Никола и его друзья — Жан Жак Семпе, Рене Госсини

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

Мы здорово повеселились

Сегодня после обеда по дороге в школу я встретил Альцеста. И он предложил:

— Может, не пойдем в школу?

Я ответил, что это нехорошо, учительница рассердится. И папа мне говорил, что если хочешь чего-то добиться в жизни и стать летчиком, надо много работать. Мама тоже огорчится. И потом, обманывать очень плохо. Но Альцест ответил, что сегодня после обеда будет арифметика. И тогда я сказал: «Ну ладно».

И вместо того чтобы идти к школе, мы побежали в другую сторону. Альцест совсем запыхался, он не поспевал за мной. Альцест очень толстый, он все время что-нибудь жует, поэтому ему, конечно, трудно бегать, особенно держаться рядом со мной, ведь я рекордсмен в беге на сорок метров (это длина школьного двора).

— Давай скорее, Альцест, — сказал я.

— Больше не могу, — ответил Альцест.

Он еще немного попыхтел и совсем остановился. Тогда я ему сказал, что лучше нам здесь не стоять, потому что нас могут увидеть родители и оставить без сладкого. А потом, есть такие школьные инспектора… Если мы им попадемся, нас посадят в карцер на хлеб и воду. Едва Альцест это услышал, как у него откуда-то взялись новые силы и он побежал до того быстро, что я не мог за ним угнаться.

Мы убежали очень далеко и остановились дальше, чем бакалейная лавка мсье Компани. Он очень добрый, мама у него покупает клубничное варенье, которое я больше всего люблю, потому что оно без косточек, не то что абрикосовое.

— Здесь мы в безопасности, — сказал Альцест.

Он достал из кармана печенье и принялся жевать. Он сказал, что когда пробежишься после обеда, сразу хочется есть.

— Здорово ты придумал, Альцест, — сказал я. — Чуть вспомню, что ребята сейчас сидят в классе на арифметике, меня прямо смех разбирает.

— И меня тоже, — согласился Альцест, и мы захохотали.

Когда отсмеялись, я спросил у Альцеста, чем мы теперь займемся.

— Не знаю, — сказал Альцест. — Можно пойти в кино.

Это он хорошо придумал, только у нас не было денег. Пошарив у себя в карманах, мы отыскали веревочку, шарики, два ластика и крошки. Крошки у нас оставались недолго, потому что они были в кармане Альцеста и он их сразу съел.

— Подумаешь, — сказал я. — Пусть мы даже не пойдем в кино, другие ребята еще как хотели бы оказаться здесь с нами!

— Ага, — сказал Альцест. — Обойдемся и без «Мести шерифа», только и всего.

— Ага, — сказал я, — подумаешь, ковбойский фильм!

И мы свернули к кинотеатру, чтобы посмотреть фотоснимки в витрине. Там шел еще и мультик.

— Может, зайдем в сквер, — сказал я. — Сделаем из бумаги мяч и погоняем.

Альцест ответил, что это было бы неплохо. Но в сквере есть сторож, и если он нас увидит, то спросит, почему мы не в школе. И потом посадит нас в карцер на те самые хлеб и воду.

Достаточно Альцесту было об этом подумать, как он сразу захотел есть и достал из ранца бутерброд с сыром. Мы шли по улице, и когда Альцест доел свой бутерброд, он сказал:

— Да, другим ребятам там, в классе, не до смеха.

— Ага, — сказал я, — и потом теперь все равно слишком поздно туда идти. Нас накажут.

Мы стали разглядывать витрины. Альцест мне долго объяснял, что выставлено на витрине колбасного магазина. А потом мы стали строить рожи перед витриной парфюмерного магазина, где были зеркала. Только пришлось оттуда уйти, потому что мы вдруг заметили, что покупатели на нас удивленно поглядывают. В витрине часовщика мы увидели который час и поняли, что еще очень рано.

— Классно, — сказал я, — у нас еще есть время повеселиться, прежде чем идти домой.

Мы уже устали ходить, поэтому Альцест предложил отправиться на пустырь. Там нет людей, и можно будет посидеть на земле. На пустыре очень здорово! Мы начали играть: кидали камни в консервные банки. Потом это нам надоело, тогда мы уселись, и Альцест начал есть бутерброд с ветчиной, последний в его ранце.

— В школе они сейчас, наверное, решают задачу, — сказал Альцест.

— Нет, — возразил я, — сейчас должна быть перемена.

— Подумаешь! Не так-то уж это и весело, перемена, — сказал Альцест.

— Ну и пусть! — сказал я и разревелся.

Ведь в самом деле получилось совсем не весело. Мы сидим одни, не можем ничего делать и должны прятаться. И правильно я хотел пойти в школу, пусть даже на арифметику. Если бы я не встретил Альцеста, я бы сейчас бегал на перемене, играл бы в шарики и в жандарма и воров. А я во как здорово играю в шарики!

— Чего это ты разревелся? — спросил Альцест.

— Все из-за тебя! Я не могу сейчас даже поиграть в жандарма и воров, — ответил я.

Альцесту мои слова не понравились.

— Никто тебя не просил идти со мной, — сказал он. — И потом, если бы ты сказал, что не пойдешь, я бы сам пошел в школу. Значит, все из-за тебя!

— Ах, так? — сказал я Альцесту, как обычно папа говорит мсье Бельдюру (мсье Бельдюр — наш сосед, он очень любит дразнить папу).

— Да, так, — ответил Альцест, совсем как мсье Бельдюр отвечает папе.

И мы подрались, как папа с мсье Бельдюром.

Когда мы перестали драться, начался дождь, и мы бросились бежать с пустыря, где даже негде было спрятаться. А мама мне не разрешает мокнуть под дождем. И я почти всегда ее слушаюсь.

Мы с Альцестом укрылись от дождя рядом с витриной часовщика. Дождь был очень сильный, и на улице остались только мы одни. Нам стало совсем грустно. Мы простояли там, пока не пришло время идти домой.

Когда я пришел, мама сказала, что я очень бледный и у меня измученный вид. Если я хочу, то могу завтра не ходить в школу. Но я отказался, и мама очень удивилась.

Ведь когда мы с Альцестом завтра расскажем в школе, как повеселились, вот уж нам ребята позавидуют!

В гостях у Аньяна

Я хотел пойти поиграть с ребятами, но мама мне не разрешила. Она сказала, что об этом не может быть и речи, что ей не нравятся дети, с которыми я дружу, что мы с ними все время безобразничаем. И вообще меня пригласили к Аньяну на полдник. Это очень милый воспитанный мальчик, и мне не мешало бы брать с него пример.

Мне совсем не хотелось идти к Аньяну, тем более брать с него пример. Аньян — первый ученик в нашем классе и любимчик учительницы. Он не очень-то хороший товарищ, но слишком часто его бить нельзя, потому что он в очках. Я бы лучше пошел в бассейн с Альцестом, Жоффруа, Эдом и другими ребятами, но делать нечего, мама говорила очень строго, да я и вообще всегда ее слушаюсь, особенно когда она сердится.

Мама заставила меня умыться, причесаться и велела надеть синий матросский костюмчик со стрелкой на штанах, белую шелковую рубашку и галстук в горошек. Так я в последний раз был одет на свадьбе моей кузины Эльвиры, когда после ужина меня стошнило.

— Нечего дуться! — сказала мама. — Ты отлично поиграешь с Аньяном!

И мы пошли. Больше всего я боялся встретить ребят. Представляю, как бы они меня задразнили, если бы увидели в таком наряде.

Дверь открыла мама Аньяна.

— Какой он миленький! — сказала она и поцеловала меня. Потом она позвала Аньяна.

— Аньян, иди скорее! К нам пришел твой дружок Никола!

Аньян тоже оделся по-чудному: бархатные штанишки, белые носки и очень блестящие черные сандалии. Ну просто два клоуна!

Аньян не очень-то обрадовался, когда увидел меня. Он протянул мне руку, она была какая-то мягкая.

— Так я оставлю его у вас, — сказала мама. — Надеюсь, он ничего не натворит. Я приду за ним в шесть часов.

Мама Аньяна сказала, что, конечно, мы будем играть очень дружно и что я буду себя вести прекрасно. Когда мама уходила, она посмотрела на меня так, как будто была не совсем спокойна.

Нас посадили за стол. Полдник был очень вкусный: шоколад, джем, пирожные, печенье. И мы не клали локти на стол. Потом мама Аньяна предложила нам пойти поиграть в его комнату.

Едва мы вошли в комнату Аньяна, он сразу предупредил меня, чтобы я его не трогал, потому что он в очках, и что он закричит, а его мама велит посадить меня в тюрьму. Я ответил, что и рад бы его отлупить, но не буду, потому что обещал маме хорошо себя вести. Аньяну это вроде очень понравилось, и он сказал, что сейчас мы будем играть. Потом он начал вытаскивать всякие книги по географии, биологии, химии, арифметике и предложил почитать и порешать задачки, чтобы скоротать время. Аньян сказал, что бывают очень интересные задачи с кранами, из которых течет вода и наполняет ванну, а она не заткнута, поэтому вода из нее одновременно вытекает.

Это он, конечно, здорово придумал, и я сразу предложил пойти посмотреть его ванну, а заодно там и поиграть. Аньян взглянул на меня, он даже снял очки и зачем-то их протер. Потом немного подумал и, наконец, согласился.

В ванной стояла очень большая ванна. Я сказал, что хорошо бы налить в нее воды и поиграть в кораблики. Аньян согласился, что это неплохая мысль. Почему-то она раньше никогда не приходила ему в голову. Ванна очень быстро наполнилась до самого края — мы-то ее заткнули. Но тут Аньян очень смутился. Оказалось, что у него нет никаких корабликов. У него вообще очень мало игрушек, но зато много книг. Хорошо еще, что я умею делать кораблики из бумаги. И вот мы вырвали странички из учебника по арифметике. Конечно, мы постарались сделать все аккуратно, чтобы Аньян мог потом вклеить их на прежнее место. Ведь портить книги, деревья или делать больно животным — это очень плохо.

Мы здорово поиграли! Аньян сунул руку в воду и поднимал волны. Напрасно только он не закатал рукав рубашки и не снял часы — он получил их в награду за последнее сочинение по истории, которое написал лучше всех. Теперь часы всегда показывают двадцать минут пятого. Через некоторое время, я не знаю какое, потому что часы перестали ходить, играть в кораблики нам надоело. И потом мы совсем вымокли: еще бы, всюду была вода, а на полу получилась грязь, и сандалии Аньяна уже не так блестели, как раньше. Тогда мы вернулись в комнату Аньяна, и он мне показал глобус. Такой большущий металлический шар, а на нем нарисованы океаны и материки. Аньян объяснил, что глобус необходим для изучения географии, чтобы знать, где находятся разные страны. А я это и так знал, у нас в школе тоже есть глобус, и учительница нам показывала, как с ним нужно обращаться. Тогда Аньян сказал, что глобус можно отвинтить и получится большой мяч. Кажется, это я предложил поиграть в мяч, но вышло не совсем удачно. Мы начали бросать глобус друг другу, и Аньян снял очки, чтобы случайно их не разбить. А без очков он плохо видит и поэтому не смог поймать глобус, который угодил Австралией прямо в зеркало и разбил его. Когда Аньян надел очки, чтобы посмотреть, что случилось, он очень огорчился. Мы привинтили глобус на место и решили быть поосторожнее, а то наши мамы могут рассердиться.

Мы стали думать, чем бы еще заняться. Тут Аньян сказал, что папа подарил ему набор «Юный химик», чтобы он мог ставить научные опыты. Вот это вещь! Большая коробка с разными трубками, какими-то круглыми бутылочками, флакончиками с разноцветными порошками. И еще там была настоящая спиртовка! Аньян сказал, что с помощью этого набора можно ставить очень поучительные опыты.

Он принялся смешивать в трубочках какие-то порошки и жидкости. Они меняли цвет, делались то красными, то синими, а иногда даже появлялся белый дымок. Это было жутко поучительно! Я сказал Аньяну, что нам надо поставить другие, еще более поучительные опыты, и Аньян согласился. Мы взяли самую большую бутылку, высыпали туда все порошки и влили все жидкости. Потом поставили бутылку на спиртовку и стали ее подогревать. Сначала все шло хорошо: появилась пена. Но потом вдруг повалил какой-то очень черный дым. Плохо, что у дыма был противный запах и вообще он все пачкал. А когда бутылка лопнула, нам и вовсе пришлось прекратить опыт.

Аньян закричал, что он ничего не видит, но, к счастью, это было только потому, что стекла его очков стали совсем черными. Пока он их протирал, я открыл окно, потому что из-за дыма мы начали кашлять. Пена на ковре как-то странно шипела, словно кипящая вода. Стены стали совсем черными, и мы сами тоже немножко испачкались.

И тут вошла мама Аньяна. Сначала она просто постояла, широко раскрыв глаза и рот, а потом вдруг начала кричать. Она сняла с Аньяна очки и влепила ему затрещину. Потом взяла нас за руки и повела в ванную, чтобы умыть. Только когда она увидела ванную, то еще сильнее рассердилась. Аньян крепко прижимал к носу свои очки, потому что не хотел получить еще одну затрещину. Тогда мама Аньяна убежала, сказав, что она идет звонить моей маме, чтобы та немедленно пришла за мной, что она никогда ничего подобного не видела и что это нечто невообразимое.

Мама пришла за мной очень скоро, и я обрадовался, потому что мне стало как-то неинтересно у Аньяна, особенно из-за его мамы. Она ведь так разнервничалась. Мама увела меня домой и всю дорогу повторяла, что я могу гордиться собой и что сегодня вечером не получу сладкого. Вообще-то это довольно справедливо, потому что мы с Аньяном натворили немало глупостей. А мама, как всегда, оказалась права: с Аньяном мы и правда отлично поиграли. Я с удовольствием снова пошел бы к нему в гости. Но, кажется, мама Аньяна больше не хочет, чтобы мы дружили.

Хорошо бы мамы в конце концов решили, чего они хотят. А то ведь так и неизвестно, с кем надо дружить.

Мсье Борденав не любит солнца

Ну не понимаю я мсье Борденава, он все время твердит, что не любит хорошей погоды. Но ведь дождь — это очень неприятно. Конечно, можно играть и во время дождя. Например, шлепать по лужам или же задрать голову, открыть рот и ловить дождевые капли. И дома неплохо, ведь там тепло и можно поиграть в железную дорогу, а мама сварит шоколад к пирожным. Только во время дождя в школе нам не разрешают на перемене играть во дворе. Вот поэтому я и не могу понять мсье Борденава, по-моему, он тоже должен любить хорошую погоду, ведь это он во время перемен наблюдает за нами.

Например, сегодня была прекрасная погода, солнце так и сияло. И мы повеселились на перемене вовсю, тем более что три дня перед этим непрерывно лил дождь и нам пришлось сидеть в классе. Мы вышли во двор строем, как обычно идем на перемену, и мсье Борденав скомандовал: «Разойдись!» И тут началось…

— Будем играть в жандарма и воров! — закричал Руфус, у него папа полицейский.

— Отвяжись, ты! — сказал Эд. — Сыграем в футбол!

И они подрались. Эд — очень сильный и любит давать в нос всем своим товарищам. А Руфус — его товарищ, вот и получил в нос. Только Руфус этого не ожидал, он попятился и толкнул Альцеста. А Альцест как раз ел хлеб с вареньем и уронил его. Тогда Альцест как закричит… Мсье Борденав прибежал, разнял Эда и Руфуса и поставил обоих в угол.

— А как же мой хлеб с вареньем? — спросил Альцест.

— Ты что, тоже хочешь в угол? — ответил мсье Борденав.

— Нет, я хочу мой хлеб с вареньем, — сказал Альцест.

Лицо мсье Борденава стало совсем красным, и он громко засопел. Так бывает, когда он очень разозлится. Но продолжать разговор с Альцестом он не смог, потому что подрались Мексан с Жоакимом.

— Отдавай мой шарик, ты сжульничал! — кричал Жоаким и дергал Мексана за галстук, а тот отбивался кулаками.

— Что тут происходит? — спросил мсье Борденав.

— Жоаким не любит проигрывать, вот он и кричит. Хотите, я ему дам в нос, и он успокоится? — сказал Эд. Он тоже подошел посмотреть, в чем дело.

Мсье Борденав удивленно взглянул на него.

— Я думал, что ты стоишь в углу! — сказал он.

— А-а, ну да, правда, — сказал Эд и вернулся в угол.

Тут лицо у Мексана сделалось очень красным, потому что Жоаким все дергал и дергал его за галстук. Тогда мсье Борденав отправил их обоих тоже в угол.

— А как же мой хлеб с вареньем? — спросил Альцест, запихивая в рот большой кусок хлеба с вареньем.

— Но ты же его ешь! — сказал мсье Борденав.

— Ну и что? — закричал Альцест. — Я принес четыре ломтя!

Мсье Борденав даже не успел рассердиться, потому что — бум! — получил мячом по голове.

— Кто это сделал? — закричал он, схватившись за лоб.

— Это Никола, мсье, я сам видел, — сказал Аньян.

Аньян — первый ученик и любимчик учительницы. Мы его не любим, потому что он ябеда. Но он ходит в очках, и его нельзя бить так часто, как хочется.

— Ябеда-корябеда! — закричал я. — Если бы не очки, ты бы у меня сейчас так получил!..

Аньян разревелся, он кричал, что он самый несчастный, что не хочет больше жить, а потом стал кататься по земле. Мсье Борденав спросил меня, правда ли, что мяч бросил я? И я ответил, что да. Мы играли в салки с мячом, а я не попал в Клотера, только я не виноват, потому что совсем не хотел осалить мсье Борденава.

— Я не разрешаю вам больше играть в эти грубые игры! И забираю мяч! А ты становись в угол! — сказал мне мсье Борденав.

Я ответил, что так нечестно. А Аньян сказал:

— Так тебе и надо! — И очень довольный ушел со своей книжкой. Аньян никогда не играет с нами на перемене. Он приносит с собой учебник и повторяет уроки. Ну разве не псих?

— Так как же мой хлеб с вареньем? Скоро уже перемена кончится, а у меня одного ломтя не хватает, я же вас предупреждал! — снова закричал Альцест.

Мсье Борденав только открыл рот, чтобы ответить, но не успел, и очень жаль, потому что он точно собирался сказать Альцесту что-то очень интересное. Он не смог ответить, потому что в этот момент Аньян упал и дико завопил.

— Что еще случилось? — спросил мсье Борденав.

— Это все Жоффруа! Он меня толкнул! Мои очки! Я умираю! — кричал Аньян, как в том фильме, где подводная лодка не могла всплыть и люди начали спасаться. А лодка так и затонула.

— Да нет же, мсье, совсем это не Жоффруа. Аньян сам упал. Вы же видите, он на ногах-то еле держится, — сказал Эд.

— Чего ты вмешиваешься? спросил Жоффруа. — Тебя никто не спрашивая. Да, я толкнул Аньяна. Ну и что?

Мсье Борденав стал кричать, чтобы Эд вернулся в угол, и велел Жоффруа идти за ним. Потом он поднял Аньяна — у него из носа капала кровь, и он продолжал плакать. Мсье Борденав повел его в медицинский кабинет, а за ним шел Альцест и спрашивал про свой хлеб с вареньем.

Тут мы все же решили сыграть в футбол. Только оказалось, что во дворе уже играют старшеклассники. А с ними мы не всегда ладим, а больше деремся. Ну и на этот раз во дворе получилось два матча с двумя мячами, и все, конечно, перемешались.

— Эй, малявка, не бей по этому мячу! — крикнул один из старшеклассников Руфусу. — Он наш.

— Неправда! — закричал Руфус.

И правда, что это была неправда, потому что старшеклассник забил гол нашим мячом. А потом старшеклассник врезал Руфусу, а Руфус пнул его в коленку. Драки со старшеклассниками всегда такие: они дают нам затрещины, а мы пинаем их по ногам. Все вошли в раж, дрались, и шум стоял жуткий. И все-таки мы услышали, как кричит на нас мсье Борденав. Он возвращался из медицинского кабинета с Аньяном и Альцестом.

— Ой, посмотрите, — сказал Аньян, — они больше не стоят в углу!

Видно было, что мсье Борденав не на шутку рассердился.

Он прямо бежал к нам, но не добежал, потому что поскользнулся и упал, наступив на хлеб с вареньем, который раньше уронил Альцест.

— Вот, вот, — сказал Альцест, — на мой хлеб с вареньем обязательно надо было наступить!

Мсье Борденав поднялся, стал отряхивать брюки, и вся рука у него оказалась вымазанной вареньем. А мы снова стали драться. Это была очень веселая перемена. Но тут мсье Борденав посмотрел на свои часы и захромал звонить на урок. Перемена кончилась.

Когда мы строились, появился Бульон. Бульон — наш второй воспитатель. Его так прозвали, потому что он всегда говорит:

— Ну-ка, посмотрите мне в глаза.

А ведь в бульоне плавают глазки жира, вот его и прозвали Бульон. Это старшеклассники придумали.

— Ну что, старина Борденав, все прошло нормально? — спросил Бульон.

— Как обычно, — ответил мсье Борденав. — Я все время молю Бога, чтобы он послал дождь. А когда, проснувшись утром, вижу, что погода хорошая, то просто прихожу в отчаяние.

Вот уж правда, никак не могу понять, почему мсье Борденав говорит, что не любит солнца!

Вручение наград

Директор сказал, что, отпуская нас на каникулы, он очень волнуется и уверен, что мы разделяем его волнение. Он пожелал нам хорошенько отдохнуть и повеселиться, потому что осенью будет не до веселья. Со свежими силами мы примемся за работу. Так закончилась церемония вручения наград.

Вручение наград прошло очень здорово! Утром мы пришли в школу вместе с папами и мамами, наряженные, как дураки. Все были в синих костюмах и белых рубашках, которые блестели, как полосатый красно-зеленый галстук, который мама купила папе. А папа не носит его, чтобы не запачкать.

Аньян — ну совсем рехнулся — надел белые перчатки. Вот уж мы хохотали! Не смеялся только Руфус. Он сказал, что его папа — полицейский очень часто ходит в белых перчатках. И ничего смешного в этом нет.

Волосы у нас были прилизаны (обычно-то у меня торчит вихор), уши вымыты, а ногти подстрижены. Жуть как мы выглядели!

Этого дня мы все ждали с большим нетерпением. Даже не из-за наград — тут еще неизвестно, чего было ждать. Главное, что потом не надо будет больше ходить в школу. Начнутся каникулы!

Я уже давно приставал к папе и спрашивал, скоро ли каникулы. И почему я должен до последнего дня ходить в школу, ведь многие ребята давно разъехались, и что это нечестно. И вообще сейчас в школе уже нечего делать. И потом я устал. Я объяснял все это и иногда даже плакал. А папа говорил, чтобы я замолчал, потому что я его сведу с ума.

Награды были приготовлены для всех ребят. Аньян — первый в классе и любимчик учительницы — получил по награде за арифметику, за историю, за географию, за грамматику, за письмо, за науки и за поведение. Аньян совсем псих! Эд — он очень сильный и любит давать в нос всем ребятам — получил награду за физкультуру. Альцест, толстяк, он все время что-нибудь жует, получил награду за усидчивость. Это значит, что он никогда не пропускает занятий. Он и правда заслужил эту награду, потому что его мама не разрешает ему торчать на кухне, а раз так, то Альцесту приходится уходить в школу. Жоффруа, у него очень богатый папа, который покупает ему все, что он ни попросит, получил награду за опрятность, потому что он всегда очень здорово одет. Иногда он приходил в школу в костюме ковбоя, марсианина или мушкетера — жуть как классно! Руфус получил награду за рисование, потому что на день рождения ему подарили большую коробку цветных карандашей. Клотер, последний в классе, получил награду за то, что он хороший товарищ. А я — за красноречие. Мой папа очень обрадовался, только потом учительница ему объяснила, что речь идет не о качестве, а о количестве, и папа сразу как-то поскучнел. Попрошу папу мне объяснить, что такое красноречие.

Учительница тоже получила награды. Каждый из нас принес ей по подарку. Их купили наши родители. У нее оказалось четырнадцать ручек и восемь пудрениц. По-моему, она была очень довольна. Она сказала, что у нее никогда не было столько ручек и пудрениц сразу. А потом учительница нас всех по очереди поцеловала, сказала, что мы должны как следует выполнить летние задания, слушаться родителей, хорошенько отдохнуть и посылать ей открытки. Потом она ушла. Мы все тоже вышли из школы. На улице родители стали разговаривать между собой. Они говорили что-то вроде: «Ваш очень хорошо занимался» или: «Мой много болел», или еще: «Наш очень ленив, это ужасно досадно, ведь он такой способный!», или же: «В возрасте этого болвана я всегда был первым. А теперь из-за телевидения дети совершенно не интересуются учебой!» Потом они нас хвалили, гладили по голове и вытирали руки, потому что головы у нас у всех были напомажены.

Все смотрели на Аньяна. Он нес в руках целую стопку книг, а на голове у него был лавровый венок. Между прочим, директор его попросил не спать в венке, наверное, лавры понадобятся в будущем году и их не следует мять. Почти как мама, когда она мне говорит, чтобы я не топтал бегонии. Папа Жоффруа угощал всех других пап толстыми сигарами, а они их прятали на потом. А мамы рассказывали о наших проделках и весело смеялись. Это нас очень удивляло, ведь когда мы устраивали что-нибудь такое, мамы не смеялись и даже нам за это здорово влетало.

Мы с ребятами говорили о каникулах, какие подвиги мы собираемся совершать. Только все перессорились, когда Клотер сказал, что будет спасать утопающих, как спасал в прошлом году. А я сказал, что он все врет, потому что я его видел в бассейне. Он совсем не умеет плавать, и где уж тут кого-нибудь спасать, если у тебя и лежать-то на спине толком не получается. Тогда Клотер дал мне по голове книгой, которую получил в награду как хороший товарищ. Руфус засмеялся и схлопотал от меня. Он разревелся и пнул ногой Эда. Все толкались, получилась неразбериха, было очень весело. Но тут наши родители разошлись и увели нас.

По дороге домой я думал, как это здорово, что занятия в школе окончились и больше не будет уроков, заданий, наказаний, перемен. Теперь я долго не увижу своих друзей. Мы не будем вместе веселиться, и, наверное, мне будет очень грустно одному — Эй, Никола, — сказал папа, — ты что замолчал? Вот наконец начались твои долгожданные каникулы! Тут я разревелся, и папа сказал, что я сведу его с ума.

Решение всегда принимает папа

Каждый год, то есть этот и прошлый, потому что раньше было очень давно и я уже не помню, мама с папой без конца спорят, куда поехать отдохнуть. Потом мама начинает плакать, говорит, что поедет к своей маме. И я тоже плачу, потому что очень люблю бабушку, но там нет пляжа. А в конце концов мы едем туда, куда хочет мама, но не к бабушке.

Вчера после обеда папа строго посмотрел на нас и сказал:

— Слушайте меня внимательно! В этом году никаких споров не будет. Я уже принял решение. Мы едем на юг. У меня есть адрес виллы, которая сдается в Пляж-ле-Пен. Три комнаты, водопровод, электричество. Я даже слышать не хочу ни о каких пансионатах с их жалким питанием.

— Ну что же, дорогой, — сказала мама, — по-моему, это неплохая идея.

— Ура! — крикнул я и стал бегать вокруг стола, потому что, когда радуешься, трудно усидеть на месте.

Папа широко раскрыл глаза — он всегда так делает, когда удивляется, — и только сказал:

— А-а, ну что же.

Пока мама убирала со стола, папа сходил за своей маской для подводной охоты.

— Увидишь, Никола, мы с тобой здорово поохотимся! — сказал он.

Меня это немножко напугало, я ведь еще плаваю не очень хорошо. Если меня правильно опустят на воду, я могу лежать на спине. Но папа сказал, чтобы я не волновался, плавать он меня научит, ведь в молодости он был чемпионом по плаванию вольным стилем и всегда занимал первые места на межрайонных соревнованиях. А если бы у него оставалось время на тренировки, он и сейчас мог бы побить любой рекорд.

— Папа обещает меня научить подводной охоте! — сказал я маме, когда она вернулась из кухни.

— Очень хорошо, родной, — ответила мама, — хотя, по-моему, в Средиземном море почти не осталось рыбы. Там слишком много на нее охотников.

— Неправда, — сказал папа.

Но мама попросила не спорить с ней при ребенке. А говорит она так, потому что прочитала об этом в газете. Потом она принялась за вязание, которое начала уже очень давно.

— Но если там нет рыбы, какой же у нас под водой будет дурацкий вид, — сказал я.

Папа молча унес маску обратно. Мне все это не очень понравилось. Хотя каждый раз, когда мы с папой отправляемся на рыбалку, всегда возвращаемся ни с чем. А папа уселся в кресло и раскрыл газету.

— Ну а где же тогда есть рыба для подводной охоты? — спросил я.

— Спроси у своей мамы, — ответил папа. — Она у нас эксперт.

— Рыба есть, например, в Атлантическом океане, дорогой, — сказала мама.

Тогда я спросил, а далеко ли Атлантический океан от того места, куда мы едем. И папа сказал, что если бы я немного прилежнее делал уроки, то не задавал бы подобных вопросов. А это нечестно, в школе мы не проходим подводной охоты. Только я ничего не сказал, потому что видел, что папе совсем не хочется разговаривать. — Надо составить список вещей, которые мы возьмем с собой, — сказала мама.

— Ну, нет! — вскричал папа. — На этот раз мы не поедем нагруженные, как верблюды! Плавки, шорты, одежда попроще, немного белья…

— И еще кастрюли, электрокофеварка, красное одеяло, кой-какая посуда, — сказала мама.

Тут папа вскочил. Он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел, потому что за него это сделала мама.

— Ты же прекрасно помнишь, — сказала мама, — что рассказывали Бельдюры о том, как они в прошлом году снимали виллу. Из посуды там были только три выщербленные тарелки, а в кухне — две маленькие кастрюльки, причем одна дырявая. Им пришлось купить все необходимое на месте втридорога.

— Бельдюр просто растяпа, — сказал папа и снова уткнулся в газету.

— Возможно, — сказала мама, — но если ты захочешь поесть рыбного супа, то в дырявой кастрюльке я не смогу его сварить, даже если вам удастся поймать рыбу.

Тогда я разревелся, потому что это и вправду не так уж здорово ехать к морю, где нет рыбы, хотя поблизости есть Атлантический океан и там ее полно. Мама оставила вязание, обняла меня и сказала, что не надо расстраиваться из-за какой-то несчастной рыбы. Каждое утро, просыпаясь, я буду прямо из окна моей комнаты смотреть на море, а это большая радость.

— Дело в том, — сказал папа, — что из окон виллы моря не видно. Хотя оно не очень далеко, всего километрах в двух. Это последняя вилла, которая еще оставалась не снятой в Пляж-ле-Пен.

— Ну еще бы, дорогой, — сказала мама.

Она меня поцеловала, а я сел на ковер и стал играть двумя шариками, которые выиграл в школе у Эда. — А пляж там какой? — спросила мама. — Наверное, галька?

— Ну уж нет, мадам. Вовсе нет! — воскликнул папа, очень довольный. — Это песчаный пляж, с очень мелким песком! На этом пляже не найдешь ни одного камешка!

— Тем лучше, — сказала мама. — По крайней мере, Никола не будет проводить целые дни, пуская камешки рикошетом по воде. С тех пор, как ты показал ему, как надо бросать, он прямо помешался на этом.

А я опять разревелся, потому что правда же очень здорово, когда плоский камешек прыгает по воде. Они у меня иногда до четырех раз подпрыгивали. И в конце концов, это нечестно — ехать жить в дурацкую виллу, где все кастрюли дырявые, а до моря далеко, и в нем нет ни гальки, ни рыбы.

— Я поеду к бабушке! — закричал я и наподдал ногой по шарику, который выиграл у Эда.

Мама снова обняла меня и сказала, что не надо плакать, что в нашей семье папа больше всех нуждается в отдыхе и что даже если место, которое он выбрал, плохое, надо будет все равно поехать туда и делать вид, будто все хорошо.

— Да, но… но как же…? — сказал папа.

— Я хочу бросать камешки! — закричал я.

— Ну, может быть, в будущем году, если, конечно, папа решит повезти нас в Бен-ле-Мер.

— Это еще куда? — спросил папа, у него даже рот раскрылся.

— Бен-ле-Мер, — сказала мама, — находится в Бретани, на берегу Атлантического океана. Там много рыбы и уютный маленький пансионат с окнами на пляж, где есть галька и песок.

— Я хочу в Бен-ле-Мер! — закричал я. — Я хочу в Бен-ле-Мер!

— Но, дорогой, — сказала мама, — надо быть благоразумным. Решение у нас принимает папа.

— Ладно, хорошо! Я все понял, — сказал папа. — Так как называется твой пансионат?

— «Прекрасный берег», дорогой, — сказала мама. Папа сказал, что хорошо, он напишет и узнает, есть ли еще свободные номера.

— Не затрудняйся, дорогой, — сказала мама. — Все в порядке. У нас номер двадцать девять с видом на море и с ванной.

Тут мама попросила папу, чтобы он стоял спокойно, потому что ей надо проверить, достаточна ли длина свитера, который она ему вяжет. Наверное, по ночам в Бретани бывает прохладно.

Пляж — это здорово!

На пляже всегда весело. Я завел много новых друзей: Блез, Фрюктюе, Мамер (правда, он совсем дурак), Иреней, Фабрис, Ком, а еще Ив, но он не отдыхающий, а всегда здесь живет. Мы вместе играем, потом ссоримся и не разговариваем. В общем, все очень здорово!

— Иди поиграй с твоими товарищами, — сказал сегодня утром папа. — Я хочу отдохнуть и позагорать.

Тут он стал мазать себя кремом для загара и весело приговаривать:

— Как подумаю о друзьях, которые сейчас на службе, до того их жалко становится!

А мы начали играть мячом Иренея.

— Лучше отойдите подальше, — сказал папа (он как раз кончил мазаться кремом). Но в это время — бум! — получил удар мячом прямо по голове. Папа ужасно рассердился, изо всех сил ударил по мячу ногой, и тот упал далеко в воду.

Вот это удар!

— Так-то! — сказал папа.

А Иреней убежал и вернулся со своим папой. Папа Иренея был очень высоким и толстым, а лицо у него было сердитое.

— Вот он, — сказал Иреней, указывая пальцем на моего папу.

— Так это вы, — сказал папа Иренея, — швырнули в воду мяч моего сына?

— Ну, я, — ответил мой папа. — Но этим мячом мне залепили в лицо.

— Дети приходят на пляж резвиться, — сказал папа Иренея, — если вас это не устраивает, можете сидеть дома. А пока верните мяч.

— Не обращай внимания, — сказала мама папе. Но папа предпочел обратить внимание.

— Ну хорошо, хорошо, — сказал он, — сейчас я принесу этот ваш злополучный мяч.

— Да уж, — сказал папа Иренея, — на вашем месте я бы его принес.

Ветер отогнал мяч довольно далеко от берега, и прошло немало времени, пока папа с ним вернулся. Он выглядел усталым, когда отдавал мяч Иренею. Потом он сказал:

— Послушайте, дети, я хочу спокойно отдохнуть. Почему бы вам не оставить мяч и не поиграть во что-нибудь другое?

— А во что, в другое? — спросил Мамер (он совсем дурак).

— Ну, я не знаю, — ответил папа. — Вы можете, например, рыть ямки в песке, это очень интересно.

Мы решили, что он здорово придумал, и схватили наши лопатки. А папа хотел снова намазаться кремом, но во флаконе его больше не осталось.

— Я пойду куплю крем в пляжном киоске, — сказал папа.

А мама спросила, почему он не может посидеть спокойно.

Мы начали копать ямку. Она получилась большая и глубокая. Когда папа вернулся со своим кремом, я позвал его и спросил:

— Пап, ты видел нашу ямку?

— Прекрасная яма, дорогой, — ответил папа и попытался открыть зубами флакон с кремом.

Но тут пришел какой-то господин в белой каскетке и строго спросил, кто нам позволил выкопать яму на его пляже.

— Это он, мсье! — хором сказали мои друзья, показывая на папу.

Я очень обрадовался. Я думал, что господин в каскетке хочет поблагодарить папу. Но у него был очень серьезный вид.

— Вы что, с ума сошли? Подсказывать детям такие забавы? — спросил господин в каскетке.

Папа все никак не мог открыть флакон с кремом и пробурчал:

— Ну и что!

Тут господин в каскетке начал кричать, что это невероятно, как люди не понимают, что в яму можно упасть и сломать ногу. А во время прилива те, кто не умеет плавать, могут потерять дно и утонуть в этой яме. А если песок начнет осыпаться и один из детей будет засыпан? И вообще эта яма может стать причиной множества ужасных несчастий, и ее необходимо закопать.

— Ну хорошо, — сказал папа. — Дети, закопайте яму.

Но никто не захотел.

— Яму интересно копать, — объяснил Ком, — а засыпать ее очень скучно.

— Пошли лучше купаться, — сказал Фабрис.

И они убежали. А я остался, потому что видел, что у папы неприятности.

— Дети! Дети! — закричал папа. Но господин в каскетке сказал:

— Оставьте в покое детей и быстро закопайте яму! — И он ушел.

Папа глубоко вздохнул и помог мне закопать яму. Так как у нас осталась всего одна маленькая лопатка, на это ушло много времени. Но не успели мы закончить, как мама сказала, что пора возвращаться в пансионат на обед. И надо поспешить, потому что опоздавшие остаются без обеда.

— Собирай свои вещи, лопатку, ведерко и пойдем, — сказала мама. Я стал собирать вещи, но ведерко куда-то пропало.

— Ладно, оставь, — сказал папа, — пойдем скорее.

Но я расплакался. Такое отличное ведерко, желтое в красную полосочку, оно делает замечательные куличики.

— Подожди, не расстраивайся, — сказал папа, — вспомни, где ты мог его оставить.

Я сказал, что, наверное, оно осталось на дне ямы. Той самой, которую мы только что закопали. Папа посмотрел на меня так, как будто собирался отшлепать. Тогда я заревел еще громче. И папа сказал, что хорошо, он поищет ведерко, но только чтобы я замолчал. Мой папа лучше всех! Так как у нас на двоих была всего одна маленькая лопатка, помогать папе я не мог и просто смотрел, как он копает. Вдруг мы услышали сзади мужской голос:

— Вы что, издеваетесь надо мной?

Папа вскрикнул от неожиданности, мы обернулись и увидели господина в белой каскетке.

— Мне помнится, я вам запретил копать ямы! — сказал он.

Папа объяснил, что ищет мое ведерко. Тогда господин согласился, но при условии, что папа потом снова засыплет яму. И он остался, чтобы проследить за этим.

— Послушай, — сказала мама папе, — мы с Никола пойдем в пансионат. А ты нас догонишь, когда найдешь ведерко.

И мы ушли.

Папа пришел очень поздно. Он устал, уже не хотел есть и лег в постель. Ведерка он так и не нашел, но это ничего — оказалось, что я оставил его в своей комнате. Вечером пришлось позвать доктора, потому что папа очень сильно обгорел. Доктор велел ему два дня провести в постели.

— Разве можно столько времени загорать, даже не намазавшись кремом? — сказал доктор.

— Да, — сказал папа, — невольно вспомнишь друзей, которые сейчас на службе!

Но теперь он сказал это совсем невесело.

Редкий затейник

Мы живем в пансионате. Рядом пляж, море, и все очень здорово. Только сегодня идет дождь, и вот это уж совсем зря. А главная беда, что во время дождя взрослые совершенно не могут с нами справиться, мы становимся несносными, и начинаются всякие неприятности. У меня в пансионате есть куча друзей: Блез, Фрюктюе и Мамер (правда, он совсем дурак), а еще Иреней, у которого очень высокий и толстый папа, Фабрис и Ком. Ребята что надо! Но только не всегда хорошо себя ведут.

Была среда, и всем на обед подали равиоли (это такое мясо в тесте с соусом и сыром) и эскалопы. Только папа и мама Кома заказали, как всегда, дополнительное блюдо: они ели еще и лангустов. Я сказал, что хочу на пляж.

— Не морочь мне голову, — сказал папа. — Ты же видишь, идет дождь. Ты прекрасно можешь поиграть с твоими друзьями в салоне.

Я сказал, что играть с друзьями очень хочу, но только на пляже. Тогда папа спросил, не хочу ли я, чтобы он меня отшлепал прямо у всех на глазах. А я не захотел и разревелся. Фрюктюе у себя за столиком тоже громко плакал. Мама Блеза сказала папе Блеза, что это он придумал отдыхать там, тле постоянно идет дождь. А папа Блеза стал кричать, что это вовсе не он придумал, что последний раз он что-то сделал по-своему, когда женился. Моя мама сказала папе, что нельзя доводить ребенка до слез, а папа закричал, что у него уже уши болят от шума. Тут Иреней опрокинул на пол свой шоколадный крем, и его папа дал ему подзатыльник.

В столовой стоял ужасный шум. И тогда пришел хозяин пансионата. Он сказал, что сейчас подадут в салон кофе, что он включит проигрыватель и что по радио передавали погоду и сказали, что завтра будет очень жаркий солнечный день.

Когда все перешли в салон, мсье Лантерно сказал:

— Ну а теперь я займусь детьми.

Мсье Лантерно — очень общительный человек, он громко хохочет, со всеми дружит и всех хлопает по плечу. Только папе это не так уж понравилось, ведь он сильно обгорел на солнце, перед тем как мсье Лантерно хлопнул его по плечу. А когда мсье Лантерно явился однажды вечером, завернувшись в штору и надев на голову абажур, хозяин пансионата сказал папе, что мсье Лантерно — редкий затейник.

— Мне все это совсем не кажется смешным, — ответил папа и пошел спать.

Мадам Лантерно — она отдыхает вместе с мужем — почти всегда молчит. И вид у нее постоянно какой-то усталый.

Так вот. Мсье Лантерно встал посреди салона, поднял руку и закричал:

— Дети! Слушайте мою команду! Все строятся позади меня в колонну по одному! Готовы? Направление в столовую, вперед, марш! — ать-два, ать-два, ать-два! — И он бодро зашагал в столовую, а потом сразу прибежал назад и удивленно спросил, почему мы не пошли за ним.

— Потому что, — сказал Мамер (вот уж правда дурак!), — мы хотим играть на пляже.

— Да нет же, нет! — сказал мсье Лантерно. — Только ненормальные станут по доброй воле мокнуть под дождем на пляже! Пойдемте со мной, там будет гораздо веселее, чем на пляже. Вот увидите, потом вы сами захотите, чтобы все время шел дождь, — и мсье Лантерно громко захохотал.

— Ну что, пойдем? — спросил я у Иренея.

— Ладно, — ответил он.

И мы вместе с остальными ребятами пошли в столовую. Там мсье Лантерно раздвинул столы и стулья и объявил, что мы играем в жмурки.

— Кто будет водить? — спросил мсье Лантерно. А мы ответили, что водить будет он. Тогда он сказал: «Хорошо» — и попросил, чтобы ему завязали глаза носовым платком. Только когда он увидел наши носовые платки, то предпочел взять свой. Потом он выставил перед собой руки и стал кричать: «У-у, сейчас я вас поймаю! Я вас сейчас схвачу, у-у-у!» — и при этом раскатисто хохотал.

Я очень здорово играю в шашки и даже рассмеялся, когда Блез сказал, что он чемпион по шашкам и обыграет кого угодно. Влезу не понравилось, что я смеюсь, и он сказал, что раз я такой умный, посмотрим, кто лучше играет. И мы пошли в салон попросить у хозяина шашки, а остальные ребята пошли за нами, чтобы посмотреть, кто победит. Только хозяин пансионата ничего не дал. Он сказал, что это игра для взрослых и что мы растеряем все шашки. Мы еще спорили, как вдруг позади кто-то как рявкнет:

— А почему вы ушли из столовой?

Это был мсье Лантерно. Он нас искал и нашел, потому что глаза у него больше не были завязаны. Мсье Лантерно весь покраснел, а голос у него немного дрожал, как в тот раз у папы, когда он увидел, что я пускаю мыльные пузыри из его новой трубки.

— Ну хорошо, — сказал мсье Лантерно. — Ваши родители отдыхают, и мы сейчас организуем тихие игры. Я знаю одну прекрасную игру: все берут бумагу и карандаши, а я называю букву. Нужно написать пять названий стран, пять названий животных и пять городов. Кто проиграет, получает фант. Мсье Лантерно пошел за бумагой и карандашами, а мы побежали в столовую и устроили из стульев автобус. По-моему, когда мсье Лантерно пришел за нами, он был немного сердит.

— Ну-ка быстро в салон! — сказал он. Когда мы все уселись, он сказал:

— Начнем с буквы «А». За работу! — И быстро начал что-то писать.

— Ой, у меня карандаш сломался, так нечестно! — сказал Фрюктюе.

А Фабрис закричал:

— Мсье, а Ком списывает!

— Неправда, все ты врешь! — ответил Ком, и Фабрис ему как даст! Ком сначала вроде опешил, а потом начал пинать Фабриса ногой. Тут Фрюктюе ухватил мой карандаш, как раз когда я собрался написать «Австрия», и я дал ему в нос. Тогда Фрюктюе закрыл глаза и стал размахивать кулаками во все стороны и задел Иренея. А Мамер ко всем приставал:

— Эй, ребята! Англия — это город?

Стоял жуткий шум, было весело, совсем как на перемене. И вдруг — бац! — на пол упала тяжелая пепельница. Тут прибежал хозяин пансионата. Он начал кричать и ругать нас. Тогда пришли наши родители и тоже стали нас ругать и спорить с хозяином. А мсье Лантерно куда-то подевался.

Мадам Лантерно его отыскала только вечером перед самым ужином. Оказывается, он все это время сидел на пляже под дождем.

Нет, мсье Лантерно и правда редкостный затейник! Потому что когда папа увидел, какой унылый и мокрый он возвращался в пансионат, то так смеялся, что даже есть не мог. А ведь на ужин была его любимая рыба, как всегда по средам!

Остров Туманов

Вот здорово! У нас будет экскурсия на пароходе! С нами едут мсье и мадам Лантерно. Папа почему-то недоволен, кажется, ему не очень нравится мсье Лантерно. Только я не понимаю почему. Ведь мсье Лантерно отдыхает в одном пансионате с нами. Он очень веселый и все время старается всех нас смешить. Например, вчера он пришел в столовую, нацепив клоунский нос с большими усами, и сказал хозяину пансионата, что рыба протухла. Я так хохотал! А потом мама сказала мадам Лантерно, что мы собираемся совершить экскурсию на остров Туманов, и тогда мсье Лантерно очень обрадовался и сказал:

— Превосходная идея. Мы поедем с вами, и тогда уж вам не придется скучать!

А папа потом сказал маме, что напрасно она им сказала и что этот так называемый затейник испортит нам всю прогулку.

Мы отправились утром и взяли с собой большую сумку с провизией: холодные эскалопы, бутерброды, крутые яйца, бананы и лимонад. Просто здорово! А потом появился мсье Лантерно в белой морской фуражке — мне бы очень хотелось такую — и сказал:

— Итак, экипаж готов к отплытию? Тогда вперед, ать-два, ать-два, ать-два!

Папа что-то тихо пробормотал, и мама сделала ему страшные глаза.

Когда в порту я увидел пароход, то немного разочаровался, потому что пароход этот был совсем маленьким. Назывался он «Жанна», а у капитана лицо было красное, голова большая, а на ней берет. На капитане не было даже кителя с золотыми нашивками, а я так надеялся, что потом, когда после каникул вернусь в школу, буду хвастаться ребятам, какая на нем была замечательная форма. Ну да ничего, все равно про это расскажу. В конце концов, кому какое дело?

— Итак, капитан, — сказал мсье Лантерно, — все готово к отплытию?

— Так это вы туристы, которые хотят посмотреть остров Туманов? — спросил в свою очередь капитан.

И мы поднялись на борт. Мсье Лантерно остался на палубе и закричал:

— Поднять якоря! Поставить паруса! Полный вперед!

— Не надо так суетиться, — сказал папа, — вы столкнете нас в воду!

— Да, пожалуйста, — сказала мама, — будьте поосторожнее, мсье Лантерно.

Потом она как-то неестественно засмеялась, крепко сжала мне руку и сказала, что не надо бояться, милый. Но я ведь буду всем рассказывать в школе, что мне было совсем не страшно.

— Ничего не бойтесь, мадам, — сказал мсье Лантерно. — С вами на борту старый моряк!

— Разве вы были моряком? — спросил папа.

— Нет, — ответил мсье Лантерно, — но у меня дома на камине стоит бутылка с маленьким парусным кораблем. — Он громко расхохотался и хлопнул папу по спине.

Капитан не поставил парусов, как скомандовал мсье Лантерно, потому что на нашем пароходе их не было. Был только мотор, он тарахтел, и от него шел запах, как от автобуса, когда он проезжает мимо нашего дома.

Мы вышли из порта. На море были небольшие волны, и пароход качало. Это было очень здорово!

— Надеюсь, волнение не усилится? — спросил папа. — Шторма не ожидается?

Мсье Лантерно расхохотался.

— А, так вы опасаетесь морской болезни? — спросил он папу.

— Морской болезни? — повторил папа. — Бросьте шутить! Держу пари, морская болезнь у вас начнется раньше, чем у меня.

— Принято! — сказал мсье Лантерно и сильно хлопнул папу по спине.

А у папы на лице было такое выражение, как будто он собирается хлопнуть мсье Лантерно по лицу.

— Мам, а что такое морская болезнь? — спросил я.

— Поговорим о чем-нибудь другом, родной, — сказала мама.

Волны становились все больше, и это было очень здорово. С того места, где мы находились, наш пансионат казался совсем маленьким, и я узнал окно нашей ванной, потому что мама повесила там сушиться красный купальник. До острова Туманов около часа пути. Очень интересное путешествие!

— Послушайте, — сказал мсье Лантерно папе, — сейчас я вам расскажу анекдот. Так вот: двум бродягам захотелось поесть спагетти…

К сожалению, я не услышал, что было дальше, потому что остальное мсье Лантерно сказал папе на ухо.

— Недурно, — сказал папа, — а вы знаете анекдот про врача, который лечит от несварения желудка?

И так как мсье Лантерно не знал этого анекдота, папа рассказал его ему на ухо. До чего же с ними неинтересно! Мама совсем их не слушала, она смотрела на пансионат. Мадам Лантерно, как обычно, молчала. У нее всегда какой-то усталый вид.

Впереди показался остров Туманов. Он был еще далеко и выглядел очень красивым среди белой пены волн. Но мсье Лантерно не смотрел на остров, он смотрел на папу и — вот уж придумал! — стал ему рассказывать, что он ел в ресторане перед тем, как поехать в отпуск. А папа — ведь обычно он не любит разговаривать с мсье Лантерно — рассказал ему, чем он лакомился за обедом по случаю своего первого причастия. От их разговоров мне даже есть захотелось. Только я собрался попросить у мамы крутое яйцо, как увидел, что она стоит, заткнув уши, наверное, из-за ветра.

— Что-то вы выглядите немного бледным, — сказал мсье Лантерно папе. — Вам было бы очень полезно выпить большую чашку теплого овечьего жира.

— Да, — сказал папа. — И с устрицами. В горячем шоколаде.

Мы уже подошли совсем близко к острову Туманов.

— Скоро мы высадимся на берег, — сказал мсье Лантерно папе, — может быть, съедим по холодному эскалопу или по паре бутербродов перед тем, как пристанем.

— Ну конечно, — сказал папа, — воздух открытого моря возбуждает аппетит.

Тут папа взял сумку с провизией и, повернувшись к капитану, предложил:

— Не желаете ли бутерброд перед высадкой? Так вот, мы не причалили к острову Туманов, потому что когда капитан увидел бутерброд, ему стало так плохо, что пришлось как можно скорее возвращаться в порт.

Физра

Вчера к нам пришел новый тренер.

— Меня зовут Эктор Дюваль, — сказал он. — А вас?

— А нас не так, — ответил Фабрис. И мы захохотали.

Я был на пляже, и все ребята из нашего пансионата там тоже были: Блез, Фрюктюе, Мамер (ну и дурак же он), Иреней, Фабрис и Ком. На физру пришли еще и другие ребята, но они из пансионатов «Море» и «Пляж». А мы, из «Прекрасного берега», с ними враждуем.

Когда мы кончили смеяться, тренер загнул кулаки к плечам, и на руках у него вздулись огромные шары из мышц.

— Хотите иметь такие же бицепсы? — спросил тренер.

— Подумаешь! — ответил Иреней.

— Фу, как некрасиво! — сказал Фрюктюе.

Но Ком сказал, что почему бы и нет, совсем даже неплохо обзавестись такими штуками, чтобы в школе все обалдели. Ком меня просто бесит. Вечно он выскакивает. Тренер сказал:

— Так вот: если будете хорошо себя вести и усердно заниматься физкультурой, то к началу школьных занятий у вас появятся такие же мышцы.

И тренер велел нам построиться. А Ком мне сказал:

— Спорим, тебе слабо перекувыркнуться вот так! — И он перекувыркнулся.

А я только расхохотался, потому что я-то еще как здорово кувыркаюсь. И я ему показал.

— Я тоже умею! Я тоже умею! — сказал Фабрис. Но у него не получилось. А вот Фрюктюе здорово кувыркнулся, во всяком случае, гораздо лучше, чем Блез. Все кругом кувыркались, но тут мы услышали свисток.

— Вы кончите, наконец? — крикнул тренер. — Я же велел вам построиться. У вас еще весь день впереди, успеете накувыркаться!

Мы построились, так как не хотели лишних неприятностей. И тренер сказал, что сейчас покажет, как мы должны развивать мускулатуру. Он поднял руки и опустил их, снова поднял и снова опустил, поднял еще раз, но в это время один мальчишка из пансионата «Море» сказал, что наш пансионат никудышный.

— Неправда! — закричал Иреней. — У нас отличный пансионат, это у вас какой-то уродский!

— Зато у нас, — сказал мальчишка из пансионата «Пляж», — каждый вечер дают мороженое с шоколадом!

— Подумаешь! — сказал кто-то из пансионата «Море». — У нас мороженое дают еще и днем, а по четвергам — оладьи с вареньем!

— Мой папа, — сказал Ком, — всегда берет еще заказное блюдо, и хозяин готовит для него все, что он захочет!

— Ну и врешь, так не бывает! — сказал мальчишка из пансионата «Пляж».

— Долго вы еще будете препираться? — закричал тренер. Он перестал поднимать и опускать руки, а скрестил их на груди. У него только как-то интересно раздувались ноздри, но, по-моему, от таких движений не может развиться мускулатура.

Тренер провел ладонью по лицу и сказал, что упражнениями для рук мы займемся позднее, а сейчас для начала поиграем. Вот это тренер!

— Мы устроим соревнования по бегу, — сказал он. — Все встанут в одну шеренгу. Стартуете по свистку. Первый, кто добежит вон до того зонтика, будет победителем. Готовы?

И тренер дунул в свисток. Но побежал только Мамер, потому что все остальные в это время рассматривали ракушку, которую Фабрис нашел вчера на пляже. А Ком сказал, что он позавчера нашел раковину еще больше и подарит своему папе. Пусть он сделает из нее пепельницу.

Тут тренер бросил свой свисток на землю и стал топтать его ногами. Последний раз, чтобы вот так сердились, я видел в школе, когда Аньян, первый ученик в классе и любимчик учительницы, узнал, что контрольную по арифметике он решил вторым.

— Будете вы когда-нибудь меня слушаться или нет? — закричал тренер.

— А что такое? — сказал Фабрис. — Мы как раз собирались участвовать в ваших соревнованиях по бегу. Куда торопиться?

Тренер зажмурился и сжал кулаки, а потом задрал свои раздувающиеся ноздри к небу. Когда он снова опустил голову, то заговорил очень тихим голосом, растягивая слова:

— Хорошо, — сказал он, — начнем сначала. Все приготовились к старту.

— Ну уж нет! — закричал Мамер. — Это нечестно! Я победитель, потому что я первый добежал до зонтика! Это нечестно, я скажу папе! — Он заплакал и затопал ногой по песку. А потом сказал, что раз так, он уйдет. И ушел, а плакать не перестал. Думаю, он правильно сделал, потому что тренер смотрел на него так, как папа смотрел вчера на рагу, которое нам подали на ужин.

— Дети мои, — сказал тренер, — мои дорогие мальчики, друзья мои, послушайте: того, кто сейчас не выполнит моей команды, я отшлепаю так, что он запомнит надолго!

— Вы не имеете права! — сказал кто-то. — Шлепать имеют право только мои папа, мама, дядя и дедушка.

— Кто это сказал? — спросил тренер.

— Вот он, — сказал Фабрис и показал на очень маленького мальчишку из пансионата «Пляж».

— Неправда, ты врешь! — закричал мальчишка, и Фабрис бросил ему в лицо песок. Но тут мальчишка ему как даст! Наверное, он уже раньше занимался физкультурой. А Фабрис так обалдел, что даже забыл заплакать. Тут началась общая драка. Только ребята из «Моря» и «Пляжа» — подлые предатели! Когда кончили драться, тренер (он все время сидел на песке) встал и сказал:

— Ладно. Попробуем другую игру. Все становятся лицом к морю. По моему сигналу вы бежите в воду! Приготовились? Бегом!

Вот это нам очень понравилось. Ведь самое лучшее на пляже даже не песок, а море! Мы сразу побежали, и вода была отличная, и все брызгались и прыгали в волнах. А Ком кричал:

— Смотрите на меня! Смотрите на меня! Я сейчас поплыву кролем!

А когда мы обернулись назад, то увидели, что нашего тренера нигде нет.

Сегодня к нам пришел новый тренер по физре.

— Меня зовут Жюль Мартен, — сказал он, — а вас?

Мини-гольф

Сегодня мы решили пойти поиграть в мини-гольф, это рядом с магазином сувениров. Очень интересная игра, сейчас я объясню, как в нее играют. Имеются восемнадцать лунок, вам дают мячик с клюшками, и надо загнать мячик в лунку, сделав как можно меньше ударов. Чтобы попасть в лунки, надо преодолеть всякие препятствия: маленькие крепости, реки, лабиринты, горы, лестницы — просто здорово! Легко попасть только в первую лунку.

Но вот беда! Нам разрешается там играть, только если мы приходим со взрослыми. И вот все мои друзья из пансионата: Блез, Фрюктюе, Мамер (настоящий дурак), Иреней, Фабрис, Ком и я — стали просить моего папу, чтобы он пошел с нами на мини-гольф.

— Нет, — сказал папа. Он читал на пляже газету.

— Ну пожалуйста, только один раз, — сказал Блез.

— Ну пожалуйста, ну пожалуйста! — закричали остальные, а я заплакал и сказал, что раз мне нельзя поиграть в мини-гольф, то я возьму водный велосипед, уеду далеко-далеко, и они меня больше никогда не увидят.

— А у тебя ничего не получится, — сказал Мамер (вот ведь дурак!). — Без взрослого тебе водный велосипед никто не даст.

— Подумаешь, — сказал Ком (до чего же он меня раздражает, вечно вылезает, когда его не спрашивают!), — а мне и не нужен водный велосипед, я плаваю кролем и могу уплыть очень далеко.

Так мы спорили вокруг папы, и ему наконец это надоело. Он скомкал газету, бросил ее на песок и сказал:

— Ладно, так уж и быть, пойду с вами на мини-гольф.

Все-таки мой папа самый лучший в мире! Я ему так и сказал и поцеловал его.

Когда хозяин мини-гольфа нас увидел, он как будто не очень обрадовался и не хотел разрешать нам играть. Тогда мы стали кричать: «Ну пожалуйста! Ну пожалуйста!» И он наконец согласился, но велел папе за нами присматривать.

Мы все приготовились начать с первой лунки, она самая легкая, и папа, он очень много всего знает, показал, как надо держать клюшку.

— Я сам знаю! — сказал Ком и хотел ударить по мячу. Но Фабрис спросил, почему это он будет первым.

— Надо играть по алфавиту, как учительница вызывает в школе, — сказал Блез.

Но я не согласился, потому что по алфавиту Никола — слишком далеко. В школе-то это хорошо, а в мини-гольфе так нечестно. А потом пришел хозяин и велел нам начинать, потому что там люди уже ждут своей очереди.

— Начнет Мамер, — сказал папа. — Он лучше всех ведет себя.

Тогда Мамер подошел и так сильно ударил, что мяч перелетел через забор и угодил в машину, которая стояла у тротуара. Мамер разревелся, а папа пошел за мячом.

Он немного задержался, потому что из машины вылез какой-то господин и стал разговаривать с папой, изо всех сил размахивая руками. И еще собралось много людей, они все слушали и смеялись.

Мы хотели продолжать игру, но Мамер уселся на лунку. Он плакал и говорил, что не встанет, пока ему не отдадут мяч, и что мы все плохие. А потом пришел папа с мячом. Он был какой-то сердитый.

— Постарайтесь быть внимательнее, — сказал папа.

— Хорошо, — ответил Мамер. — Давайте мяч.

Но папа не дал. Он сказал, что Мамер уже сделал, что мог, и сыграет в следующий раз. Мамер так разозлился, что начал топать ногами и кричать, что все к нему придираются, а раз так, то он сейчас позовет своего папу. И он убежал.

— Ладно. Сейчас моя очередь, — сказал Иреней.

— Нет уж, мсье, теперь играю я, — сказал Фрюктюе.

Тогда Иреней ударил Фрюктюе клюшкой по голове, а Фрюктюе в ответ треснул Иренея. В это время прибежал хозяин мини-гольфа.

— Послушайте, — закричал он папе. — Уведите отсюда вашу детвору, там уже целая очередь собралась!

— Будьте добры, повежливее, — сказал папа. — Эти дети заплатили за игру. Они будут играть!

— Браво! — одобрил папу Фабрис. — Знай наших!

И все ребята, конечно, тоже были за папу. Только Фрюктюе и Иреней продолжали дубасить друг друга.

— Ах, вот вы как! — сказал хозяин мини-гольфа. — А если я позову полицейского?

— Зовите, — сказал папа, — посмотрим, кто из нас окажется правым.

Тогда хозяин позвал стоявшего на улице полицейского:

— Люсьен, подите-ка сюда!

— В чем дело, Эрнест? — спросил, приблизившись, полицейский.

— Этот человек мешает играть другим посетителям.

— Да, да, — подтвердил какой-то господин, — мы ждем уже полчаса.

— В вашем возрасте, — сказал папа, — вы бы могли придумать себе более интересное занятие.

— Какое, например? — спросил хозяин мини— гольфа. — Пусть вам эта игра не нравится, но при чем здесь другие люди?

— Кстати, — сказал полицейский, — тут один господин только что подал жалобу, будто мячом для гольфа поцарапали кузов его автомобиля.

— Так мы можем, наконец, начать игру? Да или нет? — спросил господин из очереди.

Тут появился Мамер со своим папой.

— Вот он! — сказал Мамер, тыча пальцем в моего папу.

— Вы что же мешаете моему сыну играть с его друзьями? — спросил папа Мамера.

Тут мой папа начал что-то кричать, хозяин мини-гольфа тоже кричал, а полицейский свистел в свой свисток. Потом папа увел нас с мини-гольфа. Ком был очень недоволен и говорил, что пока на него не смотрели, он с одного удара загнал мяч в лунку. Только я точно знаю, что он это выдумал.

Нам всем так понравилось играть в мини-гольф, что мы решили завтра прийти снова и начать со второй лунки.

Только я не знаю, захочет ли папа снова нас туда повести.

Мы играем в магазин

С девчонками лучше не связываться, потому что они совсем не умеют играть, все время ревут и вечно из-за них происходят какие-нибудь неприятности.

В нашем пансионате живут три девчонки. Их зовут Изабель, Мишелина и Жизель. Жизель — сестра моего друга Фабриса и все время с ним дерется. Фабрис мне сказал, что если девчонка к тому же еще и сестра — это просто невыносимо, и если так будет продолжаться, он сбежит из дому.

Когда хорошая погода и мы проводим время на пляже, девчонки нам не мешают. Они играют в свои дурацкие игры, делают пирожки из песка, рассказывают по очереди всякие истории. И еще красят себе ногти красным карандашом. Ну а мы с ребятами здорово веселимся: бегаем, прыгаем, играем в футбол, плаваем, деремся.

Но вот когда погода плохая, совсем другое дело, потому что нам приходится всем вместе оставаться в пансионате. Например, вчера весь день лил дождь. К обеду были равиоли (такое мясо в тесте с соусом и сыром), это гораздо вкуснее, чем просто рагу. Потом наши родители пошли отдыхать. А мы, все ребята — Блез, Фрюктюе, Мамер, Иреней, Фабрис, Ком и я — сидели в салоне и тихонько играли в карты. Мы не баловались, потому что, когда идет дождь, папы и мамы бывают очень сердитыми. А во время этих каникул дождь шел очень часто. И вот в салон вошли три девчонки.

— Мы хотим играть с вами, — сказала Жизель.

— Отвяжись, Зезель, а то как врежу, — сказал Фабрис.

Тогда Жизель разозлилась и сказала:

— Если вы не будете с нами играть, знаешь, что я сделаю, Фафа? Я все расскажу папе и маме, и тебя накажут, и твоих друзей тоже, и вы все останетесь без сладкого.

— Ладно, — сказал Мамер (ну настоящий дурак!), — мы будем с вами играть.

— А тебя никто не спрашивал, — сказал Фабрис. Тогда Мамер разревелся. Он рыдал, что не хочет, чтобы его наказывали, что это нечестно, и что если его оставят без сладкого, он лучше умрет. Все это было жутко неприятно, ведь Мамер своими воплями мог разбудить наших родителей.

— Ну так что будем делать? — спросил я Иренея.

— Ладно, — сказал Иреней.

И было решено, что мы позволим девчонкам играть с нами.

— Во что будем играть? — спросила Мишели— на, толстушка, она напоминает мне Альцеста, моего школьного друга, который все время что-то жует.

— В магазин, — сказала Изабель.

— Ты что, рехнулась? — спросил Фабрис.

— Знаешь, Фафа, — сказала Жизель, — сейчас я разбужу папу. А тебе прекрасно известно, что бывает, если его разбудить!

Тогда Мамер снова заревел и сказал, что хочет играть в магазин.

Блез сказал, что чем играть в магазин, уж лучше он сам разбудит папу Фабриса. Но Фрюктюе вспомнил, что, кажется, сегодня вечером на сладкое обещали мороженое с шоколадом. И тогда мы сказали, что ладно, согласны. Жизель встала за столик, разложила на нем карты и поставила пепельницы, которые собрала с других столиков. Она сказала, что будет продавщицей, а столик — прилавком, и то, что лежит на столике, — товары, которые она продает. А мы должны приходить и покупать их.

— Ладно, — сказала Мишелина. — А я буду очень богатой и очень красивой дамой. И еще у меня будет машина и всякие меха.

— Ладно, — сказала Изабель. — А я буду другой дамой, еще богаче и красивее. И у меня будет машина с красными сиденьями, как у дяди Жан-Жака, и туфли на высоком каблуке.

— Ладно, — сказала Жизель. — А Ком будет мужем Мишелины.

— Не хочу, — сказал Ком.

— Почему это ты не хочешь? — спросила Мишелина.

— Потому что ты очень толстая, вот почему, — сказала Изабель. — Он лучше хочет быть моим мужем.

— Все ты врешь! — закричала Мишелина и как даст Кому.

А Мамер опять разревелся. Тогда, чтобы заставить Мамера замолчать, Ком сказал, что согласен быть мужем кого угодно.

— Ладно, — сказала Жизель, — начинаем играть. Никола, ты будешь первым покупателем. Но ты очень бедный, и у тебя нет денег, чтобы купить еду. Тогда я тебя пожалею и дам всякой еды бесплатно.

— А я не играю, — вдруг сказала Мишелина. — И вообще, после того, что мне тут наговорила Изабель, я никогда больше не буду ни с кем разговаривать.

— Подумаешь! Мадемуазель обиделась, — сказала Изабель. — Ты думаешь, я не знаю, что ты говорила обо мне Жизели, когда меня не было?

— Ой, врушка! — закричала Мишелина. — Вспомни— ка, что ты сама мне говорила о Жизели!

— А что ты говорила обо мне Мишелине, Изабель? — спросила Жизель.

— Ничего я Мишелине о тебе не говорила, вот и все, — сказала Изабель.

— Ах ты, нахалка! — закричала Мишелина. — Вспомни, что ты мне сказала, когда мы стояли перед витриной магазина, там еще был выставлен черный с розовыми цветочками купальник, он был бы мне очень к лицу?

— Неправда! — закричала Изабель. — Это Жизель мне рассказала, что ты ей наговорила обо мне на пляже.

— Эй, девчонки, — сказал Фабрис, — так мы будем играть или нет?

Тогда Мишелина ему сказала, чтобы он не лез не в свои дела и как его царапнет!

— Не трогай моего брата! — закричала Жизель и дернула Мишелину за косичку. А Мишелина как заорет да как даст Жизели. И тут Фабрис начал смеяться, а Мамер опять разревелся. Девчонки так громко кричали, что в салон сбежались мамы и папы, они хотели узнать, что происходит.

— Это все мальчишки, — сказала Изабель, — они не дают нам играть в магазин.

И нас всех оставили без сладкого. А ведь Фрюктюе оказался прав: вечером было мороженое с шоколадом.

Мы вернулись домой

Я очень рад, что мы снова дома. Только здесь нет моих друзей из пансионата, а мои школьные друзья еще не вернулись с каникул. Выходит, что я совсем один, а это нечестно, и я разревелся.

— О Боже! — сказал папа. — Замолчишь ли ты наконец? Завтра я выхожу на работу. Мне надо сегодня хоть чуточку отдохнуть.

— Но, дорогой, — сказала мама, — ты должен быть немного терпеливее с ребенком, ты же знаешь, какими дети бывают после каникул.

Тут мама меня поцеловала, вытерла мне лицо, заставила высморкаться и предложила, чтобы я тихонько чем-нибудь занялся. Тогда я сказал, что сам бы этого хотел, только не знаю чем.

— Почему бы тебе не попробовать проращивать фасоль? — спросила мама.

Она объяснила, что это очень просто: надо взять фасолину, положить на смоченную вату, и тогда скоро можно увидеть, как появится стебелек, а затем листики, и вырастет очень красивое растение, фасоль, все это очень интересно, и папа мне покажет. После этого мама поднялась наверх, чтобы убрать у меня в комнате.

Папа (он лежал в гостиной на диване) глубоко вздохнул и сказал, чтобы я принес ваты. Я пошел в ванную. Я там не очень много всего опрокинул. И вообще, ведь совсем не трудно убрать с пола порошок, если взять немного воды. Потом я вернулся в гостиную и сказал папе:

— Я принес вату.

— Надо сказать: ваты, — поправил меня папа. Он знает очень много всего, потому что в моем возрасте был первым учеником в классе и хорошим примером для своих товарищей.

— Ну хорошо, — сказал папа. — А теперь пойди в кухню и принеси фасоль.

В кухне я не нашел фасоли. Пирожных там тоже не было. Ведь перед отъездом мама все выкинула, кроме куска камамбера, она его забыла в шкафу. А этот сыр очень пахучий, поэтому, когда мы приехали домой, в кухне сразу пришлось открыть окно.

Я вернулся в гостиную и сказал папе, что не нашел фасоли. Тогда он сказал:

— Ну что же, тем хуже.

И снова уткнулся в свою газету. Но я стал плакать и кричать:

— Я хочу проращивать фасоль! Я хочу проращивать фасоль!

— Никола, — сказал папа, — я тебя сейчас отшлепаю.

Ну это уж слишком! Мне велят проращивать фасоль, а когда оказывается, что фасоли нет, меня же хотят наказать! Тут уж я разревелся по-настоящему, так что мама услышала и прибежала. А когда я ей все объяснил, она сказала:

— Пойди в бакалейную лавку на углу и попроси одну фасолину.

— Правильно, — сказал папа. — И можешь не спешить.

Я пошел к бакалейщику, мсье Компани. Я очень люблю к нему заходить, потому что он иногда угощает меня печеньем. Только на этот раз он мне ничего не Дал, потому что лавка была закрыта, а на дверях висела записка, что продавец в отпуске. Я прибежал домой. Папа по-прежнему лежал на диване, только он больше не читал, а газета лежала у него на лице.

— Лавка мсье Компани закрыта! — крикнул я. — И теперь я остался без фасоли!

Папа привскочил и сел на диване.

— А? Что? Что случилось? — спросил он. Тогда мне пришлось объяснить ему все сначала.

Папа провел ладонью по лицу, несколько раз тяжело вздохнул и сказал, что тут он ничем помочь не может.

— А что же я буду тогда проращивать на мокрой вате? — спросил я.

— Послушай, Никола, — сказал папа, — иди играть в свою комнату.

Тогда я с плачем поднялся к себе, а там как раз у мамы уборка была в разгаре.

— Нет, нет, Никола, не входи! — сказала мама. — Иди играть в гостиную. Почему ты не занимаешься проращиванием фасоли, как я тебе посоветовала?

Когда я спустился в гостиную, то сразу же, пока папа не начал кричать, сообщил ему, что меня сюда послала мама, а если она услышит, что я плачу, то рассердится.

— Ладно, — сказал папа, — только веди себя хорошо.

— А где мне взять фасольку, чтобы проращивать? — спросил я.

— Надо говорить не фасолька, а фасоль, — начал папа, потом посмотрел на меня, поскреб в затылке и сказал: — Посмотри на кухне, нет ли там чечевицы. Она может заменить фасоль.

Чечевица у нас на кухне нашлась, и я ужасно обрадовался. А папа мне показал, как надо намочить вату и уложить на нее чечевички.

— Теперь, — сказал папа, — положи вату на блюдечко и поставь его на подоконник. Скоро появятся стебли и листья.

И он снова улегся на диван. Я все сделал, как сказал папа, и стал ждать. Но стебли никак не появлялись, и я не мог понять, в чем причина. Поэтому я снова пошел к папе.

— Что еще? — закричал папа.

— Стебли никак не появляются, — сказал я.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя отшлепал? — крикнул папа.

И тогда я сказал, что навсегда уйду из дому, что я самый несчастный, и они меня больше никогда не увидят и еще очень пожалеют обо мне! И что с чечевицей все нарочно придумали. Тут прибежала мама.

— Неужели ты не можешь быть терпеливее с ребенком? — спросила она у папы. — Я должна убрать в доме и не могу им сейчас заниматься. Мне кажется…

— А мне кажется, — ответил папа, — что человек должен иметь возможность хоть немного отдохнуть у себя дома.

— Моя несчастная мама была совершенно права, — сказала мама.

— Не вмешивай сюда свою маму, и, кстати, она совсем не несчастная! — закричал папа.

— Ну конечно, теперь ты будешь оскорблять мою маму!

— Я оскорбил твою маму? — крикнул папа. Тогда мама заплакала, а папа принялся ходить по гостиной и что-то кричать.

Тут я сказал, что если они не сделают так, чтобы мои чечевички сразу проросли, то я возьму и умру. Тогда мама меня шлепнула.

Вот всегда так: когда родители возвращаются после каникул, они становятся совершенно невыносимыми.

Альцеста исключают из школы

Случилась ужасная вещь: Альцеста исключили из школы.

Это произошло на большой перемене. Мы все играли в салки с мячом. Вы знаете эту игру? Тот, у кого в руках мяч, водит. Он должен попасть мячом в кого-нибудь другого, и тогда другой сразу плачет и начинает водить вместо него. Это очень веселая игра. Не играли только Жоффруа (его не было в школе), Аньян (он всегда на переменах повторяет уроки) и Альцест (он ел свой последний утренний кусок хлеба с вареньем). Самый большой ломоть Альцест всегда оставляет для второй перемены, ведь эта перемена очень длинная. На этот раз водил Эд. Такое случается не часто: Эд — очень сильный, поэтому все стараются его не салить. Ведь он, когда водит, бьет очень больно. И вот Эд нацелился в Клотера, а тот бросился на землю и закрыл голову руками. Мяч пролетел над ним и — бум! — попал в спину Альцесту. Альцест выронил свой ломоть, и он упал вареньем вниз. Альцест жутко разозлился, он весь покраснел и заорал. Тогда Бульон — наш воспитатель — прибежал, чтобы узнать, в чем дело, только он не заметил хлеба с вареньем, наступил на него, поскользнулся и чуть не упал. Бульон очень удивился, у него весь ботинок был в варенье.

А Альцест прямо как взбесился. Он замахал руками и закричал:

— Черт возьми! Вы что, не видите, куда ноги ставите? Нет, это уж чересчур!

Альцест был прямо в ярости. Надо сказать, что когда дело касается его еды, с Альцестом шутки плохи, особенно на второй перемене, ведь для нее он сберегает самый большой ломоть хлеба с вареньем. А Бульон тоже рассердился.

— Ну-ка, посмотрите мне прямо в глаза, — сказал он Альцесту. — Повторите, что вы сказали!

— Я сказал: черт возьми! Вы не имеете права наступать на мой хлеб! — крикнул Альцест.

Тогда Бульон взял Альцеста за руку и потащил за собой. А у самого подошва чмокала: чвяк, чвяк — это из-за варенья.

А потом мсье Мушабьер дал звонок на урок. Мсье Мушабьер — наш новый воспитатель, и мы еще не успели ему придумать смешного прозвища. Мы вернулись в класс, только Альцест все не шел. Учительница очень удивилась.

— А где же Альцест? — спросила она.

Мы хотели ей ответить, но тут открылась дверь, и вошел директор, а с ним Альцест и Бульон.

— Встаньте! — сказала учительница.

— Сядьте! — сказал директор.

У директора был сердитый вид, у Бульона — тоже. А толстые щеки Альцеста были в грязных полосках от слез, и он шмыгал носом.

— Дети, — сказал директор, — ваш товарищ позволил себе безобразно нагрубить Буль…, мсье Дюбону. Такое отсутствие уважения к старшим и к воспитателям совершенно непростительно. Поэтому ваш товарищ исключается из школы. Он, конечно, не подумал об огромном горе, которое причинит своим родителям. А если и в будущем он не исправится, то кончит каторгой, куда в конце концов попадают невежды. Пусть это послужит уроком всем вам!

Потом директор велел Альцесту собрать вещи. Тот с плачем пошел к своей парте, и директор с Бульоном увели его.

Нам всем стало очень грустно. Учительнице — тоже.

— Я попробую что-нибудь сделать, — пообещала она.

Все-таки наша учительница иногда бывает очень хорошей.

Когда мы вышли из школы, то увидели Альцеста. Он ждал нас на углу и жевал булочку с шоколадом. Он был очень расстроен.

— Ты что, еще не был дома? — спросил я.

— Да нет же, — сказал Альцест. — Но все равно придется, ведь скоро обед. А когда я расскажу обо всем родителям, меня оставят без сладкого, я точно знаю. Ну и денек, скажу я вам!

И Альцест ушел, волоча ноги и медленно жуя. Казалось, что он даже ест через силу. Бедный Альцест! Нам всем было его очень жалко.

А когда мы вернулись в школу после обеда, в класс вошел директор и с ним Альцест. Он улыбался во весь рот.

— Встаньте! — сказала учительница.

— Сядьте! — сказал директор.

Потом он нам объяснил, что решил предоставить Альцесту возможность исправиться. Он сказал, что сделал это только из сострадания к родителям нашего товарища, для которых было бы большим горем, если бы их ребенок остался исключенным из школы невеждой и кончил каторгой.

— Ваш товарищ попросил извинения у мсье Дюбона. И мсье Дюбон был так добр, что простил его. Я надеюсь, что ваш товарищ испытывает благодарность за такую снисходительность и урок пойдет ему на пользу. В будущем примерным поведением он сможет искупить свою тяжелую вину. Ведь так?

— Ага, — ответил Альцест.

Директор посмотрел на него, открыл рот, но только вздохнул и вышел.

Мы здорово обрадовались. Все сразу заговорили, но учительница постучала линейкой по столу и сказала:

— Успокойтесь. Альцест, садитесь на свое место и ведите себя хорошо. Клотер — к доске!

Когда прозвенел звонок на перемену, мы все, кроме Клотера, вышли во двор. Если Клотера вызывают к доске, он всегда бывает наказан и во время перемены остается в классе.

Во дворе мы окружили Альцеста (он жевал бутерброд с сыром) и стали спрашивать, что было в кабинете директора. Но тут пришел Бульон.

— Ладно, ладно, — сказал он, — оставьте в покое вашего товарища. Утренний инцидент исчерпан, бегите играть! Идем!

И он взял за руку Мексана, а Мексан нечаянно толкнул Альцеста, и бутерброд с сыром упал на землю.

Тогда Альцест посмотрел на Бульона, весь покраснел, замахал руками и закричал:

— Черт побери! Это невозможно! Вы опять за свое? Ну что же это такое! Вы совершенно неисправимы!

Нос дяди Эжена

Сегодня меня провожал в школу папа. Мне нравится, когда он меня провожает, потому что он часто дает мне мелочь и я что-нибудь покупаю. На этот раз все так и получилось. Мы проходили мимо магазина игрушек, и я увидел в витрине картонные носы, которые надевают на лицо, чтобы смешить ребят.

— Пап, — сказал я, — купи мне нос!

Папа ответил, что нет, что нос мне не нужен. Но я показал ему большой красный нос и сказал:

— Ой, папа, посмотри, совсем как у дяди Эжена, купи мне его, ну пожалуйста!

Дядя Эжен — брат папы. Он очень толстый, любит шутить и все время смеется. Мы его видим довольно редко, потому что он объезжает разные города: Лион, Клермон-Ферран, Сент-Этьен и еще всякие, чтобы продавать какие-то вещи. Папа расхохотался.

— Действительно, — сказал папа, — ну точь-в-точь нос Эжена, только поменьше. Когда он в следующий раз к нам приедет, я обязательно надену этот нос.

Мы зашли в магазин, купили нос, и я его надел (он держится на резинке). А потом папа его надел, а потом продавщица. Мы все смотрелись в зеркало и очень смеялись. Говорите, что хотите, но у меня самый лучший в мире папа!

Когда мы с папой попрощались перед входом в школу, он сказал:

— Веди себя хорошо и постарайся, чтобы не было неприятностей из-за носа Эжена.

Я пообещал и вошел в школу. Во дворе я увидел ребят и надел нос, чтобы им показать. Все очень громко смеялись.

— Он похож на нос моей тети Клер, — сказал Мексан.

— Нет, — сказал я, — это нос моего дяди Эжена, он путешественник.

— Дай мне поносить нос, ладно? — спросил Эд.

— Нет, — ответил я. — Если тебе нужен нос, попроси своего папу, он тебе купит.

— Ах, так? А вот я как дам тебе по этому носу! — сказал Эд (он очень сильный), и — бац! — заехал кулаком прямо по носу дяди Эжена.

Мне было совсем не больно, но я испугался, что он сломает нос дяди Эжена. Поэтому я положил нос в карман, а Эда пнул ногой. И как раз, когда мы с Эдом дрались, а остальные смотрели, прибежал Бульон. Бульон — наш воспитатель, я вам как-нибудь расскажу, почему мы его так прозвали.

— Что здесь происходит? — спросил Бульон.

— Это все из-за Эда, — сказал я. — Он ударил меня в нос и сломал его!

Бульон сделал большие глаза, наклонился к моему лицу и сказал:

— Дай-ка я взгляну…

Тогда я вынул из кармана нос дяди Эжена и показал ему. Не знаю почему, но едва он увидел нос дяди Эжена, как пришел в ярость. Он выпрямился и произнес:

— Посмотрите мне прямо в глаза. Я очень не люблю, мой юный друг, когда надо мной смеются. В пятницу вы останетесь после уроков, понятно?

Я заплакал, а Жоффруа сказал:

— Но, мсье, он же не виноват!

Бульон посмотрел на Жоффруа, улыбнулся и положил ему руку на плечо:

— Вот это очень хорошо, дружок, взять вину на себя, чтобы выручить товарища.

— Ага, — сказал Жоффруа, — он не виноват, это Эд виноват.

Бульон весь покраснел, он несколько раз открывал рот, прежде чем заговорил, и, наконец, велел остаться после уроков Эду, Жоффруа и еще Клотеру, потому что Клотер засмеялся. Потом он пошел звонить на урок.

В классе учительница начала нам рассказывать историю Франции, когда в ней было очень много галлов. Альцест, он сидит рядом со мной, спросил, правда ли, что нос дяди Эжена сломался. Я ответил, что нет, только самый кончик немного помялся. И тогда я его вытащил из кармана, чтобы посмотреть, не смогу ли я его починить. Все оказалось очень просто: я надавил пальцем изнутри, и нос стал таким, как прежде. Я так обрадовался!

— Надень-ка, я погляжу, — сказал Альцест. Тогда я наклонился под парту и надел нос, а Альцест поглядел и сказал:

— Все в порядке, ничего не заметно.

— Никола! Повторите, что я только что сказала! — вдруг крикнула учительница, и я вздрогнул от неожиданности. Потом встал и уже собирался заплакать, ведь я не знал, что она там сказала. А учительница очень сердится, когда ее не слушают. Но тут учительница взглянула на меня, и глаза ее сделались круглыми, как у Бульона.

— Что это у вас на лице? — спросила она.

— Это нос, мне его папа купил, — объяснил я и заплакал.

Учительница очень рассердилась, она стала кричать на меня, чтобы я не смел паясничать, что школа не место для клоунов, а если я буду и дальше так себя вести, меня исключат, я останусь невеждой, и родители будут стыдиться меня. Потом она сказала:

— Дайте сюда этот нос.

Тогда я пошел и положил нос на стол учительницы, а она сказала, что отбирает его. Потом она дала мне задание проспрягать глагол в предложении «Я не должен приносить на уроки истории картонные носы, паясничать и отвлекать товарищей».

Когда я вернулся домой, мама посмотрела на меня и сказала:

— Что с тобой, Никола? Ты очень бледный. Тогда я заплакал. Я ей рассказал, что Бульон оставил меня после уроков за то, что я вынул из кармана нос дяди Эжена, а это все из-за Эда, потому что он расплющил нос дяди Эжена, самый его кончик. А на уроке учительница дала мне дополнительное задание на спряжение из-за носа дяди Эжена, и она его у меня отобрала. Мама посмотрела на меня как-то озадаченно, потом пощупала мой лоб. Она сказала, что мне нужно лечь и немного отдохнуть.

А потом, когда папа пришел со службы, мама ему сказала:

— Я никак не могла тебя дождаться. Я очень встревожена. Малыш пришел из школы какой-то нервный. Мне кажется, нужно вызвать доктора.

— Так я и знал, — сказал папа. — Я был уверен, что так случится, хотя я его предупреждал. Держу пари, что этот негодник Никола получил взбучку из-за носа Эжена!

И тут мы с папой очень испугались, потому что маме стало плохо и пришлось вызвать доктора.

Часы

Вчера вечером, когда я вернулся из школы, пришел почтальон и принес посылку. Для меня. Это был подарок от бабушки. Вот это подарок! Вам ни за что не догадаться какой — часы! И бабушка, и часы у меня отличные! Вот уж ребята обалдеют!

Папы не было дома, потому что в этот вечер он задержался на службе из-за делового обеда. И мама показала мне, как надо заводить часы, а потом надела мне их на руку. Хорошо, что я уже умею узнавать, который час, не то что в прошлом году. Тогда я был еще маленьким, и мне пришлось бы каждый раз спрашивать у взрослых, сколько времени на моих часах, а уж это было бы совсем глупо.

Лучше всего в моих часах — это третья, самая длинная стрелка. Она бежит гораздо быстрее, чем две другие, на которые надо долго смотреть, чтобы увидеть, как они двигаются. Я спросил маму, для чего эта длинная стрелка, и она сказала, что с ее помощью удобно следить, чтобы яйца сварились всмятку.

Жалко, что в 7 часов 32 минуты, когда мы с мамой сели ужинать, не надо было варить яйца всмятку. Я ел и глядел на свои часы, а мама велела мне немножко поторопиться, потому что суп остынет. Тогда я налег на суп и управился с ним прежде, чем длинная стрелка закончила третий круг. В 7 часов 51 минуту мама принесла кусок вкусного пирога, он остался еще с обеда, а встали мы из-за стола в 7 часов 58 минут. Мама разрешила мне чуточку поиграть перед сном, а я все время прижимал часы к уху, чтобы послушать, как они тикают. Потом мама велела мне идти ложиться. Я радовался точно так же, как в тот раз, когда мне подарили авторучку. От нее еще повсюду были кляксы. Я попробовал не снимать часы, когда ложился в постель. Но мама сказала, что для часов это вредно. Тогда я положил часы на тумбочку так, чтобы хорошо их видеть, когда повернусь на бок. В 8 часов 38 минут мама потушила свет.

И тогда, вот здорово: оказалось, что цифры и стрелки на моих часах в темноте светятся! Даже если бы я ночью захотел сварить яйца всмятку, не нужно было бы зажигать свет. Спать мне совсем не хотелось, я все время смотрел на часы. И тут я услышал, как внизу открылась дверь: это пришел папа. Я очень обрадовался, что смогу показать ему бабушкин подарок. Я встал, надел на руку часы и вышел из комнаты.

Папа на цыпочках поднимался по лестнице.

— Папа! — закричал я. — Посмотри, какие замечательные часы мне подарила бабушка!

Папа так удивился, что от удивления чуть не упал с лестницы.

— Тсс, Никола, — сказал он мне, — тише, ты разбудишь маму!

Тут зажегся свет, и из спальни вышла мама.

— Мама уже проснулась, — сказала она. Лицо у нее было сердитым.

Потом она спросила, неужели деловые обеды кончаются в такое время.

— Ну, — сказал папа, — ведь еще не так поздно.

— Сейчас 11 часов 58 минут, — сказал я гордо, потому что очень люблю помогать маме и папе.

— Твоя мама всегда придумывает прекрасные подарки, — сказал папа маме.

— Сейчас как раз самое подходящее время, чтобы поговорить о моей маме, тем более при ребенке, — ответила мама, и было видно, что она не шутит. Потом она мне велела идти в постель и поскорее заснуть.

Я вернулся к себе в комнату, а папа с мамой еще немного поговорили. Засыпать я начал в 12 часов 14 минут.

Я проснулся в 5 часов 7 минут. Было уже светло. И очень жаль, потому что из-за этого цифры на моих часах почти перестали светиться. Но я не спешил вставать. Ведь сегодня занятий в школе не было. И тут я подумал, что мог бы помочь папе: он жалуется, что его начальник все время ворчит, будто папа опаздывает на службу. Я немного подождал, а в 5 часов 12 минут пошел в спальню к папе с мамой и крикнул:

— Папа, уже светло! Ты опоздаешь на службу! Папа очень удивился, но теперь это было не опасно, постель ведь не лестница, с нее не упадешь. Только вид у него был чудной, как будто он и вправду упал. Мама тоже сразу проснулась.

— Что случилось, что такое? — спросила она.

— Это часы, — сказал папа, — кажется, уже светло.

— Да, — сказал я, — 5 часов 15 минут и большая стрелка приближается к 16.

— Браво! — сказала мама. — Теперь возвращайся в постель, мы уже проснулись.

Я снова лег, но мне пришлось сбегать к ним еще три раза: в 5 часов 47 минут, в 6 часов 18 минут и в 7 часов 2 минуты, чтобы они наконец встали.

Когда мы сидели за завтраком, папа крикнул маме:

— Поторопись немного с кофе, дорогая, я опаздываю, я жду уже пять минут.

— Восемь, — сказал я.

Мама пришла и как-то странно на меня посмотрела. Когда она наливала в чашки кофе, то оно немного пролилось на клеенку, потому что рука у нее дрожала. Надеюсь, мама не заболела.

— Я сегодня пораньше приду к обеду, — сказал папа. — Я только отмечусь на службе.

Я спросил у мамы, что такое отмечаться, но она сказала, что мне это знать не нужно и чтобы я шел играть на улицу. В первый раз в жизни я пожалел, что мне не надо идти в школу. Мне так хотелось, чтобы ребята увидели мои часы. В нашем классе часов ни у кого нет. Правда, один раз в школу с часами пришел Жоффруа. Он пришел с часами своего папы, большими, с крышкой и с цепочкой. Отличные часы у папы Жоффруа! Только, кажется, Жоффруа взял их без спроса, и у него потом были неприятности. А мы больше никогда не видели этих часов. Жоффруа сказал, что ему так попало, что мы и его самого могли бы больше никогда не увидеть.

Я пошел к Альцесту, моему другу. Он живет совсем близко от меня. Альцест очень толстый, он все время что-нибудь жует. Я знаю, что Альцест рано встает, потому что много ест за завтраком, а для этого нужно время.

— Альцест! — крикнул я перед его домом. — Альцест, посмотри, что у меня есть!

Альцест вышел с одним рогаликом в руке, а с другим — во рту.

— У меня часы! — сказал я и поднес руку к самому рогалику, который торчал у него изо рта.

Альцест поглядел на мои часы, проглотил рогалик и сказал:

— Подумаешь! Ну и что?

— Они здорово ходят, у них есть стрелка для яиц всмятку, и еще они светятся ночью, — объяснил я.

— А внутри они какие? — спросил Альцест.

А я даже не сообразил, что можно заглянуть внутрь.

— Погоди, — сказал Альцест и побежал в дом. Он вернулся с новым рогаликом и перочинным ножом.

— Давай сюда часы, — сказал Альцест. — Я их ножиком открою. Я умею. Один раз я уже открывал папины часы.

Я дал часы Альцесту, и он начал ковырять их перочинным ножом. Тут я испугался, как бы он не сломал часы, и закричал:

— Отдай мои часы!

Но Альцест продолжал свое, он даже язык высунул от усердия. Тогда я стал отнимать у него часы. Ножик задел руку Альцеста, он закричал, часы открылись и упали на землю в 9 часов 10 минут. Я заплакал и пошел домой. А на часах так и осталось 9 часов 10 минут. Мама обняла меня и сказала, что папа починит часы.

Папа вернулся к обеду, и мама показала ему часы. Он покрутил какое-то колесико, посмотрел на маму, на меня и сказал:

— Послушай, Никола, эти часы починить нельзя. Но ты можешь играть с ними. Так даже лучше: с часами теперь больше ничего не случится, они останутся такими же красивыми, как были, и ты можешь носить их на руке.

Я видел, что папа доволен и мама тоже. Ну и я был рад.

Теперь на моих часах всегда четыре часа. Самое хорошее время: как раз тогда я ем булочку с шоколадом. А ночью цифры все равно светятся.

И правда, отличный подарок сделала мне бабушка!

Мы печатаем газету

На перемене Мексан показал нам подарок, который получил от своей крестной, — игрушечную типографию. Такая коробка, а в ней куча резиновых букв. Вставляешь буквы в рамочку, зажимаешь, чтобы буквы не выпали, и можешь составлять какие хочешь слова. А потом рамкой со словом нажимаешь на подушечку, пропитанную чернилами, как на почте, а после на бумагу, и слова напечатаются, как в газете, которую читает папа. А он всегда ругается, потому что мама уже забрала страницы с платьями, рекламами и кухонными рецептами. Да уж, типография у Мексана что надо!

Мексан нам показал все, что он уже напечатал. Он вытащил из кармана три листка бумаги, а на них много-много раз и в разные стороны было напечатано: «Мексан».

— Ведь правда же лучше, когда напечатано, чем когда написано ручкой, — сказал Мексан.

И правда, лучше!

— Эй, ребята, — сказал Руфус, — а что если нам напечатать газету?

Это он здорово придумал, и все согласились, даже Аньян, любимчик учительницы, он обычно не играет с нами на переменах, а повторяет уроки. Настоящий псих!

— А как будет называться наша газета? — спросил я.

Тут мы долго спорили. Одни предлагали назвать ее «Грозный», другие — «Победитель», третьи — «Великолепный» или «Герой» А Мексан хотел, чтобы газета называлась «Мексан». Он очень разозлился, когда Альцест сказал, что это дурацкое название и уж лучше назвать газету «Лакомка», как кондитерская рядом с его домом. Тогда мы решили, что название придумаем потом.

— А что мы будем печатать в газете? — спросил Клотер.

— Как что? То же самое, что и во взрослых газетах, — ответил Жоффруа. — Всякие новости, фотографии, рисунки, происшествия с ограблениями и убийствами, а еще биржевой курс.

Мы не знали, что такое биржевой курс, и Жоффруа нам объяснил, что это колонки с цифрами, напечатанные мелким шрифтом. Его папу они интересуют больше всего. Только Жоффруа не всегда можно верить, он такой врун, вечно рассказывает неизвестно что.

— Фотографии печатать мы не сможем, — сказал Мексан. — В моей типографии есть только буквы.

Тогда я сказал, что можно самим делать рисунки. Я, например, умею рисовать крепость с войском, которое ее атакует, с дирижаблями и самолетами, которые бомбят.

— А я могу нарисовать карту Франции со всеми департаментами, — сказал Аньян.

— Один раз я нарисовал маму, как она накручивает волосы на бигуди, — сказал Клотер. — Только мама разорвала мой рисунок. Хотя папа очень смеялся, когда его увидел.

— Все это прекрасно, — сказал Мексан. — Только если вы заполните газету вашими дурацкими рисунками, не останется места для интересных вещей.

Я спросил Мексана, не хочет ли он получить в ухо. Но Жоаким сказал, что Мексан прав и что у него, например, есть сочинение про весну, за которое он получил оценку 12, и что было бы здорово напечатать его в газете. Оно про цветы и про птичек, которые чирикают.

— Уж не думаешь ли ты, что мы будем тратить буквы на твое чириканье? — спросил Руфус. И они подрались.

— А я могу давать задачи, и чтобы читатели присылали решения. И мы будем ставить им оценки, — сказал Аньян.

Все просто попадали от смеха, а Аньян разревелся. Он сказал, что мы плохие, всегда над ним смеемся, что он пожалуется учительнице и нас накажут, а он больше никогда ничего не будет предлагать, и так нам и надо.

Договориться о чем-нибудь было очень трудно, потому что Жоаким и Руфус дрались, а Аньян плакал. Как тут печатать газету?

— А что мы будем делать с газетой, когда ее напечатаем? — спросил Эд.

— Как что? — сказал Мексан, — Мы будем ее продавать. Для того газеты и печатают. Их продают, получают много денег и покупают все, что хотят.

— А кому их продают? — спросил я.

— Ну… разным людям на улице, — сказал Альцест. — Надо бегать и кричать: «Специальный выпуск!» Тогда прохожие платят деньги.

— У нас будет всего одна газета, — сказал Клотер, — так и денег получится мало.

— Ну и что, а я ее продам очень дорого, — сказал Альцест.

— Почему это ты? Я сам ее буду продавать, — сказал Клотер. — И вообще, у тебя всегда пальцы в масле, ты испачкаешь газету, и никто не захочет ее купить.

— Сейчас ты узнаешь, какие у меня пальцы, — сказал Альцест и смазал Клотера по лицу.

Я очень удивился, потому что обычно Альцест не любит драться на переменах, ему и так еле хватает времени съесть свои бутерброды. Но сейчас он, наверное, очень сильно разозлился, Руфус и Жоаким даже посторонились, чтобы Альцесту и Клотеру было где подраться. А вообще-то правда, что у Альцеста пальцы всегда в масле. Когда с ним здороваешься, рука прямо скользит.

— Ну ладно, договорились, — сказал Мексан. — Директором газеты буду я.

— Интересно почему? — спросил Эд.

— Да потому, что типография моя, вот почему! — сказал Мексан.

— Постойте-ка, — крикнул Руфус, он перестал драться и подбежал к нам. — Ведь это я придумал печатать газету, значит, директором буду я!

— Эй, ты! — сказал Жоаким. — Мы же с тобой дрались, а ты меня бросил, какой же ты после этого друг?

— Ты уже получил свое, — сказал Руфус. У него из носа капала кровь.

— Не смеши меня, пожалуйста, — сказал Жоаким. Он весь был исцарапан. И они снова принялись драться прямо рядом с Альцестом и Клотером.

— Ну-ка повтори, какие у меня пальцы! — кричал Альцест.

— У тебя все пальцы в масле! У тебя все пальцы в масле! У тебя все пальцы в масле! — кричал Клотер.

— Если не хочешь получить в нос, Мексан, — сказал Эд, — то директором буду я.

— Так я тебя и испугался! — сказал Мексан.

А мне показалось, что он и правда испугался, потому что, когда говорил, то тихонько пятился назад. Тут Эд его толкнул, и типография со всеми буквами упала на землю. Мексан покраснел и бросился на Эда. Я хотел собрать буквы, но Мексан наступил мне на руку. И тогда Эд немного посторонился, а я врезал Мексану. А тут пришел Бульон (наш воспитатель, только настоящее имя у него другое) и начал нас разнимать. И тогда случилось ужасное, он забрал типографию. Он сказал, что все мы бездельники, и оставил нас после уроков. Потом он пошел звонить на урок и вернулся, чтобы отнести Аньяна в медицинский кабинет, потому что его стошнило. У Бульона жутко сколько дел!

А газету мы так печатать и не будем. Бульон сказал, что до летних каникул типографию не отдаст.

Ну и пусть, все равно нам нечего было печатать в этой газете. Ведь у нас не происходит никаких интересных событий!

Розовая ваза

Я был дома и играл мячом в гостиной. Вдруг — бум! Оказывается, я разбил розовую вазу. Сразу же прибежала мама, а я заплакал.

— Никола, — сказала мама, — ты же прекрасно знаешь, что с мячом дома играть нельзя! Видишь, что ты натворил: разбил розовую вазу! Ты же знаешь, как папа любит ее! Вот он придет, и ты сам ему скажешь. Пусть он тебя накажет, может быть, это послужит тебе хорошим уроком!

Мама собрала с ковра осколки вазы и ушла на кухню. А я продолжал плакать, потому что если пала узнает про вазу, у меня будут всякие неприятности.

Когда папа пришел с работы, он уселся в свое любимое кресло, открыл газету и начал читать. Мама позвала меня на кухню и спросила:

— Ну как, ты сознался папе, что натворил?

— Я не хочу ему говорить! — объяснил я и снова заплакал.

— Ох, Никола! Ты же знаешь, что я этого не люблю, — сказала мама. — Нельзя быть таким трусишкой. Ты уже большой мальчик. Сейчас же иди в гостиную и все расскажи папе!

А я точно знаю, если мне говорят, что я большой мальчик, жди неприятностей. Но мама смотрела на меня очень строго, поэтому я пошел в гостиную.

— Пап… — сказал я.

— Угу? — сказал папа. Он продолжал читать газету.

— Я разбил розовую вазу, — быстро сказал я, а в горле у меня застрял большой ком.

— Угу… — сказал папа. — Очень хорошо, дорогой. Иди играй.

Я вернулся в кухню очень довольный, а мама спросила:

— Ну как, ты сказал папе?

— Да, сказал, — ответил я.

— А что он сказал? — спросила мама.

— Он сказал, что это очень хорошо, мой дорогой, и чтобы я шел играть, — ответил я.

Почему-то маме это не понравилось.

— Ничего себе! — сказала она. И пошла в гостиную.

— Так вот как ты занимаешься воспитанием ребенка? — спросила мама.

Папа оторвался от газеты и удивленно посмотрел на маму.

— О чем ты? — спросил он.

— Ну уж нет! Не смотри на меня невинными глазами, — сказала мама. — Конечно, ты предпочитаешь спокойно читать газету, а воспитание ребенка предоставляется мне.

— Действительно, — сказал папа, — я бы хотел спокойно почитать газету, но, видимо, в нашем доме это невозможно.

— О да, конечно! Мсье любит комфорт! Домашние тапочки, газета…, а вся черная работа достается мне! — крикнула мама. — А потом ты удивляешься, что твой сын отбился от рук.

— Но скажи же, наконец, чего ты от меня хочешь? — крикнул пала. — Тебе надо, чтобы я, не успев переступить порог, начинал пороть ребенка?

— Ты не хочешь брать на себя ответственность, — сказала мама. — И вообще, семья тебя совсем не интересует.

— Этого еще не хватало! — закричал папа. — Я работаю, как вол, терплю все прихоти моего начальника, отказываю себе во многих удовольствиях, лишь бы ты и Никола ни в чем не нуждались…

— Я же тебя просила не говорить о деньгах при ребенке, — сказала мама.

— Нет, в этом доме меня сведут с ума! — крикнул папа. — Но я положу этому конец! Я положу этому конец!

— Моя мама меня предупреждала, — сказала мама. — И почему я ее не послушалась?

— Ага! Твоя мама! А я-то все ждал, когда же ты наконец о ней заговоришь, — сказал папа.

— Оставь в покое мою маму, — закричала мама. — Я запрещаю тебе говорить о ней!

— Но ведь это не я… — сказал папа, и тут позвонили в дверь.

Оказалось, что пришел мсье Бельдюр, наш сосед.

— Я зашел узнать, не хочешь ли ты сыграть со мной партию в шашки, — сказал он папе.

— Вы пришли как раз вовремя, мсье Бельдюр, — сказала мама. — Вы можете рассудить, кто из нас прав. Как вы считаете, должен ли отец принимать активное участие в воспитании своего сына?

— Что он об этом знает? У него же нет детей! — сказал папа.

— Ну и что же, что нет, — сказала мама, — у зубных врачей, например, никогда не болят зубы, это не мешает им быть зубными врачами.

— С чего ты взяла, что у зубных врачей никогда не болят зубы? — сказал папа. — Ну насмешила!

И он расхохотался.

— Вот видите, вот видите, мсье Бельдюр! Он просто издевается надо мной! — крикнула мама. — Вместо того чтобы заниматься своим сыном, он пытается острить! Что вы теперь скажете, мсье Бельдюр?

— Я вижу, что в шашки мы сегодня играть не будем, — сказал мсье Бельдюр. — И ухожу.

— Ах нет! — сказала мама. — Раз уж вы здесь, то останьтесь, пока мы не закончим этот разговор!

— Еще чего! — сказал папа. — Этого психа никто не звал, и ему тут нечего делать.

— Послушайте… — начал мсье Бельдюр.

— О-о! Все вы мужчины одинаковы! — сказала мама. — Вы всегда заодно. И вообще, лучше бы сидели дома, чем подслушивать под дверьми у соседей!

— Ну ладно, — сказал мсье Бельдюр, — мы сыграем в шашки в другой раз. Всего хорошего. До свидания, Никола! — И мсье Бельдюр ушел.

Я очень не люблю, когда мама с папой ссорятся. Но мне нравится, как они мирятся. И на этот раз все было как обычно. Мама начала плакать. Тогда у папы сразу стал виноватый вид, и он сказал:

— Ну не надо, успокойся…

И потом он поцеловал маму и сказал, что он свинья и скотина. А мама сказала, что была не права. А папа сказал, что это он был не прав. И они засмеялись, а потом поцеловались и поцеловали меня. И сказали, что все это пустяки. И мама пошла жарить картошку, и обед прошел очень весело, все улыбались друг другу. А потом папа сказал:

— Знаешь, дорогая, мне кажется, мы были не слишком приветливы с этим беднягой Бельдюром. Я позвоню ему и позову на чашечку кофе и партию в шашки.

Когда мсье Бельдюр пришел, он недоверчиво спросил:

— А вы не начнете снова ссориться?

Но папа и мама засмеялись. Они взяли его с двух сторон под руки и повели в гостиную. Папа поставил на столик коробку с шашками, а мама принесла кофе.

Вдруг папа повернул голову и сказал удивленно:

— Вот это новости! А куда делась розовая ваза?