Русский Робинзон Сибиряков Данинград

Страница 1
Страница 2
Страница 3

День прошел в бездействии со стороны атакующих. Однако ночью они выслали отряд штурмовать Сторожевую скалу. Враг был прогнан осажденными с большим уроном. Защитники крепости видели беспрестанно подвозимые на Приют орудия и приспособления для осады. Было очевидно, что китайцы решили непременно овладеть кремлем.

Еще два дня прошли в бездействии.

Наконец китайцы многочисленными толпами бросились на приступ, прикрываясь от русских пуль фашинами. Видя невозможность защищаться на скале, Лисицын дал сигнал к отступлению в крепость. На этот раз враги, ободряемые Крысинским, преследовали русских и истребили бы у тесных ворот большую часть гарнизона, если б Лисицын не успел охладить пыл наступающих бомбой. Так он спас свой единорог и товарищей, отделавшихся легкими ранами. Лисицына утешало, что неприятель в этой схватке потерял много людей убитыми и ранеными. Отступавшие от кремля китайцы были угощены еще и картечью. Началась правильная осада. Знаете ли вы, мои читатели, что такое правильная осада? Я объясню вам это в нескольких словах, чтобы вам не наскучило меня слушать.

Если крепость невозможно взять приступом, осаждающие подвигаются к ней постепенно, устраивая земляные рвы и насыпи, за которыми прикрываются от выстрелов осажденных. Подвигаясь ежедневно вперед и устраивая на удобных местах пушечные и мортирные батареи, осаждающие сбивают орудия осажденных, разрушают их стены и насыпи, а дойдя до самого рва, сосредоточенными выстрелами из артиллерийских орудий обсыпают валы так, что по этим осыпям могут ворваться в крепость.

Эта медленная война истощает обороняющихся: они постоянно должны бодрствовать; постоянно чинить повреждения под убийственным огнем неприятеля; стаскивать с валов подбитые орудия и втаскивать новые; делать ночные вылазки для уничтожения неприятельских работ, часто сопряженные с потерей людей; нередко они нуждаются в боевых и съестных припасах. При невозможности пополнять убыль людей оборона с каждым днем делается труднее. Вот причины, вследствие которых нет крепости, которую невозможно было бы взять правильной осадой. Нужно иметь много мужества и геройской решимости, чтобы успешно сопротивляться правильной осаде.

Лисицын хорошо знал это и все надежды возлагал единственно на Бога. Двадцать дней гарнизон геройски бился с многочисленным неприятелем, часто разрушая его батареи и земляные насыпи в молодецких вылазках. Но на место подбитых и испорченных орудий китайцы ставили новые, в том числе и те, что были на оборонительных башнях гавани. На место убитых и раненых воинов присылали новых солдат и саперов.

Пять защитников кремля были ранены, но могли стрелять из ружей. Две пушки и две мортиры подбиты, стены во многих местах разрушены. Однако по распоряжению Лисицына на дне рва приготовили легковоспламеняющиеся материалы, чтобы зажечь фашины неприятельских саперов, когда они начнут заваливать ров.

Крепостное ружье оказалось для осажденных большим подспорьем. Сергей Петрович никому не давал пощады. Он отправил на тот свет двух иностранных инженеров, управлявших осадными работами. Третий иностранец и Крысинский избегли этой участи лишь из-за их чрезмерной осторожности.

Как ни плохи были дела осажденных, но мужество и уверенность выйти победителями из отчаянной борьбы ни на минуту не оставляли малочисленный гарнизон.

— Никогда бы китайцы не взяли наш остров, если б не измена, — досадовал Константин. — Это полячишка указал, где приступные берега! Недаром бездельник все шатался по острову.

— Вестимо, недаром, — поддержали его. — Ведь он, чай, и кремль теперь высмотрел. Укажет китайцам, как его взять…

— Полно хныкать, — подошел Николай. — Пока жив наш командир, бояться нечего. Он нас из беды выручит… Берегитесь! Бомба! — закричал он, ударив по плечу товарища.

Все попадали. Бомба шлепнулась в нескольких шагах и разорвалась с оглушительным треском. Черепки и камни полетели во все стороны, однако все остались целы.

— Пошлем-ка супостатам в гостинец мешок грецких орехов, — сказал Константин, зажигая фитиль двухфунтовой мортиры, заряженной корзиной с камнями.

В неприятельских траншеях послышались крики и стоны.

— Я чаю, братцы, — продолжил Николай, —командир придумал что-то важное: два дня больно угрюм был, а нынче повеселел.

— Дай-то Бог!

Но и мужественный Лисицын терял надежду отстоять кремль. Он думал, как бы в последний день обороны спасти жизнь и свободу своих товарищей. Вспомнил: если спуститься по веревке из цветника на двадцать саженей вниз по обрыву утеса, там находится узкая площадка, с которой, цепляясь за кусты, можно без большой опасности пробраться на остров. Итак, запасшись веревками, обороняющиеся могли ночью оставить цитадель, потом окольными тропинками дойти до гавани, овладеть там лодками и скрыться на каком-нибудь отдаленном острове Глубокого или Архипелажного озера.

Когда неприятель ворвется в кремль, уже невозможно будет исполнить это намерение. Надо предупредить штурм, а чтоб врагам нечем было поживиться, взорвать все укрепления и строения. Своими планами Лисицын поделился с Гедеоном. Они решили в ту же ночь привести их в исполнение. Надежда спасти товарищей возвратила спокойствие Лисицыну. Вот почему Николай заметил в нем перемену.

Когда совершенно стемнело, Лисицын встретился с Гедеоном в подвальном этаже Сторожевой башни, где хранился порох.

— Надо на день отложить наш план, — сказал Лисицын. — У меня появилась идея, как еще принести пользу обороне кремля.

— Конечно, лучше бы обойтись без разрушения наших построек.

— Без вас я решительно ничего не смогу исполнить. Но прежде вы должны поклясться, что исполните в точности все мои распоряжения.

—Я даю вам такую клятву.

— Благодарю, — сказал Лисицын, горячо пожимая руку Гедеону. — Теперь слушайте. В эту ночь я проберусь в китайский лагерь и сожгу их порох, без которого осада невозможна. Мы тогда будем иметь преимущество над неприятелем. И многое может случиться: упадок мужества, терпения, недостаток в продовольствии и все ужасы зимы, все это, взятое вместе, может заставить китайцев удалиться до весны, а мы приготовимся их встретить с запасом новых средств.

— Так я и подумал: в этом смелом предприятии опасность угрожает только вам.

— Не могу сказать, что нет опасности, но, принимая в соображение темноту, мое знание местности, беспечность китайцев, я надеюсь благополучно окончить мое предприятие. Если же Богу угодно, чтобы я попался в плен или лишился жизни, да будет на то его святая воля!

— Что мы тогда будем делать без вас?

— Если через три часа после моего ухода вы не услышите взрыва, это будет значить, что я для вас более не существую. Тогда соберите товарищей и приведите в исполнение наш первый план. Когда же китайцы, удовольствовавшись победой, оставят край, вы опять можете занять Приют, а при благоприятных обстоятельствах возвратиться на родину.

Гедеон от сильного волнения ничего не ответил. Лисицын вышел из подвала. Привязав длинную веревку к дереву, росшему на самом краю скалы, он ловко спустился на узкий уступ, потом, хватаясь за кустарник, благополучно сошел к подошве скалы и тихо проскользнул в лес, росший на западной стороне Приюта. Чтобы не быть узнанным в случае встречи, хорошо было бы иметь китайское платье. Но вся китайская одежда хранилась в гроте с мехами, вход в который был завален землей и хворостом. Лисицын пожалел о своей непредусмотрительности. Более половины пути он прошел благополучно, но при повороте тропинки он лицом к лицу столкнулся с двумя китайцами. Увидав русского, они тотчас бросились на него с обнаженными кривыми ножами. Чтобы не произвести шума выстрелом, Лисицын ударил одного пинком в живот так сильно, что тот растянулся на земле, с другим китайцем вступил в борьбу, парируя удары ножа кинжалом. Скоро враг лежал у ног нашего героя бездыханный. В это время первый китаец, собравшись с силами, хотел было нанести смертельный удар Лисицыну. Но он вовремя заметил намерение врага и успел отскочить. Ловким ударом в сердце Сергей Петрович положил и этого бойца.

Несмотря на победу, положение Лисицына было критическое. Всякую минуту могли подойти враги и произвести тревогу. Он поспешил оттащить тела подальше в кусты и завладел шляпой и халатом одного из противников.

В эту экспедицию злая судьба, видно, преследовала нашего героя. Поблизости от лагеря, на открытом месте, он был встречен толпой китайцев, обратившихся к нему с непонятным для него вопросом. Только случай и находчивость спасли его: он промычал что-то и шатнулся в сторону, прикинувшись пьяным. Китайцы разразились хохотом и пошли своей дорогой. Лисицын, сделав несколько шагов, нарочно упал, чтобы подсмотреть, не наблюдает ли кто за ним. Уверившись в полной своей безопасности, он начал осмотр лагеря. Наконец нашел груды готовых зарядов и бочки с порохом. Поблизости часовых не было. Всюду царствовали тишина и спокойствие. Лисицын вставил фитиль в пороховую бочку, зажег его и поспешил удалиться.

Китайский халат мешал ему идти скоро. Он бросил его и устремился к кремлю окольными тропками. Вдруг он услышал шум в том месте, где сражался с китайцами; там был виден свет фонарей. Это обстоятельство сильно его обеспокоило. Китайцы, вероятно, догадались, что из крепости выслан русский шпион, пробравшийся с западной стороны острова. Теперь на всех тропинках этой стороны могли быть засады. Шум все нарастал — надобно было действовать. Теряться в минуты опасности было не в характере Лисицына, он рассудил так: если путь прегражден с западной стороны Сторожевой башни, он беспрепятственно проберется с восточной. Густота леса, темнота ночи и совершенное знание местности ему благоприятствовали. Сильно уставший от поспешной и трудной ходьбы, он наконец по веревке взобрался на скалу, где его с нетерпением ждал Гедеон.

— Слава Богу, вы живы! — вскричал он.

— Цел и невредим, только предприятие мое едва ли удастся. Кажется, следы мои открыты, и фитиль в порохе, вероятно, потушен. Однако мы должны быть готовы. Сейчас я вернусь…

Лишь только Лисицын вступил во двор кремля, как весь остров осветился зловещим светом, а следом раздался такой оглушительный взрыв, что защитники цитадели не смогли устоять на ногах. Эхо понесло перекаты грома по горам, лесам и долинам.

Осаждающие, забыв осторожность, густыми толпами высыпали из траншей на возвышения, желая разобраться, что же случилось. Лисицын в этот момент дал

сигнал зажигать мины и фугасы — все взрывы слились в один неумолкаемый гул. В стане врага началась паника. Китайцы побежали, перегоняя друг друга. Тогда Лисицын приказал открыть огонь по бегущим, чтобы не дать им опомниться от испуга. В неприятельский лагерь он пустил несколько ракет. Эти ужасно гремящие и изрыгающие пламя ракеты и довершили дело. Утром весь остров был очищен от китайцев.

Защитники кремля с благоговением упали на колени и возблагодарили Бога за неожиданную победу.

Гедеону с несколькими товарищами было поручено осмотреть траншеи, а Лисицын с остальными людьми бросился к гавани, где нашел целыми обе свои лодки и одну барку. Опустив решетки в воротах, чтобы никто не мог ворваться в бухту, Лисицын осмотрел остров. Неприятельский лагерь был совершенно истреблен взрывом. В одном месте Сергей Петрович насчитал до двадцати исковерканных орудий. Много было оставлено разного имущества. По острову в испуге бегали лошади… Не отыскав ни одной живой души, Лисицын возвратился со своим отрядом в кремль. Здесь Гедеон объявил ему, что в транщеях нашел Крысинского.

— Может, пора наконец его повесить? — ожесточился Гедеон.

— Прикажите пока запереть его в подвал. После вместе обдумаем, что с ним делать. Сколько еще взято пленных?

— Тридцать шесть человек. Все раненные.

— Пусть перевяжут им раны, свезут на берег и сдадут китайскому начальству.

— Бедняки будут рады возвратиться к своим. Крысинский уверил их, что русские добивают пленных.

Лисицын, отдав лодки в распоряжение пленных, руководил захоронением погибших и приведением в порядок всего разрушенного войной на Приюте. Наступила ночь. Гарнизон в упоении победы не смыкал глаз. Перед рассветом Гедеон напомнил о Крысинском. Лисицын приказал привести его в сарай, ярко освещенный факелами. Там же собрался весь гарнизон. Крысинский вошел бледный как полотно.

— Игнатий Крысинский, — начал допрос Лисицын. — Зачем вы предали нас китайцам? Разве мы не обращались с вами, как с товарищем?

— Я не предавал! Китайское правительство распорядилось истребить ваше поселение, построенное на его земле.

— Как же вы очутились с ними здесь?

— Меня схватили на дороге, пан генерал.

— Но если вы были пленником, как оказались в рядах осаждающих?

— Меня заставили силой, пан генерал…

— Он лжет, — сказал Константин. — Я не раз видел, как он распоряжался атакой и наводил против нас орудия.

— А я видел, — добавил Николай, — как он палкой подгонял китайцев, чтоб проворней работали.

— Что вы на это скажете, Крысинский? — спросил Лисицын.

— Неправда! Они хотят меня погубить.

— Мне рассказывали пленные китайцы, — объявил Гедеон, — что именно Крысинский уговорил их главного мандарина воевать с нами и вызвался быть провожатым до Приюта. Он же указал и доступные места для высадки на остров. — Они бессовестно лгут, пан Гедеон! — вскричал Крысинский.

— Игнатий Крысинский, — продолжал Лисицын, — сознайтесь в ваших преступлениях, и вам будет дарована жизнь. Иначе…

— Да кто дал вам право осуждать меня на смерть? Вы такой же подданный императора Николая, как и я.

— Разница в том, что я верный подданный, а вы изменник, беглец, предатель. Государь даровал вам жизнь, несмотря на тяжкое преступление против государства. Чем же вы отплатили за его милосердие? Новой изменой.

— Что с ним толковать? — зашумели присутствующие. — Сбросить его со Сторожевой скалы — пусть в озере рыбу ловит.

Поляк задрожал, упал на колени, стал умолять о милости.

— Встаньте, — приказал Лисицын. — Будете откровенно отвечать на мои вопросы?

— Я готов исполнить вашу волю.

— Кто командует китайцами?

— Командовал мандарин первой степени Шаоли, но он погиб при начале осады; теперь командует мандарин третей степени Чиньян, если только не погиб при взрыве.

— Как велика китайская армия?

— Она состояла почти из восьмисот человек, но до вчерашнего дня едва ли оставалось триста здоровых. Теперь, должно быть, еще меньше.

— Много ли осталось у неприятеля орудий?

— Ни одного, пан генерал, в траншеях были поставлены последние.

— Вы сказали, что вас заставили силой сражаться против нас. Если б я предложил вам сражаться против китайцев?

— О, пан генерал, я почел бы за счастие сражаться в рядах русских.

— Довольно! Товарищи, какое наказание считаете вы справедливым для этого изменника?

— Расстрелять его, — сказал один.

— Повесить.

— Сбросить со скалы в озеро!

— Только сперва руки-ноги отрубить.

— Зарыть живого в землю!

Крысинский, как бы чувствуя предстоящие муки, все ниже склонялся к земле и наконец стал ползать, как пресмыкающееся, прося каждого о милости, но суровые воины отталкивали его ногами, как презренную тварь.

Утомленный этим зрелищем, Лисицын попросил товарищей:

— Не делайте меня судьею, а себя палачами этого негодяя. Давайте отошлем его в китайский лагерь. Пусть там его судят.

— Я не изменял китайцам, им не за что меня судить! — вскричал Крысинский, обезумевший от страха.

Лисицын взглянул на поляка с глубоким сожалением:

— Не вы ли сейчас объявили мне о слабости китайской армии и о желании вашем сражаться против нее? Разве это не измена?

Защитники Приюта громко рассмеялись.

— Пусть, пусть эту собаку судят китайцы! А нам нечего поганить об него руки. Крысинского связали и повели для передачи китайцам. Вскоре явился китайский парламентер с толмачем. Неприятель просил позволения беспрепятственно удалиться, за что предлагал: оставить русским все холодное и огнестрельное оружие; возвратить все суда, захваченные в гавани Приюта, а по переправе через озеро отдать все свои лодки; дать торжественную клятву сохранять с русскими мир в течение трех лет.

С согласия товарищей Лисицын подписал этот договор, заявив, что верит честности китайцев и будет сам наблюдать за исполнением ими условий. В тот же день неприятель сел на суда и начал отступление. Русская флотилия из трех лодок с пушками под начальством Гедеона провожала разоруженных китайцев во время их пути по Архипелажному озеру, а Лисицын с восемью удальцами, привычными к верховой езде, скакал берегом, чтобы в случае обмана дать китайцам памятный урок. Для охраны Приюта остались Николай, Константин и Володя.

При преследовании неприятеля была принята предосторожность, чтобы скрыть от китайцев малочисленность сухопутных и морских русских сил: кавалерия гарцевала, то появляясь, то скрываясь в лесу, а флотилия плыла на таком расстоянии, что неприятель мог видеть одни флаги лодок, которых было шесть, но

три шли пустыми на буксире за вооруженными. Неудавшаяся осада еще более увеличивала число русских в воображении неприятеля.

Китайцы на этот раз добросовестно выполнили свой договор и отплыли на джонках домой.

По возвращении на Приют первым делом вернули Янси с его стадом и табуном. Опасения Лисицына, что Крысинский будет отыскивать стадо, оправдались: он водил китайцев в Долину роз, это доказывали разрушенный литейный завод и множество конных следов по разным направлениям.

После кратковременного отдыха все дружно принялись за поправку разрушенных стен. Превосходство белого камня над кирпичом при сопротивлении ударам ядер было столь очевидно, что стены исправляли этим же камнем. В тех двух пунктах, где неприятель с помощью вышек ворвался на Приют, построили небольшие оборонительные башни. Таким образом, к зиме не осталось и следа губительной войны.

Обитатели Приюта провели эту зиму не скучно: каждый занимался своей любимой работой. Лисицын и Гедеон часто ходили на охоту и нередко кроме пушных зверей приносили крупную дичь. Солдаты иногда ловили рыбу неводом, подводя его подольдом сквозь ряд маленьких прорубей и вытаскивая в одну большую прорубь, сделанную у берега.

Это случилось в один из отдаленных выходов на охоту. Лисицын и Гедеон избрали для ночлега пещеру, развели в ней огонь, чтобы приготовить ужин. Лисицын ушел за хворостом, а Гедеон остался в пещере, исполняя обязанности повара. Вдруг в пещере появился огромный медведь. Зверь встал на задние лапы и, угрожающе рыча, пошел на человека. Гедеон в ужасе, подчиняясь лишь инстинкту самосохранения, забежал за костер и вооружился головней. Жертва и палач ходили вокруг костра, пока за недостатком дров костер не начал угасать. Гедеон понимал: как только погаснет огонь, его участь будет решена, потому что зверь все больше ярился. К счастью, возвратившийся Лисицын избавил Гедеона от врага метким выстрелом.

Святую неделю обитатели Приюта встретили весело и совершенно по-русски. Полевые работы закончили дружно; исправили и расширили ферму; исправили орудия, лафеты, множество холодного оружия и вооружили все башни и стены кремля несравненно лучше прежнего. Не находя больше дела, но не любя праздности, товарищи Лисицына пожелали построить церковь во имя Спаса Нерукотворного в память своего избавления от неминуемой гибели. Лисицын обрадовался этой мысли и взял на себя обязанности архитектора, столяра и живописца. Место избрали на южной оконечности Сторожевой скалы. К работе приступили с особенным усердием. Даже Володя выпросил дозволения участвовать в общих трудах.

В четыре месяца был сложен из белого камня теплый храм с деревянным потолком, оштукатуренным известкой, с красивым деревянным куполом и колокольней. Храм имел форму креста и освещался красивыми узкими окнами. Пол сделали из чугунных плит. Крышу покрыли мелкой черепицей, а купол с главами и шпиль колокольни — листами красной меди. Кресты над храмом также были медными. Это придавало церкви замечательно нарядный вид, особенно при солнечном освещении.

Литейщики отлили большие колокола, медные, с примесью китайского серебра. Колокола имели звук густой, чистый, гармоничный. Были отлиты по рисункам Лисицына и с помощью Янси, лепившего формы, массивные оклады для образов. А Лисицын писал образа. Для этого ему пригодились краски, долго лежавшие без употребления.

В этих занятиях время прошло незаметно. Уборку хлебов закончили весело. Обилие копен радовало.

В один из праздничных дней Лисицын ушел на охоту. Гедеон с Володей оставались в крепости, а прочие обитатели Приюта расположились в тени поблизости от фермы —чай пить, толкуя о привольной жизни.

— Дался вам этот Приют, — говорил один казак. — Оно правда, строения чудесные и место отличное. Да что в том толку? Захолустье, глушь — не наши привольные слободы с красными девушками. Ни посиделок, ни вина зелена… — Вишь, чего захотел, — ухмылялся Константин. — Мы здесь как сыр в масле катаемся, и командир у нас что родной отец. Поди-ка к прежним — узнаешь, почем хрен с чесноком.

— Кабы наш командир был военный. А то живет себе барином, припеваючи. — Полно зубы-то точить, — перебил Николай. — Разве Сергей Петрович не работает вместе с нами? Разве он хуже кого с китайцами дрался? Жалел ли он себя? Да если бы не он, пили бы мы сейчас чай в тенечке!

— Что ж, разве я корю командира? Только Бог его знает, кто он? А если ссыльный какой? Сам-то не может воротиться и нас держит. Вот что я вам, братцы, скажу: пусть остается здесь в покое, а нам на родину пора. Неужели не стосковались по ней?

— Как не стосковаться, стосковались! — отвечали несколько голосов.

— Так за чем же дело стало? Помолимся — и марш в поход.

— Да как же мы дорогу найдем?

— Эко диво — дорогу найти. Доберемся до Амура, а по реке до Нерчинска доплывем.

—Вспомните, мы на царскую службу присягали, а не церковь строить Сергею Петровичу.

— Разве он неволил нас церковь строить? —возразил Константин. —Сперва предложим командиру вести нас в Нерчинск. Если откажется, тогда и думать будем.

— Это дело! — заговорили разом.

Янси слышал весь разговор и передал его Гедеону.

— Братцы, — подошел к чаевничавшим Гедеон. — Мне не меньше вашего хочется на родину возвратиться и службу продолжить, но теперь идти невозможно: мы не приготовились к пути, и время года позднее.

— Все ждать да ждать… — загудели солдаты. — Вам бы, Гедеон Михайлович, следовало торопить нас в Нерчинск, ан вы поперечите царской присяге?

— Неправда, — с достоинством отвечал Гедеон. — Я лучше других понимаю свои обязанности. Рисковать своей головой я волен, но подвергать команду безрассудной опасности не могу. Что пользы будет, если я половину людей растеряю дорогой. Вспомните, как мы погибали в снегу, а спас нас Сергей Петрович, которому мы присягнули повиноваться. Он обещал при первой возможности доставить нас в Нерчинск. Объявим ему наше желание — пусть он и ведет нас.

— Пусть ведет! — решили единодушно.

Лисицын возвратился с охоты поздно вечером. Гедеон передал ему желание команды оставить Приют.

— Давно я размышлял об этом, — отвечал Лисицын. — И если б не осада, сам предложил бы добровольцам отправиться со мной в Нерчинск за помощью для удержания в русской власти этого важного пункта. Оборонять остров до моего возвращения хотел поручить вам. Потому так усердно и старался укрепить и вооружить Приют, заготовить достаточно съестных припасов. Но теперь отправляться в поход поздно. Нужно дождаться весны.

— Я уже говорил об этом товарищам, но они не хотят ничего слушать.

— Соберемся завтра. Я переговорю с людьми.

На другой день толпа шумела больше прежнего, но, завидя Лисицына, солдаты смолкли и сняли фуражки. Лисицын поздоровался и начал:

— Я узнал, что вы все желаете возвратиться в Нерчинск этой же осенью…

— Точно так! — выдохнула толпа.

— Теперь отвечайте по совести, чья та земля, которую русский подданный оружием отнял у неприятеля?

— Царская, — отвечали несколько голосов.

— А кому принадлежит построенная на царской земле крепость и ее вооружение? — Государю!

— Честно ли оставлять царскую землю и царскую крепость без боя, в добычу неприятелю?

— Не честно!

— Теперь слушайте, братцы, что я вам скажу. Я — бывший русский офицер, заблудился в этой пустыне и избрал Приют для своего временного жительства в надежде пробраться на Амур и по нему приплыть в Нерчинск. Появились у меня товарищи. Но Богу было не угодно исполнить мое желание: сперва мешали обстоятельства, а потом началась война с китайцами за эту землю, которую мы отстояли с оружием. Чтобы удержать эту землю за русским государством на вечные времена, мы построили здесь укрепления и выдержали две осады до вашего прибытия, а третью — с вами. С вами мы укрепили этот остров так, что самый ничтожный гарнизон может защищаться в нем от нападения китайцев, если они нарушат мирный договор. Поэтому я хотел оставить в нем половину гарнизона под начальством Гедеона Михайловича, а с остальными отправиться в Нерчинск, где передать остров правительству. Основавшись в этом неприступном и хлебородном месте, русские легко могут покорить весь Приамурский край.

На Амур единственный путь —Алмазная река. Плыть на маленьких лодках в такой далекий путь — опасно, потому что на Амуре бывают сильные бури. Нужна шлюпка, которая могла бы вместить нас со значительным количеством боевых и съестных припасов и хотя бы два орудия на случай нападения китайских

военных джонок. Приступать к постройке такого судна теперь — поздно. Потому, товарищи, дорожа вашей жизнью, я вынужден отложить поход наш до весны.

— В самом деле, братцы, не подождать ли до весны? Начальник дело говорит, — послышались голоса.

Люди разошлись. Но через два дня опять все, за исключением Гедеона и Константина, пришли просить Лисицына, чтобы вел их теперь же в Нерчинск. Не слушая увещеваний Лисицына, они объявили, что пойдут одни, если он не захочет ими командовать.

— Братцы, — терял терпение Лисицын. — Прежние мои товарищи, нарушив добровольно данную мне клятву, отправились в Нерчинск без меня и все погибли. Вы поступаете точно так же и тоже погибнете, потому что не хотите слушать голос благоразумия, не знаете хитростей китайцев, неосторожны и самонадеянны. Идите с Богом! Берите с собою все, что только захотите. Если же случится с вами несчастие, вспомните тогда слова мои и вините себя и ваших подстрекателей.

На следующий день Николай и еще два товарища пришли к Лисицыну депутатами просить, чтобы он принял над ними начальство. Только с ним надеются они счастливо достигнуть Нерчинска.

— Сергей Петрович! — горячились депутаты. — Почти все мы согласны с вами, что лучше дождаться весны, но что же делать, если всем так крепко захотелось поскорей увидать родину?! Бог будет вам судья, если мы попадем в засаду али погибнем под ножами китайцев или от голода.

— Сергей Петрович, — заключил Гедеон. — Глас народа — глас Божий.

— Вижу, ничем вас не образумишь, братцы, — печально сказал Лисицын. — Я не хочу вашей погибели. Не ожидаю успеха от осеннего похода, однако ж иду с вами. Депутаты поспешили объявить товарищам решение Лисицына. Все с криками радости прибежали благодарить командира.

Оставив Янси главнокомандующим и защитником Приюта и дав ему необходимые наставления, Лисицын со всеми людьми отправился на Алмазную реку, где, расположившись в шалашах, работники, умеющие владеть топором, приступили к постройке большой шлюпки с парусами, которую предполагалось вооружить четырьмя орудиями. Место для постройки шлюпки выбрали удобное; сухого лесу оказалось достаточно. Все нужные материалы доставлялись с Приюта. Усердие строителей было выше всякой похвалы. Все хорошо понимали, что от работы зависит успех похода.

Оснастив и вооружив шлюпку, нагрузив ее достаточным количеством съестных и военных припасов и привязав к корме две легкие лодки, отряд пустился в путь. Люди были вооружены исправными ружьями и абордажным оружием, а Лисицын не забыл захватить свое крепостное ружье.

Ветер дул попутный. Погода стояла теплая и ясная. Места были разнообразны и живописны. Если бы Лисицын не был занят исключительно мерами осторожности и соблюдением строгого порядка, то восхищался бы зеленой равниной, вековым лесом, прихотливо сбегавшим к реке, очаровательными холмами, дикими скалами, грозно нависавшими над зеркальной поверхностью вод. Воспользовавшись попутным ветром, путешественники плыли на всех парусах, которыми, впрочем, управлять не умели. К тому же шлюпка имела тяжелый ход и плохо слушалась руля. Несмотря на это, после двухнедельного плавания они достигли Амура.

Эта река-море изумила Лисицина и его спутников. Зная, что правый берег населен китайцами, Лисицын держался левого, необитаемого, берега, чтобы избавиться от неприятных встреч.

С выходом на Амур ветер переменился. Пришлось убрать паруса и плыть на веслах против течения. В продолжение целого дня путешественники не встречали ни одной живой души. На следующий день мелькнула маленькая китайская лодка с двумя пассажирами. Она сначала было приближалась к шлюпке, но потом круто отвернула и быстро скрылась из глаз. В полдень подплыла большая китайская лодка, в которой сидели мандарин, десять воинов и переводчик.

— Кто вы? — спросил мандарин через толмача.

— Русские, — отвечал Лисицын, не останавливая шлюпки.

— Откуда и куда плывете?

— Пробираемся в русский город Нерчинск с острова Сахалина, где потерпели крушение.

Мандарин, сомневаясь, покачал головой, ответы Лисицына записал в книжку. Записал также число людей и орудий на шлюпке и отбыл.

Ночью на китайском берегу Амура видны были пылающие костры на всем протяжении пути. Вероятно, это были сигналы, предостерегающие подданных Поднебесной империи от нечаянного нападения русских варваров. Люди, составлявшие экипаж шлюпки, гребли посменно. Лисицын ночью сам стоял у руля.

Через день опять подошла лодка. В ней сидел мандарин третьей степени с двадцатью воинами. Он задал те же вопросы. Ответы были прежние, без малейших изменений. Лисицын знал, что китайцы очень подозрительны, потому старался быть точным.

— Если вы русские, спасшиеся от крушения, — заявил мандарин, —начальник края приглашает вас явиться к нему. Он прикажет снабдить вас всем необходимым и отправит к вашему начальству.

— Благодарим начальника края, но мы ни в чем не нуждаемся и сами доплывем до русской границы.

— Вы не сдаетесь мне? Вы решаетесь ослушаться приказания начальника края? — Русские подданные не обязаны повиноваться китайскому начальству.

— Так я заставлю вас повиноваться! — закричал разгневанный мандарин. — Неужели вы думаете, что я поверил вашим сказкам? Платье на вас не матросское, и лодка не похожа на корабельную.

— Заставите? — спокойно спросил Лисицын и приказал навести два бортовые орудия на китайскую лодку.

Это распоряжение охладило пыл мандарина. Его лодка поспешила удалиться из- под выстрелов.

На следующее утро путешественников встретили четыре лодки. Начальствующий мандарин грозно приказывал русскому отряду остановиться, но Лисицын продолжал плыть, не обращая на это внимания.

— Я прикажу стрелять! — погрозил мандарин.

— Тогда и мои пушки молчать не будут, — отвечал Лисицын.

Одна из китайских лодок перегородила русским дорогу, но ходом тяжелой шлюпки была опрокинута. Впрочем, и лодка осталась цела, и люди успели спастись. Происшедшая при этом суматоха дала Лисицыну возможность уплыть несколько вперед, однако недалеко. Китайские лодки скоро нагнали шлюпку и сопровождали ее на расстоянии ружейного выстрела.

Вечером к неприятельской флотилии присоединилось несколько лодок с вооруженными людьми. Ночью Лисицын, удвоив бдительность, выплыл на средину реки, чтобы не попасть в засаду. Утром подул попутный ветер, которым Лисицын немедленно воспользовался, приказав распустить паруса. Китайская флотилия, приметив это, дала по русским залп из ружей. Но экипаж пуль не заметил. Гедеону очень хотелось ответить картечью из кормового орудия, но Лисицын это решительно запретил, доказывая, что гораздо лучше уйти без шума. После этого два дня русские не видали неприятеля. Они миновали устье большой реки, впадающей в Амур. Ночью поднялась буря. Гром не умолкал, потрясая небо и землю, а молнии были до того яркими и частыми, что казалось, будто все небо пылает. Порывистый ветер вздул на реке высокие валы, которые по прихоти своей кидали шлюпку то в одну, то в другую сторону.

Лисицыну очень трудно было управлять судном как по собственной неопытности, так и по совершенному незнанию его товарищами морского дела. Он каждую минуту ожидал крушения. Особенно ему жаль было Володю, сидевшего в ужасе у его ног.

К утру буря стихла, но сильный встречный ветер вынуждал идти на веслах. Днем подплыла китайская речная военная джонка, вооруженная пушками, на которой кроме матросов находилось шестьдесят стрелков. Командующий мандарин приказал русским следовать за собой. Когда же Лисицын отказался это исполнить, начал грозить потопить шлюпку. Видя, что русские продолжают плыть, не обращая внимания на угрозы, китайцы, пропустив их вперед, повернули свою джонку бортом против кормы и дали залп из двух орудий. Ядра запрыгали около шлюпки.

Лисицын приказал выстрелить из кормовой пушки картечью. Выстрел был так удачен, что остановил разворот джонки на другой бок. В это время от китайского берега отчалили четыре лодки, и Лисицын поспешил вперед, оставив джонку исправлять полученные повреждения. Гребцы так усердно налегли на весла, что скоро китайская флотилия скрылась из глаз.

Однако торжество русских продолжалось недолго: с правой стороны на расстоянии ста саженей шли две китайские джонки, вооруженные пушками, в сопровождении целой флотилии лодок. Они поравнялись со шлюпкой, но не нападали на нее. Проплыв таким образом три часа, русские увидели впереди еще три джонки, тоже с лодками.

Лисицын понял, что без генерального сражения не обойдется. Зная, что с их неповоротливым судном выиграть его будет трудно, он собрал военный совет, на который пригласил всех своих товарищей.

— Друзья мои, — сказал Лисицын, — неприятель постоянно увеличивает силы, чтобы преградить нам путь и овладеть нашей шлюпкой. Китайцы имеют огромный перевес в числе людей и орудий и, вероятно, еще получат подкрепления, поэтому сражение неизбежно. Лучше напасть на врага теперь, нежели когда он усилится вдвое. Не скрою, что наша шлюпка построена дурно: она медленна на ходу и тяжела на поворотах, а эти недостатки дают неприятелю важное преимущество. Обсудите все обстоятельства и решите большинством голосов, атаковать ли неприятеля или, обманув его ложным маневром, высадиться на пустынный левый берег Амура и берегом продолжать наш путь в Нерчинск. В этом случае мы должны будем потопить или взорвать нашу шлюпку, а в пути терпеть нужду в съестных припасах. Мстительные китайцы будут преследовать нас своими отрядами и устраивать засады. Наконец, последнее средство избегнуть боя — это воспользоваться ветром и на всех парусах плыть назад, к

Алмазной реке. Изберите любой способ, и тогда общими силами постараемся привести его в исполнение.

— Я полагаю, нам лучше пробиться сквозь китайскую флотилию, — сказал Гедеон. — Если не победим, то дорого отдадим свои жизни. Пойдем берегом — без славы пропадем или от неприятельских пуль погибнем, от голода, от зимних морозов…

— Я согласен с Гедеоном Михайловичем, — сказал Николай. — Мы уже испробовали зимний поход.

— По-моему, всего лучше отретироваться на Приют, — сказал Константин. — А там, что Бог даст.

— Зачем домой? — стали возражать со всех сторон. — Пойдем берегом, ведь до Нерчинска рукой подать.

— Как бы не так, — были несогласные. — До Нерчинска больше тысячи верст будет. Зимой туда не дойдешь. Ворочаться назад тоже незачем. Пусть попробуют напасть китайцы — мы их отделаем!

— Пусть решит командир, — проговорили остальные.

— Я повторяю, — сказал Лисицын, —выгоднее нам самим напасть на неприятеля, а если не удастся победить, распустить паруса и возвратиться на Приют. Весной построим более удобное и надежное судно, лучше вооружим его и снова попытаемся плыть в Нерчинск. Если же Бог дарует нам победу, устрашенные китайцы перестанут нас преследовать.

— Пусть будет так! — согласились спутники Лисицына. — Приказывайте.

— Благодарю вас, друзья, за это смелое решение. Русские никогда не считали врагов, но сражались мужественно, твердо уповая на Бога.

Лисицын приказал изготовиться к бою и раскрепить паруса так, чтобы в одну минуту можно было их распустить. Все делалось без торопливости и в тишине, чтобы не дать неприятелю повода к подозрению. Лисицын рассчитывал напасть на вражескую флотилию ночью, устремясь сперва на джонки, плывшие сзади, а разбив их, напасть на среднюю флотилию и постараться уничтожить ее до прибытия передовых джонок. Словом, он хотел воспользоваться растянутостью неприятельских отрядов и разбить их по частям.

Наступила ночь. Противный ветер все крепчал и усиливал качку. Лисицын приказал развернуться назад, чтобы исполнить свой план атаки, но в это время неприятельская флотилия начала быстро окружать шлюпку, и прежде чем русские успели атаковать ближайшую джонку, прогремел общий залп с китайских судов. Пули жужжали, подобно пчелиному рою, а ядра прыгали по воде рикошетами. Но благодаря сильной качке эти выстрелы нанесли мало вреда.

— Руль влево! Картечью! Пали! — скомандовал Лисицын, прицеливаясь в мандарина.

Последовал выстрел. На неприятельских судах послышались стоны и крики, и ближайшие из лодок поспешили отвернуть. Началось упорное сражение. Русские стреляли ядрами, сберегая картечь. Китайцы употребили особую тактику: в то время как джонки действовали артиллерийским огнем, лодки бросились атаковать шлюпку. Против них русские применяли ручные гранаты, картечь и крепостное ружье, из которого Лисицын поражал начальников.

Битва кипела более двух часов. Одна из неприятельских джонок и четыре лодки были потоплены, еще одна джонка сильно повреждена. Но и русские понесли огромный урон: четыре человека были убиты, четверо ранены, два орудия подбиты, все весельные шканцы раздроблены, наконец, в шлюпке обнаружилась течь от полученных пробоин. Оставаться дольше под огнем было безрассудно. Лисицын приказал распустить паруса. Шлюпка устремилась назад, увлекаемая сильным попутным ветром.

Все встретившиеся на пути неприятельские лодки были опрокинуты, а преследующие получали картечь из кормового орудия. Китайцы не ожидали такого маневра русских и проиграли им расстояние более чем в три версты. На шлюпке распустили все паруса, а чтобы облегчить ее бег, побросали за борт подбитые орудия и часть боевых снарядов.

Потеряв из виду неприятеля, Лисицын начал уже успокаиваться, но случилась новая беда: течь усилилась, и для отливания воды потребовались усилия всего экипажа. Не починив судна, плыть стало невозможно, а чинить ¦— не допустит неприятель. Оставалось одно: спасаться на уцелевших лодках. Лисицын приказал нагрузить лодки теплой одеждой и съестными припасами, захватить патронные сумы, бочонок пороху, ящик пуль и людям разместиться в них поровну.

В одну лодку сел Лисицын с Володей и шестью товарищами, двое их них были ранены; в другую —Гедеон и семь человек, включая также двух раненых. Сражаться на двух лодках без пушек было бы безумием. Лисицын думал теперь только о спасении людей, вверивших ему судьбу свою.

Он вспомнил, что поблизости видел реку, впадающую в Амур. Она могла послужить спасением от погони. Поравнявшись с ее устьем, русские направили в него свои лодки, а чтобы ввести китайцев в заблуждение, пустили шлюпку на всех парусах по течению Амура.

Начинало светать. Лодки плыли по широкой неизвестной реке, не имея за собой погони. После нескольких часов плавания Лисицын приказал причалить к берегу и оказать помощь раненым. Они просили напоить их чаем, но Лисицын вынужден был отказать им в этом, чтобы дымом не указать китайцам место своей стоянки. Перевязав раненых и уложив их сколь возможно покойнее в лодки, поплыли далее.

Эта поспешность не была лишней: при повороте реки влево, огибая выдавшийся мыс, Лисицын увидел в подзорную трубу две большие военные лодки, плывшие по реке. Это обстоятельство тотчас прекратило ропот раненых и заставило здоровых налечь на весла.

К несчастью, на реке не было ни одного островка, за которым можно было бы укрыться. Скоро в прямом течении реки неприятельские лодки стали видны невооруженным глазом. Следовательно, и китайцы видели русских.

Лисицын не спускал глаз с врагов: одна лодка повернула назад, а другая

старалась не приближаться к русским. Нашему герою стало ясно: китайцы, обнаружив русских, послали уведомить о том флотилию. Его искушала мысль напасть на лодку и истребить ее, но, рассчитав, что это только замедлит их ход, он не решился на сомнительное сражение.

Смеркалось. С левой стороны открылась глубокая речка, впадающая в большую реку, которая в этом месте образовывала острый скалистый мыс, поросший густым лесом и частым кустарником, сбегавшим к самой воде. Лисицын поспешил повернуть в эту речку. Проплыв с четверть версты, он приказал остановиться, вытащить лодки на берег и спрятать их в кустарнике. Все было исполнено в полной тишине.

Прошло по крайней мере два часа тоскливого ожидания, пока Лисицын удостоверился, что хитрость его удалась: он услышал плеск воды и рассмотрел силуэты четырех лодок, проплывших мимо их убежища вверх. Когда китайцы отошли на большое расстояние, Гедеон шепнул Лисицыну:

— Теперь нам бы поскорее вернуться в реку. Пока неприятель будет отыскивать нас в этой речонке…

— Если б нас было только двое, мы сумели бы оторваться, но имея на своей ответственности весь отряд, раненых и Володю, я не могу поступать опрометчиво. — Что же может быть опасного в моем предложении?

— В устье речки могут находиться другие лодки, стерегущие выход. Китайцы — очень неглупый народ. Но можно извлечь пользу из вашей мысли. Я пойду лесом до оконечности мыса. Если устье речки свободно, мы пустимся в поход по реке. Лисицын осторожно пошел вдоль берега, прикрываясь чащей леса от любопытных глаз. Взойдя на самую высокую точку мыса, он увидал в устье реки военную джонку, стоящую на якоре. Поблизости от нее две лодки промеряли глубину. Сама местность подсказала Лисицыну план действий. Река возле мыса делала изгиб, поэтому от места убежища отряда до берега большой реки по прямой было не более шестидесяти саженей. Если бы русским удалось перенести лодки на

большую реку, не будучи замеченными неприятелем, они на эту ночь были бы спасены.

Возвратясь к товарищам, Лисицын сообщил им свои открытия. Все согласились выполнять его распоряжения. Раненые, опираясь на палки, могли пройти до берега без посторонней помощи, но для перенесения каждой лодки требовались силы всех здоровых людей. Первую лодку перенесли благополучно и осторожно спустили на воду. Но лишь только люди подошли ко второй лодке, на речке, почти рядом, послышался шум. Села на мель китайская джонка. Китайцы, бросившись в воду, старались сдвинуть ее. Не более десяти шагов разделяло врагов. Русские оставались недвижимы, пока джонка не снялась с мели. Когда она отплыла на значительное расстояние, другую лодку перенесли и спустили на воду. Разместившись, как прежде, храбрецы поплыли вверх по большой реке, гребя всю ночь до изнеможения.

Наступило великолепное утро. Солнце освещало землю до малой травинки. Природа, казалось, радовалась спасению горсти смельчаков. К довершению удовольствия встретился на реке лесистый островок. К нему причалили, но огня разводить не стали.

После нескольких часов отдыха, лодки снова пустились в путь, плывя на таком близком друг от друга расстоянии, что можно было разговаривать. Лисицын часто прибегал к подзорной трубе, но неприятеля видно не было.

— Должно быть, мы все же надули китайцев, — весело сказал Гедеон.

— Хорошо бы, чтобы они подольше не напали на наш след, — отвечал Лисицын. — А вы полагаете, что китайцы отыщут наш след?

— Я в этом совершенно уверен. Проплывя несколько верст по речке и ничего не обнаружив, они оставят несколько лодок выслеживать нас, а главными силами поплывут по этой реке и не оставят без исследования берегов ее. Мы лишь выиграли немного времени до нового нападения. Правда, я надеюсь, что у нас есть несколько дней, а за это время раненые будут способны следовать за здоровыми. Тогда в случае крайней опасности мы бросим наши лодки и пойдем на Приют через лес.

К общей радости, в этот день и в следующую ночь неприятель не показывался. Когда причалили к берегу для перевязки раненых, Лисицын влез на высокое дерево с подзорной трубой. Он увидал две джонки, шедшие на парусах; каждая джонка буксировала по три лодки; расстояние, по его прикидке, могло быть не более десяти верст. Он молча передал трубу Гедеону, также взобравшемуся на дерево.

— Досадно, — вздохнул служака. — Вижу, нам не уйти.

— Нужно попытаться еще раз обмануть китайцев, — отвечал Лисицын. — И я почти уверен в успехе, если в точности исполнят мои приказания.

— Будьте в этом уверены.

— Пройдя в глубь леса саженей сто, разложите огонь на какой-нибудь поляне так, чтобы с реки был виден дым, а людям прикажите пошире протоптать след. Пусть китайцы думают, что мы спрятали лодку и выжидаем в лесу, когда они удалятся. Я сделаю то же самое на другом берегу. Потом мы сядем в лодки и поспешим плыть, а там что Бог даст.

— Вы полагаете, что неприятель будет этим обманут?

— Во всяком случае, он должен исследовать причину дыма и употребит на это немало времени, а для нас каждая выигранная минута драгоценна. Поспешите исполнить эту проделку да не забудьте оставить у костра остатки пищи. Людям прикажите идти к лодке босиком по мху, чтоб не видно было обратных следов. Пусть китайцы поломают голову — куда мы провалились?..

Гедеон и Лисицын почти в одно время зажгли костры в лесной чаще и, возвратившись в лодки, быстро отплыли, стараясь укрываться то за изгибом реки, то возле кустов, сбегавших в воду, то под нависавшими скалами.

Прошло несколько часов, а неприятеля в подзорную трубу видно не было. Наконец и солнце село. Погони все не было. Ночью Лисицын не позволил остановиться, а

приказал безостановочно грести, чаще сменяясь у весел. Утром, во время перевязки раненых, он опять увидел в трубу паруса джонок. Объявив товарищам о погоне, Сергей Петрович приказал плыть. Он решил при первом удобном случае высадиться на берег, потопив лодки.

Прошел час самой усиленной гребли. Неприятель был уже не далее трех верст. Вдруг Лисицын увидел с правой стороны обширное болото, поросшее частым кустарником и высоким тростником. Уверившись, что река с ним соединяется и что между кочками есть каналы, удобные для прохода лодок, он ввел в это убежище свою маленькую флотилию и, пройдя около версты, причалил к лесистому возвышению, на которое высадился весь отряд. Взобравшись на дерево с подзорной трубой, Лисицын увидел китайцев — две джонки и шесть лодок, — остановившихся перед болотом. Обе джонки бросили якорь, а лодки вошли в тростники отыскивать русских.

Лисицын не опасался быть захваченным: его лодки и люди были хорошо укрыты на берегу. Если бы его отряд и открыли, он надеялся без потерь отступить в лес, куда китайцы едва ли решатся следовать. Неприятельские лодки обследовали все места, казавшиеся подозрительными, и, пройдя близко от берега, где скрывались русские, повернули назад. Вскоре джонки снялись с якоря и в прежнем порядке поплыли далее.

Сергей Петрович вновь собрал военный совет. Необходимо было решить, что предпринять: плыть назад, отправиться вперед за джонками или оставаться на месте, пока неприятель вернется, окончив бесполезные поиски. Мнения были различны: некоторые предлагали вернуться на Амур и по воде плыть до Приюта; большая часть отряда предпочитала плыть вперед, надеясь открыть сообщение с озерами Приюта; только Лисицын настаивал оставаться на биваке и ждать, пока неприятель откажется от своих поисков.

На этот раз мнение его не было уважено. Ему возразили: китайцы могут плыть по реке до ее истоков, на что потребуется немало времени, а между тем наступит зима, и придется зимовать или на этом месте, или на пути к Приюту. Лисицын возражал: плыть к Амуру — безумие. Там, вероятно, собрана большая китайская флотилия для их встречи. Плыть вперед тоже очень опасно: китайцы, пользуясь парусами, быстро пройдут большое расстояние и, не нагнав лодок, вернутся отыскивать их на обратном пути. Встреча с многочисленным неприятелем будет неизбежна. Тогда для них останется одно средство: высадиться на берег и искать спасения в лесу, оставив лодки в руках неприятеля.

Большинство товарищей сошлись на том, чтобы все-таки плыть вперед. Лисицын вынужден был подчиниться.

Едва занялась утренняя заря, беглецы выплыли из своего убежища и направились по следам китайской флотилии. В течение суток они не видели неприятеля. Между тем раненые уже настолько поправились, что могли действовать веслом, но Лисицын не позволял им утомляться. Прошло еще два дня спокойного плавания. — Что вы теперь скажете? — спросил Гедеон, подплыв к Лисицыну. — Если бы китайцы вздумали вернуться, нам пора бы их встретить. Вероятно, они нашли сообщение с озерами Приюта.

— Дай Бог, чтобы они не повстречались с нами на невыгодной для нас позиции или внезапно. Тогда мы не успеем высадиться на берег. Что же касается возможного сообщения этой реки с озерами, то Глубокое озеро имеет сообщение только с Алмазной рекой. Уж вы мне поверьте.

— В таком случае мы напрасно подвергаем себя опасности…

— Тратим дорогое время и истощаем силы. Боюсь, скоро мы получим урок за свое легкомыслие.

В это время с правой стороны показалось озеро, соединяющееся с рекой глубоким каналом. Люди возрадовались — наконец они достигли цели своего плавания! Однако это был лишь лабиринт маленьких озер, соединенных между собой протоками. Берега их были покрыты местами частым лесом, местами густым

кустарником. Первым побуждением Лисицына было укрыться здесь на время, но, вспомнив обыск китайцами тростников, он побоялся попасть в засаду.

Когда Лисицын спустился с дерева, служившего ему для осмотра местности, один из товарищей обратил внимание на плававший в проливе обломок китайской деревянной посуды. Этого было достаточно, чтобы увериться, что неприятель, не нагнав русских, на обратном пути отыскивает их в озерах.

Итак, дорога вперед открыта, благоприятный случай помог нашим беглецам. Теперь они могут плыть вперед. Опасности преследования для них кончились. Даже Лисицын охотно признал, что план большинства оказался удачным.

— Теперь мы с каждой минутой будем удаляться друг от друга, как поссорившиеся соседи, — шутя говорил Лисицын. — Китайцы будут спускаться вниз по реке, выйдя из лабиринта озер, а мы…

Он не закончил фразы — за скалистым мысом стояла на якоре у берега вся китайская флотилия. Это доказывало, что неприятель осмотрел озера во время пути вверх и потому потерял так много времени.

— Вы опять правы, —печально сказал Гедеон. — Что будем делать? Нас, вероятно, уже заметили.

— Скорее в озера, пока неприятель не снялся с якоря! Я буду прикрывать вас. Лодки быстро повернули, но было поздно: две неприятельские джонки, дав сигнал тревоги, погнались за русскими.

Подпустив на верный ружейный выстрел ближайшую из неприятельских джонок, Лисицын из крепостного ружья свалил рулевого, вторым выстрелом ранил начальника. Эти потери уняли храбрость преследующих, и герой наш успел соединиться с Гедеоном.

Вторая китайская джонка, очень легкая на ходу, начала настигать отступающих, оставив далеко позади всю флотилию. Лисицын этим немедленно воспользовался, приказав своим лодкам разойтись на дистанцию и подвергнуть китайцев перекрестному огню. Мера эта вполне удалась — русские столько наделали вреда неприятелю, что он немедленно отступил под прикрытие прочих судов, которые в это время успели принять людей с берега и спешили на помощь своему храброму авангарду.

Лишь только русские успели проплыть первое озеро и скрыться в одном из многочисленных проливов, как китайцы появились на озере. Они остановились, не зная, в какой пролив отступили русские. Одна из джонок бросила якорь у выхода из озера в реку, а лодки бросились осматривать ближайшие проливы. Вторая джонка вошла в озеро, смежное с тем, в котором скрылись русские. Такое соседство было слишком опасно.

Лисицын с величайшей осторожностью незаметно для китайцев провел свои лодки в соседнее озеро, где они укрылись в частых кустах. Когда опустилась ночь, он переменил место стоянки. Китайская джонка вскоре заняла оставленное русскими озеро. Таким образом, русских от неприятеля отделял узкий гребень земли саженей в сорок шириной, поросший частым молодым лесом. Лисицын, приказав товарищам соблюдать полную тишину и осторожность, отправился осматривать берега, чтобы узнать, имеет ли озеро сообщение со смежным. Берега оказались очень извилисты. Осмотр требовал большой наблюдательности, поэтому Сергей Петрович продвигался медленно.

Он удостоверился, что озеро не имеет другого выхода, кроме того, через который они проплыли. В западном углу он нашел перешеек не шире десяти саженей, через него можно было перенести лодки в соседнее озеро. Нужно было поспешить. Вернувшись к товарищам, Лисицын был очень огорчен, узнав, что Гедеон позволил себя уговорить двум храбрецам и отправился с ними на лодке к неприятельской джонке, чтобы сжечь ее. Поневоле пришлось ждать последствий этого неблагоразумного поступка.

Только успели смельчаки набросать в джонку горючих материалов, как часовые, проснувшись, начали стрелять из пушек, призывая на помощь другие суда. Гедеон

хотел было уплыть, но был встречен двумя китайскими лодками, которые тотчас погнались за ним. Между тем экипаж джонки начал тушить пожар.

Лисицыну было достаточно минуты, чтобы понять все обстоятельства этого несчастного дела. Сознавая опасность, угрожавшую его другу, он всеми средствами постарался ему помочь. Чтобы не дать возможность китайцам потушить пожар на джонке, он расставил по опушке леса десять лучших стрелков, приказав им целиться, не торопясь, в людей, заливающих огонь. Потом, взяв с собой Константина как более сильного и ловкого в рукопашной схватке, побежал с ним по перешейку, разделявшему озера, а лодке с остальными людьми приказал двигаться вслед за ними поблизости от берега. Сергей Петрович подал сигнал, хорошо знакомый Гедеону. К счастью, друг его понял и, отстреливаясь от наседавших врагов, направил лодку к тому месту, где ожидал его Лисицын.

У самого берега китайская лодка нагнала лодку Гедеона — завязался рукопашный бой. Когда Лисицын с Константином подоспели к месту схватки, то одного товарища нашли убитым, другой сражался с двумя противниками, а Гедеона трое рослых китайцев тащили к своей лодке. Предоставив Константину спасать стрелка, Лисицын бросился на выручку друга. Выстрелом из ружья он размозжил голову одному китайцу, ударом приклада поверг на землю другого, а третий бросился наутек. Однако пуля Лисицына догнала и его, когда он, вскочив в лодку, уже взялся за весло. Подхватив обеспамятевшего Гедеона, Сергей Петрович притащил его к своей лодке. Вскоре явился Константин, не спасший товарища, но разделавшийся с убившим его китайцем.

Между тем к горящей джонке спешили все неприятельские суда. Лисицын, уверившись, что джонку потушить невозможно, принял оставшихся в живых в лодку и поплыл к узкому перешейку озера. В это время вошла в озеро, освещенное пожаром, большая неприятельская лодка, наполненная воинами. Нужно было решать: отступить или принять бой. Бежать под выстрелами значило потерять много людей и открыть китайцам перешеек. Лисицын решил вступить в борьбу. Укрыв Гедеона и Володю на дне лодки, он приказал плыть навстречу неприятелю. Озадачив китайцев ружейным залпом почти в упор, русские сошлись бортами и начали рукопашный бой штыками. Лисицын пробивал топором отверстие в неприятельской лодке. Кто знает, как мастерски русский солдат владеет штыком, тот не удивится, что половина китайцев была переколота, прежде чем остальные начали тонуть. Тогда русские поспешили к перешейку и, благополучно перенеся через него лодку, спокойно поплыли по водам соседнего озера.

Оглушительный взрыв возвестил им о погибели китайского военного судна. Сгустился мрак, под прикрытием которого отряд Лисицына продолжал плыть на северо-восток, пользуясь проливами, а где их не было, перенося лодку через перешейки.

Когда наступил день, герой наш осмотрел местность с высокого дерева и нигде неприятеля не увидел. Перевязали раненых. К счастью, ни одного тяжелого не оказалось, а раны Гедеона были ничтожны.

— Слава Богу, мы отомстили китайцам! — сказал Гедеон Михайлович, с признательностью пожимая руку своему избавителю.

— Тут нечему радоваться. Конечно, китайцы потерпели большой урон, но и мы лишились четырех храбрых товарищей. Без этой гибельной вылазки мы все могли бы незаметно переправиться через перешеек и доплыть до теперешней стоянки. — Стало быть, я поступил неправильно?

— Вы поступили как благородный и храбрый воин, идущий на подвиг. Но сожжение джонки не принесло нам существенной пользы. Следовательно, товарищи наши погибли даром, а могли быть сохранены отечеству. Несколько лет назад я поступил бы так же, но лесная жизнь и уединение научили меня размышлять…

Русский отряд, подкрепившись горячей пищей, поплыл по принятому направлению. На третьи сутки, в полдень, он пересек последнее озеро и высадился на берег. Товарищи поспешили разложить костер и полакомились

свежей рыбой, во множестве водившейся в озере. На следующий день Лисицын собрал совет.

— По милосердию Божию большая часть из нас спаслась от преследования китайцев, — начал Сергей Петрович. — Однако мы лишены возможности пробраться на Амур и доплыть до русских границ. Зимовать здесь также невозможно. Остается одно средство — возвратиться на Приют и там готовиться к новому походу. По моим рассчетам, нас отделяют не более четырехсот верст от Алмазной реки, а берегом Алмазной реки мы доберемся до нашего жилища. Сухопутной дороги нам бояться нечего. По рассказам Василия, осматривавшего Приамурский край, на этом пути мы не встретим гор и значительных рек. У нас исправные ружья — значит, мы всегда найдем пропитание. Топоры помогут нам преодолевать препятствия. На случай зимы у всех есть теплая одежда. Словом, товарищи, я советую идти на Приют, а там решайте…

— Позвольте нам хорошенько все обдумать, — заговорили кругом. — Соберемся к ужину — дадим ответ.

Только Гедеон уверил Лисицына, что во всяком случае последует за ним вместе с Володей. Поговорив со своим другом о направлении пути, герой наш отправился в лес, чтобы добыть к ужину крупную дичь. Уже солнце село в пурпурных облаках заката, когда он возвратился к биваку с козой на плечах. Его изумлению не было предела: он не нашел ни лодки, ни товарищей. Напрасно громкий его голос раздавался в округе — никто не откликался. Он несколько раз выстрелил, но только эхо и пронзительные крики испуганных птиц отвечали на эти сигналы. Итак, Лисицын был вторично оставлен людьми, которых своим благоразумием и мужеством только что спас от верной погибели. Он вторично ошибся в привязанности друзей — Василий и Гедеон изменили ему. Измена Гедеона особенно уязвила его сердце. Даже милый мальчик Володя бросил своего наставника, как ненужную больше игрушку. Лисицын, правда, тотчас признал несправедливость этого упрека, ведь Володя не мог противиться дяде. Приближалась ночь. Нужно было подумать о спокойном убежище. Лисицын только теперь приметил шалаш из еловых ветвей, сложенный его товарищами. Войдя в него, он нашел мешок сухарей, свой топор, свою теплую обувь и одежду. Вероятно, Гедеон позаботился о нем. В надежде, что кто-нибудь вернется, Лисицын всю ночь поддерживал огонь возле своего убежища и заснул только с рассветом.

Пробуждение убедило его, что он опять одинокий странник. Однако герой наш не упал духом. У него было теплое платье, компас, подзорная труба, топор и двуствольное ружье с достаточным количеством зарядов, мешок сухарей. Всего этого было достаточно лесному охотнику. Помолясь усердно Богу, он бодро пошел на восток, прямо к Алмазной реке.

Из дневника нашего героя видно, что во время этого странствования с ним не случилось ничего необыкновенного. В пище он не имел недостатка, добывая повсюду дичь. Он не встретил ни широких рек, ни глубоких оврагов, ни высоких гор и через две недели добрался до Алмазной реки. Выпал снег, ударили морозы, но это не помешало ему через пять дней достигнуть Архипелажного озера. Я не в состоянии описать его радость и благодарность Творцу за милостивое покровительство. Лед на озере был так крепок, что Лисицын мог идти по нему к Приюту, не опасаясь провалиться.

Считая себя дома, Сергей Петрович повеселел. Он скоро очутился перед Сторожевой башней, защищавшей вход в гавань. Решетки были опущены. После нескольких сигнальных выстрелов Янси не показался. Проведя три часа перед решеткой, герой наш заключил, что Янси или умер, или оставил остров.

Мысли его теперь сделались мрачны: остров так укреплен и неприступен, что на него невозможно проникнуть, поэтому зимовка в теплом доме теперь была лишь мечтой. Перед глазами Лисицына величественно вставал кремль, высоко к небу стремился блестящий шпиль колокольни, горел пожаром церковный купол, виднелась на скале Сторожевая башня…

Лисицын попробовал поднять решетку толстым шестом, но она либо сильно обмерзла, либо была заперта — усилия оказались тщетными. Сергей Петрович вспомнил, что в Долине роз осталась неразрушенная постройка при литейном заводе, в которой можно сложить печь, а следовательно, прожить зиму по- человечески. Обрадованный возможностью иметь теплое убежище, он поспешил туда, бросив горестный взгляд на Приют.

Подымаясь с озера на берег, Лисицын приметил снежный бугор странной формы. Раскопав его, он увидел лодочку с Приюта. Стало ясно, что Янси оставил остров еще до морозов, когда можно было свободно плавать по озеру. Лисицын размышлял так: если Янси не умер — что доказывает найденная лодка, — он должен был выплыть через гавань, а значит, не мог запереть решетку, но решетка заперта, следовательно, китаец нашел другой путь сойти с неприступного острова. Но если один человек сумел сойти, то другой может тем же путем взойти на остров. И тут Сергей Петрович забеспокоился: Янси мог уплыть из гавани, не опустив решетку, а в его отсутствие кто-то завладел островом, заперся на нем и с умыслом не отвечает на его сигналы.

Проспав под лодкой всю ночь, Лисицын решил обойти остров и попытаться найти ключ к разгадке. Подойдя с южной стороны, он увидел бревно, выдававшееся из бойницы каземата оборонительной башенки, к которому была привязана толстая веревка с узлами, видимо служившая лестницей для спуска. Правда, высота была более восьми саженей, но Лисицын умел лазить, обладал крепкими мускулами и не знал головокружения. Он немедленно решился на воздушное путешествие. Уверившись в крепости веревки, Лисицын полез наверх. Он без труда проник в башню и тогда только понял, почему бревно выдержало тяжесть его тела: другой, толстый, конец бревна был пропущен под лафет тяжелого крепостного орудия и крепко привязан к нему веревками. Все это доказывало осторожность и сметливость Янси, если именно он спускался с этой высоты.

Скотный двор Лисицын нашел растворенным настежь. Исхудавший скот бродил в нем, укрываясь от холода, или толпился у стогов с сеном и скирд с соломой. Впрочем, падежа не было — зима настала совсем недавно.

Прежде всего Лисицын затопил печь в одном из флигелей и вскипятил свеженадоенного молока, которым согрелся и несколько утолил голод. Потом загнал скот и лошадей в теплые помещения и задал им корму. Осмотр крепости и дома показал, что на острове не было посторонних. Янси, соскучившись жить один, вероятно, ушел на родину.

В первые дни чувство одиночества отнимало у Лисицына охоту к занятиям. Он бродил по острову без цели, горько сожалея, что нет с ним умного Гедеона, нет ласкового Володи, нет трудолюбивого Янси, не было и верного Полкана — все его оставили.

И вот он вошел в храм, снаружи совершенно законченный. Перед ним был красивый иконостас, но без икон, без царских врат и позолоты. Множество икон, большей частью оконченных, но без окладов, были расставлены вдоль стен. Лисицын припомнил, что взял на себя внутреннюю отделку храма. Этому обету, быть может, он обязан сохранением своей жизни во время минувших опасностей. Он пал на колени и, проливая теплые слезы, исповедал Богу свое горе, прося душевного подкрепления. Молитва помогла Лисицыну — сердечная тоска утихла, и он искренне пожелал закончить внутреннее убранство храма. С этого дня в часы вдохновения он писал начатые им образа, а в остальное время исполнял прочие работы.

В кладовых оказалось много красной меди. Лисицын решил царские врата, ризы на образа, покровы на престол и украшения иконостаса отлить из этого металла, что было бы гораздо прочнее дерева. Вся отливка удалась превосходно. Предстояло теперь все это вызолотить. Лисицын вспомнил о найденном им золотом прииске. Однако техники золочения

огнем он не знал. Оставалось только прибегнуть к опытам.

Расплавив золото в плоские дощечки и пропустив их через валики, на которых прокатывали медь, Сергей Петрович получил золотые листы. Накладывая их на медные изделия, раскаленным углем он сплавлял золото с медью. Первые опыты были неудачны от неровного нагревания, но постепенно Лисицын приобрел нужную сноровку и вызолотил все церковные вещи.

К первому февраля все работы в церкви были окончены. В день Сретения Господня Лисицын праздновал создание храма. Полчаса он звонил во все колокола. Густой и приятный звук повторялся в древесной чаще и резвым ветром несся на восток, перебегая с острова на остров и замирая вдали. Потом Сергей Петрович через двойные стеклянные двери вошел в храм и зажег все свечи. Красивый чугунный пол; лепнина на потолке и стенах, украшенных живописью; со вкусом написанные иконы в вызолоченных ризах и окладах; белый, под мрамор, иконостас с вызолоченными металлическими карнизами и рельефными изображениями; литые густовызолоченные царские врата и множество свечей, горящих в вызолоченных шандалах и паникадилах… Все это наполнило душу Лисицына душевным трепетом и умилением. Он молился долго и искренне. Прошло несколько дней. Заняться Сергею Петровичу было нечем, и на него опять напала тоска, на этот раз такая сильная, какой он еще не испытывал. Его стала ужасать мысль умереть здесь одному, далеко от родины, от родных. Ему стало казаться, что, привыкнув к лесной жизни и трудам охотника, он в силах добраться до российских границ. Целый месяц Лисицын боролся с этими мыслями и наконец решился.

Разложив вокруг фермы в разных местах корм в небольших копнах и растворив ворота, скотные и конные дворы, Лисицын, по примеру Янси, спустился по узловатой веревке на ледяную поверхность озера и отправился прямо на запад, рассчитывая непременно встретить юрты тунгусов. Это случилось первого марта. Не ЭКВЛЭ.Я обременять себя лишней ношей, Лисицын надел лишь дубленку. С ним было оружие, топор, компас и довольно разнообразная и обильная провизия. Он вез эти вещи в маленьких салазках вместе с несколькими переменами белья, парой хорошего платья и бумажником с деньгами.

Расположился ночевать в долине у огня и вдруг вспомнил, что это как раз то место, где он спас Крысинского. Как захотелось ему увидеть человеческий образ, услышать родную речь! В эту минуту он обнял бы как брата самого презренного каторжника.

Когда путник собрался спать, поднялась метель, превратившаяся в ураган. Лисицын поспешил в горы, предполагая укрыться от непогоды в пещере. Утопая в снегу, он всю ночь проплутал по обширной долине. День не много помог ему отыскать нужный путь — он потерял компас. Только к вечеру, когда утихла метель, Сергей Петрович увидел горы, к которым дошел, совершенно выбившись из сил. Орудуя топором, с помощью огнива и серных спичек он развел большой костер, отогрелся чаем. Сидя у огня, задумался: неудачи, преследовавшие его почти с первого шага из дома, как будто предостерегали…

Встал Лисицын рано. Внимательно осмотрелся. Местность была незнакомая. Теперь он уверился, что зашел слишком далеко. Повернул так, чтобы горы находились с левой руки.

Пройдя трое суток и не найдя знакомого грота, Лисицын опять повернул, потом опять. Через несколько дней открыл пещеру, совершенно ему не знакомую. Вход был узкий, зал небольшой. В углу он заметил узкий проход в глубину горы. Лисицын разложил огонь и, когда пещера нагрелась, в первый раз за время похода обсушил свое обмерзшее платье.

Здесь герой наш серьезно обдумал свое положение. Съестных припасов у него оставалось всего на неделю, а в пути не встретилось никакой дичи. Без компаса он легко может заблудиться и погибнуть. Одежда его не была рассчитана на мартовские метели. При самом горячем желании поскорее возвратиться на родину он вынужден был признаться, что эти препятствия непреодолимы. Сергей Петрович решил возвратиться на Приют и после половодья снова пуститься в

странствование, но уже верхом, имея нужные вещи и припасы, навьюченные на заводной лошади.

Зная, что, идя вдоль гор и имея их с левой стороны, а потом держась опушки леса, он непременно достигнет Глубокого озера и издалека увидит кремль, герой наш пустился по этому направлению. Однако, пройдя восемь дней, он озера не нашел. Повсюду был необозримый океан леса — с правой стороны — и причудливые очертания гор — с левой. Лисицын продолжил путь в том же направлении в надежде добраться до верховьев Алмазной реки.

Вскоре Сергея Петровича опять застигла жестокая пурга. К счастью, ветер дул сзади и, так сказать, подталкивал его. Сколько времени он шел таким образом — Лисицын не мог дать себе отчета. Вокруг крутился снег, под ногами чувствовался лед. Силы его оставляли, холод оковывал члены… Он все шел и шел, пока, совершенно выбившись из сил и почти замерзший, не упал в снег, мысленно прощаясь с жизнью.

Когда Лисицын пришел в себя, с удивлением увидел, что лежит он на сухих древесных листьях, прикрытый волчьими шкурами. Вокруг царствовала глубокая тишина, и полумрак окружал его. Сначала Лисицын подумал, что сейчас ночь, но, вглядевшись в темноту, понял, что находится в небольшой пещере с отдушиной наверху, через которую проникает слабый свет. Напротив его постели была другая постель, никем не занятая. В углах пещеры были свалены какие-то вещи. Лисицын хотел было встать, но сильная боль во всем теле и холод заставили его опять улечься и укрыться мехами. И вот еще странность: на нем не было ни белья, ни платья, ни обуви.

Куда же он попал? К ворам, которые обобрали его? Но они не позаботились бы о сохранении ему жизни. К сострадательным людям? Зачем же они лишили его даже белья? Больной долго ломал голову над этими вопросами и, утомленный напрасными усилиями, начал было погружаться в сон, но слабый шорох, послышавшийся в пещере, заставил его открыть глаза. Сергей Петрович увидел мальчика в дубленке, длинных сапогах и куньей шапке, осторожно подходящего к его постели. С каждым шагом незнакомца, Лисицыну все больше казалось, будто он где-то видел его милое лицо. Когда мальчик подошел и нагнулся к изголовью больного, тогда из груди Лисицына вырвался радостный крик. Он отринул боль и изнеможение, привлек голову мальчика на свою грудь и начал осыпать его горячими поцелуями.

— Володя, милый Володя! Ты ли это?

— Сергей Петрович, я так рад, что опять вас вижу! — отвечал мальчик, то плача, то улыбаясь.

— Где же твой дядя? Жив ли?

— Жив, слава Богу! Он здесь, но не может подойти к вам — он болен.

— Болен?..

— Мы живем в землянке, а вас оттерли снегом и положили здесь, чтобы тепло вам не повредило. Если вы в силах встать, я принесу ваше белье, обувь и платье. Они теперь совсем высохли.

— Неси скорей, Володя! Я хочу обнять твоего дядю. Мальчик хотел что-то сказать, но не решился и выбежал из

пещеры. Лисицын набожно сложил на груди руки и в молитве возблагодарил Бога за соединение с друзьями.

Через несколько минут прибежал Володя с вещами, помог Лисицыну одеться. Герой наш чувствовал сильную боль в суставах, но не показывал своих страданий, чтобы не испугать своего юного друга. С трудом одевшись, Лисицын понял, что не может двигаться без посторонней помощи, но Володя был слаб, чтобы вести его. К счастью, Сергей Петрович приметил в углу пещеры толстую палку. Мальчик подал ему этот посох.

— Теперь, Володя, показывай дорогу, а я потихоньку за тобой. Да скажи, как вы спасли меня и цело ли мое ружье?

— Все цело, Сергей Петрович. Вещи в нашей землянке, а как мы вас спасли, расскажет дядя.

— Как вы сами-то здесь очутились? Я был уверен, что вы ушли с товарищами. — Грешно было вам так думать!.. Мы пришли, входите осторожнее.

Перед Лисицыным обнаружилась низенькая продолговатая крыша из мха и хвороста, утвержденного поверх земли; под нее вели вырытые в земле ступени, упирающиеся в грубую плетеную дверь, неплотно притворенную.

— Сергей Петрович, вы опять с нами! —радостно закричал Гедеон, лежащий на постели из листьев. — Слава Богу милосердному!

— Да, слава и благодарение Богу! — Лисицын бросился обнимать старого друга. — Не трясите его так. Дядя очень болен!

— Простите, дружище, я совсем забыл, обрадовавшись свиданию. Что с вами? — Сегодня хотел застрелить дикую козу — взобрался на крутогорье да и поскользнулся, упал в овраг, должно, ногу переломил. Теперь пошевелиться не могу без невыносимой боли.

— Много прошло времени после этого несчастья?

— Больше часа будет. Чтобы остановить воспаление, я все время прикладывал снег к больному месту.

— Это прекрасное средство. Но если не дать ноге правильное положение и не сростить ее в лубках, можно навек остаться калекой. Покажите мне вашу ногу. Володя, достань из моих салазок мыло и полотенце — я постараюсь сделать, что умею. Жаль только, нет лубка.

— Лубок есть, — сказал Володя, подавая Лисицыну мыло и полотенце. — Ваши салазки выложены лубком.

— Отлично! Оторви же, душа моя, лубок и принеси сюда.

Лисицын осмотрел ногу Гедеона — это был не перелом, а вывих. Благодаря снежным компрессам опухоль мало распространилась. Когда Володя вышел, Сергей Петрович сказал:

— Благодарение Богу, нога цела, но придется перенести сильную боль, когда я буду вправлять вывих. Вы уж кричите, это, говорят, облегчает боль.

— Постараюсь стерпеть, а ежели придется невтерпеж, стану кусать палку. Лисицын, намылив ногу больного, принялся вправлять вывих. Через несколько минут ему посчастливилось поставить ступню на место. Он обвязал ногу полотенцем. Сергей Петрович так был занят делом, что ни разу не взглянул на страдальца. Окончив же свой труд, увидел, что Гедеон лишился чувств, лежал бледный как полотно. Только он привел в чувство больного, в землянку вбежал Володя с лубками. Гедеон встретил мальчика улыбкой, а Лисицын, показывая ногу, сказал:

— Благодари Бога, Володя, твой дядя не будет хром.

Мальчик бросился к Гедеону, но Лисицын удержал его. Больному нужно совершенное спокойствие. Он сейчас перевяжет ногу в лубки, и шесть недель дядя должен лежать в постели. У Володи закапали из глаз слезы, но Гедеон постарался утешить мальчика.

Окончив перевязку, Лисицын сам почувствовал изнеможение и принужден был прилечь на постель Володи. Как ни сильна была натура нашего героя, но, проведя больше суток без пищи, постоянно борясь с метелью и чуть не замерзнув, он, естественно, чувствовал себя нездоровым. Запретив Гедеону говорить, пока не соберется с силами, Лисицын попросил Володю затопить печь, согреть воды и заварить чаю. Этот живительный напиток подкрепил силы больных и развеселил Володю, напомнив о житье на Приюте.

На другой день Лисицын проснулся с возобновленными силами, был бодр душой и телом. Гедеон тоже проспал ночь спокойно — боль в ноге стала утихать.

— Знаете, Сергей Петрович, если бы Бог не привел вас к нам, я или умер бы от моего вывиха, или сделался калекой, и тогда мы с Володей могли умереть с голоду. Господь услышал наши сердечные молитвы и бесконечно утешил нас. Вы не можете себе представить, как я и Володя скорбели душою, когда потеряли вас!

— Напротив, могу представить. Я сам сходил с ума от печали, разлучившись с вами. Мне горько было, что и вы оставили меня, увлекшись примером товарищей. — Конечно, вы могли усомниться в нашей привязанности, не найдя нас в шалаше, — начал рассказывать Гедеон. — Это вот как случилось. Вы ушли на охоту. Товарищи опять собрались и постановили плыть к Амуру, а чтобы вы не отговорили их, они отправились немедленно. Уговаривали и нас, но мы решили остаться с вами. Тогда они выделили нам долю провизии, пороху и пуль и, отдав наше и ваше теплое платье, поспешно скрылись из глаз в обширных озерах.

Мы сделали на берегу шалаш и, сложив там вещи и провизию, стали поджидать вас. В сумерках вы не вернулись. Мной овладел страх — вдруг с вами случилось несчастье? Не в силах более владеть собой, мы пошли вас отыскивать.

Мы так были заняты нашими поисками, что сбились с пути. Что делать? Ночь холодная, но, к счастью, мы были одеты тепло и ночевали под сосной. С рассветом начали отыскивать путь к озеру. Долго мы бродили наудачу, и тут Володя вспомнил, что у него в кармане компас, который он позабыл отдать нашим товарищам. С помощью этой чудесной иглы в четвертом часу пополудни мы отыскали нашу стоянку.

Вас в шалаше уже не было, хотя все ясно говорило о вашем недавнем присутствии. Впрочем, подумал я, могло случиться, что и другой кто похитил платье и припасы. Помня ваши слова, я постоянно держался одного направления — на северо-восток. Овраги и быстрые реки принуждали нас отклоняться от пути, и только с наступлением зимы мы добрались до здешних гор.

Я не решился подвергать здоровье Володи лишениям зимнего пути, близ речки устроил эту землянку с печкой. Речка и небольшое озеро поблизости снабжают нас рыбой. Дичь я не стрелял, сберегая заряды на особенный случай. Вчера вечером, когда поутихла метель, пошел я на речку за водой и увидел недалеко от проруби занесенного снегом человека. Кликнул Володю. Перетащили замерзшего в пещеру. Сняв верхнее, совсем оледеневшее, платье, мы узнали вас. Горе наше было велико при мысли, что Господь привел нас только похоронить вас; зато и радость была безмерна, когда увидели, что жизнь в вас еще теплится. Мы тотчас принялись растирать вас снегом и совершенно восстановили кровообращение, только в чувство привести не смогли. Тогда, покрыв волчьими мехами, оставили вас на волю Божью… Лисицын рассказал все, что приключилось с ним.

— Пока вы совершенно выздоровеете, — закончил он, — мы встретим здесь лето и с помощью компаса направим путь наш к озерам, а оттуда я поведу вас на Приют.

— Чем на Приют, не лучше ли сделать лодку и спуститься на Амур, а там доплывем и до Нерчинска?

— Чтобы быть с вами вместе, я на все согласен, — отвечал Лисицын. — Топоры у нас есть, ручная пила, долото и буравы, так что в построении лодки затруднений не будет.

Через несколько дней наступила весна, вместе с праздником Пасхи, выпавшим в этом году на начало апреля. Лисицын занялся исправлением глиняной печи, которая нестерпимо дымила. Потом устроил окно, затыкавшееся обрубком дерева, и таким образом пустил в землянку солнечный свет. Наконец, переделал дверь, чтобы она плотно притворялась, и тем избавил обитателей землянки от сквозняков. Благодаря его искусству плести верши и стрелять без промаха товарищи имели запасы хорошей пищи. Нога Гедеона с каждым днем делалась лучше, но Лисицын раньше шести недель не позволил ему вставать с постели. По прошествии этого срока Гедеон сперва ходил на костылях, потом с палкой, а когда уверился в совершенном исцелении ноги, начал упражняться в ходьбе, увеличивая каждый день расстояние.

— Я чувствую, что совершенно здоров, — однажды сказал Гедеон. — Пора нам в путь.

— Теперь и я скажу: пора! А ты, Володя, как думаешь?

— Я считаю дни и часы!

— В таком случае, друзья, уложим нынче наши вещи, а завтра, помолясь Богу, отправимся к озерам.

Товарищи двинулись на юго-запад. Компас был истинным благодеянием в лабиринте дремучих лесов, пересеченных потоками, болотами, оврагами, холмами. Магнитная стрелка верно указывала им направление. Лисицын понял теперь, почему не попал на Приют. Заплутавшись в первый день во время метели, он пришел к южным горам вместо северных и, обходя их прихотливые отроги, оказался у зимовки Гедеона.

На двадцатый день странники увидели с возвышенности зеркальную поверхность озер и, исполненные радости, забыли все трудности пути. Однако при всей поспешности они не могли выйти на берег до наступления ночи.

— Слава Богу! — сказал Гедеон. — Мы не ошиблись в направлении. Теперь можно разложить огонь и отдохнуть, а завтра примемся строить лодку или вы поведете нас к Приюту.

— Завтра будет то, что Богу угодно…

Друзья разговаривали тихо, чтобы не разбудить Володю, заснувшего от усталости на траве. Они нарубили валежника. Гедеон начал разводить огонь, а Лисицын пошел с чайником на озеро за водой. Через несколько минут он прибежал к костру и быстро залил огонь.

— Что это вы? — спросил удивленный Гедеон.

— Исправляю нашу ошибку: лесным странникам всякую минуту нужно быть настороже. В полуверсте я увидел большую лодку, освещенную пламенем костра. Значит, у нас есть соседи. И что всего хуже, они видели наш огонь.

— Что же теперь делать? Ежели, не дай Бог, возле нас китайцы? Как мы спасем Володю?

— Прежде всего надо уйти отсюда, чтобы нас не захватили врасплох. Но с нашими вещами трудно пробираться в темноте, а оставить их здесь — значит, отдать в чужие руки и указать наш след.

— Поблизости отсюда я видел овраг, в котором мы можем укрыть наши вещи.

— Так поспешим туда, для нас дорога каждая минута. Будите скорее Володю — ив путь!

Бедный мальчик проснулся на руках Гедеона и хотел было, по своей привычке, громко спросить, что случилось, но осторожный Лисицын вовремя успел зажать ему рот и шепнуть: мы в опасности. Умный Володя послушно последовал за дядей. Гедеон нашел овраг, поросший кустарником, на дне которого с шумом бежал ручеек. Беглецы спустились в овраг и в частом кустарнике спрятали вещи.

— Здесь мы совершенно укрыты от чужих глаз, — сказал Гедеон. — В такую темную ночь мудрено нас найти.

— Согласен, ночью мудрено, а днем легче нас будет поймать здесь, чем в лесу. Если наши соседи — враги, отыскав кострище, они, естественно, предположат этот овраг нашим убежищем. Мой совет — поспешнее удалиться отсюда и направиться туда, где я видел лодку. Там нас искать не будут, а между тем мы сами высмотрим, с кем имеем дело.

— Тогда мы рискуем навсегда оставить здесь наши вещи. Обстоятельства могут сложиться так, что мы не сможем возвратиться сюда.

— Да, это может случиться, но лучше потерять вещи, чем свободу.

— А как же мы будем тогда строить лодку, не имея ни топоров, ни плотницких инструментов?

— Топоры мы возьмем с собой.

— А провизия, порох, пули?

— Провизией и военными припасами мы наполним наши сумки. Прочие же вещи и теплое платье пусть остаются. Теперь лето, а до зимы, Бог даст, доберемся до надежного убежища.

Лисицын наполнил котомки провизией, пулями, порохом и дробью. На свою долю он взял более поклажи, не забыв компас и подзорную трубу.

— Право, Сергей Петрович, лучше бы нам остаться здесь. Я боюсь подвергнуть опасности Володю, — сомневался Гедеон.

— За меня не беспокойтесь, — отозвался мальчик. — В лесу я меньше буду бояться, чем здесь.

— Тише! — шепотом сказал Лисицын. — В лесу со стороны нашего бивака подозрительный шорох. Это шпионы, посланные открыть, кто разводил огонь. Все затаили дыхание и с напряжением стали прислушиваться, устремив пристальные взгляды в непроницаемый мрак, но совершенное безмолвие царствовало повсюду.

— Вам почудилось, — шепнул Гедеон.

— Нет, я ясно слышу. Выйдем на противоположный берег, тогда, вероятно, и вы услышите.

Все осторожно поднялись из оврага.

— Я слышу отдаленные голоса, — сказал Володя.

— Из тебя выйдет хороший охотник, — похвалил мальчика Лисицын. — Они нашли потушенный костер и совещаются. Если бы ветер не дул прямо на нас, мы бы ничего не услыхали. Сейчас начнутся поиски. Поспешим

Лисицын повел товарищей лесом к тому месту, где видел лодку, — не на восток, к Алмазной реке, а в противоположную сторону. Ночь, как я уже сказал, была темная. В лесу на расстоянии пяти шагов ничего не было видно. Зато совершенная тишина позволяла далеко слышать. Лисицын, опытный в охотничьих экспедициях, шел с уверенностью, что его не захватят врасплох. Иногда крик птицы, порыв ветра, скок зайца или белки, заставляли его останавливать своих спутников и пережидать. В эти минуты Володя, охваченный детским страхом, крепко прижимался к своему наставнику. Так они медленно продвигались вперед. Вдруг Сергей Петрович стал озираться с беспокойством, схватил за руки Гедеона и Володю и отвел их в сторону, к ближайшему кустарнику. Сам же с топором в руке встал за деревом поблизости. Вскоре послышались голоса и совсем рядом прошли четверо. У каждого на плече было ружье. По говору Лисицын сразу определил — китайцы.

— Теперь о плавании нам нечего и думать, — тихо сказал Гедеон, когда китайцы отошли на достаточное расстояние. — Не лучше ли нам известными вам тропами пробираться к Приюту?

— Я вижу, Володя устал, сделав с нами продолжительный и трудный переход. К тому же у него на левой ноге ссадина. Нам не убежать от преследования настойчивых китайцев. Мой план — найти убежище на несколько дней поблизости от их бивака, где нас искать не станут, а когда Володя отдохнет и поиски утихнут, отправимся к Алмазной реке. Пойдемте же с надеждой на Бога, здесь опасно оставаться.

Лисицын пошел вперед. Гедеон с племянником последовали за ним. Как только они вырвались из чащи, увидели на поляне пылающий костер. Несколько китайцев варили рис в медных котелках. Путники отступили в чащу и, обойдя бивак, остановились по другую его сторону, близ озера.

— Здесь мы в безопасности, по крайней мере, на эту ночь, — сказал Лисицын. — Нужно подкрепиться и отдохнуть. Мы, двое старших, будем спать по очереди. Володя, проглотив несколько кусков вареного мяса, с беззаботностью детства заснул. Лисицын с Гедеоном держали совет: идти ли вдоль берега озера и постараться каким-нибудь способом переправиться на противоположную его сторону и пуститься к Алмазной реке или отыскать надежное убежище, в котором выждать, когда китайцы удалятся. Решили, дождавшись рассвета, идти берегом озера и, если Володя не в состоянии будет продолжить путь, искать безопасную стоянку.

Разговаривая, они услыхали поблизости от берега плеск весла. Оставив Гедеона охранять Володю и условившись в сигнале, Лисицын тенью скользнул к воде и увидел на озере двух китайцев, плывущих в челноке; они скользили во мраке, не произнося ни слова.

Возвратись к Гедеону, Сергей Петрович рассказал о своем открытии: вероятно, на южном берегу озера находится другая партия китайцев, и потому пути им туда нет. Прежде чем решиться на что-то окончательно, Лисицын решил проследить пловцов и высмотреть китайский бивак, а также местность вокруг.

Герой наш поспешил берегом озера вслед за челноком. Пловцы гребли медленно — Лисицын успевал за ними без большого труда. Неподалеку от бивака китайцев челнок остановился. Пловцы сложили в него весла и привязали к дереву, росшему у самой воды. Потом они подошли к костру и были встречены со знаками уважения. Одного разведчика повели в шалаш к начальнику отряда. Его товарищ что-то бойко рассказывал окружившим его воинам. Они и сами говорили без умолку, указывая в ту сторону, где наши путники имели неосторожность развести огонь. Лисицын очень пожалел, что так и не выучился у Янси говорить по-китайски, но по некоторым словам догадался, что прибывшие китайцы присланы от другого китайского отряда, производившего поиски в южной части озера. Лисицину очень захотелось похитить большую лодку и на ней спасаться с товарищами, но она была освещена пламенем костра, и подойти к ней незамеченным было невозможно. Он решил довольствоваться челноком. Челнок оказался так мал, что в нем с трудом могли поместиться двое, зато чрезвычайно легок на ходу.

Желая убедиться в намерениях неприятеля, Лисицын поплыл вдоль бивака китайцев, держась в тени. Тут он заметил позади себя черную массу, которую сперва принял за лесистый мыс восточного берега, далеко вдававшегося в озеро, но при ближайшем осмотре понял, что это островок длиной около версты, поросший хвойным лесом. Обрадовавшись такой находке, Сергей Петрович решил перевести сюда своих спутников, будучи уверен, что близость островка к китайскому биваку послужит им ручательством в безопасности.

Он поспешил к Гедеону, которого застал спавшим сладким сном возле своего юного племянника. Разбудив обоих, Сергей Петрович рассказал им о результатах своей разведки и поторопил плыть на остров, где они могли укрыться в чаще от поисков неприятеля. Володя первым встал, чтобы идти к челноку, но от сильной боли в ноге едва удержался от крика. Гедеон поспешил поддержать и свести его на берег.

— Потерпи немного, мой милый, — тихо сказал Лисицын. — Промоем рану, приложим целебных трав — дня через три все пройдет, и ты снова будешь скакать как белка.

Челнок мог поднять только двоих, потому решили сперва переправить на остров Володю, а Гедеону дожидаться очереди в прежнем убежище.

— Вы меня оставите на острове одного? — заволновался Володя, когда отплыли от берега.

— Иначе невозможно. Ты не бойся, душа моя, на острове зверей нет, кроме зайцев и белок.

— Да если б там и водились звери, я не буду бояться. Я ведь могу спастись на дереве. Только нет ли там китайцев?

— На этот счет будь спокоен: китайцы все на берегу, копошатся вокруг огня. Вот мы и прибыли.

Вскоре показался мыс, острой косой вдававшийся в озеро. Лисицын причалил к самой его оконечности, помог Володе выйти на берег и вскарабкаться на сосну, густо прикрытую ельником.

Только Лисицын причалил к материку, как Гедеон показался на берегу и назвал своего друга по имени.

— Можно ли быть таким неосторожным? — укорил его Сергей Петрович.

Гедеон хотел было ответить, но Лисицын зажал ему рот рукой. Оба услыхали в лесу шум приближавшихся шагов. Первой мыслью Лисицына было броситься в челн и поскорей отплыть от берега, но в предрассветных сумерках неприятель мог заметить беглецов и днем стал бы искать их на озере. Тогда остров перестал бы служить для них надежным убежищем. Эти соображения молнией мелькнули в

уме нашего героя, и он решил выждать. Оба друга приготовились к обороне. Между тем шаги приближались, и по прошествии нескольких томительных минут показались два темных силуэта. Гедеон осторожно пригнулся за куст, чтобы не быть замеченным, а Лисицын, не меняя позы, тихо сказал:

— Слава Богу! Эти враги не опасны. Скорее спускайтесь в челнок, и поспешим к Володе — он, наверное, нас заждался.

— Но если китайцы увидят нас и передадут товарищам?..

— Пусть видят, — улыбнулся Лисицын. — Это же два лося! Сев в челнок, друзья благополучно пристали к островку. Все

было тихо, в лесу царствовал непроницаемый мрак, только набегавшие на берег волны нарушали безмолвие.

— Где же Володя? — шепотом спросил Гедеон, не забывший недавнего урока.

— Сейчас найдем. Только прошу вас не говорить ни слова, а то он не выйдет из своего убежища.

Лисицыну хотелось испытать своего любимца. Он осторожно начал подвигаться к известной ему сосне. Мальчик, если только он был еще на дереве, соблюдал совершенную тишину. Лисицын уже собрался назвать его по имени, но мысль, что Володя может быть похищен китайцами, стеснила горло. Этот твердый человек, сохранявший самообладание в минуты величайшей опасности, дрожал при одной мысли о похищении сироты и о том горе, какое должно было испытать сердце его честного друга. Наконец, собравшись с мужеством, он тихо окликнул Володю. Получив ответ, поспешил снять мальчика с дерева и радостно прижал к груди. Начинало светать. Лисицын предложил удалиться с мыса и сперва отыскать место для челнока, а потом и для себя найти надежное убежище. Он пошел берегом, а Гедеон с Володей поплыли по озеру на близком расстоянии. Наконец отыскалась бухточка, поросшая высокой травой, крутые берега ее были густо прикрыты плакучими ивами, купавшими в воде свои ветви. Володя и Гедеон высадились на берег, а Лисицын отвел челнок в бухточку и надежно спрятал его от проницательных глаз.

Для себя они нашли убежище на южной стороне острова в небольшом распадке, заросшем непроходимым молодым ельником; небольшая промоина служила единственным выходом из их бивака и сообщением с озером. Убежище это едва вмещало троих, зато беглецы вполне могли быть уверены, что отыскать их здесь невозможно. Они же, спустившись в промоину и раздвинув ветви густого ивняка, могли видеть все, что делалось на этой стороне озера.

— Здесь мы спокойно можем выждать удаления китайцев, — сказал Лисицын, — и, благословясь, отправимся на Приют.

— Место действительно отличное! Как вам удалось найти его?

— У охотника, привыкшего выслеживать зверей, есть особое чутье. Такие ли чащобы случалось открывать мне в окрестностях Приюта? Впрочем, нас и здесь легко отыщут, если не будем осторожны.

— Кто же может отыскать нас в этом месте, Сергей Петрович? — удивился Володя. — Если бы какой китаец и забрел, так у нас есть глаза и уши.

— Услышать шаги человека в лесу можно только при совершенной тишине. Прошу вас говорить шепотом, а еще лучше общаться знаками.

Оставив Гедеона с племянником в убежище, Лисицын ушел в лес набрать мха для постели Володе. Нога у мальчика покраснела и опухла. Вместе с мхом ему посчастливилось найти целебные травы, пользу которых он испытал на себе в своих охотничьих странствиях.

Уложив мальчика на мягкую постель, Сергей Петрович промыл рану и приложил компресс из целебных трав. После этого спокойно заснул.

В полдень друзья услыхали на озере шум. Спустившись в промоину, увидели большую лодку, медленно плывущую вдоль берега их островка, а в ней вооруженных людей. Обогнув южный берег островка, они поплыли вдоль восточной его стороны и скрылись из глаз.

— Они ищут нас? — спросил Гедеон.

— Не думаю. Вероятно, они отыскивают пропавший челнок, предполагая, что его унесло ветром. Но ведь не нашли — и это меня радует.

Только село солнце, с западного берега озера до слуха беглецов донеслись неистовые крики китайцев. Лисицын поспешил узнать причину. Убежище, избранное беглецами, находилось в восточной части излучины, образуемой озером в береге островка, так что с помощью подзорной трубы можно было обозревать почти две трети южной части острова, мыс, на котором прятался ночью Володя, и весь западный берег озера. Наблюдатель увидел группу китайцев именно на том месте, где они скрывались ночью до отправления на остров. Не было сомнения, что они нашли какую-то вещь, неосторожно оставленную кем-то из них, которая сделалась причиной переполоха.

— Что там такое? — спросил Гедеон возвратившегося друга.

— Китайцы обнаружили наши следы на ночлеге.

— А как они узнают, что это были русские, а не китайцы или лесные звери?

— По оставленной вещи, например. Осмотритесь хорошенько, не потеряли ли вы что? Это для нас чрезвычайно важно.

Гедеон не нашел пистолета, обыкновенно затыкаемого им за пояс.

— Вы не могли забыть его там, — покачал головой Лисицын. — Пистолет обронен или в челноке, или на мысу, где вы ждали Володю.

— Нет, охраняя сон Володи и борясь с дремотой, я вынул пистолет из-за пояса и держал его в руках, чтобы быть готовым немедленно защищаться. Проклятый сон одолел меня — и я, вероятно, выронил его из рук…

— Что ж, сделанного не воротишь. Но теперь мы в большой опасности. Остров, вероятно, будут обыскивать. Хорошо, если ночь будет темная, тогда мы можем отплыть на восточный берег. Иначе спасение наше без особой милости Божьей невозможно.

С наступлением ночи на восточном и западном берегах озера во многих местах вспыхнули сторожевые огни. Товарищи убедились, что китайцы приняли все меры, чтоб их захватить.

— А всему виной моя несчастная неосторожность, — печально сказал Гедеон.

— Не стоит впадать в уныние, дружище. С нами Бог! А пока вот мой план. Китайцы нашли один пистолет. Они не могут знать, что нас трое. Чтобы не допустить обыска всего острова, я притворюсь спящим на видном месте, подальше отсюда. Взяв меня, они оставят вас в покое. Я разными сказками и выдачей наших вещей в овраге уведу их отсюда, а вы, переплыв на восточный берег озера и держась по компасу на восток, дойдете до Алмазной реки и берегом ее до Приюта.

— Отличная мысль! Только не вы, а я ее выполню. Вы же спасайте Володю и будьте ему братом и другом. Под вашим руководством он вырастет полезным для отечества.

— Нет, друг мой, сама природа назначила вас заменить Володе отца. Вы должны свято исполнить обещание, данное умирающей сестре, его матери! Меня же не связывают никакие обязательства. Я привык к трудам и лесной жизни. При случае я могу убежать и соединиться с вами на Приюте…

— А я не допущу от вас обоих такой жертвы, — прервал Лисицына мальчик, утирая навернувшиеся на глаза слёзы. — Даю вам слово: ежели кто из вас вздумает сдаться китайцам, то и я сдамся. Придумайте другой способ к спасению. На это я решительно не согласен.

Как ни старались Гедеон и Лисицын склонить Володю на исполнение их плана, мальчик остался непреклонен. Решили действовать по обстоятельствам. Чтобы быть готовыми каждую минуту оставить свое убежище, товарищи надели на себя сумки с припасами, положили возле оружие.

Ночь, как нарочно, выдалась светлая. Полная луна обливала серебром воды озера. О побеге с острова невозможно было и думать. Китайские сторожевые огни отражались в зеркальной поверхности воды, а оклики часовых давали жизнь всей картине.

Лисицын, страстный любитель природы, не мог, однако, восхищаться, ибо опасность, угрожавшая его друзьям, разрушала очарование. Он ломал голову, придумывая средство перехитрить китайцев, но тщетно. Спустившись в промоину для наблюдений, заметил китайскую лодку с вооруженными людьми, обогнувшую мыс и с соблюдением тишины плывшую вдоль острова. Лисицын и Гедеон приготовились к обороне. К удовольствию своему, Сергей Петрович заметил, что Володя спокоен, и в душе похвалил мальчика.

Прошел почти час. Лодка поравнялась с их убежищем, потом, обогнув излучину, скрылась из виду. Гедеон хотел что-то сказать, полагая, что опасность миновала, но Лисицын остановил его, и вовремя. Беглецы услышали шорох, производимый людьми, пробирающимися через кусты. Сначала китайцы были очень близко, потом удалились в глубину острова.

Лисицын отправился на очередную разведку. Неслышно соскользнул сперва в воду, потом устремился в лес. Опытный слух и острое зрение убедили его, что поблизости никого нет. Он нашел лодку, ее стерегли двое, беззаботно развалясь на дне и созерцая небо. Удостоверясь, что в окрестности нет ни одного шпиона, Лисицын возвратился к товарищам.

— Не хотите ли, дружище, потягаться с китайцем в рукопашной схватке? — спросил он Гедеона.

— Я на все готов, только бы спасти Володю.

— Так поспешите оба за мной. Мы можем захватить неприятельскую лодку, если Бог поможет. Этим лишим китайцев возможности преследовать нас, ведь другой лодки у них нет. Только идти нужно тихо и нападать мгновенно.

Гедеон и Володя старались ступать осторожно, чтобы не производить даже шороха. Соскочить в лодку и вступить в борьбу было делом одного мгновения. Но китайцы стали громко призывать на помощь товарищей, и прежде чем кончилась схватка, люди, бывшие на островке, уже бежали к берегу. Большого труда стоило нашим удальцам выбросить из лодки раненых противников и оттолкнуть лодку от берега.

Тут они заметили, что Володи с ними нет. Не было его и на берегу. Гедеон, от отчаяния потерявший рассудок, готов был выскочить из лодки и броситься на приближавшихся врагов, но Лисицын удержал его и стал изо всех сил грести от берега. Лисицын успел отплыть саженей на тридцать, прежде чем последовал залп. К берегу еще бежали люди. Трое смельчаков даже бросились в воду, чтобы вернуть лодку, слишком большую и тяжелую для управления одним человеком. Гедеон рвал на себе волосы и проклинал судьбу, не обращая ни на что внимания. Чтоб остановить дерзких пловцов, Лисицын выстрелил по ближайшему — двое других прекратили преследование. Между тем все китайцы высыпали на берег и открыли стрельбу по беглецам, не разбирая расстояния. Некоторые пули долетали до лодки. Надо было плыть скорее, но одному выполнить это было трудно. Сергей Петрович попросил Гедеона о помощи:

— Стыдно, дружище, так предаваться отчаянию. Чтобы помочь Володе, нужно действовать.

— Мы ничего сделать не можем. Они убили его! Замучили бедного мальчика… А я? Я еще жив!

— С чего вы взяли, что он убит? Китайцев еще не было на берегу, когда Володя исчез. Он, вероятно, где-нибудь спрятался. Его отыщут, но пыл мщения уже пройдет. Они не сделают мальчику вреда.

— Зачем вы утешаете меня? Вы и сами знаете, что он убит.

— Клянусь вам, я уверен, что он жив! Чтобы спасти его, нам прежде нужно спасти себя. Если вы не поможете мне, то нас или убьют, или захватят в плен.

Гедеон с неистовством схватил весло. Они скоро вышли из-под выстрелов и поплыли на середину озера. Лисицын был уверен, что китайцы не убьют безоружного мальчика, а напротив, сберегут его как трофей для передачи начальству, пославшему отряд отыскивать русских. Но прежде нужно было узнать, действительно ли Володя находится в плену или ему удалось спрятаться.

Для этого надо было объехать кругом островок. Но тогда китайцы заподозрят, что был третий, тщательно обыщут остров и найдут Володю, найдут челнок. Сергей Петрович повернул на юг.

— Куда вы? А как же Володя?! — Гедеон перестал грести.

— Даю вам честное слово, что в течение трех дней я привезу к вам Володю, — отвечал Лисицын.

— Согласен ждать три дня, но не более. — Гедеон принялся снова грести.

Чем дальше подвигались они на юг, тем озеро становилось шире. Наконец островок, где остался Володя, скрылся из глаз. Они плыли до восхода солнца. Светило указало зоркому Лисицыну лесистый берег на южной оконечности озера, куда они и направились. Сергей Петрович не высадился сразу, а поплыл вдоль берега на расстоянии ружейного выстрела, изучая в подзорную трубу местность. В результате Лисицын понял, что перед ним не материк, но большой лесистый остров, как будто необитаемый.

Пройдя узкий, едва заметный пролив, они высадились в песчаной бухточке. Гедеон молча лег под деревом и не отвечал ни на какие увещевания своего друга. Сочувствуя несчастью Гедеона и тоже сильно беспокоясь о мальчике, Лисицын все же старался казаться спокойным. Он застрелил пару уток и, разложив костер, принялся их жарить, обдумывая план дальнейших действий. Гедеон отказался от пищи. Лисицын с трудом глотал куски вкусного мяса, убеждая себя, что должен быть бодрым и сильным для предстоящих трудов.

Гедеон от горя впал в полное отупение. Нечего было рассчитывать на его содействие. А управлять большой лодкой одному было невозможно. Надо было что-то придумать.

Лисицын спустился в лодку, долго соображал, потом приделал шканцы, в которых лыковыми веревками закрепил два весла так, чтобы они не могли сами выпасть из своих гнезд. В кормовой части он соорудил нечто вроде руля, мог действовать, наклоняя корпус вправо или влево.

Окончив работы, вечером Лисицын испытал в бухте придуманный им механизм и остался им очень доволен. При этом он заметил, что нос лодки зарывается в воду от перевеса его над кормой и от этого лодка имеет тяжелый ход. Он исправил и этот недостаток, погрузив в кормовую часть лодки несколько больших камней, — носовая часть приподнялась, и лодка сделалась легка и послушна.

Гедеон не обращал никакого внимания на работы Лисицына. Для него ничто не существовало. Тяжелые вздохи и отрывистые слова «бедный Володя», «три дня» иногда вырывались из его истерзанной груди. Он не пил и не ел целый день.

— Послушайте, дорогой друг, если вы так проведете назначенные мной три дня, то мне придется похоронить вас и некому будет наказать китайцев за Володю. Будьте мужчиной! Я обещал привезти к вам Володю, но каково ему будет застать вас умирающим?

Гедеон свирепо взглянул на товарища, молча схватил несколько кусков мяса, молча проглотил их и снова улегся под деревом. Лисицын устроился под другим и проспал до зари.

Туман, как дымка, поднимался к небу. Вот и утреннее солнце весело заиграло золотыми лучами по зеркальной стихии. Крики водяных птиц разбудили безмолвие. Повсюду царила радость пробуждающегося дня. Но сердце Лисицына давила тоска, его то обуревали сомнения, то рождалась надежда. Приблизившись к острову на два ружейных выстрела, он направил лодку сперва к западному берегу, делая вид, что высматривает неприятеля, потом повернул назад и проплыл поперек озера в виду островка, пристально всматриваясь в его берега.

Здесь он увидел нескольких китайцев, наблюдающих за его движениями, и только Володи не было. Чтобы дать о себе знать, он выстрелил в караульного китайца. Тот завыл от боли. Враги ответили ему выстрелами. Но их плохие ружья не причинили ему вреда.

Было видно, что китайцы удивлены скоростью хода лодки, которой управлял один человек с непонятной для них легкостью, гребя одновременно двумя веслами.

Осмотрев южный берег острова, Лисицын направился к восточному берегу озера. Сердце его все больше сжималось страхом: неужели мальчик и в самом деле убит? Если же он взят в плен, то в какой части острова содержится под караулом? Лисицын решил объехать островок кругом, плывя тихо на таком расстоянии, чтобы неприятельские выстрелы не могли вредить ему. На острове человек шесть варили рис — Володи между ними не было. На берегу озера у шалаша начальника толпились человек пятнадцать. Завидя лодку, они начали палить из ружей. Осмотрев северный и западный берега островка, Лисицын опять поплыл вдоль южного, наводя иногда ружье на караульных китайцев, которые спешили скрываться в лесной чаще. Поравнявшись с излучиной, где находилось их прежнее убежище, он заметил колебание кустов в промоине. Навел подзорную трубу — вот оно, осторожно выглянувшее личико Володи!

Вы не можете себе представить, какая радость наполнила сердце Лисицына при взгляде на мальчика! Он решился на отчаянное средство: увезти его с острова на виду у неприятеля, но показавшиеся на излучине вооруженные китайцы заставили его отложить это намерение до ночи.

Чтобы уведомить Володю о близости китайцев, он сделал по ним безвредный выстрел — враги ответили, обнаружив себя. Лисицын же, поспешил к Гедеону, чтобы обрадовать его доброй вестью и вместе придумать план спасения Володи. Когда Лисицын оказался в бухточке, было уже шесть часов пополудни. Он застал Гедеона спавшим тревожным сном. Не желая нарушать покой товарища, Лисицын ушел поохотиться, а возвратясь с дичью, принялся готовить ужин. Первое слово Гедеона, как только он открыл глаза, было:

— Что?

— Все хорошо, любезный друг. Я же говорил, что мальчик жив. Так оно и есть!

— Жив? Вы говорите, Володя жив?

— Я видел его, как теперь вижу вас.

— Господи, чем я возблагодарю тебя за безграничное ко мне милосердие! — Гедеон бросился обнимать друга.

— Одной только покорностью его святой воле мы можем благодарить Господа, — сказал Лисицын. — Скажу вам больше: он не в плену.

— Может ли это быть? Я не вынесу столько счастья!

— Должны вынести, дружище, иначе мы не спасем нашего мальчика. Без вашей помощи я ничего не смогу.

— Где же вы его видели?

— Я видел его в промоине нашего убежища. И он меня тоже видел. Я специально затеял перестрелку с китайцами.

— Володя, поняв бесполезность вашей попытки, может потерять надежду, впасть в отчаяние, сдаться китайцам!

— Опять сомнения и тревога? Володя не так глуп, чтобы добровольно сдаться в плен. Он видел меня, и этого для него достаточно, чтобы иметь надежду на спасение. Он рассудительный и смелый мальчик.

Наконец нетерпеливо ожидаемая ночь спустилась на землю. Помолясь усердно Богу, товарищи поплыли к островку. Оба вполне понимали важность своего предприятия, неуспех которого мог только увеличить опасность для Володи. На половине пути начал накрапывать редкий теплый дождь. Когда остров сделался виден, Лисицын перестал грести.

— Итак, я сейчас разденусь и, спустившись в озеро, буду держаться за кормою лодки так, чтобы меня не могли увидеть с острова, — тихо сказал он Гедеону. — Вы начнете управлять лодкой и, не доплыв саженей тридцать до излучины, передадите мне ружье. На таком близком расстоянии от берега не может быть глубоко. Я поплыву к острову, вы же повернете налево и поплывете вдоль острова на расстоянии ружейного выстрела. Посильнее шумите веслами, чтобы обратить на себя внимание неприятеля. Когда поравняетесь с песчаным мысом, сделайте первый выстрел и поддерживайте с китайцами, находящимися на острове, перестрелку. Так мне легче будет увезти Володю.

— Все исполню в точности. Не теряйте больше времени — я сгораю от нетерпения!

Лисицын разделся, затянул на талии ремень с кинжалом и без всякого шума спустился в воду. Значительная глубина озера заставила его держаться за борт лодки, когда же стали приближаться к острову, он почувствовал под ногами землю. Получив ружье, Сергей Петрович остался стоять в воде, которая доходила ему до подбородка. Дав Гедеону отплыть на ружейный выстрел, он начал медленно двигаться к излучине, прикрываемый тенью прибрежных деревьев, далеко ложившейся на воду.

Вскоре, услышав треск, он остановился и напряг зрение. Два воина вышли на утесистый берег излучины и, разговаривая между собой, указывали на лодку Гедеона, видневшуюся вдали неясным пятном. Через минуту они скрылись. По шороху в кустах и треску сучьев Лисицын понял, что оба китайца побежали следить за лодкой.

Тогда Сергей Петрович подкрался к промоине и поднялся в убежище Володи. Здесь царствовали совершенный мрак и тишина. Он нащупал тело Володи, оставшееся почему-то неподвижным. Мысль, что бедный мальчик убит, поразила его. Несколько минут Лисицын оставался в оцепенении, наконец приложил руку к сердцу Володи — оно билось с перебоями. Мальчик был в обмороке или притворился мертвым на случай, если нашел его враг.

— Володя, это я! — шепнул Лисицын, наклонившись к уху мальчика.

Мальчик схватил его руку и открыл глаза.

— Я пришел за тобой. Приготовься: ты должен вскочить ко мне в челнок.

— Где дядя? Где лодка?

— Дядя твой в лодке. Он сейчас завяжет перестрелку с китайцами, а я приведу сюда челнок. Бог даст, мы будем вместе.

Лисицын березовым кустарником пошел к тому месту, где был спрятан челнок. Колючие ветви порядком нахлестали его обнаженное тело. Челнок оказался на месте и в совершенной исправности.

Между тем дождь перестал. Стали слышны отдаленные раскаты грома. Частая молния освещала местность. Теперь Лисицын не мог исполнить свой план под прикрытием ночи. К довершению всего ружейные выстрелы на мысу начали стихать. Всегдашняя находчивость помогла ему и на этот раз: он сошел в воду и, прикрываясь челноком, медленно повел его к убежищу Володи, стараясь держаться в береговой тени.

Выстрелы совсем прекратились. Послышались шаги людей, бежавших от мыса. Не понимая, что все это значит, Лисицын решил, что теперь только от его поспешности зависит спасение Володи. Он вскочил в челнок и поплыл кратчайшим путем. Китайцы, бежавшие близ берега, увидели его и начали стрелять. Несколько пуль просвистели над головой смельчака.

Лисицын продолжал грести изо всех сил. Его мучило беспокойство и за Володю, и за Гедеона — неужели он ранен или взят в плен? Оборачиваясь назад, он не видел за собой погони, стало быть, лодка была не у врагов. Китайцы опередили Лисицына. Герой наш напрасно старался быть с ними на одной линии. Вот показался на утесе излучины китайский воин с готовым для выстрела ружьем. Нужно было или отступить, или пробиваться силой. Сам Володя принудил его решиться на последнюю меру: смелый мальчик, ожидая своего спасителя у самой воды, хорошо видел все происходившее на озере и решился плыть навстречу челноку. Лисицын, увидев спешившего к нему Володю, метким выстрелом ранил китайца в руку, прежде чем тот успел приложить фитиль к затравке. Володя невредимым был принят на челнок.

— Браво, Володя! Ты оправдал мое хорошее мнение о тебе. Бери весло. Нам надо поскорее отплыть — китайцы сейчас начнут стрелять с утеса.

— С вами, Сергей Петрович, я не могу быть трусом! — гордо сказал мальчик. Лисицын повернул челнок и поплыл к Гедеону, мысленно благодаря Бога. Тут же китайцы показались на утесе. С дикими криками и проклятиями они открыли

огонь по пловцам, но Бог сохранил беглецов. Когда они отплыли на значительное расстояние, Лисицын опустил весло, улыбнулся:

— Благодарение Богу, мы теперь вне опасности. Дай обнять тебя, милый Володя! Яркая зарница осветила атлетического мужчину и белокурого мальчика, прильнувших друг к другу в дружеском объятии. Необыкновенно трогательна была эта картина: мужество и юность плывут на утлом челноке, под ними черная бездна, над ними вспыхнувшее небо, вокруг пустынная даль воды и лесов… Лисицын опять принялся грести. Мальчик усердно помогал ему. Они еще не поравнялись с мысом островка, как крики с берега озера и с острова потрясли воздух. Это были крики торжества, крики победы. Лисицын напряг зрение и при блеске зарницы увидел между берегом и островом пустую лодку; ее медленно относило ветром от берега. А на берегу шла борьба. Стало ясно: Гедеон попал в засаду.

— Что там случилось? — встревожился Володя.

— Скверное дело… Вот теперь тебе придется доказать на деле, что ты достойный мой ученик!

— Даю слово не бояться китайцев.

— Дядя твой сейчас попал в руки китайцев. Мы пока не можем ему помочь. К счастью, лодку еще есть надежда захватить. Тогда мы найдем способ выручить твоего дядю.

Володя так был поражен этим известием, что выронил из рук весло и не мог произнести ни слова.

— Ободрись, душа моя, возьми весло, — ласково сказал Лисицын. — Дорога каждая минута.

Мальчик, глотая слезы, начал грести. Когда челнок приблизился к лодке на ружейный выстрел, Лисицын увидел, как связанного Гедеона вели берегом двое китайцев, а к лодке спешил искусный пловец. Трое китайцев с берега ободряли его криками и жестами. На мысе островка стояло до дюжины вооруженных воинов.

— Лодки тебе не видать, косоглазый храбрец. — Лисицын прицелился. — Она мне самому очень нужна…

Раздался выстрел — китаец скрылся под водой. Дикие крики огласили оба берега, когда китайцы поняли, что не могут завладеть лодкой. Лисицын тоже не мог захватить ее, потому что на берегу выстроились китайцы, готовые открыть стрельбу. Даже те, кто вел Гедеона, привязали его к дереву и присоединились к товарищам.

Лодка, отгоняемая ветром, медленно двигалась в озеро, и герой наш надеялся овладеть ею, когда она отойдет от берега на ружейный выстрел. Он только наблюдал, чтобы не подкрался к лодке неприятельский пловец. К несчастью, течение направило ее в пролив между берегом и островом. Лисицын последовал за лодкой, держась на самой середине пролива.

Неприятель в азарте начал частую перестрелку с обоих берегов. Наши пловцы двигались буквально между двумя смертоносными стенами, что, впрочем, имело свою выгоду — лодка постоянно была видна. Так прошло немало времени. Воины с главного бивака прибежали на помощь к товарищам и усилили огонь.

Володя вел себя мужественно: ни разу не выказал страха и греб без торопливости. Лисицын опасался, чтобы лодка не причалила к материку, однако это его опасение не оправдалось. Когда лодка вышла из пролива, береговой ветер сдвинул ее с течения, чем поспешил воспользоваться Сергей Петрович. Он поплыл наперерез и ловко остановил лодку, зацепившись веслом за борт.

Бесполезные выстрелы посыпались градом, крики и вой сделались оглушительнее прежнего, а Лисицын с Володей спокойно перешли в лодку. Привязав к корме челнок, обогнули северную сторону острова, быстро проплыли через восточный пролив, никем не охраняемый, и скрылись из глаз своих врагов. В лодке Сергей Петрович нашел в целости свое платье, сумку с зарядами, а также разряженное ружье и сумку Гедеона.

Потеряв из виду островок, Лисицын остановился и надел платье. Начинало светать, ветер становился холоднее, но усиленная гребля скоро согрела удалого стрелка. Володя плакал, уронив голову.

— Полно, Володя! Мы выручим дядю. Не сегодня, так завтра.

— Я боюсь, что китайцы станут его мучить.

— С чего ты это взял? Китайцы считают себя самым образованным народом… День прошел в поисках надежного убежища для Володи, где он мог бы оставаться в безопасности во время отсутствия Лисицына. Наконец нашли просторное дупло. Володя поместился в нем спокойно и удобно. При нем оставался заряженный пистолет и съестные припасы. Мальчик дал слово терпеливо дожидаться возвращения Сергея Петровича из ночной экспедиции. Лодка также была надежно спрятана в прибрежных кустах.

Как только наступила ночь, Лисицын уселся в челнок и поплыл по мрачным водам озера к китайскому биваку. Размыслив хорошенько, он решил, что дорога по восточному берегу хотя и длиннее, зато безопаснее, поэтому он поплыл вдоль восточного берега, высматривая, где можно спрятать челнок. Наконец в полуверсте от островка, служившего тюрьмою дюжине китайцев, Лисицын отыскал подходящее место.

Спрятав челнок и запомнив ближайшие деревья, он отправился берегом к цели своего путешествия с обычной осторожностью. Ночь была так темна, что он с трудом различал ближайшие предметы. Островок, находившийся от берега не дальше ста саженей, не был виден. Наконец он увидел огни и, двигаясь на этот маяк, скоро достиг китайского лагеря.

Укрывшись в частом кустарнике, Лисицын начал наблюдать за происходящим в лагере. Китайцы — человек десять — готовили ужин. У самого берега лежал совершенно готовый к спуску на воду плот, который, вероятно, должен был служить для сообщения с голодавшими на острове товарищами. Лисицын решил постараться поджечь плот и в суматохе спасти Гедеона.

Но где же его друг? Неужели его отправили в южный отряд? В таком случае… Лисицын вдруг заметил, что один из воинов, наложив в деревянную миску рис, понес еду к шалашу. Просунув миску в небольшое отверстие, возвратился к товарищам. Шалаш этот не мог принадлежать начальнику — ему не посмели бы подать таким образом кушанье. Вероятно, в нем содержался пленник.

Лисицын пополз к шалашу, укрываясь за кустами и деревьями. Он благополучно достиг опушки леса. До шалаша оставалось не больше десяти саженей, но это пространство трудно было пройти незамеченным. Лисицын решил наблюдать и ждать случая. Иногда из шалаша до его слуха долетали горестные вздохи, но не было произнесено ни одного слова. Прошел час тревожного ожидания, а Лисицын так ни на что и не решился.

Китайцы поужинали. Три человека улеглись спать у входа в шалаш, остальные — возле пылающего костра. Один, по-видимому пользовавшийся некоторой властью, сказал что-то караулившим пленника, и его вывели из шалаша. Начальник проверил, хорошо ли связаны у несчастного руки и ноги, и, оставшись доволен, отошел к костру, где расположился на ночлег.

Лисицын удостоверился: пленником был Гедеон. Сергей Петрович готов был броситься на врагов и вырвать из их рук своего друга. Однако, рассудив, что одному не справиться с десятью противниками, удержался от безрассудного поступка. Нужно было дать знать Гедеону о своем присутствии. Но как это сделать? Шалаш сверху и с боков был весь плетеный, наподобие огромной корзинки, а перед единственным выходом из него расположились караульщики. Оставалось попытаться отвлечь внимание часовых и если не освободить Гедеона, то хотя бы переговорить с ним.

Когда воины на биваке заснули и огни стали затухать, герой наш опушкой леса прокрался к озеру, потом, прикрываясь высоким берегом, к плоту, находившемуся теперь в темноте. Подложив с наветренной стороны побольше стружек и щепок, в изобилии валявшихся вокруг плота, он закопал в них кусок

горящего трута и, никем не замеченный, возвратился на прежнее место за шалашом.

Ветер сделал свое дело: сперва показался едва заметный огонек, потом огонь усилился, зажег все щепы и стружки, наконец запылал сосновый плот. Ветер дул от потухших костров, поэтому не могло возникнуть подозрения в умышленном поджоге. Пожар заметил часовой, карауливший Гедеона. Он разбудил товарищей. Все трое бросились будить спавшую команду. Потом общими силами начали тушить пожар.

Лисицын только и ждал этого момента, чтобы пробраться к своему другу, лежавшему в тесном и темном шалаше на сырой земле. Гедеон не верил глазам своим! От радости и страха он не мог выговорить и слова. Наконец поборол волнение и спросил:

— Как Володя?

— Он ждет нас обоих на большом острове. Поспешим, дружище, отсюда, а наговоримся после.

— Меня спасти невозможно! Вон какие крепкие железные кандалы. Спешите сами, пока не заметили вас китайцы, иначе Володя лишится последнего своего защитника.

— Я без вас не уйду. Попробуйте выползти из шалаша. Сначала скроемся в лесной чаще, а если сторожа ваши не заметят побега, отползем дальше и разобьем замок на кандалах.

— Я не могу двигаться. Цепи на ночь стянуты плотно. Оставьте меня, ради Бога, и спасайтесь!

— Хорошо, я теперь оставлю вас. Но сделайте так: объявите начальнику, что вы можете показать ему спрятанные нами в овраге вещи. Тогда вам дадут возможность свободно идти, а я придумаю средство вас спасти. Прощайте. Я буду близко.

— Прощайте. Не оставляйте Володю.

Лисицын хотел было выйти из шалаша, но близкие голоса возвращающихся караульных заставили его остаться, забившись в угол шалаша. Гедеон застонал от душевной скорби, видя, что друг его должен подвергнуться одной с ним участи. Часовые расположились у входа и, слыша стенания узника, даже не заглянули в шалаш.

Поставьте себя на место нашего героя, и вы, хотя бы отчасти, поймете его душевное состояние. Он не боялся за себя, он свыкся с опасностями, но участь одинокого, беспомощного Володи в случае его плена или смерти заставляла содрагаться его смелое сердце.

Сергей Петрович понимал: короткая летняя ночь скоро кончится и ему придется силой защищать свою жизнь, шансов же на спасение Гедеона практически не останется. Во всяком случае, нужно было на что-то решаться.

К счастью, холодный предрассветный ветерок заставил бодрствующего часового укутаться с головой в свою легкую одежду. Лисицын, не спускавший с него глаз, поспешил воспользоваться случаем и перешагнул через неосторожного воина. Прежде чем часовой, услыхав легкий шум, успел обернуться, он скрылся за шалаш. Китаец, не увидев ничего подозрительного, повернулся от ветра и опять закутался в свой плащ. Уверившись, что остался незамеченным, Лисицын беспрепятственно отошел в лес, осмотрев китайский бивак. Его ночное предприятие имело успех: больше половины плота сгорело — врагам придется строить новый плот.

С восходом солнца китайцы засуетились. Начальник так же, как и вчера, осмотрел узы Гедеона, а тот, следуя совету друга, передал знаками желание свое рассказать важную тайну. Немедленно призвали переводчика и, когда поняли объяснения пленника, начальник отправился с докладом к командующему мандарину. И вот трое дюжих воинов повели арестанта к известному ему месту. Когда Гедеон и его конвой тронулись в путь, Лисицын поспешил к оврагу, где

были спрятаны вещи, и вынул дубленку Володи, чтобы по ней не узнали о присутствии мальчика. Приведя все в прежний порядок, он скрылся поблизости. Послышался звук цепей. Показался Гедеон, бросавший в стороны тревожные взгляды. Вот группа спустилась в овраг. Китайцы бросились с любопытством осматривать найденные вещи. Гедеон опустился на землю — отдыхал от трудного перехода. При каждом шорохе листьев он кидал быстрый взгляд в ту сторону, ожидая увидеть знак, подаваемый Лисицыным. Но герой наш оставался неподвижным на своем месте, опасаясь, что озлобленные китайцы убьют Гедеона при первом его выстреле из засады.

Налюбовавшись вещами, китайцы уложили их в две тележки и приказали одну взять Гедеону, другую повез китайский воин. Впереди шел конвоир, замыкал шествие другой, идя почти по пятам пленника. Гедеон в оковах не мог скоро везти свою поклажу и часто спотыкался. Конвойные решили снять с него кандалы, а чтобы не смог убежать, обвязали вокруг шеи веревку, концы которой держал шедший позади воин.

Лисицын не спускал с процессии глаз и, когда пленник и его стража снова тронулись в путь, неслышно подобравшись сзади, на повороте, в узком месте, ударом топора положил на месте конвойного. Приблизившись к другу, Сергей Петрович разрезал веревки, связывавшие его руки, и передал ему оружие пораженного врага. Гедеон отступил за Лисицыным в овраг. По оврагу они побежали к восточному берегу озера.

Китайцы, шедшие впереди, ничего не услышали. Они прошли больше ста шагов, прежде чем заметили, что лишились пленника и замыкающего. Они немного подождали, потом пошли обратно и с ужасом увидели зарубленного товарища. Не понимая, как это могло случиться, они начали стрелять, призывая на помощь. Между тем беглецы все больше уходили в лес по направлению к востоку. Желание сохранить свободу было так велико в Гедеоне, что он забыл даже боль в ногах от кандалов.

— Надо торопиться, Сергей Петрович. Слышите, китайцы бьют тревогу?

— Зачем нам выбиваться из сил? Если китайцы не нападут на наш след, мы благополучно дойдем до челнока.

— Вчера я пережил тяжелые минуты: скорбел за вас, отчаивался за Володю…

— Слава Богу, опасность миновала. Вы теперь должны согласиться со мной, что человек, уповая на Бога, всегда получит помощь свыше. Вот почему христианин никогда не должен отчаиваться. Постойте-ка…

Лисицын лег на землю и стал прислушиваться. В отдалении, с правой стороны, раздавались голоса. Гедеон тоже услышал отрывистые звуки.

— Это погоня?! — вскинулся Гедеон.

— Нет, говор спокойный. Не понимаю, как китайцы могли очутиться впереди нас?

— Должно быть, посланы берегом, чтобы отрезать нам путь.

— А, вот в чем дело: мы поравнялись с островком, голоса слышны оттуда. Прокравшись к озеру, товарищи убедились в этом и спокойно отправились к челноку.

Весело поплыли друзья по светлым водам озера, сердца их были переполнены радостью. В бухточке острова они увидели на берегу Володю. Вскоре он уже был в объятиях своего дяди.

— Слава Богу, — не уставал повторять Лисицын, — мы все живы и здоровы, спаслись от смерти и плена. Не грешно отпраздновать нынешний день хорошим обедом. Ты, Володя, набери земляники, вы, Гедеон Михайлович, разложите костер и устройте козлы для жаренья дичи, а я подстрелю кабана. Я уже приметил кабанье лежбище.

Сергей Петрович сел в челнок и стрелой полетел к известному ему месту. Прошло около двух часов. Володя набрал ягод, а Гедеон развел огонь и устроил все нужное для бивачной стряпни, а Лисицын не возвращался.

— Не случилось ли чего с Сергеем Петровичем? — не выдержал Володя.

— Сохрани Бог! Нет-нет, китайцам не провести такого опытного охотника. — Гедеон тоже беспокоился за друга, но скрывал свои опасения от мальчика. Вскоре, к радости обоих, Лисицын возвратился с кабаном и распорядился жарить его сочное мясо. За трапезой завязался разговор.

— Что вы теперь думаете предпринять, Сергей Петрович? — спросил Гедеон. — Куда махнуть нам — на Амур или к Алмазной? Признаться, я предпочел бы Амур. Хочется на родину.

— А ты, Володя, что желаешь?

— С вами мне везде хорошо.

— Стало быть, решение зависит от меня. Я тоже хочу поскорее попасть в Нерчинск и передать начальству наш укрепленный остров. Лодка у нас есть. Вот только хватит ли у нас сил перетаскивать ее через перешейки, и допустит ли нас беспрепятственно переплыть озера отряд китайцев?

— Вы считаете, лучше идти к Алмазной? Что ж… — вздохнул Гедеон.

— Я полагал бы несколько дней пробыть на этом острове. За это время можно обследовать южную часть озера. Тогда и решим это дело.

День посвящен был отдохновению. Однако время от времени Лисицын влезал на высокое дерево и осматривал окрестные воды озера и отдаленные берега его. Нигде не было заметно присутствия человека. Не желая подвергаться случайности, он перевел свою флотилию из открытой бухточки в укромное место и спрятал в кустах на западном берегу острова. Поблизости устроил ночлег.

Среди ночи Володя разбудил Лисицына:

— Я слышу на озере голоса…

Лисицын, шепнув Володе, чтобы не будил дядю, пошел к тому месту, откуда слышались голоса. Вскоре он увидал две лодки с вооруженными китайцами, которые лениво взмахивали неуклюжими веслами. Одна лодка пошла прямо на север, другая, более тяжелая на ходу, поплыла вдоль берега их острова. Китайцы всматривались в глубь леса. Лисицын разбудил Гедеона и попросил, чтобы они с Володей загрузили в лодку все вещи и запасы и дожидались в ней его возвращения из разведки. Сам же бросился вслед за неприятелем.

Китайцы уже осматривали южный берег острова, не имевший удобных мест для высадки. Когда они плыли мимо подводных камней, высоко выдававшихся из воды, вокруг которых пенились волны прибоя, с лодки бросился в озеро человек и исчез в коварной глубине. Прежде чем лодка остановилась, беглец вынырнул из пучины, потом снова погрузился и вскоре показался между камнями прибрежья, но не смог взобраться ни на один из них. Китайцы двинулись к незнакомцу.

— Не дамся я вам живой! — закричал он, подхватив увесистый камень.

Сердце Лисицына дрогнуло — русский. Он с трудом начал спускаться к воде с утесистого берега, цепляясь за кусты и ветки деревьев, с искренним желанием спасти пленника.

— Двигайтесь влево, — сказал он громко, скрываясь за камнем от полетевших с неприятельской лодки пуль.

Незнакомец, удивленный русской речью, с минуту оставался в недоумении, потом прокричал:

— Пока не скажешь, кто ты, я с места не тронусь!

— Я — Лисицын. Плыви же скорее влево, Константин!

— Господи! Сергей Петрович! Вот счастье-то! Константин двигался очень медленно. Лисицын догадался,

что у него на ногах кандалы. Через минуту казак уже обнимал своего спасителя:

— Вот радость Бог послал, Сергей Петрович. Теперь уж не поймать меня окаянным.

— Здесь со мной Гедеон и Володя. Разбей кандалы камнями — и наверх. Враги не посмеют преследовать нас в лесу.

Казак погрозил мучителям своим могучим кулаком, подложил под кандалы камень и, ударяя сверху другим камнем, скоро освободился от уз.

— Поспешим! — сказал Лисицын. — Чтобы скрыть настоящий след, побежим сперва берегом на восток так, чтобы нас видели. Эта хитрость избавит нас от преследования по пятам.

Китайцы, увидав двух русских, поспешно шедших берегом, не решились выбираться на берег для их преследования. Лодка погналась за русскими, вероятно, с полной решимостью в первом удобном месте причалить к берегу. Когда Лисицын уверился, что хитрость его удалась, товарищи остановились, потом углубились в лес и кратчайшим путем вышли к Гедеону и Володе. Общая радость встречи была искренней. Удалого казака все любили. Всегда осторожный Лисицын не дал им разговориться. Все уселись в лодку и поспешно отплыли к западному берегу озера. Когда остров стал совершенно невидим, Лисицын перестал грести и решил держать совет.

— Путь на юг теперь нам открыт, — сказал он. — Предлагаю плыть к Амуру. — С Богом! — вскричал Гедеон.

— Оно, конечно, хорошо бы махнуть на реку Амур, — начал Константин. — Но силы нашей не хватит. Передовые озера сообщения не имеют, а в первом проливе, которого не миновать, стоит вооруженная джонка…

— Ты знаешь это наверняка?

— Видел своими глазами. Когда мы вас оставили, перетаскивали лодку четыре раза, а когда прошли пролив, наступила страшная стужа, озеро замерзло и повалил снег. Одна партия наших пошла замерзшими озерами к Амуру. Другая отправилась на восток в надежде попасть на Алмазную, а оттуда на Приют. Я же

с двумя товарищами не решился на зимний поход в неизвестной стороне и остался зимовать на озерах, найдя у самого берега в горе небольшую пещеру.

Тут мы сбили из глины печь, в которой постоянно горел у нас огонь. Питались рыбой, ловя ее вершами, как вы, Сергей Петрович, учили нас на Приюте. Иногда случалось застрелить и крупную дичь. Зимой один товарищ помер, а другой отморозил пальцы на ногах. Как тут было идти? Бросить товарища — грех смертный. Так захватило нас лето.

Недели две тому сплю себе крепко в нашей пещере… Еще, помнится, сон пригрезился, что большущий медведь стал ломать и душить меня — от боли даже проснулся да так и ахнул, когда увидал, что на мне сидят пятеро китайцев и руки- ноги веревками скручивают. Я было побросал с себя эту нечисть, да связанный что поделаешь? Осилили.

От них разными манерами узнал я, что вся наша партия, шедшая к Амуру, переловлена. А вчера пришел посланный от их урядника с северного края озера, что, дескать, поймали какого-то человека, по всем приметам русского, не из простых. Вот и снарядили две лодки, а меня взяли вместо переводчика, потому что приноровился разговаривать с ними знаками.

Я напросился грести, надеясь улизнуть при случае. Дураки-то обрадовались, развязали мне руки, весло дали. Я старался работать усердно, забавлял их разными штуками, до них китайцы очень охочи. Они меня хвалили и стеречь перестали, а я про себя думаю, проведу я вас, дураки, уйду, хоть бы и умереть пришлось. Как загляделись они на остров, я приметил место удобное да и нырнул в воду. Кабы не Сергей Петрович, утонул бы, но им не сдался ни за что на свете. — Теперь очевидно, — сказал Лисицын, — дорога на Амур закрыта. Остается направиться к Алмазной реке и по ней к Приюту. Там мы соберемся с силами и придумаем, как добраться до Нерчинска.

— С Богом, Сергей Петрович! —ответил за всех Гедеон. Товарищи поплыли сначала на юго-восток, потом повернули

на восток и, достигнув берега, начали подниматься вдоль него на север. Начинало светать. Густой туман клубился над озером и затруднял наблюдение. Лисицын уменьшил скорость из опасения удариться о береговой мыс или подводную скалу. Вдруг ему послышались голоса. Сложив весла, он стал всматриваться вдаль.

— Впереди лодка, — сказал он тихо. — Я ее не вижу, но ветерок доносит говор людей. Нам нужно немного выждать, чтобы определить, в каком направлении

плывут враги: в одном ли с нами или навстречу. В последнем случае нужно будет отступать под прикрытием тумана.

Говор стал ослабевать — неприятельская лодка шла по одному с ними курсу, на север. Лисицын начал медленно подвигаться вперед. Туман поредел, и беглецы благоразумно скрылись в береговом кустарнике. В подзорную трубу Гедеон разглядел впереди большую китайскую лодку. Она держалась близ берега, вероятно, из опасения оказаться в открытом озере при непроницаемом тумане. Наконец китайская лодка отделилась от берега и скрылась в водном пространстве.

Через полчаса товарищи достигли залива, углубившегося в материк версты на две в виде узкой и глубокой речки, совершенно скрытой деревьями и кустарником. В конце залива беглецы затопили лодку, а челнок разбили на дрова, запаслись кабаниной и отправились в дальнее странствование, руководствуясь компасом и врожденной русской сметливостью.

Прошла неделя благополучного пути. Странники не встречали никаких особенных препятствий. Двигались они большей частью плоской лесной равниной, местами пересеченной болотами, речками и оврагами. Через узкие реки и овраги они перекидывали деревья и переходили по этим мостам. Широкие реки переплывали на плотах. Непроходимые болота и овраги обходили. Лисицын провел свой отряд удобно между горами, а приняв влево, чтобы сократить расстояние от Алмазной реки до Приюта, увидел перед собой кряж гор средней высоты.

— Здесь нужно дня два отдохнуть, — сказал он, бросаясь на траву в тени нависшей скалы.

— Очень вам благодарен, Сергей Петрович, за это распоряжение — я сильно устал, — признался Володя.

— Из-за этих проклятых веревок и кандалов, которыми скручивали меня, почитай, две недели, я едва успевал за вами, — сказал Константин.

— Не могу и я похвалиться крепостью ног, — добавил Гедеон.

— Я принудил вас, друзья мои, целую неделю идти без отдыха, чтобы отделаться от наших врагов. Теперь нас разделяет больше двухсот верст, и мы без опасения можем отдыхать здесь, сколько будет нужно. В здешних гористых местах должна водиться дичь. Надеюсь, мы не будем нуждаться в пище. Я поохочусь, а заодно исследую горную местность, через которую нам придется пройти.

— Неужели вы не устали? — удивился Володя.

— Мне на охоте случалось в иные сутки исходить много верст. Большие переходы укрепили меня. А вот вам не мешает освежиться. Недалеко отсюда протекает речка. Сами увидите, какую пользу приносит купание утомленному человеку.

На другой день Лисицын ушел в горы и, проблуждав целый день, принес дикую козу, десяток рябчиков, пару тетеревов. Товарищи в его отсутствие устроили для ночлега шалаш. На следующий день Сергей Петрович вновь охотился и возвратился поздно с полным ягдташем мелкой дичи. Он удивился, не увидев на стоянке пылающего костра. Гедеон на это отвечал:

— Володя по ту сторону речки заметил на песке след ноги человеческой. Мы тотчас бросились туда и нашли еще следы, которые исчезли в траве. Поэтому решили до вашего прихода огня не разводить и соблюдать тишину.

— За это от меня вам большое спасибо! Вижу, горькие уроки не прошли для вас даром. Какие следы — старые или новые — и куда были направлены?

— Следы были самые свежие. Направлены к нашему берегу. Обувь китайская.

— Теперь ночь. Придется отложить исследование до утра. Делать нечего, поужинаем нашими запасами и будем спать попеременно. Беру на себя время перед рассветом.

В полночь Константин, стоявший на часах, разбудил Лисицына и шепнул ему:

— Сергей Петрович, неприятель подкрадывается. Лисицын встал, взял ружье, прислушался.

— Твоя правда, Константин. Сильный шорох в кустах. Только это не человеческие шаги. Человек крадется иначе.

— Но ведь идут, и идут с двух сторон.

— Действительно, с двух. Прыжок… Ну так я скажу тебе, кто к нам крадется — это волки.

— Да слыхано ли, чтобы волки на людей нападали?

— Запах крови вчерашней козы почуяли — пробираются сюда ужинать. Возьми Гедеоново ружье, только не стреляй без нападения.

Отойдя недалеко от шалаша, Лисицын и Константин увидели на поляне двух волков, с жадностью потрошивших козу.

— Может, выстрелить, пугнуть серых?

— А вчерашние следы? Сам же говорил про тишину и осторожность.

— Тогда пусть гуляют серые со своими шкурами. Поносив кандалы, в другой раз надеть их не хочется.

Вернулись в шалаш. Гедеон и Володя даже не проснулись.

Встали рано — солнце еще не всходило, но было совсем светло. Тонкие струйки пара медленно поднимались из низменных долин. Роса тысячами бриллиантов сверкала на деревьях и траве, отражая багровые лучи утренней зари. Резвые птички пели в чаще гимн разгорающемуся дню. А трава будто ожила от копошащихся в ней насекомых.

Лисицын с Володей пошел осматривать найденные накануне следы. Он долго и пристально их рассматривал и выслеживал на берегу реки и наконец сказал:

— Здесь прошел один китаец, но не вчера, а за несколько дней до нашего сюда прибытия. Следы его идут на юг, а нам путь на северо-восток. Мы с ним не встретимся.

Следопыты возвратились к шалашу. Лисицын о своих выводах рассказал товарищам. Все с облегчением вздохнули, поспешили разложить веселый огонь и принялись стряпать завтрак.

— Далеко ли отсюда до Алмазной реки? — спросил Володя, проворно ощипывая жирного тетерева.

— Мы прошли половину пути, —отвечал Лисицын. — Только теперь будем идти медленнее. В горах больше затруднений, чем на равнине.

— Как бы нам не заплутаться в этих горах, — сказал Гедеон.

— С компасом этого бояться нечего.

Плотно позавтракав, товарищи пустились в дорогу. После шестнадцатидневного странствования они благополучно достигли Алмазной реки. Здесь, упав на колени, усталые путники возблагодарили Бога, приведшего их невредимыми к желанной цели. Теперь, идя берегом, они без труда могли достигнуть Приюта, а там — дом, безопасность, привольная жизнь.

Солнце уже садилось. Друзья, весело поужинав, улеглись спать. Ночной караул несли заведенным порядком. Лисицын считал, что излишняя осторожность лучше беспечности. Первую стражу ночи стоял Гедеон, вторую — Константин. Казак терпеть не мог темноты. Опасаясь заснуть, он разложил костер. Когда же ему послышалось близкое завывание волков, он начал щедро подбрасывать в огонь дрова, так что пламя сделалось больше похожим на пожар, чем на бивачный огонь. Лисицын и Гедеон проснулись в одно время от яркого света, озарившего их ночлег.

— Горим! — закричал Гедеон, торопливо протирая глаза.

— Эка что выдумали, — засмеялся Константин. — Разве можно сгореть на поле, да еще возле реки.

— К чему такое пожарище? — удивился Лисицын.

— Потешиться захотелось от скуки, Сергей Петрович. Неужто вам даровой сосны жалко?

— Зарево от твоего костра в такую темную ночь видно верст за двадцать, а это плохо, если поблизости окажутся китайцы.

— Откуда же китайцам быть?

— Неоткуда, если они остались верными договору. Да разве мало бродяг шатается в лесу кроме китайцев? Скоро же вы забыли, друзья мои, бедствия постигшего вас плена…

Оба товарища вместе с Лисицыным и проснувшимся Володей потушили огонь. Отойдя от ночлега верст на тридцать, путники увидели место, где обыкновенно приставали китайские военные джонки. Недалеко отсюда, на самом берегу реки, друзья расположились ночевать. Все были оживлены, зная о близости Архипелажного озера. За ужином весело разговорились. Гедеон беспокоился: как доплыть до Приюта через озеро и попасть на запертый остров? Лисицын объявил: можно вытащить из воды одну из затопленных лодок и починить ее. На Приют он брался взобраться по той самой узловатой веревке, по которой спустился, отправляясь в свой тяжелый путь.

— А если веревка оборвалась или сгнила? — спросил Володя. — Придумаем что-нибудь.

— А ежели остров занят китайцами? — не унимался мальчик. — Я даже мысли такой не допускаю.

— И все же. Куда мы тогда денемся?

— Во-первых, мы постараемся отнять Приют у неприятеля, а если это будет невозможно, поселимся в Кедровой долине до благоприятного случая, когда представится возможность завладеть Приютом.

Располагаясь на ночлег, решили огня не раскладывать, сохранять тишину, караулы соблюдать строго. Володя улегся возле своего защитника, а Гедеон с Константином объединили свои часы, надеясь в следующую ночь выспаться на славу в крепости.

Они завели тихий разговор, поместясь под кустом в трех шагах от Лисицына. Вспоминали о далекой родине, о войне с китайцами, о трудах последнего похода… Так они проговорили больше часа. Мелкий дождь и северо-западный ветер заставил их укутаться. Разговор стал прерываться продолжительными паузами, наконец оба крепко заснули.

Володя сначала тоже крепко спал, но дождь заставил его проснуться. Мальчик лежал и грезил о близком доме. Приют казался ему землею обетованной, крепость — земным раем, где не будет больше ни страха, ни лишений. А если все же островом завладели китайцы? Нет, не нравится ему Кедровая долина, кругом запертая лесистыми горами. Он упросит Сергея Петровича и дядю избрать другое место для поселка. Эти мысли не давали мальчику спать, и он решил присоединиться к караульным.

Найдя дядю и Константина крепко спящими, Володя побоялся их будить, а между тем бодрствовать одному во мраке ночи ему было страшно. Вдруг он услыхал разговор, донесенный ветром. Он хотел броситься будить Лисицына, но, опасаясь сделать ложную тревогу, преодолел свой страх. Через несколько минут ветер донес звуки голосов отчетливее прежнего. Володя разбудил Сергея Петровича:

— Проснитесь. Я слышу голоса с западной стороны. Только не сердитесь, если я ошибся.

— Что бы ни было, ты молодец, что разбудил меня. А где же наши караульные?

— Они спят, а я не решился разбудить их.

— Буди же как можно скорее, но только тихо, иначе нас поймают.

Лисицын припал ухом к земле и напряженно слушал. Володя, Гедеон и Константин застали его в этом положении. Они с нетерпением ждали, что скажет Сергей Петрович.

— Я опасаюсь… Нет, я уверен, что это облава на нас.

— Этого быть не может! Как китайцы могли узнать о нашем приходе сюда?

— А вчерашний пожар? Недаром меня тревожила эта неосторожность. Шорох слышен по берегу реки от китайской стоянки, а говор — впереди и слева. Для нас остается один путь к спасению: по берегу реки на север. Преследовать нас через лесистую гору враги не решатся.

— Так поспешим Бога ради! Я боюсь за Володю, — сказал Гедеон.

— Я пойду вперед показывать дорогу. Володя, ты следуй за мной. Вы, Гедеон Михайлович, прикрывайте его, а Константин с вашим ружьем составит арьергард — он стреляет хорошо и посильнее вас. На случай рукопашной у него есть нож. Ночь была на исходе, но в лесной чаще еще было темно. Товарищи ступали по мягкой хвое — шаги их были не слышны. Облава была совсем близко, и Лисицын приказал ускорить движение. Скоро преследователи остались позади.

— Слава Богу! — сказал Володя остановившему его Лисицыну. — Теперь мы сможем уйти.

— Дай-то Бог. Тогда мы одному тебе будем обязаны нашим спасением.

— Почему вы остановились? — спросил Гедеон, подошедший с Константином.

— Тише. Впереди засада: я вижу на берегу силуэт китайского воина. Оставайтесь здесь. Если прокричу филином, спешите ко мне.

Подойдя к самой опушке, Лисицын ясно увидел вооруженного китайца, поглядывавшего во все стороны и боязливо прислушивавшегося. Воин стоял на самом краю обрыва. Вероятно, ему было приказано сторожить береговой путь отступления русских.

Пройти мимо него незамеченным невозможно, решил Лисицын. Оставалось убить часового, чтобы спасти свою жизнь и жизни товарищей. Одним прыжком Сергей Петрович очутился возле часового и, прежде чем тот успел что-то предпринять, схватил его поперек тела и сбросил с обрыва. Это исполнил он с такой быстротой, что китаец не успел вскрикнуть, и только шум от падения его в воду нарушил тишину ночи.

Призвав сигналом товарищей, Лисицын повел их по тропе между берегом и лесистой горой. Не прошло и нескольких минут, как позади раздались крики многочисленной толпы.

— Эк как завыли, словно стая волков, — сказал Константин, замыкавший цепочку.

— Поняли, что птицы улетели, да и часовой, выплыв на берег, вероятно, рассказал, что с ним стряслось…

— Я слышу погоню, — перебил Гедеона Константин. — Позвольте мне, Сергей Петрович, отстреливаться, как завижу их косые рожи.

— С Богом, братец! Только не горячись, чтобы даром пороху не жечь.

Шаги преследующих все приближались. Лисицын выхватил из-за пояса топор и поспешно срубил два нетолстых дерева — завалил дорогу, развернув сучья в сторону неприятеля. Став с Константином позади этой засеки, он отправил Гедеона с племянником продолжать путь. Как только китайцы показались на тропинке, оба стрелка открыли огонь, стреляя поочередно, чтобы иметь время заряжать ружья. Китайцы тоже открыли пальбу, но очень узкая полоса земли между берегом и утесом горы не позволяла им воспользоваться численным превосходством. Когда они убедились, что каждый, показывающийся из-за поворота, получает пули, преследование прекратили. Пользуясь этим обстоятельством, стрелки соединились с Гедеоном и продолжали путь к нижним порогам.

— Сергей Петрович, китайцы будут нас преследовать? — спросил Володя.

— Получив урок, они не очень будут напирать, но чтобы оставить преследование — я не думаю.

— Как же мы спасемся? С одной стороны горы, на них не взобраться, с другой — река, ее не переплыть.

— Скоро взойдет солнце, с реки поднимется густой туман, под его прикрытием я переведу вас через нижние пороги Алмазной.

— Тумана не будет, — возразил Гедеон. — Небо затягивают облака.

— Вы правы. Я не обратил на это внимания. И все же будем переправляться…

— Остановитесь! — испугался Володя. — Какой-то странный гул впереди.

— Это шум воды, падающей сплошной массой с высоты нескольких саженей. Тут валит вниз вся Алмазная река. Это и есть нижние пороги, через которые я вас поведу.

— Я заранее боюсь… — Голос Володи срывался от страха.

— Счастливое окончание нашей переправы зависит от воли Создателя. Если ему угодно было привести нас сюда и спасти от плена, то не за тем, чтобы мы погибли в водовороте.

Слова эти ободрили всех, и путники ускорили шаг. День наступил пасмурный. Ветер стих совершенно. Только гул воды с каждой минутой делался все слышнее. Володя шел, прижавшись к Лисицыну. Гедеон и Константин хранили молчание. Наконец глазам их предстала дикая картина: река с шумом, визгом, ревом неслась по крутому спуску между бесчисленными обломками гранитных скал; гневные волны сталкивались, ударялись о громадные камни и, отыскивая новый путь, с оглушительным воем устремлялись в узкие проливы, проточенные в граните. Белая пена разъяренной стихии летела вверх, а вдали, на расстоянии версты, сверкал каскад, образуемый Алмазной рекой во всю ее ширину.

— Сергей Петрович, — почти плакал Володя, — я лучше в плен, чем в этот ад!

— Не робей, душа моя. Я перенесу тебя на руках.

— Нужно идти, — поддержал Лисицына Константин. — Лучше умереть, если так рассудит Бог, чем отдаваться китайцам.

В это время с горы раздался ружейный выстрел, по дальности расстояния не причинивший вреда.

— Что ж, друзья мои, надо идти. Чтобы обезопасить себя от преследования, давайте сделаем засеку, а потом запасемся длинными жердями, с их помощью легко будет делать большие прыжки. Я укажу, как ими нужно действовать и где лучше упираться.

Гедеон и Константин остались защищать засеку от показавшихся на тропе китайцев. Лисицын снял с себя оружие, котомку и верхнее платье, заткнул за пояс топор, он на одном конце своей жерди сделал из пояса прочную петлю, в которую свободно могла проходить рука, и, взяв на руки Володю, сделал первый прыжок на ближайшую скалу порогов.

После нескольких прыжков Лисицын остановился перед проливом значительной ширины, в котором с яростью кипела вода.

Он нашел нужным отдохнуть, спустив Володю на широкий камень. Оставалось пройти три четверти пути.

— Зачем мы остановились? — спросил мальчик, не открывая от ужаса глаз.

— Мне нужно перевести дух. А ты посмотри — мы перешли благополучно четверть реки. Бог даст, скоро будем на том берегу.

Володя увидел себя сидящим на плоской скале лицом к сражающимся у засеки. Выстрелов не было слышно от грохота кипящей воды, только белый дымок, струйкой поднимавшийся кверху, указывал на стрельбу. Вокруг скалы яростно клокотала вода, а справа исполинским каскадом ниспадала река. Володя начал привыкать к проявлениям характера грозной природы, но если б он глянул назад и увидел широкий пролив, то, вероятно, не решился бы двинуться дальше. Лисицын потому и посадил его спиной к проливу.

— Теперь ты видишь, Володя, переправа не так опасна, как представлялось.

— Я понемногу привыкаю к этому аду, а все равно страшно.

— Так всегда бывает с новичком. Однако нам пора в путь. Прошу тебя, зажмурься.

— Нет, мне хочется смотреть.

— Если испугаешься и дернешься, то помешаешь мне, и я сделаю неверный прыжок.

— Тогда завяжите мне глаза платком.

— Правильно, так будет надежнее.

Завязав Володе глаза и взяв его на руки, Лисицын разбежался, уперся жердью в средину пролива и сделал огромный скачок.

— Боже мой! — закричал Володя.

— Мы перепрыгнули самое широкое место между скалами. Теперь пройдем половину реки без больших хлопот, а потом опять отдохнем.

Действительно, большие камни находились близко один от другого, переход оказался нетрудный, зато саженей за тридцать от берега встретился пролив такой ширины, что и искусный акробат не решился бы на прыжок. Лисицын остановился и развязал Володе глаза.

— Неужели мы прошли так много? Берег — рукой подать. — Мальчик с радостью замахал платком дяде.

Гедеон отвечал ему фуражкой, наброшенной на дуло ружья. Кричать было совершенно бесполезно. Пушечный выстрел едва ли мог перекрыть рев бунтующей воды.

Володя, не сознавая отчаянного положения и видя поблизости берег, перестал бояться. Лисицын же в сильном беспокойстве осматривал пролив и пока не видел средства преодолеть это препятствие. Идти вперед казалось невозможным, возвратиться к товарищам значило отказать им в спасении от плена. Володя с любопытством поглядывал то на разрушительные подвиги крутящихся волн, то на исполинский лес, покрывающий берег, и, к счастью, не замечал смущения Лисицына.

— Сергей Петрович, вы отдохнули? — спросил он.

— Отдохнул и сейчас устрою переправу. Ты должен остаться на этой скале, а я вплавь доберусь до берега…

— Ради Бога, остановитесь! — испугался мальчик. — Вас в водоворот унесет!

— Другого средства нет. Впрочем, за меня не опасайся — я все обдумал. Видишь, куда устремляется ток воды?

— Он несется прямо на скалу!

— Стоит только попасть в эту стремнину — и она в мгновение донесет меня до камня…

Говоря это, Лисицын перебросил через пролив топор, снял с себя одежду, перекрестился и прыгнул в стремнину. Володя отчаянно закричал, но наш пловец этого крика не услышал, скрывшись в облаке пены. Через несколько секунд Лисицын уже держался за выступ скалы. Разъяренные валы несколько раз сбивали его с места, руки скользили по мокрому камню, но хладнокровное мужество и необычайная сила помогли ему справиться с грозной стихией. После продолжительной борьбы он взобрался на камень. Изможденный и задыхающийся, упал на колени и возблагодарил Бога, помогшего ему совершить этот чудесный подвиг. Он сознавал, что во всю жизнь свою не был так близко от смерти.

Отдохнув, Лисицын благополучно перебрался на берег, срубил несколько длинных, не очень толстых жердей и перенес их к проливу. Много потребовалось сметливости, искусства и силы и даже помощь Володи, у которого осталась жердь с петлей, чтобы положить первую слегу на пролив, а потом и остальные на близком расстоянии одна от другой. Перевязав концы слег ивняком, Лисицын свободно перешел по утлому мосту к Володе и связал ивняком другие концы слег. Мост этот висел над бездной и, не имея упоров, качался под ногами, однако мог выдержать двух человек. Для перехода нужно было только присутствие духа.

— Слава Богу, мост готов. Теперь в путь.

Лисицын опять завязал мальчику глаза и через несколько минут опустил его на мягкий мох лесистого берега. Посоветовав Володе быть осторожным, Сергей Петрович возвратился к товарищам, защищавшим подступы к переправе. Первым он решил переправить Гедеона, а Константин должен был защищать засеку. Когда они с Геоденом дошли до первого широкого пролива, Лисицын заметил, что китайцы спускают с горы на веревках вооруженного воина в нескольких саженях позади Константина.

Метким выстрелом Лисицын ранил смельчака — тот скатился с высоты. Оказав помощь товарищу, Сергей Петрович научил Гедеона прыгать с жердью — Гедеон счастливо одолел переправу, поддерживаемый и ободряемый товарищем. Через воздушный мост над клокочущей пучиной Сергей Петрович перевел его с завязанными глазами. Обрадованный Володя повис на шее у дяди.

Оставалось переправить Константина. Исполнение этого оказалось очень трудным. Китайцы смогут стрелять по отступающим, как только некому будет оборонять засеку. Чтобы хотя бы на время избегнуть неприятельских пуль, Лисицын воспользовался ветром. Вместе с Константином они нарубили смолистого хвороста, навалили на засеку и подожгли. Когда пламя разгорелось, они начали переправу под прикрытием дыма, далеко застилавшего берег и тропинку, по которой китайцы могли их преследовать.

Сначала все шло благополучно. Когда же они достигли первого широкого пролива, самонадеянный обычно Константин не захотел учиться приемам, какие употреблял Лисицын, прыгнул неудачно, упал в воду, к счастью, со стороны течения. Лисицын успел подать ему конец своей жерди с петлей, за которую несчастный судорожно ухватился и тем спасся от неминуемой гибели.

Отдохнув от утомительной борьбы с бешеными волнами, Константин все же не решался повторить прыжок, хотя Лисицын делал его несколько раз для ободрения товарища. И тут Сергей Петрович заметил двух китайцев, начавших переход по порогам. Один из них поскользнулся и стремглав полетел по течению, разбитый, истертый волнами о камни. Другой вернулся, но послал в них пулю, пролетевшую близко от Константина. Казак потерял Гедеоново ружье во время своего’купания и не мог ответить на выстрел. Стрелять пришлось Лисицыну. Меткими выстрелами он отогнал двух воинов, спустившихся с горы. Наконец Константину удалось перепрыгнуть через пролив. Когда они были уже на середине реки, китайцы выстроились на тропинке и дали залп. Пули запрыгали по камням вокруг наших удальцов, но оба остались невредимы.

Когда они дошли до утлого моста над ревущим водоворотом, у Константина захватило дух, однако, перекрестясь, он перебежал его. Лисицын, перейдя вслед за ним, сбросил мост в пучину. Почти у самого берега Константин поскользнулся и снова выкупался. Сергею Петровичу пришлось своей жердью вытаскивать его из потока. Но вот все на берегу, все счастливы, все обнимают друг друга.

— Теперь хорошо бы развести огонь да обсушиться, — сказал казак. — Басурманов уж нечего бояться — пусть полюбуются с того берега.

— Нет, братец, об огне нужно забыть, — остановил его Лисицын. — Китайцы наверняка имеют лодки и переплывут реку ниже порогов. Надобно уходить отсюда, да поскорее.

Лисицын повел товарищей сначала в глубь леса, потом повернул на север, не отдаляясь, однако, от реки. Путешественники двигались поспешно, чтобы уйти от преследования. Вечером Лисицын остановился у скалистого берега реки, поблизости большого болотистого острова. Взглянув на уступ скалы, он весело закричал товарищам.

— Слава Богу! Здесь у нас будут отличный ночлег и ужин.

— Плохой будет ужин. В моей котомке ничего, кроме горсти орехов, — возразил Володя.

Гедеон и Константин ничего не сказали. От сильной усталости им есть не хотелось. Когда наши путешественники взошли на уступ скалы, Лисицын развел руками частые кусты молодого ельника. Обнаружилась низкая дубовая дверь в скале, довольно грубая, но прочная.

— Что это? — удивился Гедеон.

— Ночлег, о котором я вам говорил. Стоит отворить дверь…

— Она не отворяется, должно быть, заперта изнутри, — сказал Константин, налегая на дверь плечом.

— Дверь задвинута задвижкой с помощью особого деревянного ключа снаружи, как это делается у крестьянских амбаров.

— Вряд ли, я нигде не вижу отверстия, — возразил Константин.

— Дверь эту сделал я. Отверстие для ключа — секретное. Погодите-ка…

Лисицын срубил крючковатый сук, вывинтил из двери круглую деревянную ручку, служившую вместо скобы, вложил в отверстие сук и дверь отпер. В скале оказался небольшой грот. В одном углу находилась кухонная печь, в другом —

ларь, сбитый из толстых досок. На полу валялись лоханка, деревянное ведро, небольшая дубовая кадка, два глиняных кувшина, один из них был разбит. На полке все увидели несколько деревянных чашек и ложек, глиняные горшки. В открытой печи лежал на боку небольшой чугун. К стене был приставлен деревянный стол с ящиком.

— С какой целью вы устроили это жилище? — спросил Гедеон.

— Я все объясню, но чтобы время даром не пропадало, прошу всех помочь мне почистить и помыть посуду… Назад тому несколько лет я поместил здесь беглого каторжника, с которым опасался жить вместе.

Пока он лежал здесь больной, я сложил эту печь, устроил прочную дверь, привез в грот столовую и кухонную посуду. Когда он выздоровел, я научил его стряпать, печь хлебы, удить рыбу; наконец, дал ему охотничье ружье для добывания дичи, которая на болотистом острове водится в несметном количестве.

Из ружья он чуть было меня не убил, кухонным ножом едва не зарезал, печь хлебы не захотел. Я вынужден был отнять у него ружье и ножи и привозить готовую провизию. Собравшись с силами, он решил переплыть в этом месте широкую и быструю реку, но не справился с волнами и утонул. Когда я пришел, чтобы взять его на Приют, то лишь нашел на берегу его окоченелый труп. Похоронил каторжника, водрузив над могилой крест. Через год я посетил могилу, но крест был сломан бурей, и я не посмел водрузить другого, значит, Богу так было угодно…

В это время Володя выдвинул столовый ящик и с восторгом закричал;

— Сколько здесь готовых удочек с лесами! Нарезать палки ¦— и сейчас можно рыбу удить.

— Что ж, к ужину у нас будет уха. Взгляни, не найдется ли чего в ларе.

— Здесь несколько глиняных кувшинов с деревянными затычками. В них мука, крупа, соль.

— Я же обещал вам отличный ужин: сварим уху, напечем лепешек, зажарим дичь, которую я сейчас настреляю.

Вечером путешественники собрались в гроте перед растворенной дверью и с аппетитом поглощали вкусные кушанья. На замечание Константина, что здесь можно было бы отдохнуть несколько дней, Лисицын отвечал:

— Гораздо лучше отдыхать в крепости на Приюте. Там мы будем в совершенной безопасности. Здесь же я могу вам поручиться за спокойствие только на эту ночь. Утром построили плот и благополучно переплыли реку. Плот разломали, пустив его части по течению, и пошли берегом озера, скрываясь от любопытных глаз в чаще леса. Во время привала огня не разводили. Вечером перед ними предстал Приют со Сторожевой скалой, увенчанной живописным кремлем. Все с благоговением перекрестились и просили у Бога помощи беспрепятственно войти в это надежное убежище.

— На озере не видно ни одной лодки, на острове — ни одного человека. Значит, Приют не занят? — спросил Володя.

— А вот посмотрим, что скажет подзорная труба, — отвечал Лисицын. — Действительно, на озере нет ничего, подтверждающего присутствие китайцев, и наш Приют кажется необитаемым.

— Теперь нужно придумать средство, как переправиться через озеро и взойти на остров, — сказал Гедеон.

— Средство одно: обойдем Глубокое озеро до самых тростников. Там найдем затопленные лодки и плоты, на которых перевозили скот и имущество в Долину роз в прошлую войну. Что можно — починим. Подплывем к узловатой веревке, по которой я спускался из башни. Я взберусь по ней и впущу вас в бухту. Понаблюдав с полчаса, путники хотели уже сойти с холма, как вдруг на входной башне в проливе бухты взвился клуб черного дыма и раздался выстрел, громкими перекатами пробудивший лесное безмолвие.

— Дело дрянь, — сказал Константин. — Крепость занята.

— Досадно, — расстроился Лисицын. — Поспешим сойти с холма, пока нас не заметили. Потом обсудим, что делать.

Отойдя на некоторое расстояние, Лисицын еще раз взглянул на Приют. Наведя из- за дерева подзорную трубу, он увидел знакомый флаг, развевавшийся на Сторожевой башне. Из этого он заключил, что гарнизон острова подает сигнал китайским отрядам, находящимся где-то поблизости. Сообщив о своих соображениях товарищам, Лисицын поторопил их идти в Кедровую долину. К ночи они дошли до того места, где обыкновенно причаливали лодки с Приюта. Здесь беглецы, скрытые темнотой, вышли на берег озера. Перед ними чернел утесистый Приют, а слева сливался с горизонтом Ореховый остров. Усевшись под деревом, они решили поужинать и обсудить свое положение.

— Как китайцы попали на остров? — начал Константин. — Скорее всего их привел сюда Янси.

— Янси никогда этого не сделает! — с жаром вступился Володя. — Он добрый и честный.

— Ты забываешь, он китаец, — возразил Гедеон. — По его понятиям, такой поступок — не измена.

— Я согласен с Володей, — сказал Лисицын. — Янси не мог впустить китайцев в Приют. Я верю в его искреннюю привязанность к нам.

Спор этот был прерван неожиданно: на Ореховом острове загорались огни. В подзорную трубу видны были палатки начальников и силуэты воинов, толпившихся у костров.

— Должно, смена пришла гарнизону, — заявил Константин.

— А может, подкрепление, — высказал свое соображение Гедеон.

— Что ж они не приплыли прямо на Приют? — спросил Володя.

— Оттого и не приплыли, что смена, — продолжал рассуждать Константин. — Командиры оденут людей в парадную форму, и завтра с барабанным боем и музыкой новые войдут на Приют, а старые сядут в их лодки и поплывут восвояси. В крепостях всегда так смена делается.

— Так делалось у вас на линии, в русских укреплениях, а у китайцев, вероятно, другой обычай. Завтра увидим, — заключил Гедеон.

Лисицын не вступал в разговор — он наблюдал. Потом объявил, что всю ночь спать не будет. Товарищи его, довольные таким самопожертвованием, улеглись и заснули.

Оставив спящих спутников, Лисицын влез на дерево и стал делать наблюдения в подзорную трубу. На Приюте все было тихо, только на Сторожевой башне стоял человек и смотрел в ту сторону, где находились наши беглецы. Человек этот вскоре скрылся. На Ореховом острове началось движение, но в тумане ничего нельзя было рассмотреть.

Как только взошло солнце, на Приюте послышался звук барабана, похожий на русскую зорю. Впрочем, наблюдателю могло так показаться, потому что ветер часто менял свое направление и не позволял хорошо расслышать звуки.

— Сергей Петрович, — сказал подошедший Володя, — на Приюте бьют в барабан. — К сожалению, я не могу разобрать, что именно бьют.

— У китайцев же нет барабанов. Мне Янси говорил.

— Теперь они принимают на службу иностранных офицеров, могли научиться и их порядку гарнизонной службы.

Не успел Лисицын спуститься с дерева, как из жерл нижнего этажа Передовой башни показались два клуба дыма, прозвучали два выстрела, и два ядра запрыгали по Ореховому острову, произведя смятение в китайском лагере. Через минуту задымились обе бойницы верхнего этажа, а вслед за тем взвились две бомбы с платформы Входной башни — все эти снаряды наносили вред китайцам. — Что за чертовщина?! — вскричал прибежавший Гедеон. — Китайцы стреляют в своих?

— Должно, обознались спросонка, — усмехнулся Константин.

— Вот опять начали с нижней батареи, — весело сказал Володя.

— Сбили палатку начальника, — со смехом проговорил Лисицын, наблюдая в подзорную трубу.

— Да, никак, это сражение, — недоумевал Константин.

— Верхняя батарея стреляет! — закричал восхищенный Володя.

— На Приюте ни души, — сообщил Лисицын. — Канониры мастерски прячутся от неприятельских выстрелов.

— Вот опять мортиры грохнули! — Володя был чрезвычайно доволен.

— Китайцы садятся в лодки, отступают, — объявил Лисицын.

— А на башне — барабанный бой, — сказал Гедеон. — Голову отдаю в заклад, что в крепости русские. Жаль, они не могут нас видеть и выслать за нами лодку.

— Сейчас узнаем, кто защищает Приют. — Лисицын опустил подзорную трубу. — Из ворот выплыла лодка с одним гребцом; она направляется прямо сюда.

Все с нетерпением стали ждать пловца. Когда оставалось не больше версты расстояния, Лисицын радостно закричал:

— Янси! К нам плывет Янси! Быть может, мы увидим на Приюте наших возвратившихся товарищей.

— Янси, Янси! — кричал Володя, сгорая от нетерпения. Наконец Янси выскочил на берег и бросился целовать руки

Лисицыну:

— Скорей на лодка, господин, на озере китайцы, на берегу китайцы! Скорей на лодка!

— Как ты опять попал сюда? Кто с тобой на Приюте?

— Господин, скорей бежать! Всякий минута дорого. Скорей на лодка! Китайцы воротятся, отрежут от крепости — мы все пропали.

Лисицын налег на весло — и легкая лодка понеслась стрелой по волнам Глубокого озера.

— Поглядь на труба, Гедеона Михалич, что по левой сторона и что сзади.

— Слева ничего не видно, а сзади вижу лодку с китайцами, плывет возле самого берега; теперь подплывает к нашему причалу.

— Мой вовремя приехал забирать вас. Мой очень боялся эта лодка. Я видела вечером, вы стоял на берегу. По Володе разузнал. Подал сигнал из пушка — ваш ухом не повел. Флаг распустил — ваш ничего не видал. Утром лодка с китайцы поплыл на вас. Мой испугался — заберут вас. Товарищ с ума сходил и мой бесил. Мы взял по барабан и зоря бил. Ваш вышел на берегу — не догадался, что враг крадется. Дело плохо, говорю товарищ: прогоняем неприятель с Ореховой остров. Вот мы — бух! бух! Побежали, дали Янси к господин плыть. Взгляни, Гедеона Михалич, что задний лодка? Не пошел ли на нас?

— Она повернула к нам. Люди гребут изо всех сил.

— Пусть гребут, моя не догнать, башня близко.

Действительно, прежде чем китайцы успели подплыть на ружейный выстрел, беглецы вступили под свод Передовой башни, и тяжелая решетка опустилась за ними. Высадившись у бухтовой башенки, все бросились обнимать Янси и его товарища, отставного бомбардира Герасима.

— Расскажите, как вы очутились здесь? — спросил Лисицын обоих защитников Приюта.

— Я, господин, осталась одна на Приют после твой ухода. Сначала был страшно, потом стал скучно. Мой крепко захотела бежать за господин на Нерчинск. Домой нельзя — убьют Янси. Мой сошла по веревка на лодка и побежал к Амур. На дорога попал в плен к гилякам, там работала зима и весна. Слух прошла, много русска переловили на река Зея. Но моя крепка верила, господин не пойдет в плен, он отбился и пошла опять на Приют к Янси, а там нет Янси, служить будет некому. Я стала нарочно больна. Меня гиляки оставил с бабы и дети. Моя в ту же ночь выздоровела и бежала. Бежала долго и пришел сюда. Всплакнулась, господина нет. Авось придет, коли жива.

Всякий день моя караулил на башня, смотрел господин. Раз вижу — человек сидит на берег озеро, хворост жжет. Взяла лодка, заряженная ружье и поплыл посмотреть. Гляжу, на голова солдатска шапка. Моя обрадовался и кричал по-русска; солдат отвечал по-русска. Вот мы стал здесь жить. Жил как брат. Вдруг глядим — дым на восток. Моя струсил: свои пришли, убьют Янси. Герасима сказала: не бойсь, твоя волосок не трогать, прогоню из пушка. Она стал моя учить заряжать и наводить пушка, а прежде учил бить на барабан. Вчера с высокой башня моя видел три большой человек и один мальчик. По Володя узнал господин. Бог помогал привезти на Приюта.

— Я, ваше благородие, был в охотниках, — начал Герасим, — с офицером, посланным осматривать Амур. Лодка наша плыла по реке, как вдруг поднялась буря и посадила нас на мель. Когда вместе с другими я сошел в воду, чтобы стащить лодку, меня сбило с ног, залило водой — я память потерял. Очнувшись, увидал себя на песчаном берегу. Ворочаться в Россию берегом опасался, а помня карту, какую часто держал перед офицером, пошел на северо-запад в надежде пробраться к якутам.

Все мое оружие составляли топор да большой ножик. Питался птичьими яйцами, орехами да грибами и уже крепко отощал, когда Бог привел в эту сторону. Гляжу — на горе крепость. Думаю — китайская. Хотел скорее уйти от греха подальше, как вдруг рассмотрел дом, выстроенный по-нашему. Диво, думаю, да и только: как мог попасть русский дом в китайскую крепость? Разве какой ссыльный передался китайцам и дом сложил по нашему обычаю.

Было утро солнечное, как теперь, и день случился воскресный. Перекрестясь, пошел я берегом, не зная, что делать. Влез на высокое дерево, чтобы лучше остров рассмотреть и тут увидал храм Господень. Нет, думаю, тут живут наши, православные. Сел на берегу озера, развел огонь, чтобы меня приметили. Добрый Янси скоро приплыл за мной и рассказал об вас и обо всех товарищах. Я служил бомбардиром, а стоял на одной квартире с барабанщиками, научился у них бить зорю и разные марши. От скуки сделал два барабана и стал учить Янси. Думал, пригодится: вздумают китайцы брать остров — мы будем зорю бить и марши, пусть знают, что нас здесь много…

Янси повел товарищей в крепость завтракать, а Герасим остался охранять бухту. Представьте себе, мои читатели, как радостно бились у всех сердца при взгляде на знакомые места, бывшие свидетелями их полевых трудов, воинских подвигов и часов отдохновения. Каждый куст, каждое дерево, каждая поляна напоминали о прошлом. Сознание, что все опасности тяжелого похода окончились, что здесь ожидает их изобилие и спокойствие, рождало в душах восторг.

Взойдя на Сторожевую скалу, путешественники направились в церковь, где со слезами благодарности пали на колени перед образом Спасителя — Он один вывел их невредимыми из бесчисленных опасностей.

Потом пошли к величавому кремлю, пленявшему взор своей красивой зубчатой стеной, гордыми башнями и приятной зеленью перед укреплениями. Из амбразур грозно выставили свои жерла артиллерийские орудия, но мирная, приветливая окрестность заставляла думать, что кремль выстроен не для обороны, а для ее украшения.

В доме все комнаты находились в совершенном порядке и опрятности, что делало честь трудолюбивому Янси. Когда же перед голодными странниками он поставил ветчину, жареное мясо, превосходно испеченный хлеб и душистый чай, у них от удовольствия заискрились глаза.

После завтрака Гедеон и Константин улеглись отдыхать, а Лисицын с Володей пошли осматривать ферму, скот и лошадей. Весело разговаривая, они миновали лес и луг и очутились перед красивым строением фермы, содержащимся в чрезвычайном порядке. Стадо и лошади, еще более размножившиеся, паслись по полянам под надзором овчарок, которых Володя насчитал более десяти. Сначала собаки залились лаем, но, узнав Лисицына, тотчас начали ласкаться; немалая доля их приязни досталась и Володе. Когда Лисицын, осмотрев со своим молодым другом все хозяйство, возвратился на Сторожевую башню, в бухте раздался выстрел.

— Неприятель, ваше благородие! — отрапортовал Герасим.

— Прошу тебя, называй меня Сергеем Петровичем и считай товарищем. Я командир только во время сражения. Где же ты видишь неприятеля?

— А вон, от скалистого пролива пять лодок плывут сюда.

— У тебя отличное зрение, Герасим. Надеюсь, после вашей канонады китайцы не осмелятся пристать к Ореховому. Не видал ли ты, куда девалась лодка, преследовавшая нас?

— Она поплыла сначала к Ореховому острову, но, увидав, что остров пуст, повернула нос в пролив. Я уж полагал, что неприятель совсем бежал.

— Китайцы очень настойчивы, Герасим. Любопытно, что они будут делать?

— За островами лодок больше не видно.

— Китайцы высаживаются на Пихтовый остров, — сказал Лисицын, посмотрев в подзорную трубу. — Их больше ста человек, но пушек у них нет.

— Не собираются ли они брать крепость голыми руками? — засмеялся Герасим.

— Но ведь недаром же они здесь. Верно, замышляют что-нибудь недоброе.

— Смотрите, Сергей Петрович, сюда плывет лодка с переговорным флагом. Подошли Гедеон, Константин и Янси. Лисицын, желая уверить неприятеля в многочисленности гарнизона, приказал Янси идти с барабанным боем от кремля к бухте, а Герасиму бить марш на южной стороне острова. Константин занял нижние бойницы башни, Гедеон — средние, а Володя — верхние. Все приготовились к стрельбе.

В лодке было двое воинов с белым флагом. Лисицын закричал им, чтобы причалили к решетке ворот, и, сев в лодку, подплыл к китайцам с другой стороны решетки. Один из посланных сказал по-русски, хоть и неправильно, но понятно: — Губернатор провинции прислал меня объявить вам: ему известно, что в укреплениях ваших не больше трех человек и еще мальчик. Снисходя к вашей слабости, он не хочет проливать вашей крови, не хочет иметь вас военнопленными. Если вы немедленно сдадите остров, он позволит вам удалиться, куда захотите. Если же станете упорствовать, то мы разнесем все ваши укрепления, подобно праху, а вас ждет мучительная смерть. Я все сказал! Лисицын отвечал:

— Господин ваш — знаменитый губернатор цветущей провинции — действительно знает все. Месяц назад на острове находилось всего два защитника, но теперь сюда прибыло больше тысячи русских воинов, так что вы напрасно будете проливать кровь в неравной с нами борьбе. Мало того, зная превосходство наших сил над вашими, мы сами атакуем вас всей нашей флотилией, если вы решите остаться на озерах, и тогда никто не получит пощады. С каждым пленным мы поступим по нашим военным законам за нарушение мира, заключенного с нами вашими полномочными начальниками. Я сказал все. Передайте ответ мой вашему главнокомандующему.

— Это одна военная хитрость! — закричал китаец.

— Чтобы убедить вас, что под моей командой довольно людей, я прикажу им открыть огонь из всех орудий башни.

— Да, прикажите. Ваша ложь станет очевидной. Лисицын скомандовал:

— Слушай! Пальба всеми орудиями. Изготовиться — пли! Страшный гром потряс башню. Шесть снарядов запрыгали по

зеркальным водам озера.

— Итак, передайте вашему главнокомандующему: если солнце застанет вас завтра на озере, ничто не спасет вас от истребления. Мы знаем, что у вас пушек нет, а наши лодки будут ими вооружены.

Посланные молча удалились. Лисицын распорядился, чтобы на острове и в кремле всю ночь горели бивачные огни. Этим он хотел уверить подозрительных китайцев в многочисленности гарнизона. Утром на Пихтовом острове не осталось ни одного врага. Таким образом, обитатели Приюта стали полными владельцами озерного края.

Жизнь их потекла мирно: полевые труды, охота на дичь и неприхотливые удовольствия. Константин с Герасимом предпочитали упражняться в рыбной ловле. Лисицын с Гедеоном по-прежнему любили охоту. Володя, которому запрещено было отлучаться с острова, усердно занимался науками. Сергей Петрович охотно передавал мальчику свои познания, соответственно его возрасту, и с удовольствием находил в нем понятливого и старательного ученика. Он учил Володю стрелять в цель и фехтовать, плотницкому и столярному делу, другим полезным ремеслам. Эти занятия очень нравились мальчику.

Наступила весна 1855 года. Судьба Володи, росшего в дикой стороне, очень заботила обоих его попечителей. Сергей Петрович и Гедеон Михайлович нередко рассуждали о том, как возвратиться в Россию, но оба находили невозможным пробиться по Амуру через китайские преграды.

Однажды они отправились охотиться вверх по Алмазной реке, нагрузив свою лодку провизией. Володю решено было взять с собой. Он уже хорошо владел огнестрельным оружием. Мальчик не помнил себя от радости, отправляясь в такую дальнюю экспедицию.

Переночевав в гроте, у которого дверь оказалась выломанной, что доказывало: китайцы преследовали их по пятам в прошлом году, охотники поплыли против течения, любуясь красивыми берегами многоводной реки. Лисицыну эта поездка была дорога воспоминаниями о тех днях, когда он плыл здесь на барке с любимым своим Василием и несчастным Петрушей.

После двухдневного плавания они вошли в боковую реку, впадавшую с восточной стороны. Множество перелетной дичи встречалось им на пути, а рев медведей и вой волков ночью доказывали обилие в этом крае пушных зверей. Проплыв несколько дней, путешественники достигли озера у подошвы невысоких гор, из которого и вытекала пройденная ими река. В озеро падало с гор множество ручейков.

Володя упросил Лисицына поохотиться здесь несколько дней. Причалили в удобном месте, лодку прикрепили цепью к прибрежному дереву и, запасшись провизией и зарядами, отправились в горы, которые не были трудны для восхождения. Обилие лисиц и соболей все больше заманивало охотников в глубь гор. Опытный Лисицын, не довольствуясь компасом, делал заметки на деревьях, по которым легко можно было найти обратный путь.

Идя все время на восток, путники достигли перевала на другую сторону гор. Вдали расстилалась обширная равнина. Быть может, она доходила до самого Восточного океана. Чтобы укрыться от пронзительного северо-западного ветра, охотники спустились с восточного склона и расположились ночевать на берегу узкой, но глубокой речки.

Гедеон, проснувшись утром, увидел, что Лисицын делает плот из нетолстых еловых бревен, вырубленных из деревьев, росших поблизости.

— Для чего нам плот? — спросил он Лисицына. — Вы намерены плыть по этой горной речке?

— Да, мне хочется исследовать ее течение. Из этого могут выйти очень важные последствия.

— Важные для нашей жизни, хотите вы сказать? На горных речках часто встречаются водопады.

— Водопады? Не думаю. Течение слишком спокойное. А вот если бы нам удалось открыть, что эта речка имеет сообщение с какой-нибудь рекой на равнине, мы нашли бы безопасный путь в океан и могли бы, построив здесь лодку, доплыть берегом до Охотска. Что вы на это скажете?

— Мысль хороша. Стоит попытать счастья. Не могу ли я чем-нибудь помочь вам? — Помощь товарища никогда не бывает лишней. Давайте закончим плот до пробуждения Володи. Он будет восхищен речной прогулкой между горными ущельями. А чтобы не подвергаться опасности, я запасусь щепками. Они укажут нам скорость течения. Управлять плотом будем длинными шестами.

Володя действительно пришел в восторг от нового путешествия. Товарищам пришлось плыть то под нависавшими скалами, то по узкому ущелью, то вдоль восхитительной долины, обрамленной покрытыми лесом уступами самых прихотливых очертаний. После благополучного четырехдневного плавания путешественники оставили за собой горы и очутились на беспредельной лесной равнине. Вышли в широкую реку. Не было никакого сомнения, что эта многоводная река, текущая на восток, впадает в море.

После долгого совещания друзья решили возвратиться на Приют и предложить товарищам попытать счастья на новом пути в отечество. Здесь китайцы не могли им препятствовать. Обратно шли пешком до озера, где у них оставалась лодка, потом сплавились без всяких приключений.

Когда все собрались к обеду, Лисицын заговорил о самом важном:

— Друзья мои, я поделюсь с вами своими соображениями о нашем будущем и прошу вас высказаться откровенно. В продолжение нескольких лет с деятельными и храбрыми товарищами мне удалось завладеть этой страной, развить здесь земледелие и скотоводство, создать укрепления, владея которыми русские могут господствовать в этом крае. Конечно, такое ничтожное владение — не более чем капля в Приамурье. Тем не менее наш Приют может послужить основанием для дальнейших приобретений и выхода к многоводному Амуру, что, без сомнения, принесет огромные выгоды всей Сибири.

Положим, мы при нашей неутомимой бдительности в состоянии отстоять Приют от покушений китайцев, но решительно не можем сберечь всей занятой нами территории. Остается одно — известить наше правительство о здешних завоеваниях и привести сюда значительные военные силы. Для этого необходимо двоим из нас отважиться идти в отечество, а прочим остаться оберегать Приют. Путешествие по Амуру в Нерчинск опасно. Путь горами и лесами утомителен и потребует много времени. Нужно избрать дорогу легкую и менее опасную. Такую дорогу открыл нам счастливый случай в последнее путешествие. Вся трудность — построить надежную лодку.

Все товарищи одобрили Лисицына. Володя в восторге — его пылкое воображение рисовало неизвестные страны и опасности, которые он будет преодолевать благодаря своей ловкости и меткости стрельбы из ружья.

— Что ж, остается бросить жребий, кому охранять остров, а кому отправляться в опасный путь, — подвел итог Лисицын.

— Не надо жребий, господин. Моя должна сидеть на Приют, чтоб земляк не увидал. — Янси поклонился Сергею Петровичу.

— Я получил чистую отставку и не имею семьи и родных, — сказал Герасим. — Я останусь. Край мне нравится. Когда русские завладеют Амуром, я охотно здесь поселюсь.

— А меня возьмите с собой, — попросил Константин. — Я много лет не видал семьи, да и в дороге пригожусь вам и с ружьем, и с топором, и управляя парусом. — А я, разумеется, иду с вами. — Между Гедеоном и Лисицыным все уже было решено.

Из трех лодок, бывших в бухте, Лисицын выбрал самую большую и, нагрузив ее всем необходимым для продолжительного плавания и инструментами для постройки другой лодки на горной речке, назначил день отправления.

Солнце ярким своим блеском разбудило обитателей Приюта и напомнило товарищам о долгой разлуке. Помолясь в церкви, отъезжающие простились с остающимися. Не обошлось без слез. Наконец путешественники, напутствуемые благословениями и добрыми желаниями, сели в лодку и поплыли по спокойным водам озера. Когда Приют совершенно скрылся из глаз, пловцы перекрестились и налегли на весла. Володя еще не раз украдкой смахивал слезы, грустя по своему приятелю Янси.

Лисицын скоро его утешил, подарив ему ружье Крысинского, замечательное кроме отделки и верности и необыкновенно легкое. Забросив его за спину, мальчик не помнил себя от радости и в эту минуту готов был вызвать на бой всех китайцев.

Прибыв к озеру у подошвы гор, лодку разгрузили, вытащили далеко на берег, чтобы ее не могло снести весенней водой, и опрокинули, чтобы меньше портилась от дождя и солнца. Эта предосторожность была принята на случай возвращения. Несколько дней ушли на переноску вещей к горной речке, потом приступили к постройке лодки. Константин был очень полезен как своей физической силой, так и умением владеть топором. Гедеон хорошо управлялся ручной иглой и скобелем. Сергей Петрович с Володей снабжали товарищей свежей провизией и готовили пищу.

Наконец лодка была построена. Она имела небольшую мачту и парус, приспособленный к легкому управлению. По горной речке благополучно спустились и вошли в большую реку, не уступающую своим многоводьем Алмазной. В ней также водилось много рыбы, а по берегам встречалась дичь. Берега, до бесконечности разнообразные, были чрезвычайно красивы.

Через несколько дней пути путешественники увидели по правой стороне обширное водное пространство, которое приняли за морской залив. Оставив реку, повернули направо, в рукав ее, но вскоре убедились в своей ошибке — вода в предполагаемом заливе была совершенно пресная, а над ней летало множество озерных птиц.

Здесь путешественники в первый раз употребили в дело парус. Через сутки они открыли другой пролив, который вывел их опять в широкую и глубокую реку, по которой они начали свой путь. Ночью они увидали в отдалении огни, мелькавшие в нескольких местах, это доказывало присутствие людей. Лисицын принял все меры, чтобы не быть замеченными.

На следующий день увидали целое селение, судя по постройкам, очень бедное. Несколько человек в оборванных халатах махали им руками, приглашая пристать, но Лисицын счел за лучшее удалиться к противоположному берегу. Этот маневр был повторяем всякий раз, когда случалось плыть мимо поселений, которые стали попадаться все чаще. Впрочем, жители ни по наружности, ни по одежде не были похожи на китайцев. Вспомнив рассказы Василия, Лисицын предположил, что на этой реке живут гиляки. Хотя Василий и уверял, что это народ мирный и даже трусливый, Сергей Петрович благоразумно решил не вступать с ними ни в какие отношения.

Много дней они плыли, а моря все не было видно. Товарищи Лисицына начали терять терпение; и только доводы Лисицына поддерживали общую бодрость. Жилища исчезли; река продолжала течение по необитаемым местам. И вот сентябрьским утром Константин, сидевший у руля, вдруг закричал:

— Море! Море!

Все проснулись от этого волшебного крика и с волнением всматривались вдаль. Действительно, лодка вскоре вошла в обширный водный бассейн, из которого два широких пролива вели на север, а третий шел на восток, теряясь в дремучих лесах. Решили повернуть на север. Плыли сутки, но опять не по морю, а лишь по большому озеру. Обследование второго пролива привело к тому же заключению. Потеряв напрасно время, поплыли теперь по восточному проливу, служившему продолжением реки. На другой же день очутились в широком разливе вод, приведшем их в реку необъятной ширины, местами покрытую роскошными луговыми и лесными островами.

— Держу пари сто против одного, — сказал Лисицын, — что это Амур.

— А я утверждаю, что это пролив, ведущий в море, — возразил Гедеон. — Амур должен быть южнее.

— По всему должен быть Амур, — поддержал Лисицына Константин. — Другой такой реки нет во всем крае. А заливом быть не может — вода пресная.

— Это еще не доказательство, — опять возразил Гедеон. — Проплывем десятка два верст, тогда цвет и вкус воды наверняка переменится.

— Амур приведет нас к Сахалину. А там мы можем наткнуться на японцев. Они поступают с иностранцами не лучше китайцев. Надо держаться левого берега и постараться незамеченными проскользнуть в Охотское море.

— Поверьте, мы скоро выплывем прямо в Охотское море, — настаивал Гедеон. — Будь это Амур — мы встретили бы хоть одну лодку, гиляцкую или китайскую.

— Вместо лодки вон вам целый пароход, — весело отозвался Лисицын.

— Где пароход? Какой пароход?

— Может, это русский пароход? — вскричал Володя.

— Русские пароходы здесь не ходят. Вероятнее всего, мы встретили английский пароход. Эти пройдохи англичане всюду запускают свои лапы, как почуют торговые выгоды.

— Англичане возьмут нас в плен? — явно трусил Володя.

— Если Россия не в войне с Англией, то нас взять в плен не могут, должны доставить в первое русское поселение. Но вот что важно, друзья мои, нам нужно скрыть цель нашего путешествия и наше завоевание. Будем уверять, что были захвачены китайцами во время крушения торгового судна и что нам удалось бежать.

Лодка обогнула мыс, и все ясно увидели небольшой колесный пароход, шедший им навстречу. Когда на пароходе заметили лодку, убавили пары и дали сигнал приблизиться. Лисицын поспешил повиноваться, потому что считал: на английском пароходе удобнее достичь русских поселений, чем плыть по бурному морю в утлой лодке.

— Кто плывет? — спросили с борта парохода на чистом русском языке.

— Русские, — отвечал изумленный Лисицын.

— Что за люди?

— Заблудившиеся в этом крае, мы просим доставить нас в первое русское поселение.

— Ступай наверх, — скомандовали с парохода.

Представьте себе, мои читатели, радость и удивление Лисицына и его спутников, когда они поняли, что попали на русский пароход, и узнали, что Приамурский край уступлен китайцами России по договору.

В 1858 году, кажется, в половине августа, ехал я по большой дороге уезда и был поражен красотой господского дома, расположенного на берегу обширного озера, живописно окаймленного хвойными деревьями.

— Чей это дом? — спросил я извощика.

— Сергея Петровича Лисицына, — отвечал парень, погоняя лошадей. — Знатнейший барин, другого такого вряд ли сыщешь.

— Разве ты его знаешь?

— Как не знать, его все знают.

— Стало быть, он давно здесь живет?

— Недавно. Барин и богатый, и больно добрый. Нынешней весной женился.

— Что ж, откупщиком был или хорошее приданое за женой взял?

— Плюет он на откупщиков, а жену взял за красоту из беднейшего дома. Ну да уж и барыня — Божья благодать. Вишь, он прежде сам беден был, да попал Бог весть идти на Амур, в басурманскую землю, там и разбогател. Теперь всему нашему краю отец.

Слова ямщика очень меня заинтересовали. Приехав в город, стал я расспрашивать дворянского предводителя, который в тот же день и познакомил меня с Лисицыным. Мы скоро подружились, и он передал мне свои записки, послужившие основанием для этого рассказа.

От него я узнал, что правительство подарило ему Приют со

всеми землями на десятиверстном расстоянии, обязав поддерживать чугуноплавильные и медноплавильные заводы, что Володя учится теперь в Московском университете, а Гедеон Михайлович, вышедший в отставку, управляет его амурскими владениями, имея помощниками Василия, вырученного из плена, Янси и Герасима, пожелавших остаться на острове. Огромный запас мехов, проданный за хорошую цену, и наследство тетки доставили Сергею Петровичу средства разработать золотые прииски близ Приюта, пустить в ход чугунные и медные заводы, а также устроить несколько превосходных ферм.

— Случалось ли вам встретиться с капитаном корабля, высадившим вас на необитаемый берег? — спросил я однажды Сергея Петровича.

— Наше первое свидание было очень радушным. Добрый старик плакал от счастья, убедившись в моем нравственном перерождении. Второе и последнее свидание стало очень трогательным — плакал уже я: старец скончался на моих руках, благословляя двух своих сыновей.

— Оставил он детям состояние?

— Никакого. Капитан всю жизнь заботился только об интересах казны.

— Где же они теперь? Вероятно, в Морском корпусе?

— Нет, отец поручил их мне. Я поместил их вместе с Володей в Московский университет. — Через минуту Сергей Петрович добавил: — Я вполне сознаю свою священную обязанность — долг мой отцу выплатить детям.

Конец

Страницы: 1 2 3

Русский Робинзон. Николай Сибиряков