорошо.

Бульон ушел, а Клотер протянул Руфусу руку с зажатой в ней маркой.

— Ну что, согласен? — спросил Клотер.

— Нет, — ответил Руфус.

— Я согласен, — сказал Альцест.

А потом Эд подошел к Клотеру и — хлоп! — отобрал у него марку.

— Я тоже начну собирать марки! — крикнул Эд со смехом.

Он помчался с маркой в руке, но Клотеру было не до шуток, он бегал вслед за Эдом и кричал, чтобы тот веонул ему марку. Тогда Эд, не останавливаясь, лизнул марку и наклеил ее себе на лоб.

— Эй ребята! — крикнул Эд. — Смотрите: я — письмо! Я письмо и даже авиа!

И Эд развел руки в стороны и начал бегать: дрр… дрр… дрр… Но Клотеру удалось дать ему подножку, и Эд упал. Они начали драться изо всех сил, и Бульон прибежал снова.

— Я так и знал, что не могу вам доверять, — сказал Бульон. — Вы не способны спокойно играть! Вы оба идите в угол… И вы, Эд, пожалуйста, доставьте мне удовольствие и отклейте ото лба эту смешную марку!

— Да, только скажите ему, чтобы он делал это осторожно и не порвал зубчики, — сказал Руфус. — Ведь это та самая марка, которой мне не хватает.

И Бульон отправил его в угол вместе с Клотером и Эдом.

Теперь из коллекционеров остались только Жоффруа, Альцест и я.

— Эй, ребята! Хотите мою марку? — спросил Альцест.

— Меняю твои три марки на мою одну, — сказал мне Жоффруа.

— Ты что, спятил? — спросил я. — Если ты хочешь мои три марки, тогда давай три свои! За одну марку я тебе даю одну.

— Я хочу поменять мою марку на одну, — сказал Альцест.

— А зачем она мне? — сказал Жоффруа. — У меня такая есть.

— Ну так что, вам не нужна моя марка? — спросил Альцест.

— Давай, я отдам тебе мои три марки, — сказал я Жоффруа, — если ты поменяешь их на что-нибудь интересное.

— Ладно! — сказал Жоффруа.

— Ах так! Раз моя марка никому не нужна, то я сейчас вот что с ней сделаю, — крикнул Альцест. И он порвал свою коллекцию.

Когда я, очень довольный, вернулся домой, папа меня спросил:

— Ну что, юный коллекционер-филателист, как дела с коллекцией?

— Здорово! — ответил я и показал два шарика, которые мне дал Жоффруа.

Мексан — волшебник

Нас с ребятами пригласили на полдник к Мексану, и мы очень удивились, потому что Мексан никогда никого к себе не приглашал: его мама этого не хочет. Но он нам объяснил, что его дядя, моряк, — а я думаю, что все это вранье и никакой он не моряк, — подарил ему волшебный ящик. Только делать фокусы неинтересно, когда никто не смотрит, вот потому-то мама Мексана разрешила ему нас пригласить.

Когда я пришел, все ребята уже собрались, и мама Мексана принесла нам полдник: чай с молоком и хлеб с вареньем — ничего особенного. А мы все смотрели на Альцеста, он ел две булочки с шоколадом, которые принес из дома. Только попросить у него кусочек было бы бесполезно. Потому что Альцест, вообще-то добрый парень, поделится с вами чем угодно, но при условии, что это нельзя съесть.

После полдника Мексан повел нас в гостиную. Там он поставил рядами стулья, как у Клотера, когда его папа устраивал для нас кукольный театр. Сам Мексан встал позади стола. На столе стоял волшебный ящик. Мексан открыл ящик, там внутри было полно всяких вещей. Он взял палочку и большой кубик.

— Видите этот кубик? — спросил Мексан. — Кроме того, что он большой, он ничем не отличается от других.

— Нет, — сказал Жоффруа, — он пустой и внутри есть другой кубик.

Мексан открыл рот и посмотрел на Жоффруа.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Знаю, потому что у меня дома такой же волшебный ящик, — ответил Жоффруа. — Мне подарил его папа, когда я стал двенадцатым по орфографии.

— Ну а фокус? — спросил Руфус.

— Фокуса нет! — крикнул Мексан. — Потому что Жоффруа нахальный врун!

— Совершенно точно, твой куб пустой, — сказал, Жоффруа. — Ну-ка повтори еще раз, что я нахальный врун, и ты у меня сейчас получишь!

Тут в гостиную вошла мама Мексана. Она посмотрела на нас минуту, постояла, вздохнула и ушла, захватив с собой вазу с камина.

Мне было очень интересно, как устроен пустой куб, и я подошел к столу посмотреть.

— Нет! — крикнул Мексан. — Нет, возвращайся на свое место, Никола! Ты не имеешь права смотреть вблизи.

— А почему это? — спросил я.

— Понятно почему, потому что там внутри фокус! — сказал Руфус.

— Ну да, — сказал Жоффруа, — этот куб пустой, а когда ты его ставишь, тот куб, что внутри…

— Если ты будешь продолжать, — крикнул Мексан, — лучше иди домой!

Тут в гостиную вошла мама Мексана. И вышла, захватив с собой маленькую статуэтку с пианино.

Тогда Мексан оставил куб и взял что-то похожее на кастрюлю.

— Эта кастрюля пустая, — сказал Мексан и показал ее нам.

Он посмотрел на Жоффруа. Тот объяснял, как устроен пустой куб Клотеру, который ничего не понял.

— Я знаю, — сказал Жоаким, — кастрюля пустая, но оттуда у тебя вылетит белый голубь.

— Если у него получится, — сказал Руфус, — потому что в этом и есть фокус.

— Голубь? — спросил Мексан. — Ну нет! Вот дурак, откуда я его возьму?

— А я видел по телевизору одного волшебника, и он отовсюду вытаскивал много-много голубей. Сам ты дурак! — ответил Жоаким.

— Во-первых, — продолжал Мексан, — даже если бы я хотел, мне нельзя вытаскивать из кастрюли голубей. Мама мне не разрешает разводить животных в доме. Один раз, когда я принес мышь, сколько было разговоров! Понятно, кто из нас дурак?

— Жаль, — сказал Альцест, — голуби — это здорово! Они небольшие, но с горошком отлично! Похоже на цыпленка.

— Ты и есть дурак, — сказал Жоаким Мексану, — все это знают.

Тут вошла мама Мексана, может, она слушала за дверью, и велела нам хорошо себя вести и не трогать лампу, которая стоит в углу.

Когда она уходила, то все время беспокойно оглядывалась.

— А эта кастрюля, — спросил Клотер, — она тоже, пустая, как и куб?

— Не вся кастрюля, у нее только двойное дно.

— Это же фокус, вот что, — сказал Руфус.

Тогда Мексан обиделся, сказал, что мы ему больше не друзья, закрыл волшебный ящик и заявил, что не будет показывать фокусы. Он надулся, и все замолчали. И тут снова прибежала мама Мексана.

— Что здесь происходит? — спросила она. — Вас больше совсем не слышно.

— Это все они, — сказал Мексан. — Они не дают мне делать фокусы.

— Послушайте, дети, — сказала мама Мексана. — Мне очень хочется, чтобы вам было весело, но надо хорошо себя вести. Иначе вы пойдете домой. Тетерь я должна выйти за покупками, надеюсь, что вы уже большие и благоразумные мальчики. Только будьте осторожны с часами на комоде.

И мама Мексана еще раз оглядела нас и ушла, покачивая головой, как бы говоря «нет» и подняв глаза к потолку.

— Ладно, — сказал Мексан. — Видите этот белый шар? Ну вот, сейчас я сделаю так, что он исчезнет.

— Это фокус? — спросил Руфус.

— Да, — сказал Жоффруа, — он его спрячет и положит в карман.

— Нет! — закричал Мексан. — Нет, я сделаю так, что он исчезнет!

— А вот и нет, — сказал Жоффруа, — ты не сделаешь так, что он исчезнет, потому что ты его просто положишь в карман!

— Ну так что, он сделает или нет, чтобы белый шар исчез? — спросил Эд.

— Конечно, я мог бы так сделать, — сказал Мексан, — если бы хотел, но я не хочу, потому что вы мне больше не друзья, вот и все! И мама правильно говорит, что вы банда варваров!

— А-а! Что я говорил! — крикнул Жоффруа. — Чтобы заставить шар исчезнуть, надо быть настоящим волшебником, а ты на него не тянешь!

Тогда Мексан разозлился и бросился на Жоффруа, чтобы ему врезать. Но Жоффруа это не понравилось. Он совсем взбесился и бросил волшебный ящик на пол. Тогда они с Мексаном начали драться. Нам было очень весело! Но тут вошла в гостиную мама Мексана. Она очень рассердилась.

— Сию же минуту уходите домой! — сказала мама Мексана.

И тогда мы все ушли. Я был немного разочарован. Хоть мы и неплохо провели время, но мне так хотелось посмотреть, как Мексан делает фокусы.

— Подумаешь, — сказал Клотер, — по-моему Рефус правильно сказал, что Мексан не такой, как настоящие волшебники, которых показывают по телевизору, у него все это обман.

На следующий день в школе Мексан еще дулся на нас: вроде, когда он собрал свой волшебный ящик, оказалось, что белый шар исчез.

Дождь

Я очень люблю, когда идет сильный дождь, потому что тогда я не хожу в школу, сижу дома и играю в железную дорогу. Но сегодня только моросит, и пришлось пойти на уроки.

А ведь когда идет дождь, можно тоже очень весело проводить время: поднимешь голову, откроешь рот и глотаешь капли воды, шлепаешь ногами по лужам так, чтобы брызги летели на ребят, бегаешь под водосточными трубами, дрожь так и пробирает, когда вода течет тебе за воротник, вовсе незачем ходить в плаще, застегнувшись по самую шею. Жалко, что в дождь нам не позволяют на переменах спускаться во двор, чтобы мы не промокли.

В классе горел свет, и это было чудно. Я очень люблю смотреть, как капельки дождя на оконном стекле стекают наперегонки сверху вниз. Похоже на реки. Вот прозвонили с урока, и учительница сказала:

— Ну вот и перемена, вы можете поговорить друг с другом. Только ведите себя хорошо.

Тогда все одновременно заговорили, и от этого в классе поднялся такой шум, что надо было громко кричать, чтобы тебя услышали. А учительница вздохнула, поднялась и вышла в коридор, оставив дверь открытой. Она стала разговаривать с другими учительницами, но они не так нам нравятся, как наша.

Поэтому мы и стараемся не очень выводить нашу учительницу из себя.

— Ну что, — сказал Эд. — Сыграем в мяч!

— Ты что, спятил? — сказал Руфус. — Знаешь, как учительница рассердится, и потом, мы уж точно разобьем стекло!

— Подумаешь! — сказал Жоаким. — А мы откроем окна!

Это он здорово придумал! И мы все кинулись открывать окна. Кроме Аньяна. Он повторял урок по истории, читал вслух, заткнув уши. Аньян просто ненормальный! Потом открыли окна, и это было здорово, потому что ветер дул в класс, и мы веселились и подставляли лица под потоки воды.

Но потом мы услышали крик: это в класс вошла учительница.

— Вы с ума сошли! — кричала она. — Немедленно закройте окна!

— Это чтобы играть в мяч, мадемуазель, — объяснил Жоаким.

Тогда учительница сказала, что даже речи быть не может о том, чтобы играть в мяч. Она велела нам закрыть окно и сесть на места. Только вот беда, парты около окон оказались мокрыми. И если приятно, когда дождь брызжет тебе в лицо, то садиться в воду — противно. Учительница сказала, что мы совершенно несносны и что нам надо разместиться на сухих партах. Это вызвало шум, потому что каждый искал, куда ему сесть, и были парты, где сидело по пять ребят, а ведь даже когда трое за одной партой, и то очень тесно. Я оказался с Руфусом, Клотером и Эдом. Потом учительница застучала линейкой по столу и крикнула:

— Тише!

Все замолчали, кроме Аньяна. Продолжая повторять урок по истории, он не услышал, что сказала учительница, а ведь он сидел один на парте, потому что никто не хочет садиться рядом с этим любимчиком-подхалимчиком, кроме как на сочинениях. Потом Аньян поднял голову, увидел учительницу и замолчал.

— Ну ладно, — сказала учительница. — Чтобы больше я вас не слышала! При малейшей шалости буду строго наказывать! Понятно? Теперь рассаживайтесь поудобнее и не шумите!

Тогда мы встали и тихонько поменялись местами… Было не до шуток: наша учительница очень рассердилась.

Я сел с Жоффруа, Мексаном, Клотером и Альцестом, но было не очень удобно, потому что Альцест занимает слишком много места и повсюду оставляет хлебные крошки.

Учительница строго посмотрела на нас, глубоко вздохнула и снова вышла поговорить с другими учительницами.

А потом Жоффруа встал, пошел к доске и нарисовал мелом очень смешного человечка, правда без носа, и написал: Мексан — дурак. Нас это так рассмешило, всех, кроме Аньяна (он снова занялся историей) и Мексана. Мексан встал и подошел к Жоффруа, чтобы влепить ему. Жоффруа, конечно, стал защищаться. И только мы успели повскакать со своих мест и закричать, как прибежала учительница. У нее было красное лицо и строгие глаза, по крайней мере за последнюю неделю я ни разу не видел ее такой сердитой. А потом она посмотрела на доску, и тут началось такое!

— Кто это сделал? — спросила учительница.

— Жоффруа, — ответил Аньян.

— Подлый ябеда! — крикнул Жоффруа. — Ты у меня еще получишь!

— Ну как же, — крикнул Мексан. — Попробуй, Жоффруа!

И тогда учительница очень рассердилась. Она стучала линейкой по столу. Аньян кричал и плакал. Он повторял, что его никто не любит, что это нечестно, что все только и хотят от него чего-нибудь получить, что сам он хочет умереть, и что он все расскажет родителям. Все бегали по классу и кричали. Было очень весело.

— Садитесь! — крикнула учительница. — В последний раз говорю, садитесь! Я не хочу больше вас слушать, сейчас же садитесь!

Тогда мы сели. Я с Руфусом, Мексаном и Жоакимом. И в это время в класс вошел директор.

— Встаньте, — сказала учительница.

— Сядьте, — сказал директор.

Потом он посмотрел на нас и спросил у учительницы:

— Что здесь происходит? Ваших учеников слышно по всей школе. Это недопустимо! А почему они сидят по четыре-пять человек, в то время как есть свободные парты? Пусть каждый вернется на свое место!

Мы встали, но учительница объяснила директору, что произошло с партами из-за дождя. Директор удивился и разрешил вернуться туда, где мы только что сидели. Я сел рядом с Альцестом, Руфусом, Клотером, Жоакимом и Эдом. Нам было очень тесно. Потом директор указал пальцем на доску и спросил:

— Кто это сделал? Ну-ка, быстро!

Но Аньян не успел, потому что Жоффруа встал и плача пробормотал, что он не виноват.

— Слишком поздно, чтобы сожалеть и плакать, мой друг, — сказал директор. — Вы пошли по плохой дорожке: она ведет на каторгу. Я отучу вас употреблять грубые слова и оскорблять ваших одноклассников! Вы перепишете пятьсот раз то, что написали на доске. Понятно? Что же касается остальных, то, хотя дождь и кончился, вы сегодня не будете выходить на перемене во двор. Это вас немного научит уважать дисциплину. Вы останетесь в классе под присмотром учительницы!

Когда директор ушел, мы снова сели с Жоффруа и Мексаном за нашу парту и подумали, что у нас и вправду отличная учительница и что она нас очень любит, хотя иногда мы ее выводим из себя. Ведь ей было обиднее всех, зная, что мы не имеем права выходить сегодня во двор.

Шахматы

В воскресенье было холодно и шел дождь, но мне это не мешало, потому что меня пригласили на полдник к Альцесту. Альцест хороший парень, он очень толстый и любит поесть. С ним всегда весело, даже если мы ссоримся.

Когда я пришел к Альцесту, дверь открыла его мама, потому что Альцест и его папа уже сидели за столом и ждали меня к полднику.

— Опаздываешь, — сказал Альцест.

— Не говори с набитым ртом, — сказал папа, — и передай мне масло.

На полдник каждый выпил по две чашки шоколаду и съел по пирожному с кремом. На столе были также тостики с маслом и с вареньем, колбаса и сыр. А когда мы кончили, Альцест спросил, нельзя ли еще немного рагу, которое осталось от обеда. Ему хотелось, чтобы я его попробовал. Но мама сказала, что нет, и что это отобьет аппетит перед ужином. К тому же рагу не осталось. Но мне-то есть уже и не хотелось.

Потом мы встали и решили пойти поиграть. А мама Альцеста сказала, что мы должны хорошо себя вести и, главное, не устраивать беспорядка в комнате, потому что она все утро там убирала.

— Мы будем играть в железную дорогу, в машинки, в шарики и в футбол, — сказал Альцест.

— Нет, нет и нет! — сказала мама Альцеста. — Я не хочу, чтобы в твоей комнате был хаос. Придумай какие-нибудь более спокойные игры!

— Ну что же тогда? — спросил Альцест.

— Я знаю, что делать, — сказал папа Альцеста. — Я научу вас самой умной игре! Идите в комнату, я сейчас приду.

Мы пошли в комнату Альцеста. Там и правда все было здорово убрано. А потом пришел папа с шахматами под мышкой.

— Шахматы? — сказал Альцест. — Но мы не умеем играть!

— Вот именно, — сказал папа Альцеста, — я вас научу, вы увидите, это замечательно!

И правда, играть в шахматы очень интересно! Папа Альцеста показал нам, как расставлять фигуры на доске (вот в шашках я хорошо разбираюсь!), он показал нам пешки, ладьи, слонов, коней, короля и ферзя, объяснил, как надо ими ходить, — это совсем не просто, — а также как брать фигуры противника.

— Это вроде битвы двух армий, — сказал папа Альцеста, — а вы генералы.

Потом папа Альцеста взял в каждую руку по, пешке, сжал руки в кулак и дал мне выбрать. Я вытянул белую пешку, и мы начали играть. Папа Альцеста очень добрый, он остался с нами и все время давал советы и объяснял, когда мы ошибались. Потом пришла мама Альцеста, она была очень довольна, что мы сидели вокруг парты Альцеста и играли. Потом папа Альцеста сделал ход слоном и весело сказал, что я проиграл.

— Ну вот, — сказал он, — думаю, что вы все поняли. Теперь Никола возьмет черные фигуры, и вы будете играть сами.

И он ушел вместе с мамой Альцеста, сказав, что надо только умеючи взяться за дело, и все получится. А потом спросил — может быть, все-таки осталось немного рагу на донышке.

Играть после Альцеста черными фигурами было противно, потому что они были липкие из-за варенья! Ведь пальцы у него вечно испачканы вареньем.

— Бой начинается, — сказал Альцест. — Вперед!

И он двинул пешку. Тогда я пошел конем. Но, конем ходить всегда трудно, потому что он ходит прямо, потом вбок, но это и лучше: он может перепрыгивать через фигуры.

— Ланцелот не боится врагов! — крикнул я.

— Вперед! Тра-та-та, бум! Тра-та-та, бум! — ответил Альцест барабанным боем и тыльной стороной ладони подвинул сразу несколько пешек.

— Эй! — сказал я. — Так нельзя!

— Защищайся как можешь, негодяй! — крикнул Альцест.

Мы с ним вместе в четверг посмотрели по телевизору у Клотера фильм, где было много рыцарей и замков. Тогда я тоже сразу двумя руками двинул свои пешки, как будто стрелял из пушки и пулемета: тра-та-та-та… И когда мои пешки встретились с пешками Альцеста, многие попадали.

— Постой-ка, — сказал Альцест. — Это не считается! Ты трещишь как пулемет, а в то время пулеметов еще не было. Только пушка — бум! Или шпага — жжик-жжик! Если жульничать, то лучше не играть!

Альцест правильно сказал, и я с ним согласился. Тогда мы продолжили игру. Я пошел слоном, но это было трудно, потому что все пешки на доске упали, и Альцест пальцем, как играют в шарики, — щелк! — толкнул своего слона на моего коня. Конь упал. Потом я сделал то же самое — я толкнул мою ладью на его ферзя.

— Это не считается, — сказал Альцест. — Ладья ходит прямо, а ты пошел вбок, как ненормальный!

— Победа! — крикнул я. — Попались! Вперед, смелые рыцари! За короля Артура! Бум! Бум!

И тогда я пальцами сшиб целую кучу фигур. Вот это был бой!

— Подожди, — сказал Альцест, — пальцами — это слишком просто, а если попробовать шариками? Шарики будут как будто пули. Вжик! Вжик!

— Ладно — сказал я, — только на доске не хватит места.

— Ну, это просто, — сказал Альцест. — Ты встанешь в одном конце комнаты, а я в другом. А фигуры лучше прятать за ножками кровати, стула и парты.

Потом Альцест пошел искать шарики в своем шкафу. В нем было гораздо меньше порядка, чем в комнате. Куча вещей вывалилась на ковер. А я взял черную пешку в одну руку, а белую в другую, зажал их в кулаках и дал выбрать Альцесту. Он вытянул белую. Мы начали бросать шарики. Но наши фигуры были хорошо спрятаны, поэтому попасть в них было трудно.

— Слушай, — сказал я, — если взять вагоны от поезда и машинки, чтобы они были танками?

Альцест вытащил из шкафа поезд и машинки, внутрь мы засунули солдат и двинули танки вперед: дрр… дрр… дрр…

— Но мы же не сможем попасть в солдат шариками, — сказал Альцест, — если они в танках.

— Тогда надо их бомбить, — ответил я.

И наши руки, полные шариков, стали самолетами, они гудели: жж… жж… И когда мы летели над танками, то бросали шарики, бум! Но шариками ничего нельзя было сделать с вагонами и машинами. Тогда Альцест пошел за футбольным мячом, а мне дал другой, красно-синий мяч, его купили ему для пляжа. И мы начали танки забрасывать мячами. Это было здорово! А потом Альцест слишком сильно ударил, и футбольный мяч попал в дверь, отскочил к парте и опрокинул на ней бутылку с чернилами. Тут вошла мама Альцеста.

Ой, как она сильно рассердилась! Она сказала Альцесту, что сегодня вечером он не получит после ужина добавки, а мне, что поздно и что лучше вернуться к моей бедной маме. Я уже был на улице, а из дома еще слышался крик: Альцеста ругал его папа.

Жалко, что мы не поиграли подольше, нам было очень интересно! Как только настанет хорошая погода, мы пойдем играть в шахматы на пустыре.

Потому что, конечно, шахматы — это игра не для дома.

Дрр, бум, бум!

Рентген в школе

Сегодня утром, когда я появился во дворе школы, ко мне подошел Жоффруа. Он был чем-то озадачен. Жоффруа сказал, что слышал, как старшие ребята говорили, что к нам в школу приедут доктора делать нам рентген. Потом пришли остальные наши ребята.

— Это все вранье, — сказал Руфус. — Старшие вечно что-то выдумывают.

— Это вранье? — спросил Жоаким.

— Что доктора придут сегодня утром делать нам уколы, — ответил Руфус.

— Ты думаешь, это неправда? — забеспокоился Жоаким.

— Что неправда? — спросил Мексан.

— Что доктора придут делать нам операции, — ответил Жоаким.

— А я не хочу! — крикнул Мексан.

— Чего ты не хочешь? — спросил Эд.

— Не хочу, чтобы мне вырезали аппендицит, — ответил Мексан.

— А что такое аппендицит? — спросил Клотер.

— То, что мне вырезали, когда я был маленьким, — ответил Альцест, — вот я и не боюсь ваших докторов. И он засмеялся.

Потом Бульон, наш воспитатель, дал звонок на урок, и мы построились. Нам всем было не до шуток, всем, кроме Альцеста, он продолжал смеяться, и Аньяна, который ничего не слышал, потому что повторял урок. Когда мы вошли в класс, учительница сказала:

— Дети, сегодня утром придут доктора, чтобы…

Но она не смогла закончить, потому что вскочил Аньян:

— Доктора? Я не хочу к ним идти! Я не пойду, я буду жаловаться! Я не могу идти к докторам. Меня тошнит!

Учительница постучала линейкой по столу и, хотя Аньян не переставал плакать, продолжила:

— Нет никаких причин волноваться и не ведите себя, как маленькие дети. Доктора просто сделают вам рентген, это совсем не больно, и…

— Но я слышали— сказал Альцест, — что они придут, чтобы вырезать нам аппендицит! Аппендицит — пожалуйста, а на рентген я не согласен!

— Аппендицит? — закричал Аньян и стал кататься по полу.

Учительница рассердилась, опять начала стучать линейкой по столу и велела Аньяну успокоиться, если он не хочет, чтобы она поставила ему ноль по географии (это был урок географии), и сказала, что первого, кто еще заговорит, она исключит из школы. Тогда все замолчали. Кроме учительницы.

— Так вот, — сказала она, — рентген — это просто фотоснимок, чтобы убедиться, что ваши легкие в хорошем состоянии. К тому же вам уже делали рентген, и вы знаете, что это такое. Поэтому бесполезно вести какие-то разговоры, это же ни к чему не приведет.

— Но, мадемуазель, — начал Клотер, — мои легкие…

— Оставьте ваши легкие и идите лучше к доске, расскажите нам, что вы знаете о притоках Луары, — сказала ему учительница.

Едва Клотера кончили спрашивать, и только он отправился в угол, как вошел Бульон.

— Теперь очередь вашего класса, мадемуазель, — сказал Бульон.

— Прекрасно, — сказала учительница. — Встать и молча построиться!

— Даже наказанным? — спросил Клотер.

Но учительница не успела ему ответить, потому что Аньян начал плакать и кричать, что он не пойдет и что если бы его предупредили, он принес бы записку от родителей, и что он принесет ее завтра. Он вцепился руками в скамейку и стал отбрыкиваться ногами. Тогда учительница вздохнула и подошла к нему.

— Послушай, Аньян, — сказала она. — Уверяю тебя, что нечего бояться. Доктора даже не дотронутся до тебя, вот увидишь. Это же очень интересно: они приехали в большом фургоне, и чтобы туда войти надо подняться по лесенке. Послушай, если ты будешь хорошо себя вести, я вызову тебя на уроке арифметики.

— Дроби? — спросил Аньян.

Учительница сказала, что да. Тогда Аньян отпустил скамейку и построился с нами. Он сильно дрожал и все время тихонько всхлипывал: у-у-у…

Когда мы вышли во двор, то встретили старших учеников, они возвращались в класс.

— Эй, это больно? — спросил Клотер.

— Ужасно! — ответил один. — Жжет, колет, царапает! Они там все с большими ножами и всюду кровь!

И ребята со смехом ушли, а Аньян начал кататься по полу, у него заболел живот, и Бульону пришлось снова прийти, взять его на руки и отнести в медпункт.

Перед дверью в школу стоял белый фургон, очень большой, с лесенкой сзади, чтобы входить, и другой, боковой, для выхода. Очень интересно! Директор разговаривал с доктором в белом переднике.

— Вот о них я вам и говорил, — сказал директор.

— Не беспокойтесь, господин директор, мы привыкли, с нами они будут вести себя, как надо! Все пройдет тихо и спокойно.

А потом все услышали ужасные крики, это шел Бульон и тянул за руку Аньяна.

— Я думаю — сказал Бульон, — что вы должны бы начать с него. Он немного нервничает.

Тогда один из докторов взял Аньяна на руки, Аньян начал бить доктора ногами и требовать, чтобы его отпустили. Ему же обещали, что доктора не дотронутся до него, но все врут и он пожалуется в полицию. Потом доктор вошел с Аньяном в фургон. Сначала мы слышали крики, а потом громкий голос сказал:

— Перестань двигаться! Если ты будешь дрыгать ногами, я отвезу тебя в больницу!

Потом мы услышали у-у-у и увидели, как Аньян вышел из боковой двери, с улыбкой до ушей, и бегом помчался в школу.

— Ну вот! — сказал один из докторов, вытирая лицо. — Первые пятеро, вперед! Как солдатики!

Но никто не двинулся с места. И тогда доктор ткнул пальцем в пятерых ребят:

— Ты, ты, ты, ты и ты, — сказал он.

— Почему мы, а не он? — спросил Жоффруа, показывая на Альцеста.

— Ага! — сказали мы — Руфус, Клотер, Мексан и я.

— Доктор сказал: ты, ты, ты, ты и ты, — ответил Альцест. — Он не сказал про меня. Значит, тебе идти, и тебе, и тебе, и тебе, и тебе, а не мне!

— Ах так? Ну так вот, если ты не идешь, ни он, ни он, ни он, ни он, ни я, — мы не пойдем! — ответил Жоффруа.

— Ну что вы там? — крикнул доктор. — Давайте, вы пятеро, входите! И побыстрее!

Тогда мы вошли. Внутри было очень здорово. Доктор записал наши фамилии, потом попросил снять рубашки, потом нас одного за другим поставили позади какого-то стекла, а потом сказали, что все кончено, и мы можем надевать рубашки.

— Хитрый фургон, — сказал Руфус.

— А ты заметил маленький столик? — спросил Клотер.

— Ох и здорово путешествовать в таком фургоне, — сказал я.

— А как это работает? — спросил Мексан.

— Ничего не трогайте! — крикнул доктор. — И выходите, мы спешим! Давайте живей!.. Нет, не через эту дверь! Вот туда, туда!

Но Жоффруа, Клотер и Мексан пошли в конец, чтобы выйти, и нарушили порядок, столкнувшись с ребятами, которые входили. А потом доктор остановил у задней двери Руфуса. Тот обошел фургон и хотел снова войти. Доктор спросил, не прошел ли он уже рентген.

— Нет, — сказал Альцест, — это мне сделали рентген.

— Как тебя зовут? — спросил доктор.

— Руфус, — сказал Альцест.

— Ой, умру! — сказал Руфус.

— Вы там, не входите через переднюю дверь! — крикнул доктор.

И доктора продолжали свою работу с другими ребятами, которые входили и выходили. А Альцест объяснял доктору, что ему ничего не надо делать. И потому что у него нет больше аппендицита. Потом шофер высунулся из окошка и спросил, можно ли уже ехать, потому что они сильно опаздывают.

— Давай! — крикнул доктор из фургона. — Прошли все, кроме одного: Альцеста. Но он, должно быть, отсутствует.

И фургон уехал, а доктор, который спорил в Альцестом на тротуаре, обернулся и закричал:

— Эй, подождите меня! Подождите меня!

Но в фургоне его уже не слышали, может бытья потому, что мы все кричали.

Доктор очень рассердился. А ведь доктора и мы были квиты, потому что нам они оставили одного из своих, а с собой увезли одного из наших. Жоффруа остался в фургоне!

Новый книжный магазин

Совсем рядом с нашей школой открылся новый книжный магазин.

Где раньше была прачечная. И после уроков мы с ребятами пошли в магазин.

Нам очень понравилась витрина: разные журналы, газеты, книги, авторучки. Мы вошли, хозяин сразу заулыбался и сказал:

— А вот и клиенты! Вы из соседней школы? Я уверен, что мы станем друзьями. Меня зовут мсье Эскарбиль.

— А меня Никола, — сказал я.

— А меня Руфус, — сказал Руфус.

— А меня Жоффруа, — сказал Жоффруа.

— У вас есть журнал «Экономико-социологические проблемы западного мира»? — спросил какой-то господин, он только что вошел.

— А меня Мексан, — сказал Мексан.

— Ну что же, прекрасно, мой друг, — сказал мсье Эскарбиль. — Сейчас я вас обслужу, мсье.

И он начал копаться в груде журналов, а Альцест спросил:

— А вот эти тетради сколько стоят?

— Гм… Что ты сказал? — переспросил мсье Эскарбиль. — Ах, эти? Пятьдесят франков, дружок!

— В школе нам их продают за тридцать, — сказал Альцест.

Мсье Эскарбиль перестал искать журнал, обернулся и сказал:

— Как за тридцать франков? Тетради в клеточку по 100 страниц?

— А-а, нет, — сказал Альцест, — в школе они по 50 страниц. Можно посмотреть эту тетрадь?

— Да, — сказал мсье Эскарбиль, — только сначала вытри руки, они у тебя все испачканы маслом из-за твоих бутербродов.

— Ну так что, есть у вас журнал «Экономико-социологические проблемы западного мира» или нет? — спросил господин.

— Ну конечно, мсье, я сейчас его найду. Я только устраиваюсь и еще не привел все в порядок… Ты что там делаешь?

Альцест уже из-за прилавка ответил:

— Вы были заняты, и я сам пошел посмотреть тетрадь, где, вы говорили, 100 страниц.

— Нет, нет, ничего не трогай! Ты сейчас все уронишь! — закричал мсье Эскарбиль. — Я всю ночь приводил в порядок… Держи, вот эта тетрадь. И на сори крошками от рогалика!

Потом мсье Эскарбиль нашел журнал и сказал:

— А вот «Экономико-социологические проблемы западного мира».

Но господин, который хотел купить этот журнал, уже ушел, и мсье Эскарбиль, вздохнув, положил era на место.

— Глядите, — сказал Руфус и ткнул пальцем, — а вот журнал, который читает каждую неделю моя мама.

— Прекрасно, — сказал мсье Эскарбиль, — теперь твоя мама может покупать этот журнал здесь.

— Да нет, — ответил Руфус, — мама его никогда не покупает. Мадам Буатафлер, она живет рядом с нами, дает маме этот журнал, когда сама его прочтет.

Мадам Буатафлер тоже его не покупает, а получает каждую неделю по почте.

Мсье Эскарбиль молча посмотрел на Руфуса, а Жоффруа потянул меня за руку и сказал:

— Взгляни-ка!

Я подошел и у стены увидел кучу иллюстрированных журналов. Ну и здорово! Мы начали разглядывать обложки, потом открыли и хотели посмотреть внутри, но не смогли. Журналы были соединены все вместе скрепками. Мы побоялись снять скрепки, потому что, может быть, это не понравилось бы мсье Эскарбилю, а мы не хотели с ним ссориться.

— Смотри, — сказал Жоффруа, — этот у меня есть. Тут про летчиков: дрр-дрр-дрр… Есть один летчик, очень смелый, но каждый раз какие-то люди хотят что-нибудь испортить в его самолете, чтобы от упал. Только когда самолет падает, там оказывается не этот летчик, а его товарищ. Тогда все другие летчики думают, что этот нарочно портит самолет, чтобы отделаться от своего товарища, но только это все не правда. И летчик наконец находит настоящих бандитов. Ты еще не читал?

— Нет, — сказал я. — Зато я читал историю с ковбоем и заброшенным рудником, знаешь? Когда он туда приходит, какие-то бандиты в масках начинают в него стрелять: трах-тах-тах!

— Что там происходит? — крикнул мсье Эскарбиль.

Он в это время объяснял Клотеру, что не надо баловаться с вертящейся штукой, на которую ставят книги, чтобы люди могли их выбрать и потом купить.

— Я ему рассказываю историю, которую читал, — ответил я мсье Эскарбилю.

— А у вас ее нет? — спросил Жоффруа.

— Какая история? — спросил мсье Эскарбиль и провел рукой по волосам.

— Про ковбоя, — сказал я. — Он приходит в заброшенный рудник, а там его поджидают бандиты и…

— Я это читал, — крикнул Эд. — Бандиты начинают стрелять: трах-тах-тах!

— Трах-тах-тах, — подхватил я. — А потом шериф говорит: «Привет, чужак! Мы тут не любим слишком любопытных».

— Ага, — сказал Эд. — Тогда ковбой как выхватит револьвер и трах-тах-тах!

— Хватит! — сказал мсье Эскарбиль.

— А мне больше нравится моя история с летчиком, — сказал Жоффруа. — Дрр! Бум!

— Ха-ха-ха! Да ведь эта твоя история с летчиком просто дурацкая. Если сравнить с моей ковбойской, — сказал я.

— Ах так? — сказал Жоффруа. — А твоя история о ковбое самая дурацкая из всех!

— Ты что, в нос захотел? — спросил Эд.

— Дети! — крикнул мсье Эскарбиль.

Тут мы услышали странный шум, и вся эта вертящаяся штука с книгами упала на пол.

— Я ее почти не трогал! — крикнул Клотер. Он вдруг стал очень красный.

Мсье Эскарбиль рассердился и сказал:

— Ну, хватит! Больше ничего не трогайте. Вы хотите что-нибудь купить, да или нет?

— 99… 100, — сказал Альцест. — Да, и правда, в тетради 100 страниц. Здорово! Я бы с удовольствием ее купил.

Мсье Эскарбиль взял тетрадь из рук Альцеста, и это было нетрудно, потому что пальцы у Альцеста всегда скользкие. Он посмотрел на тетрадь и сказал:

— Негодник! Ты испачкал своими руками все страницы! Но тем хуже для тебя. Пятьдесят франков.

— Да, — сказал Альцест. — Но у меня сейчас нет денег. Я тогда дома во время обеда спрошу у папы. Только вы не очень-то рассчитывайте: вчера я плохо себя вел и папа сказал, что накажет меня.

И все мы все ушли, потому что было уже поздно. Мы крикнули:

— До свидания, мсье Эскарбиль!

Господин Эскарбиль нам не ответил, он разглядывал тетрадь, которую Альцест, может быть, у него и купит.

— Мне очень понравился этот новый книжный магазин. Я знаю, что теперь нас там всегда будут хорошо встречать. Ведь мама говорит, что надо всегда дружить с продавцами: «Тогда они будут вас помнить и хорошо обслуживать».

Руфус заболел

Мы были на уроке и решали очень трудную задачу по арифметике, где говорится о фермере, который продавал много-много яиц и яблок. И тут Руфус поднял руку.

— Что случилось, Руфус? — сказала учительница.

— Можно выйти, мадемуазель? — спросил Руфус. — Я, наверное, заболел.

Учительница велела ему подойти к ее столу, внимательно посмотрела на него, приложила руку к его лбу и сказала:

— Ты в самом деле плохо выглядишь. Можешь выйти, пойди в медпункт и скажи, чтобы тебя там осмотрели.

И Руфус ушел очень довольный, не кончив задачи. Тогда Клотер поднял руку, и учительница задала ему проспрягать глагол в предложении: «Я не должен притворяться больным, пытаясь найти повод, чтобы меня освободили от решения задачи по арифметике». Во всех временах и наклонениях.

На перемене во дворе мы увидели Руфуса и подошли к нему.

— Ты был в медпункте? — спросил я.

— Нет, — ответил Руфус, — я спрятался до самой перемены.

— А почему? — спросил Эд.

— Я еще с ума не сошел, — сказал Руфус. — Последний раз, когда я ходил в медпункт, они намазали мне коленку йодом и потом очень жгло.

Тогда Жоффруа спросил у Руфуса, правда ли он болен, а Руфус его спросил, может, ему захотелось получить в нос? Тут Клотер засмеялся, и дальше я не помню, что кто сказал и что произошло, но все уже дрались вокруг Руфуса, а он присел, чтобы на нас смотреть, и кричал: «Давай! Давай! Давай!»

Конечно, как всегда, Альцест и Аньян не дрались. Аньян, потому что он повторял урок, и потому еще что из-за очков его нельзя даже стукнуть. А Аль— цестш до конца перемены надо было съесть еще два куска хлеба с вареньем.

Потом прибежал мсье Мушабьер. Это наш новый воспитатель, он не очень старый и помогает Бульону, нашему настоящему воспитателю, за нами присматривать. Потому что за нами и правда надо следить на перемене, даже если мы себя хорошо ведем. Тоже, ничего себе, работа!

— Ну что еще, — сказал мсье Мушабьер, — что еще случилось, банда маленьких дикарей? Я вас всех оставлю после уроков!

— Только не меня, — сказал Руфус. — Я заболел.

— Неужели? — спросил Жоффруа.

— Ты у меня сейчас получишь! — сказал Руфус.

— Прекратите! — закричал мсье Мушабьер. — Немедленно прекратите, или я обещаю, что вы заболеете!

Тогда мы замолчали, и мсье Мушабьер попросил Руфуса к нему подойти.

— Что с вами? — спросил у него мсье Мушабьер.

Руфус ответил, что он плохо себя чувствует.

— Вы сказали об этом родителям? — спросил мсье Мушабьер.

— Да, — ответил Руфус, — сегодня утром я сказал маме.

— Тогда почему, — спросил мсье Мушабьер, — она разрешила вам пойти в школу?

— Ну, — объяснил Руфус, — потому что я ей говорю каждое утро, что я плохо себя чувствую. Конечно, она же не может знать, но на этот раз я не обманываю.

Мсье Мушабьер посмотрел на Руфуса, почесал затылок и сказал, что ему надо пойти в медпункт.

— Нет! — закричал Руфус.

— Почему нет? — спросил мсье Мушабьер. — Если вы больны, то должны пойти в медпункт. И когда я вам что-нибудь говорю, надо меня слушаться.

И мсье Мушабьер взял Руфуса за руку. Тогда Руфус закричал:

— Нет, нет, я не пойду! Я не пойду! — И с плачем бросился на пол.

— Не бейте его, — сказал Альцест, он как раз доел свой хлеб с вареньем. — Разве вы не видите, что он болен?

Мсье Мушабьер с удивлением посмотрел на Альцеста:

— Но я же его не… — начал он говорить, но вдруг весь покраснел и закричал на Альцеста, чтобы он не вмешивался не в свое дело. И велел ему остаться после уроков.

— Это уж слишком! — крикнул Альцест. — Значит, теперь я должен оставаться после уроков из-за того, что этот дурак заболел?

— Ты что, в нос захотел? — спросил Руфус. Он перестал плакать.

— Ага! — сказал Жоффруа.

И все сразу закричали и заспорили. Руфус присел, чтобы на нас посмотреть. И тут прибежал Бульон.

— Что случилось, мсье Мушабьер, у вас неприятности?

— Это из-за Руфуса, он заболел, — сказал Эд.

— Я вас ни о чем не спрашивал, — сказал Бульон, — мсье Мушабьер, прошу вас, накажите этого ученика.

И мсье Мушабьер велел Эду остаться после уроков. Альцест обрадовался, потому что гораздо веселее когда после уроков остается сразу несколько ребят.

Потом мсье Мушабьер объяснил Бульону, что Руфус не хотел идти в медпункт и что Альцест позволил себе ему сказать, чтобы он не бил Руфуса, и что он никогда его не бил, и что мы несносны, несносны, несносны. Он повторил это три раза, и в последний раз голосом похожим на мамин, когда я ее вывожу из себя.

Бульон провел рукой по подбородку, потом взял мсье Мушабьера под руку, отвел немного в сторону, положил ему руку на плечо и долго совсем тихо о чем-то с ним говорил.

А потом Бульон и мсье Мушабьер вернулись к нам.

— Вы сейчас увидите, мой друг, — сказал Бульон и широко улыбнулся. Потом он пальцем поманил Руфуса.

— Сейчас вы пойдете со мной в медпункт. И не разыгрывайте комедию. Договорились?

— Нет, — крикнул Руфус. И он бросился на пол с плачем и криком. — Никогда! Никогда! Никогда!

— Не надо его заставлять, — сказал Жоаким.

И тут началось! Бульон покраснел, он велел остаться после уроков Жоакиму, потом Мексану за то, что тот смеялся. Я очень удивился, но теперь во весь рот улыбался мсье Мушабьер.

Потом Бульон сказал Руфусу:

— В медпункт! Тотчас же и без разговоров!

И Руфус, увидев, что теперь не до шуток, сказал, что хорошо, он согласен и даже очень хочет туда пойти, но только пусть ему не мажут йодом коленку.

— Иодом? — спросил Бульон. — Иодом мазать не будут. Но когда вы выздоровеете, вы ко мне придете. Нам надо будет кое-что уладить. Теперь идите с мсье Мушабьером.

И мы пошли в медпункт. Тогда Бульон закричал:

— Не все! Только Руфус! Медпункт не двор для игр! А потом, ваш товарищ может быть заразным!

Мы все засмеялись. Нас развеселило это слово, всех, кроме Аньяна. Он всегда боится, что другие его заразят. Потом Бульон дал звонок на урок, и мы пошли в класс. А мсье Мушабьер пошел проводить Руфуса домой. Руфусу повезло, у нас был урок грамматики.

А болезнь, к счастью, оказалась несерьезная. Руфус и мсье Мушабьер оба заболели корью.

Легкоатлеты

Не знаю, говорил ли я вам, что недалеко от нашего дома есть пустырь. Иногда мы с ребятами ходим туда играть.

И чего только там нет! Трава, камни, старый матрац, отличная машина без колес, в ней мы летим, как в самолете — ж-ж-ж, или едем, как в автобусе — дрр-дрр-дрр. Есть и ящики, а иногда даже встречаются кошки. Только с кошками не поиграешь, они, как только нас видят, сразу разбегаются.

Мы собрались с ребятами на пустыре и не знали, чем бы заняться, потому что футбольный мяч у Альцеста отобрали до конца четверти.

— Может, поиграем в войну? — сказал Руфус.

— Нет уж. Ты же прекрасно знаешь, — сказал Эд, — ведь никто не хочет быть врагами, и мы сразу начинаем из-за этого драться.

— А я придумал, — сказал Клотер. — Давайте устроим соревнования по легкой атлетике!

Клотер объяснил, что по телевизору это было здорово интересно: много разных состязаний, чего только все не делают в одно и то же время! Лучшие становятся чемпионами, потом они поднимаются на скамейку и им вручают медали.

Откуда же все это возьмешь — и скамейку, и медали? — спросил Жоаким.

— Все будет понарошку, — ответил Клотер. Всем понравилось, и мы согласились.

— Ну ладно, — сказал Клотер. — Первое состязание — прыжки в высоту.

— Я не буду прыгать, — сказал Альцест.

— Нет, надо, чтобы ты прыгал, — ответил Клотер. — Все должны прыгать.

— Нет, — возразил Альцест. — Я сейчас ем, а если начну прыгать, то меня может стошнить, а тогда я не съем до ужина хлеб с вареньем. Нет, я не прыгаю.

— Ладно, — сказал Клотер. Ты подержишь веревку, а мы будем через нее перепрыгивать. Теперь нам нужна веревка.

Мы начали рыться в карманах. Нашли шарики, пуговицы, марки и ириску, но веревки не было.

— Придется взять ремень, — сказал Жоффруа.

— Ну нет, — возразил Руфус. — Разве можно хорошо прыгнуть, когда надо одновременно держать штаны?

— Альцест не прыгает, — сказал Эд. — Пусть даст свой ремень.

— У меня его нет, — ответил Альцест. — У меня штаны сами держатся.

— Пойду поищу, может быть, найду на земле! кусок веревки, — предложил Жоаким.

Мексан сказал, что искать на земле веревку — работа для дураков и что нельзя же на это потратить все время. Лучше уж придумать что-нибудь другое.

— Эй, ребята! — крикнул Жоффруа. — Давайте устроим соревнования, кто дольше всех проходит на руках! Глядите на меня! Глядите на меня!

И Жоффруа начал ходить на руках, у него это здорово получается! Но Клотер сказал, что он никогда не видел таких упражнений на соревнованиях по легкой атлетике и что Жоффруа дурак.

— Дурак?! Это кто дурак? — спросил Жоффруа.

Он встал на ноги и пошел драться с Клотером.

— Послушайте, ребята, — сказал Руфус. — Если мы пришли сюда только драться, то этим можно заниматься и в школе!

Он все правильно сказал, поэтому Клотер и Жоффруа перестали драться, но Жоффруа сказал Клотеру, что он ему все-таки покажет, только где когда и как, он еще посмотрит.

— Ты меня прямо напугал, Билл, — сказал Клотер. — У нас на ранчо мы знаем, как поступать с такими койотами, как ты.

— Ну так что? — спросил Альцест. — Мы играем в ковбоев или вы прыгаете?

— Ты видел, чтобы прыгали без веревки? — спросил Мексан.

— Попался, парень! — сказал Жоффруа. — Вынимай револьвер!

Жоффруа наставил палец, как револьвер, на Руфуса: пиф-паф! Руфус схватился за живот обеими руками и прохрипел:

— Ты убил меня, Том! И упал на траву.

— Раз мы не можем прыгать, — сказал Клотер, — будем бегать, кто быстрее.

— Была бы веревка, — сказал Мексан, — можно было бы устроить бег с барьерами.

Клотер сказал, что раз веревки нет, будем бежать стометровку, от забора до машины.

— Где же здесь сто метров? — спросил Эд.

— Какая разница? — ответил Клотер. — Кто первый добежит до машины, тот и победит.

Но Мексан возразил, что это будет не настоящая стометровка, потому что в настоящей победитель в конце грудью разрывает веревку, а ее нет. Тогда Клотер ответил Мексану, что он уже ему надоел со своей веревкой. Мексан сказал, что нечего устраивать соревнования по легкой атлетике, если у тебя нет веревки. Тогда Клотер ответил, что веревки у него и правда нет, но зато есть рука, и сейчас Мексан почувствует это. Мексан сказал, что пусть только попробует. И Клотер бы попробовал, но Мексан опередил его и пнул ногой.

Когда они кончили драться, Клотер был ужасно сердит. Он сказал, что мы ничего не понимаем в легкой атлетике и что мы все не тянем на атлетов. А потом прибежал очень довольный Жоаким:

— Эй, ребята! Смотрите, я нашел кусок проволоки.

Тогда Клотер сказал, что это очень здорово, что можно продолжить соревнования, и так как мы все немного устали от бега и прыжков, то сейчас будем бросать молот. Клотер нам объяснил, что, конечно, не настоящий молот, а груз на веревке. Его очень быстро раскручивают и бросают. Тот, кто бросит его дальше всех — чемпион. Клотер привязал к проволоке камень, и получился молот.

— Я начинаю, потому что я это придумал, — сказал Клотер. — Сейчас увидите метание молота.

Клотер начал крутиться на месте много-много раз, а потом выпустил проволоку с камнем из рук. И соревнование на этом кончилось. Клотер сказал, что он чемпион. А все остальные, что нет, потому что они не метали молот и поэтому непонятно, кто победил.

Но я-то думаю, что Клотер прав. Он все равно бы победил, ведь он отлично метнул молот: с пустыря и прямо в витрину бакалейного магазина мсье Компани.

Секретный код

Вы заметили, что на уроке бывает очень трудно поболтать с ребятами? Вам все время мешают. Конечно, можно поговорить с соседом по парте, но даже если говорить совсем тихо, учительница все равно услышит. Тогда она сразу вызывает:

— Если вам так хочется поговорить, идите к доске, посмотрим, будете ли вы так же словоохотливы.

И просит назвать департаменты и их главные города, в общем — мало хорошего! Можно еще посылать записки, где пишешь то, что хочется сказать. Но почти всегда учительница замечает, что передают записку, и тогда надо эту записку положить ей на стол и потом отнести директору. А там написано: «Руфус дурак, передавайте дальше» или «Эд — урод, передавайте дальше», и тогда директор говорит, что вы останетесь невеждой, кончите жизнь на каторге, а это будет настоящим горем для родителей, ведь они терпят такие лишения, чтобы вы получили хорошее образование. И в наказание вас оставят после уроков!

Вот поэтому сегодня утром, на первой перемене, нам всем так понравилось то, что придумал Жоффруа.

— Я изобрел секретный код, — сказал Жоффруа. — И только мы одни, наша восьмерка, сможем его понимать.

И он нам все объяснил: для каждой буквы есть свой жест. Например, палец к носу — буква а, палец на левый глаз — «б», на правый — «в». Для всех букв разные жесты. Почесываете себе ухо, подбородок, хлопаете себя по голове — и так до буквы «я». С ума сойти как здорово! Только Клотеру это не очень понравилось. Он сказал, что для него сам алфавит — секретный код, и лучше уж дождаться перемены и сказать все что ему надо, чем учить орфографию, чтобы поговорить с ребятами на уроке. Аньян, конечно и знать не хочет о секретном коде. Ведь он первый ученик и любимчик, и поэтому предпочитает слушать учительницу и отвечать урок. Этот Аньян просто ненормальный.

Но все остальные решили, что код — это очень здорово. И полезно: когда мы деремся с врагами, мы можем много чего сказать друг другу, а враги ничего не поймут. И тогда мы, конечно, победим.

Потом мы попросили Жоффруа научить нас его коду. Мы все окружили его, и он велел за ним повторять. Он тронул пальцем нос, и мы все потрогали себя за нос, он поднес палец к глазу, и мы все сделали так же, как и он. А вот когда мы все вслед за ним скосили глаза, появился мсье Мушабьер. Мсье Мушабьер, наш новый воспитатель, почти такого же возраста, как наши старшеклассники, и, кажется, только начал работать в школе.

— Ну вот что, — сказал мсье Мушабьер, — я не настолько глуп, чтобы спрашивать вас, что вы придумываете и для чего эти гримасы. Но предупреждаю, если будете продолжать, вы все придете в четверг в школу! Понятно?

И он ушел.

— Ну ладно, — сказал Жоффруа. — Вы запомнили код?

— Меня вот только смущает, — сказал Жоаким, — левый и правый глаз для «б» и «в». Я всегда путаюсь, где левая, а где правая сторона, как мама, когда она ведет папину машину.

— Ну, это ничего, — сказал Жоффруа.

— Как это ничего, — возразил Жоаким. — Если я хочу тебе сказать «болван», а говорю «волбан», это не одно и то же.

— Сам ты болван! Кому это ты хочешь сказать «болван»? — спросил Жоффруа.

Но они не успели подраться, потому что мсье Мушабьер начал звонить на урок. При мсье Мушабьере перемены почему-то становятся все короче и короче.

Мы построились, и Жоффруа сказал:

— На уроке я передам вам сообщение, а на следующей перемене посмотрим, кто из вас его понял. Предупреждаю: кто хочет быть в нашей восьмерке, обязательно должен знать секретный код!

— Ага, прекрасно! — сказал Клотер. — Значит, мсье решил, что если я не знаю его дурацкий код, то я уже не с вами! Ну и ну!

Тогда мсье Мушабьер сказал Клотеру:

— Вы проспрягаете глагол в предложении «Я не должен разговаривать в строю, тем более, когда в течение всей перемены у меня было достаточно времени для глупых разговоров». В изъявительном и сослагательном наклонении.

— Если бы ты использовал секретный код, тебя бы не наказали, — сказал Альцест.

И ему мсье Мушабьер дал проспрягать тот же глагол. С Альцестом не соскучишься.

На уроке учительница велела вынуть тетради и переписать задачи, которые она напишет на доске. Их надо решить дома.

Для меня-то это не особенно трудная работа! Вот для папы — другое дело! Ведь когда он приходит усталый домой, ему не очень хочется делать задание по арифметике. Потом, пока учительница писала на доске, мы все повернулись к Жоффруа и ждали его сообщения. Тогда Жоффруа начал делать жесты руками и, должен сказать, понять его было трудно.

То он спешил, то останавливался, чтобы записать задачи в тетрадь. Потом мы на него смотрели, и он опять начинал размахивать руками. Было очень смешно когда он тыкал пальцами в уши или похлопывал себя по голове.

Его сообщение казалось ужасно длинным, и мы не успевали переписывать задачи. Потому что боялись пропустить буквы и потом ничего не понять. Поэтому нам надо было все время смотреть на Жоффруа, а сидел он почти на последней парте.

Потом Жоффруа показал «и», почесав голову, «т» — высунув язык, широко открыл глаза и остановился. Тогда мы все обернулись и увидели, что учительница больше не пишет на доске, а смотрит на Жоффруа.

— Да, Жоффруа, — сказала учительница. — Я, как и ваши товарищи, смотрю на ваше кривлянье. И давно это началось? Ну что ж, идите в угол. Вы не пойдете на перемену и к завтрашнему дню напишете сто раз: «Я не должен паясничать на уроке, отвлекать товарищей и мешать им работать».

Мы ничего не поняли в сообщении. После уроков мы подождали Жоффруа и, когда он пришел, увидели, что он очень злится.

— Что ты говорил нам на уроке? — спросил я.

— Отстаньте! — крикнул Жоффруа. — С кодом все кончено! И вообще я больше с вами не разговариваю.

Только на следующий день Жоффруа объяснил нам свое сообщение. Там было сказано:

— Не смотрите все так на меня, из-за вас учительница меня накажет.