Приключения короля Артура и рыцарей Круглого Стола — Роджер Грин

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Герейнт и Энида

Хотя славный праздник пятидесятницы король Артур всегда устраивал в Камелоте, где в замке, в большой зале, стоял Круглый Стол, другие праздничные дни он часто проводил со своим двором в иных местах, и с ним бывали все рыцари, которым случалось оказаться в окрестности. Иногда это было в Кардифе, а иногда в Колчестере или Карлайле, один раз даже в Честере и один раз в Кардигане; но чаще всего в Карлионе, в Южном Уэльсе, в замке, из которого Артур впервые вышел как истинный король логров.

В другие праздники король Артур начинал пир, не дожидаясь приключения, но был, однако, всегда рад, если что-нибудь подобное происходило. И потому, сидя однажды за праздничным столом на пасху, он особенно возрадовался, увидев, как в залу неожиданно вошел приятного вида юноша, одетый в зеленое и белое, перепоясанный большим мечом с золотой рукоятью.

— Привет вам, благородный король Артур, — сказал юноша с низким поклоном.

— Добро пожаловать, сэр, — ответил король Артур. — Вы, видно, пришли, чтобы рассказать о каком-то приключении? Мне кажется, я уже видел вас раньше. И все же имени вашего я не знаю.

— Я Герейнт, сын Эрбина, — был ответ. — И живу я в Динском лесу, недалеко отсюда. И, проходя сегодня Зеленой поляной, увидел я странного и чудного оленя. Был он весь белый, с рогами из чистого золота и ступал так изящно по траве и листьям, что выделялся среди других оленей в вашем лесу. Тут разыскал я ваших королевских охотников и попросил их заметить, куда направился белый олень. А сам поспешил к вам, чтобы рассказать обо всем.

— Вы поступили хорошо, молодой сэр, — сказал Артур. — Завтра мы встанем рано утром и выступим со многими нашими рыцарями, чтобы настигнуть этого оленя.

— Позвольте мне последовать за вами и посмотреть на охоту, — попросила королева Гвиневера. — А этот молодой оруженосец Герейнт будет сопровождать меня.

— Будь по-вашему, — ответил Артур, — и кто бы ни убил оленя, Герейнт получит его голову на том условии, что он отдаст ее леди своего сердца.

— Увы, у меня нет леди, — вздохнул Герейнт.

— Что ж, придется найти вам леди, — засмеялась Гвиневера. На том и порешили.

Наутро король Артур с Гавейном, и Кеем, и многими другими рыцарями поднялись рано и выступили в лес в поисках белого оленя. А Гвиневера последовала за ними позже, сопровождаемая одной лишь служанкой и Герейнтом, который по-прежнему был в своей белой тунике и зеленом плаще с пристегнутым к поясу мечом с золотой рукоятью.

Вскоре оказались они у опушки леса и услышали звуки охотничьего рога на расстоянии, но не могли точно решить, в каком направлении удалялась охота. И, сидя в ожидании на зеленой опушке леса, увидели они небольшую группу всадников, проезжавших по дороге. Впереди на взбрыкивающем коне ехал несчастный карлик с большой и страшной ременной плетью. За ним следовала гордая леди на прекрасном белом коне. Одета она была в золотую парчу. За ней ехал рыцарь в сверкающих доспехах — настоящий великан на громадном черном боевом коне.

— Герейнт, — сказала Гвиневера, — знаете ли вы имя вон того рыцаря?

— Я не знаю его, — ответил Герейнт, — и не могу увидеть его лица, ибо он едет с опущенным забралом.

— Пойдите и спросите, — сказала Гвиневера своей даме, которая тут же поскакала к карлику и спросила у него имя рыцаря.

— Я не скажу вам, — огрызнулся карлик.

— Раз ты так груб, спрошу у самого рыцаря, — сказала дама.

— А вот этого вы не сделаете, клянусь честью! — сказал карлик.

— Отчего ж нет? — спросила дама.

— Потому что вы недостойны разговаривать с моим господином, — ответил карлик. Но дама все же повернула коня и только собиралась поскакать к рыцарю, как карлик нанес ей свирепый удар своей плетью, так что на лице у нее показалась кровь.

Горько плача, вернулась дама к королеве Гвиневере и рассказала о том, что случилось.

— Подлый невежа этот карлик, — закричал Герейнт, — я поеду и поговорю с ним сам.

— Поезжайте, — сказала Гвиневера, и Герейнт направился к карлику.

— Кто тот рыцарь? — спросил он.

— Я не скажу вам, — огрызнулся карлик.

— Раз ты так груб, я спрошу у самого рыцаря, — сказал Герейнт.

— А вот этого вы не сделаете, клянусь честью! — вскричал карлик.

— Отчего же нет? — спросил Герейнт.

— Потому что вы недостойны разговаривать с ним.

— Я разговаривал с людьми более благородными, чем он, — сердито сказал Герейнт и, повернув коня, собрался поскакать за рыцарем, когда карлик нанес ему свирепый удар своей плетью, так что кровь показалась у него на лице и окрасила его белоснежную тунику.

Рука Герейнта рванулась к золотой рукояти меча, но затем он подумал: «Я не добьюсь отмщения, если убью карлика, а затем сам погибну, безоружный, от руки рыцаря». Тут он вернулся к королеве Гвиневере и рассказал ей о том, что случилось.

— Я поскачу за ним, — сказал он, — и, когда мы окажемся там, где я смогу добыть доспехи, копье и щит, я сражусь с этим гордым рыцарем.

— Что ж, ступайте, — сказала королева, — и если покажете себя достойным, то будете рыцарем Круглого Стола.

— Вскоре вы услышите обо мне, — сказал Герейнт. И с этим он удалился.

Весь день следовал Герейнт за рыцарем, леди и карликом по кромке леса, спускаясь в глубокие долины и поднимаясь затем на холмы Южного Уэльса. И к вечеру оказался он в странном городе, в центре которого возвышался своими башнями замок. Рыцарь поднимался вверх по крутым улицам по направлению к замку, и люди подходили к дверям своих домов и низко кланялись ему. И повсюду, звеня доспехами, ходили вооруженные воины и рыцари. Но никто не улыбнулся дружески Герейнту, когда он медленно проехал через весь город и покинул его, увидев, что рыцарь, его враг, скрылся в грозном замке.

На вечернюю землю ложились уже длинные, темные тени, когда Герейнт оказался на опушке леса и увидел среди деревьев развалины укрепленной усадьбы, почти такой же, как замок, со рвом и высокими башнями, толстыми стенами и узкими окнами. Но ров зарос сорными травами, башни потрескались и развалились, так что винтовые лестницы повисли в воздухе, стены во многих местах превратились просто в кучи камня, и только в одной комнате тускло светились окна.

На каменном парапете моста, ведущего через ров, сидел старик в лохмотьях, которые были когда-то прекрасными одеждами. И он любезно приветствовал Герейнта.

— Молодой сэр, по какой причине вы так печальны и почему вы опустили голову?

— Я размышляю о том, — ответил Герейнт, — где провести мне эту ночь. Ибо нахожусь я в чужой стране и все, кого я вижу, встречают меня враждебными взглядами.

— Будьте моим гостем, — сказал старик, — и я поделюсь с вами всем, чем располагаю сам. Было время, когда вы могли бы славно попировать в моих залах. Но много зла и печали выпало с тех пор на мою долю.

Герейнт въехал через мост в разрушенную усадьбу, привязал своего коня к конюшне без крыши и последовал за своим хозяином вверх по каменной лестнице, в уютную комнату, где горел камин и стол накрыт был для скромного ужина. Подле камина в высоком кресле из резного дуба сидела старая леди, а на скамеечке возле нее прекраснейшая девушка, какую когда-либо приходилось видеть Герейнту.

Когда они сели за стол, Герейнт сказал своему хозяину:

— Вы ведь, верно, не всегда жили в разрушенной усадьбе, где некому о вас позаботиться?

— О нет, молодой сэр. Когда-то все было совсем не так, — сказал старик. — Я Ликональ, по праву герцог этого города и всех обширных владений вокруг него. Но по гордыне своей я отобрал У Идера, моего племянника, его владения и правил за него, пока он был несовершеннолетним. Но потом он овладел своими землями и моими, прогнав меня из замка, так что я, и моя жена, и наша дочь Энида, тогда еще ребенок, вынуждены были поселиться в единственном оставшемся для нас месте — в этом древнем имении, где долгое время обитали лишь галки и грачи.

— Так это герцога Идера приветствовали все, когда он въезжал сегодня в город? — сказал Герейнт. — Очень я желаю скрестить копье с ним, ибо он гордый и неблагородный рыцарь. Его карлик поднял свою плеть на даму королевы Гвиневеры. И меня он тоже ударил по лицу. Но у меня не было ни доспехов, ни копья, ибо я еще не рыцарь, так что я не смог бросить вызов герцогу Идеру. И потому я поскакал за ним, чтобы узнать, где он живет, и посмотреть, не найдется ли кого-нибудь, кто одолжил бы мне оружие.

— Это я сделаю весьма охотно, — вскричал герцог Ликональ. — И завтра вы сможете выступить против Идера, ибо завтра он устраивает свой ежегодный турнир и намерен выиграть Ястреба-перепелятника.

— Расскажите мне об этом Ястребе-перепелятнике, — сказал Герейнт. — Мне неизвестен этот обычай.

— Он сделан из чистого серебра, — ответил Ликональ, — и каждый год прибывают сюда рыцари со своими леди, чтобы состязаться за этот приз. Тот, кто выиграет его три года подряд, получает имя Рыцаря Ястреба-перепелятника. И им будет герцог Идер, если он выиграет завтра. Тогда он отдаст Ястреба-перепелятника своей леди, и будет она считаться прекраснейшей леди в мире.

— Завтра я сражусь с ним за этого Ястреба-перепелятника, — сказал тихо Герейнт.

— Вы не сможете претендовать на право сражаться за него, — сказал Ликональ, — если с вами не будет вашей леди, которую вы провозгласите прекраснейшей в мире.

— У меня нет леди, — сказал Герейнт. — И все же… Я никого не встречал прекраснее, чем ваша дочь леди Энида. Если она поедет со мной, то будет моей леди, пока я жив. Если же я завтра умру, она не станет хуже, чем была.

Тут леди Энида очаровательно покраснела и сказала, что она и в самом деле отправилась бы на турнир с Герейнтом. Но о том, что будет после турнира, она предпочла умолчать.

Ночь Герейнт провел в разрушенном имении, и рано утром следующего дня герцог Ликональ одел его в старые доспехи, дал в руки длинное копье и вместе с Энидой и своей женой проводил его на большой луг подле замка. Там уже собралось много народу в ярких одеждах и много рыцарей в сверкающих доспехах.

Тут на своем огромном черном коне выехал на поле герцог Идер и направился к своей леди, сидевшей под навесом.

— Леди, — закричал он, — взгляните, вот там, на краю луга, ожидает вас серебряный Ястреб. Ибо вы прекраснейшая женщина, и это я доказываю в течение двух лет и докажу сегодня снова, если кто-либо осмелится оспорить мои слова. Встаньте же и возьмите серебряного Ястреба, ибо нет здесь человека столь отважного, чтобы сразиться со мной за него!

— Подождите немного, — закричал Герейнт, выезжая внезапно вперед. — Не берите его, прекрасная леди, ибо здесь есть леди прекраснее даже, чем вы, и я докажу ее право на серебряного Ястреба-перепелятника любому, кто осмелится отрицать это!

Тут герцог Идер засмеялся.

— Вот мужлан, который нашел старые ржавые доспехи в какой-то канаве, — сказал он. — Хорошая будет забава наказать его за дерзость. Но сначала я выбью его из седла!

Тут оба разъехались в разные концы поля и сошлись с такой силой, что копья их разлетелись на куски. Три раза они схватывались, и каждый раз их копья ломались. Но для четвертой встречи герцог Ликональ дал Герейнту крепкое копье, говоря:

— Это копье мне вручили в день, когда я был произведен в рыцари. И с того дня по сегодняшний я сражался с ним и не сломал его. И наконечник его еще остер.

Герейнт поблагодарил его, направил копье на соперника и как буря помчался вновь. И на этот раз он ударил его с такой силой, что у Идерова коня лопнули подпруги, а сам Идер перелетел через круп с седлом, которое так и оставалось под ним.

Герейнт спрыгнул на землю, обнажил свой меч с золотой рукоятью, и они сражались, нанося могучие удары, пока вся трава на лугу не была истоптана и не окрасилась кровью. И осколки старинных доспехов Ликоналя были разбросаны повсюду, словно красные лепестки опавших маков.

Герцог Идер наносил могучие удары, и Герейнт отступал под его напором.

— Вспомните оскорбления, нанесенные вам и королеве Гвиневере! — закричал Ликональ. — Вспомните о красоте моей дочери Эниды!

Тут Герейнт почувствовал прилив новых сил. Взмахнув мечом, он бросился на герцога Идера и сбил его на землю, расколов шлем и ранив его в голову.

— Пощадите меня, — закричал Идер, — я сдаюсь вам, благородный рыцарь, и Ястреб будет ваш, и вы можете отдать его, кому пожелаете.

— Отправляйтесь тогда ко двору короля Артура в Карлионе, — сказал Герейнт, — вы, ваша леди и ваш карлик. Просите там прощения у королевы Гвиневеры за оскорбления, которые нанес ей ваш карлик, и скажите, что Герейнт, сын Эрбина, прислал вас. И старый герцог Ликональ отправится с вами. И вы изложите ваш спор королю Артуру, ибо на долгое время вы лишили герцога его владений и долгое время живет он в разрушенной усадьбе.

— Все это я сделаю, — сказал герцог Идер, — но приглашаю вас в мой замок, и моего дядю Ликоналя также. Там устроим мы пир, и там окончится наша давняя вражда.

Большой пир был в тот вечер в замке Идера. А наутро они снарядились, чтобы выехать в Карлион.

— Поедемте и вы с нами, храбрый сэр рыцарь, — сказал Идер Герейнту.

— Нет, — ответил Герейнт, — ибо я еще не рыцарь. И потому я поеду еще дальше, в глубь лесов и долин, в поисках приключений. И так, быть может, я сумею показать, что достоин рыцарского звания. И так, прекрасная леди Энида, смогу я доказать, что достоин вашей любви.

Тут Энида разгневалась на Герейнта, ибо она думала, что он уже рыцарь и что в тот же день отправится с ней в Карлион и назавтра женится на ней. И в своем гневе обратила она к нему неразумные речи:

— Вы и в самом деле недостойны рыцарского звания, — закричала она, — ибо сейчас вас заставляет уехать страх. В то, что вы отправляетесь искать приключений, я не могу поверить. И если вы уедете, то будьте уверены, что я поищу в Карлионе более храброго и благородного человека, который станет моим господином.

Побелевший от гнева и возмущения, заговорил Герейнт:

— Леди, в ваших словах величайшая несправедливость ко мне. Моя честь не позволяет мне поехать сейчас в Карлион с вами. Но, если это удовлетворит вас, скачите впереди меня по дороге, которой я должен следовать, и вы увидите, что может случиться. Скачите, не оглядываясь назад, и не говорите мне ни одного слова, что бы ни случилось!

— Я и в самом деле так поступлю, — ответила Энида, которая уже пожалела о своих опрометчивых и жестоких словах. И, сказав так, она простилась с отцом, села на коня и поскакала в глубь горных долин, а Герейнт, молчаливый и рассерженный, ехал несколько позади нее.

Вскоре на крутой тропинке, ведущей с холма в лес, встретили их три грабителя, и один сказал другим:

— Вот уж воистину прекрасный случай! Мы захватим эту леди и двух коней, ибо рыцарь, который так печально повесил голову, ничего не сможет сделать против нас.

Тут Энида повернулась и быстро поскакала назад к Герейнту. «Предупрежу его, — подумала она, — хотя он и просил меня не разговаривать с ним».

Но Герейнт лишь сказал:

— Может быть, вы и хотите моей смерти от руки этих людей, но так не случится. А потому я прошу вас хранить молчание!

Он наставил копье и внезапно напал на первого грабителя, попав ему в горло и уложив мертвым на землю. Второго он пронзил сквозь щит и доспехи. А третьего догнал и поразил в спину, когда тот бросился бежать. Тут Герейнт снял с них доспехи, привязал их к седлу коней и сказал Эниде:

— Скачите снова вперед, гоня перед собой этих трех коней. Но не говорите мне ни слова, пока я не обращусь к вам первым.

Они продолжили свой путь через глухой лес, и в середине его шесть вооруженных грабителей встретили их.

— Вот уж воистину прекрасный случай, — закричали они, — мы захватим эту леди и пять коней, ибо этот рыцарь, столь печально повесивший свою голову, ничего не сможет сделать против нас!

«Я предупрежу его на этот раз, — подумала Энида, — хотя он и просил меня не разговаривать с ним!»

— Разве я не велел вам хранить молчание? — сказал Герейнт. — Как бы вы ни желали моей смерти от руки этих людей, я не боюсь их.

Он наставил копье и сразил им шестерых грабителей, одного за другим, пронзая каждого, словно мотылька булавкой. Тут он снял их доспехи, привязал их к седлу коней и сказал Эниде:

— Скачите снова вперед, гоня перед собой девять коней. Но не говорите мне ни слова, пока я не обращусь к вам первый.

Они снова поскакали через лес и, выехав из него, оказались в огромной безлюдной долине, где не было ничего, кроме голых камней. И тут Энида заметила девять вооруженных грабителей, которые двигались к ней. И главный из них закричал:

— Вот уж воистину прекрасный случай! Мы без труда захватим всех этих коней и доспехи на них, а также и леди. Ибо вот он, рыцарь, так печально повесивший свою голову и не могущий ничего сделать против нас.

«На этот раз он уж верно погибнет, если я не предупрежу его», — подумала Энида.

Но Герейнт только ответил, как и прежде:

— Я не боюсь этих людей, хотя вы, быть может, и желаете моей смерти от их рук. И, кажется мне, я просил вас о молчании!

Тут он направил копье на грабителей, пронзив их вожака сквозь щит и доспехи, так что тот пал мертвым. И Герейнт развернулся и напал на грабителей с другой стороны, уложив еще одного из них мертвым на землю. И так он скакал то в одну сторону, то в другую, пока все они не пали мертвыми. Тут он привязал их доспехи к седлам и сказал Эниде:

— Скачите дальше вперед, гоня перед собой этих восемнадцать коней. Но не говорите мне ни слова, если я не обращусь к вам сам.

Вскоре настал вечер, и оказались они в долине у замка, где Герейнт попросил приюта.

— Добро пожаловать, — сказал хозяин замка, чье имя было сэр Орингл Лиморский, — вам и вашей прекрасной леди. Прекрасней ее, верно, никто никогда не видел.

После ужина Герейнт угрюмо сидел в стороне, ибо сердце его все еще было полно печали после жестоких и необдуманных слов Эниды. Она также сидела в одиночестве, не зная, как вернуть расположение Герейнта и его любовь, ибо весьма опасалась, что потеряла ее навсегда из-за своего недомыслия. Тут подошел сэр Орингл и сел подле нее.

— Прекрасная дама, — сказал он, — верно, путешествие с этим печальным рыцарем предпринято вами не по вашей воле?

— Я предпочту путешествовать с ним, чем с кем-либо другим, — ответила Энида.

— Послушайтесь моего совета, — продолжал сэр Орингл, — оставьте этого человека и живите всегда со мной. Все мои владения будут вашими, и все самое дорогое, чего вы пожелаете, — драгоценности, прекрасные одежды, слуги и служанки.

— Клянусь богом, я этого не сделаю! — вскричала Энида. — Любовь моя принадлежит этому человеку, и я всегда буду верна ему.

— Если бы мне пришлось убить его, — сказал сэр Орингл, нахмурившись, — я мог бы держать вас у себя, сколько пожелаю, а затем прогнать, как только вы утомите меня. Но если вы придете ко мне по своей собственной воле, то будете моей женой и леди всех этих обширных земель.

— Пусть будет, как вы хотите, — сказала Энида. — Завтра я, как и прежде, продолжу свой путь. Но затем я сверну с дороги и спрячусь, чтобы дождаться вас. Смотрите, скачите за нами, не задерживаясь.

— Так все и будет сделано, — ответил сэр Орингл. — И никакого вреда этому человеку, с которым вы едете, я не причиню.

Ту ночь они спокойно провели в замке, а наутро вновь отправились в путь. Энида ехала впереди, гоня перед собой восемнадцать коней, нагруженных доспехами. Но как только замок скрылся из виду, она поспешила назад к Герейнту и сказала ему:

— Мой господин, простите, что я говорю с вами против вашей воли, но нам грозит смертельная опасность от сэра Орингла, злого рыцаря этого замка.

Тут она рассказала ему обо всем, что говорилось накануне вечером, и о том, как она притворилась, что согласна на подлые предложения сэра Орингла, понимая, что иначе он тут же убил бы Герейнта, а ее взял бы силой.

— Скоро он будет здесь со многими воинами, и вам не устоять против них. Давайте свернем в сторону и скроемся в глубине леса, прежде чем он догонит нас.

— Благодарю вас за то, что вы вовремя предупредили меня, — сказал Герейнт, — однако я не намерен бежать. Я останусь здесь и встречу этого злого рыцаря и его воинов. Что же касается вас, то мой совет вам — поспешить в Карлион, ко двору короля Артура.

— Никогда не оставлю я вас, мой Герейнт, — начала Энида.

И тут она вдруг замолчала, вслушиваясь.

— Я слышу звон доспехов и стук конских копыт! — воскликнула она.

Они остановились на опушке леса, там, где дорога поднималась из долины, лежавшей между ними и замком сэра Орингла; замок сиял в лучах утреннего солнца над морем белого тумана, заполнившего долину. Из этого тумана слышался топот копыт и бряцание оружия быстро скачущих всадников, и Герейнт наставил копье, приготовившись к битве.

— Я вижу сквозь туман сверкающие на солнце доспехи! — вскричала Энида.

— Туман этот красен в лучах утреннего солнца, — сурово сказал Герейнт. — Эти всадники до подпруг коней словно погружены в море крови.

Закованные в доспехи, из долины на солнечный свет выехали сэр Орингл и за ним восемь десятков рыцарей.

— Теперь сдавайтесь, — закричал сэр Орингл, — нас будет восемьдесят против одного. И если вы не отдадите леди Эниду мне, вы погибнете от наших рук. Но если вы отдадите ее мне — и, скажу вам, она охотно согласится на это, — вы сможете продолжить свой путь невредимым.

Но Герейнт только пришпорил своего коня и ударил сэра Орингла в середину щита с такой силой, что конь и всадник покатились по земле. Тут бросился он в самую гущу своих врагов, и началась страшная битва. Многих рыцарей Герейнт убил, а других поверг на землю, сражаясь с такой мощью, что часто его враги отступали в страхе, говоря:

— Видно, этот человек заколдованный.

Наконец, однако, они одолели Герейнта, и он упал на землю, истекая кровью от многих ран, и лежал безмолвно в пыли.

— О горе, — закричала Энида, склоняясь над ним, — единственный человек, которого я любила и люблю, лежит мертвый, и причиной его смерти стала я сама по своему недомыслию!

— Скоро мы вылечим вашу печаль, — сказал сэр Орингл и приказал проводить леди Эниду обратно в замок и отнести туда также убитых и раненых.

В залу, где в тот вечер был устроен пир, сэр Орингл приказал внести носилки, на которых лежал Герейнт, и поставить их на каменный пол.

— Леди, — сказал он Эниде, — не печальтесь. Этот рыцарь мертв, но здесь я, тот, кто будет вашим господином. А потому возрадуйтесь.

— Не будет мне снова радости, покуда я жива, — сказала печально Энида.

— Тогда поешьте хотя бы, — сказал сэр Орингл. — Вот ваше место подле меня.

Против ее воли он провел ее к столу, но есть она не захотела.

— Зову в свидетели небеса, — закричала она, — что я не приступлю к еде, пока этот муж, лежащий на носилках, не сделает того же.

— Эту клятву вы не сможете сдержать, — с усмешкой сказал сэр Орингл, — ибо человек этот уже мертв.

— Раз так, — сказала она, — то я не буду больше есть.

— Выпейте тогда из этой чаши, — предложил сэр Орингл, — вино побудит вас изменить ваше намерение.

— Пусть зло падет на меня, если я выпью хоть что-нибудь, пока Герейнт не выпьет также, — сказала Энида.

Тут сэр Орингл разразился проклятьями и закричал:

— Поскольку благородное обхождение с вами проку не дает — посмотрим, что сможет сделать резкое обращение!

И с этим он ударил ее по лицу и бил, пока она громко не закричала.

И этот плач пробудил Герейнта от глубокого обморока, и он внезапно вскочил на ноги, а меч с золотой рукоятью все еще был у него в руке, и на глазах у изумленных людей, думающих, что они видят призрак, не говоря ни слова, бросился на сэра Орингла и одним ударом отрубил ему голову, так что она упала на стол, а оттуда на пол и покатилась в темноту — ужасное это было зрелище.

Тут все вскочили и в ужасе бросились из залы, ибо думали, что это не живой человек, а мертвец, который встал, чтобы убить их.

— Пойдемте, леди Энида, — сказал Герейнт. — Покажите мне, где кони, и мы поспешим уехать отсюда, прежде чем эти люди вернутся. Я так ослаб от потери крови и от боли, причиняемой ранами, что не смогу сражаться долго.

Сев на коней, они быстро уехали в ночь — бок о бок, а затем и рука об руку.

А тем временем король Артур в погоне за белым оленем пересек весь Динский лес и углубился в лесистые холмы и долины Южного Уэльса над Аском и Уайей. Два дня и две ночи продолжалась охота. Королева Гвиневера давно вернулась в Карлион, и многие рыцари остались далеко позади, и прекратили погоню, и вернулись домой. Но наутро третьего дня охотники догнали белого оленя, и Кавел, любимая гончая Артура, свалила его, а сам Артур первым подскакал к нему и отрубил ему голову своим мечом Экскалибуром.

Тут они спешились и устроили лагерь, чтобы отдохнуть. Но сэр Гавейн и сэр Кей оставались на конях, держа щиты и копья на случай внезапного нападения грабителей в этом диком месте. И в то время, как ездили они по дороге на некотором расстоянии от лагеря, перед ними внезапно появились Герейнт и Энида.

— Смотрите-ка, — сказал сэр Кей, — вот приближается незнакомый рыцарь, я сражусь с ним.

И он ускакал, прежде чем Гавейн смог остановить его.

— Эй вы, рыцарь, — закричал сэр Кей, — кто вы и что вы делаете?

— Ищу приключений, а имя мое касается только меня самого, — ответил Герейнт, узнав сэра Кея.

— Что ж, забудьте о приключениях и ступайте со мной к королю Артуру, — грубо сказал сэр Кей.

— А вот этого я не сделаю, клянусь небом, — сердито ответил Герейнт.

— Ступайте поскорее, пока я не заставил вас, — язвительно сказал сэр Кей.

Тут, разгневавшись, Герейнт подскакал внезапно к сэру Кею и ударил его толстым концом копья с такой силой, что тот свалился с седла и покатился в пыли.

— Хороший ответ вы получили, сэр Кей, — серьезно сказал Гавейн, подъехав к нему. — А теперь, благородный Герейнт, сын Эрбина, и дама также, пойдемте, прошу вас, к нашему господину королю Артуру.

— С радостью, — ответил Герейнт, — ибо мы весьма устали после многих приключений, а я жестоко изранен в отчаянных схватках.

Тут явились они к королю Артуру, и очень он был рад увидеть Герейнта и услышать о его приключениях. Он был рад приветствовать и леди Эниду и просил их обоих отправиться с ними обратно в Карлион.

Когда они прибыли туда и начался пир, король Артур передал голову белого оленя Герейнту. И Герейнт отдал ее Эниде, говоря:

— Леди, эта голова предназначалась для прекраснейшей леди при дворе короля Артура. Я же даю ее вам как прекраснейшей леди во всей этой стране.

Тут явились герцог Ликональ и герцог Идер и рассказали обо всем, что совершил Герейнт. Явились также бароны сэра Орингла, чтобы поклясться в верности королю Артуру, и рассказали они о том, как Герейнт вступил с ними в битву и убил самого сэра Орингла. И привели они с собой восемнадцать коней, нагруженных доспехами грабителей, и историю эту рассказала всем Энида.

Тут король Артур произвел Герейнта в рыцари. Когда он излечил свои раны, то женился на леди Эниде. И на праздник пятидесятницы, когда все рыцари Круглого Стола встретились в Камелоте, Герейнт был среди них, и имя его было написано золотыми буквами на одном из сидений.

Сэр Гавейн и леди Рагнелл

Одно из самых странных приключений, случившихся в годы царствования короля Артура, началось на рождество во время пира в замке Карлайла. Незадолго до этого Артур и его рыцари далеко на северо-востоке Шотландии сразились в жестокой битве с саксами и изгнали их со всего острова Британии. И казалось, что власть логров твердо установилась наконец по всей стране.

Войско возвращалось на юг, а король Артур с лучшими своими рыцарями следовал за ним не спеша, так что рождество настигло их, едва они успели оставить позади Шотландию. И потому они направились в Карлайл и устроили там большой пир. Но едва лишь этот пир начался, как в залу вошла, плача и заламывая руки, прекрасная дама.

— Король Артур! — закричала она. — Господин мой, король Артур, прошу вашей милости и защиты! Мой муж, храбрый рыцарь, был побежден и взят в плен злонравным хозяином Высеченного в Скале Замка. Ужасное место этот замок, стоящий на черной скале и возвышающийся над глубоким озером Вателин. И там страшный хозяин этого замка поджидает неосторожных путников, уводит их в свою крепость, грабит их и либо требует за них выкупа, либо сбрасывает со стен в глубокие воды озера. Лишь вчера, когда мы с моим господином проезжали глухой стороной в Инглвудском лесу, ужасный рыцарь озера Вателин внезапно напал на нас. Мужа моего он сбил с коня и увел связанного, а меня тяжко оскорбил. Вот ужасные следы плети на моем лице. Вслед ему я закричала, что явится скоро добрый король Артур и отомстит за меня. Но он злобно засмеялся и закричал: «Скажите этому трусливому королю, что он сможет найти меня, когда пожелает, у озера Вателин. Однако я хорошо знаю, что он никогда не осмелится выступить против меня!» И вот я поспешила к вам, благороднейший король Артур, ибо если кто-то на земле и осмелится выступить против него, то это вы!

— Клянусь честью рыцаря, — вскричал король Артур. — На это приключение пойду я сам! Давно я не выступал один в поисках приключений. И этот рыцарь озера Вателин падет только от моего копья!

— Позвольте лучше отправиться мне, мой господин, — сказал сэр Гавейн, — быть может, какое-то зло поджидает того, кто едет в заколдованный замок озера Вателин. А без вас королевство логров не сможет существовать.

— Благодарю вас, добрый племянник, за вашу любовь, — сказал король Артур мягко, ибо он любил Гавейна больше, чем кого-либо из своих рыцарей. — Но на этот раз я не отступлюсь. Подайте мне теперь мой меч Экскалибур и мое копье Рон. И велите оруженосцам немедля оседлать моего коня.

Тут, хотя Гавейн, Ланселот, Герейнт и Гарет стремились убедить его взять кого-нибудь из них с собой в это странствие и даже сэр Кей предложил свои услуги, король Артур покинул Карлайл вместе с дамой и скоро скрылся из виду в темном Инглвудском лесу.

Много миль проехали они, и вот наконец, когда солнце начало скрываться за высокими холмами и горами Кумберленда, выехали они из леса на берег темного озера, окруженного зловещими скалами, которые уходили прямо в глубь вод, и увидели мрачный и страшный замок на острове недалеко от берега.

— Это и есть озеро Вателин, — сказала дама. — А вот, смотрите, и сам его хозяин!

Король Артур посмотрел туда, куда она указывала, и увидел, как медленно опустился большой подъемный мост замка и как лег он на край скалы, где кончалась дорога. И там, в воротах замка, увидел он сидящего на огромном коне страшного человека необыкновенного роста. Со своими длинными руками и свирепым лицом он казался почти великаном.

— Ага! — прорычал рыцарь озера Вателин. — Так это вы король несчастных логров? Давно я хотел встретиться с вами. Добро пожаловать в замок озера Вателин! Меня зовут Громер Сомер Жур, я презираю вас, трусливый король!

Артура охватил гнев, он не подумал о том, как странно было все случившееся в этот день, не заметил зловещей улыбки, появившейся внезапно на губах дамы. Он наставил копье — крепкое копье, против которого никто не мог устоять, — и помчался вперед. Он миновал выступ скалы и оказался на подъемном мосту. И тут внезапно конь его остановился как вкопанный, заржав в ужасе. И руки Артура бессильно опустились, и охватил его великий, неземной ужас.

— Громер Сомер Жур победил, — закричал рыцарь и засмеялся так, что эхом откликнулись холмы и черные вороны со зловещим криком взлетели с башен замка озера Вателин. — Победил! Никто не может преодолеть страха перед ним!

— Это дело рук дьявола, — сказал, задыхаясь, Артур, а волосы на голове его поднялись от необъяснимого страха.

— Это замок моей хозяйки, королевы Феи Морганы, — сказала дама, подъезжая к Артуру, и жестко усмехнулась.

— Прошу пощады, — сказал Артур. — Я дам вам все, что только пожелаете.

— Хорошо! — закричал рыцарь озера Вателин. — Отправляйтесь отсюда! Но сначала дайте слово, как король и рыцарь Круглого Стола, что ровно через год и один день вернетесь, и вернетесь один. И вот еще одно условие: идите куда угодно, но спрашивайте всех встречных, чего желают женщины больше всего на свете. Я-то хорошо это знаю, и если вы через год сможете дать мне верный ответ, то будете свободны, клянусь в этом, а я истинный рыцарь, кому бы я сейчас ни служил. Но если вы ответите неправильно, я убью вас на этом заколдованном мосту и сброшу ваше тело в озеро. Ступайте же!

Громовым голосом произнес он последнее слово и взмахнул руками. Тут конь короля Артура поднялся на дыбы, повернулся и как бешеный помчался по скалистой дороге в лес, и король Артур много миль не мог остановить его.

Еще не взошла луна, когда оказался он в Карлайле. Там встретил его сэр Гавейн и выслушал рассказ о его приключениях.

— Не знаю, что делать, — сказал король Артур. — Сестра готовит мне погибель с помощью колдовских уловок, и я не знаю, как противостоять ей.

— Это последний удар, направленный против могущества логров, — сказал Гавейн. — Если только мы еще раз отразим зло, оно больше никогда не придет к нам под покровом магии.

— Одно я знаю, — сказал король Артур, — я должен сдержать клятву и вернуться к этому рыцарю озера Вателин через год. А тем временем буду искать ответ на его загадку.

— И я тоже буду искать его, — сказал сэр Гавейн.

Прошел год. Король Артур и сэр Гавейн снова ехали через Инглвудский лес, чтобы встретиться с сэром Громером Сомером Журом. Печален был этот путь: хотя Артур вез две книги с ответами, которые они с Гавейном собирали по всей стране, он был уверен, что ни один из них не примет рыцарь озера Вателин.

Когда до цели путешествия оставалось совсем немного, они выехали из густого леса, пересекли пустынную болотистую местность и там внезапно встретили леди на белом большом коне. На ней были прекрасные и богатые одеяния со множеством сверкающих и искрящихся драгоценных камней. Но, взглянув на нее, Гавейн побледнел, а король Артур перекрестился. Была она уродлива, лицо ее было красным, как заходящее солнце, и длинные желтые зубы виднелись между широкими толстыми губами. Голова ее сидела на огромной шее, а сама она была толстая и бесформенная, как бочка. Однако не только безобразие делало ее отталкивающей: в ее больших воспаленных глазах мерцала странная тень муки и страха.

— Привет вам, король Артур, — закричала она резким, надтреснутым голосом. — Обращайтесь ко мне со всей любезностью, на какую вы только способны, от этого зависит ваша жизнь!

— Леди, — серьезно сказал король Артур, — приветствую вас! Я приветствовал бы вас точно так же, будь вы знатнейшей леди или скромнейшей девушкой на земле.

— Благодарю вас, — ответила леди, — а теперь слушайте внимательно. Я знаю, с каким делом вы едете и какую загадку должны отгадать. Те ответы, которые вы знаете, не стоят и ломаного гроша!

Она засмеялась, а затем продолжала с внезапной серьезностью:

— Я могу дать вам верный ответ, но только при одном условии.

— Чего вы хотите, леди? — спросил король Артур.

— Вашего слова, как короля и рыцаря логров, в том, что ваш рыцарь столь же благородного рода, как и вы, станет сегодня моим мужем.

— Этого я не могу обещать, — сказал Артур, взглянув ей в лицо и отвернувшись, чтобы не показать охватившего его отвращения.

— Тогда скачите навстречу смерти, — фыркнула она, и глаза ее потемнели от боли.

— Подождите! — внезапно вскричал сэр Гавейн. — Я племянник короля Артура и рыцарь Круглого Стола. Если я возьму вас в жены, дадите ли вы ответ на вопрос рыцаря озера Вателин?

— О да, сэр Гавейн! — ответила она с готовностью.

— Опомнитесь! Подумайте о том, что вы делаете! — воскликнул король Артур.

— И все же я сделаю это, король логров! — спокойно сказал сэр Гавейн. — Леди, даю вам слово рыцаря сочетаться с вами законным браком, если вы спасете жизнь короля Артура!

— Скачите тогда к озеру Вателин, — сказала леди, — и, когда вы вернетесь, я буду ждать здесь, и мы вместе поедем в Карлайл.

Тут она подъехала к королю Артуру и сообщила ему ответ на загадку.

Вскоре Артур оказался у темного озера Вателин, а Гавейн остался ждать его на опушке леса.

Король двинулся к зловещему замку. Его встречал на огромном коне Громер Сомер Жур.

— Привет вам, король Артур, — закричал он, — смелый вы человек, раз пришли на свидание со мной. Что ж, отвечайте на мой вопрос, чего женщины желают больше всего на свете?

Тут король Артур открыл две книги и прочитал ответы, которые он собрал. Но, когда он закончил, сэр Громер Сомер Жур расхохотался так, что эхо прогремело в холмах вокруг мрачного озера.

— Считайте, что вы уже мертвы, король Артур, — закричал он. — Богатство, положение, дорогие одежды, развлечения, любовь, роскошь, праздность — какая чепуха! Подойдите, наклоните вашу голову, и я отрублю ее и отнесу моей леди, королеве Фее Моргане!

— Подождите немного, — сказал король Артур. — По дороге сюда, на болоте, встретил я уродливую женщину и она сказала мне, что больше всего женщины хотят властвовать над мужчинами, даже самыми великими из них.

Тут рыцарь озера Вателин разразился ругательствами.

— Это проклятая ведьма леди Рагнелл! — закричал он. — Она предала нас, надеясь спастись, но спасения ей не будет! Ступайте теперь своим путем, король Артур, вы свободны. И, если я когда-нибудь сам смогу освободиться от власти королевы Феи Морганы, быть может, вы найдете место и для меня при вашем дворе. Я резок и груб в речах, но держу данные мною клятвы и верен тому, кому служу.

— Приходите, когда пожелаете, — сказал король Артур, — в королевстве логров достаточно места для всех, кто захочет служить ему верно и с чистым сердцем.

Сэр Громер Сомер Жур повернул коня и с криком, словно от боли, поскакал через подвесной мост в замок, вырубленный в скале над темными водами озера Вателин. И сразу же за ним с лязгом опустилась решетка и со скрежетом поднялся мост, закрыв, словно могильным камнем, вход в замок.

Медленно возвращался назад король Артур, и на опушке леса встретил он сэра Гавейна, который ждал его и возрадовался, увидев его живым и невредимым.

— Мне — радость спасения от смерти, — сказал грустно король Артур, — вам, боюсь, печаль, которую может исцелить только смерть…

Они поскакали обратно и в унылом болотистом месте встретили ожидавшую их отвратительную леди Рагнелл.

— Я спасла вас, король Артур, — закричала она своим резким, надтреснутым голосом. — И теперь храбрый Гавейн должен стать моим мужем. Скачите впереди нас в Карлайл, господин король, чтобы велеть с должными почестями встретить храбрейшего рыцаря логров и его невесту.

Опечаленный, король Артур пришпорил коня и поспешил через Инглвудский лес и скакал, пока не оказался в Карлайле. Тут собрал он рыцарей и леди своего двора, рассказал им о своих приключениях и просил приготовиться к большой свадьбе.

В тот вечер он и королева Гвиневера проехали по улицам к городским воротам со свитой благородных рыцарей и леди, а жители Карлайла выстроились на всем пути, готовые приветствовать жениха и невесту. Они остановились в ожидании у ворот и тут увидели сэра Гавейна, медленно едущего из леса по дороге, а рядом с ним леди на белом коне. Видно было, что на ней богатые одеяния и что заходящее солнце сверкает и отражается во множестве драгоценных камней. И все начали их приветствовать.

Но вдруг голоса смолкли и крики приветствия перешли в стоны и ропот, когда все увидели уродливое лицо и ужасные косые глаза леди Рагнелл, сидевшей на своем коне, сгорбившись, словно большая копна соломы.

Сэр Гавейн представил ее королю и королеве, как если бы она была прекраснейшая леди в целом мире, а она ухмылялась и хихикала, когда сэр Ланселот и сэр Тристрам, сэр Гарет и сэр Герейнт и многие благородные рыцари подходили по очереди поцеловать ей руку. Но слова застревали у них в горле, когда они хотели пожелать сэру Гавейну радости, и в молчании эта пестрая процессия проехала по улицам к большому собору, и, узрев жениха и невесту, так же замолчала ожидавшая их там толпа.

В соборе в присутствии всех сэр Гавейн недрогнувшим голосом согласился взять леди Рагнелл в жены и затем проводил ее на почетное место в зале замка, где все уже было готово для большого пира.

Однако не было подлинной радости и веселья на этом пиру. С ужасом и отвращением смотрели все, как леди Рагнелл, чавкая и пуская слюни, с жадностью набросилась на пищу и вино. И не было никого среди гостей, кто бы не пожалел сэра Гавейна и не подивился бы странной свадьбе.

Недолго продолжался пир, и Гавейн, бледный, со страданием на лице, отвел свою невесту в просторную затемненную палату, где на стенах, увешанных вышитыми тканями, мерцали свечи и темные тени падали на покрытый камышом каменный пол.[2]

Когда они оказались одни возле большого ложа, украшенного искусной резьбой, закрытого пологом и застланного дорогими тканями, леди Рагнелл сказала, и голос ее, пьяный, резкий и надтреснутый, был еще более ненавистен Гавейну:

— Дорогой муж, возлюбленный мой Гавейн! Поцелуйте меня, как и следует жениху целовать свою невесту. Ибо стали мы мужем и женой и будем ими, пока смерть не разлучит нас.

Она захлебнулась коротким клокочущим смехом и замолчала, хрипло дыша.

Гавейн приблизился к ней, побледнел еще сильнее, а глаза были полны муки. Но в ее глазах он уловил еще большее страдание, и ее отталкивающее лицо вдруг побледнело и приняло странное выражение, когда он наклонился и поцеловал ее в губы. Тут он отвернулся и с криком мучения прислонился к стене, закрыв лицо руками и сотрясаясь от рыданий, которые он не мог подавить.

— Гавейн! Дорогой мой Гавейн! — послышался рядом приятный голос, полный любви.

Медленно, словно во сне, он открыл глаза, и там, где мгновение назад стояла отвратительная леди Рагнелл, увидел прекрасную девушку. Высокая и стройная, она стояла, протянув к нему белые руки, и ее милое лицо и чудесные глаза светились любовью.

— Леди, — задыхаясь от изумления и растерянности, сказал он, — кто вы? И где моя жена Рагнелл?

— Я и есть леди Рагнелл и ваша жена, если только вы пожелаете, чтобы я ею была, — ответила она тихим, словно мягкий ночной ветер, голосом. — Силой вашей преданности вы сокрушили колдовство злонравной королевы Феи Морганы, ведь это она околдовала меня и моего брата, храброго рыцаря сэра Громера Сомера Жура. И все же я еще не вполне свободна, и только в течение двенадцати часов из каждых двадцати четырех буду я такой, как сейчас. Другую же половину каждого дня я должна пребывать в облике безобразной женщины. Выбирайте теперь, быть ли мне прекрасной днем или ночью и быть ли мне отвратительной ночью или днем.

Гавейн стоял растерянный и изумленный, и Рагнелл продолжала:

— Подумайте, мой господин! Если я буду уродлива днем, что должны вы испытывать, когда я стану являться при дворе как ваша жена и все рыцари и леди Логрии будут смотреть на меня! Подумайте также, что должны вы испытывать, если я буду уродлива вечером, когда после долгого дня вы вернетесь домой и покой ваш будет нарушен. Выбирайте!

— Леди, — сказал тут сэр Гавейн, стоя перед ней со склоненной головой, — слово здесь не за мной! Подумайте вы, что должны будете вынести днем, когда рыцари и леди будут смотреть на вас с отвращением, сторониться вас в ужасе, умолкать, когда вы заговорите… Подумайте также, что вы должны будете претерпеть ночью, когда я, видевший вас днем прекрасной, не смогу победить отвращения, которое наполнит меня, если вы приблизитесь ко мне в этом ужасном облике. Самые большие страдания выпадут на вашу долю, именно вы должны выбрать то, что легче вам вынести.

— О Гавейн, Гавейн! — вскричала Рагнелл и через мгновение заплакала в его объятиях. — Никогда в целом свете не было рыцаря столь благородного и бескорыстного, как вы! Этим решением — предоставить выбор мне — вы навсегда развеяли все колдовство. Такой, какой вы видите меня теперь, я буду и днем, и ночью, пока не придет роковой час, когда я должна буду покинуть вас. Но до этой разлуки у нас будет много лет счастья, и вы достойны любого счастья, какое вам может дать этот мир.

Наутро при дворе короля Артура царила радость, какой никогда не знали прежде, и не было таких почестей, которых не удостоились бы сэр Гавейн и его прекрасная жена леди Рагнелл.

Семь лет жили они вместе, и не было пары более счастливой во всем обширном королевстве логров. А затем в назначенный день Рагнелл навсегда покинула сэра Гавейна. Одни говорят, что она умерла, а другие, что удалилась она в густые леса Уэльса и там родила сэру Гавейну сына, который в свое время стал одним из благороднейших рыцарей Круглого Стола. Но было ли его имя Персиваль — этого старые истории нам не рассказывают… Некоторые зовут его просто Прекрасный Неизвестный, но его приключения столь похожи на приключения Персиваля, что вполне можно представить себе забытую ныне историю, в которой это имя действительно было дано сыну сэра Гавейна и леди Рагнелл.

Персиваль Уэльский

Жил когда-то со своей матерью в диких лесах Уэльса мальчик по имени Персиваль. Ни одной живой души не видел он в первые пятнадцать лет своей жизни. Не знал он о том, как живут на свете люди. И вырос Персиваль в диком лесу сильным и выносливым, метал он без промаха дротик, был простосердечным, честным и прямым.

И вот однажды, когда он бродил в одиночестве, охваченный внезапным томлением, причину которого он не мог понять, донесся до него новый звук — не голос птицы и не песня ветра или воды, и сердце его почему-то встрепенулось. Он остановился, прислушиваясь. Вскоре приблизились к нему пять рыцарей. Чудесной музыкой звенели их доспехи, и серебряными колокольчиками отзывались уздечки коней.

— Привет тебе, славный юноша, — вскричал первый рыцарь, придерживая коня и улыбаясь сверху Персивалю. — Отчего ты смотришь на нас с таким изумлением? Ведь тебе, верно, приходилось видеть таких, как мы, и раньше?

— Никогда, — ответил Персиваль. — И, по правде говоря, я не знаю, кто вы, если только вы не ангелы, спустившиеся прямо с небес, такие, о которых говорит мне моя мать. Скажите мне, благородные сэры, не служите ли вы небесному царю?

— Мы, конечно, ему служим, — сказал рыцарь, благоговейно крестясь. — Ему служат все, кто праведно живет в королевстве логров. Но на земле мы служим его наместнику — благородному королю Артуру, за чьим Круглым Столом мы сидим. Это он произвел нас в рыцари, ибо все мы и есть рыцари. И тебя он тоже сделает рыцарем, если ты только докажешь, что достоин этой великой чести.

— Как могу я добиться этого? — спросил Персиваль.

— Отправляйся к королю Артуру в Карлион, — ответил рыцарь, — расскажи ему, что послал тебя я — сэр Ланселот Озерный, который милостью короля Артура правит этой землей Нанта, называемой также Северным Уэльсом. И он пошлет тебя на рыцарские подвиги, какие мы, рыцари его двора, свершаем всю нашу жизнь. И если ты окажешься достойным, он сделает тебя рыцарем. Но истинное достоинство рыцаря кроется не в подвигах оружия — скорее в сердце того, кто совершает подвиги.

Тут сэр Ланселот учтиво поклонился Персивалю и продолжал свой путь, сопровождаемый четырьмя другими рыцарями. А юноша остался стоять, охваченный изумлением и неясным томлением.

Поднявшись по тропинке к небольшой пещере, где они жили, Персиваль возбужденно закричал:

— Мама, мама, я встретился сегодня с удивительными созданиями! Они говорят, что они не ангелы, а рыцари, но мне они показались прекраснее, чем все обитатели небес. И один из них — самый главный, по имени сэр Ланселот — сказал мне, что и я мог бы стать рыцарем. Мама, завтра утром я отправляюсь, чтобы найти короля Артура, который живет в Карлионе!

Тут мать Персиваля глубоко вздохнула и поплакала немного, понимая, что пришло назначенное время, когда она должна потерять своего сына. Сначала она попыталась убедить Персиваля остаться с ней в этом мирном и тихом лесу, рассказывая об опасностях и страданиях, которые приходятся на долю каждого рыцаря. Но все, что она говорила, только сильнее разжигало желание Персиваля отправиться в это странствие. И наконец тихо склонила она голову и позволила ему поступать, как он хочет.

Рано утром следующего дня Персиваль оделся в простые одежды из шкур, взял длинный острый дротик и приготовился проститься с матерью.

— Иди смело вперед, сын мой! — сказала она, поцеловав и благословив его. — Твой отец был храбрейшим и лучшим из рыцарей. Будь достоин его и меня. И если ты проживешь свои дни в чести и чистоте, то тоже будешь среди немногих избранных, чьи имена, как имена истинных рыцарей логров, никогда не умрут… Ступай теперь и помни: если дама или девица попросит твоей помощи, с охотой помоги, оставив все другие дела, и не требуй награды. Ты можешь поцеловать девицу, если она желанна, но не принимай ничего, кроме одного поцелуя, разве только кольцо, — но лишь после того, как ты наденешь свое кольцо на ее палец. Выбирай тех, кто будет сопровождать тебя в твоих странствиях, и допускай к своему сердцу только достойных. Каждый день моли бога, чтобы был он с тобой, и не проходи без молитвы мимо церкви или часовни.

Охваченный грустью, простился Персиваль с матерью. Он быстро шагал через лес, опустив голову и размышляя о сказанном ею. Но молодость взяла свое, и скоро походка его вновь стала беспечной и упругой, и он продолжал путь, весело напевая и подбрасывая вверх свой дротик, так что острый наконечник сверкал, словно серебряный, в лучах солнца.

Тени длинными складками пали между деревьев и солнце собиралось спрятаться за холмы на западе, когда Персиваль вдруг вышел на зеленую поляну, усыпанную, словно снежными хлопьями, цветами ромашек, и увидел разбитый подле журчащего ручья шатер.

«Не знаю, церковь это или часовня, но она чудесна, и я войду в нее», — подумал Персиваль.

Осторожно переступив порог, он вошел в тень шатра и остановился, в изумлении глядя на даму, спящую на ложе из богатого шелка и парчи. Одна рука ее — белее, чем белоснежное одеяло, — была откинута, а волосы на подушке светились, словно солнечные лучи. На руке у нее было золотое колечко с красным рубином, и Персиваль, наклонившись, снял его с пальца. Вместо него он надел ей на палец свое собственное кольцо со сверкающим на нем белым алмазом, а ее кольцо надел на свой палец. Затем, не будя, он поцеловал ее нежно в губы и тихо вышел из шатра, и сердце его пело от неизведанного восторга и томления.

Еще глубже в лес ушел Персиваль, а когда пала тьма, он устроился на ночлег среди корней огромного дуба. Лишь только рассвело, он снова продолжил свой путь и шагал через лес, пока не вышел на широкую дорогу, ведущую в Карлион.

К полудню он достиг городских ворот, прошел через них, никем не остановленный, и оказался вскоре в самом замке.

В тот день король Артур со многими своими рыцарями пировал там, ибо была пасха и все оставили на время свои ратные труды. Персиваль стоял у двери, дивясь всему, что он видел, завидуя даже слугам, которые подавали королю и его рыцарям.

Он стоял там, никем не замеченный, как вдруг все глаза устремились к двери, через которую вошел в залу огромный человек в красно-золотых доспехах. А как раз в этот момент подле короля стоял сэр Кей, держа в руках золотой кубок, из которого Артур имел обычай пить за всех рыцарей, прежде чем чаша пускалась по кругу, чтобы каждый мог выпить за него и за славу королевства логров.

— Остановитесь, вы, шайка неотесанных пьяниц! — прорычал красный великан. — Здесь есть кое-кто получше всех вас!

И с этим он выхватил кубок из рук Кея, залпом осушил его и, держа его в руках, с громовым смехом зашагал из залы, вскочил на коня и умчался прочь.

— Клянусь честью, это оскорбление не пройдет безнаказанным! — закричал Артур, вскакивая на ноги. — Кто вернет мне мой кубок?

Тут все рыцари как один поднялись и закричали:

— Позвольте мне совершить это!

— Нет! — сказал король Артур, жестом приказывая всем сесть. — Этот рыжий хвастун недостоин того, чтобы пасть от руки рыцаря. Пусть его догонит и победит какой-нибудь скромный оруженосец — тот, кто стремится стать рыцарем. И того, кто вернется ко двору с доспехами Красного Рыцаря и моим золотым кубком, я тотчас произведу в рыцари.

Тут Персиваль бросился вперед и вышел на середину залы, одетый в шкуры диких козлов и с большим дротиком в руке.

— Король Артур! — закричал он. — Я доставлю ваш кубок! Я как раз хочу обзавестись доспехами.

— Ба! — воскликнул сэр Кей. — Что этот жалкий пастух сможет сделать против могучего рыцаря?

— Кто вы, любезный сэр? — спросил король Артур, учтивый всегда и со всеми.

— Мое имя — Персиваль, — последовал ответ. — Не знаю, кто был мой отец, ибо никогда не видел его и не слышал, чтобы моя мать говорила о нем. Но она воспитала меня в лесах Уэльса, и сегодня я пришел просить вас произвести меня в рыцари.

— Произвести в рыцари, вот еще! — с издевкой сказал сэр Кей. — Ступай лучше паси овец в горах, пока этот баран в золотых доспехах не заставил тебя бежать от него в страхе.

— Что ж, вы станете рыцарем, — сказал король Артур, — если доставите мне мой кубок и вернетесь в доспехах этого разбойника. Пусть этот подвиг будет вашим. Отправляйтесь, чтобы свершить его, и не отвлекайтесь ни на что другое.

— У меня нет коня, — сказал Персиваль.

— Он будет ждать вас у дверей замка, — ответил Артур. — Поешьте теперь, не мешкая, и отправляйтесь. Но вам ведь нужны оружие и доспехи?

— У меня есть мой дротик, — перебил Персиваль. — Что же касается доспехов, я подожду, когда смогу надеть те золотые, что вы все не так давно видели!

Поев, Персиваль поднялся и направился к выходу. Но тут встала перед ним дама и закричала:

— Царь небесный да благословит вас, сэр Персиваль, лучший из рыцарей!

— Замолчи, безмозглая девка! — в гневе закричал сэр Кей и ударил даму по лицу.

Презрительно посмотрев на него, Персиваль сказал:

— Остерегайтесь меня, когда я вернусь в золотых доспехах! За этот недостойный рыцаря поступок я отомщу вам, и вы это долго будете помнить.

Тут поспешил он из залы, вскочил на ожидавшего его коня и умчался в лес.

Персиваль ехал значительно быстрее, чем Красный Рыцарь, так что еще до заката догнал его. Тот поднимался по горной тропинке в направлении одинокой серой башни, силуэт которой был виден на фоне желтых облаков.

— Повернитесь, вор! — закричал Персиваль. — Повернитесь и защищайтесь!

А за Персивалем ехали три рыцаря короля Артура. Они скрыто следовали за ним из Карлиона, чтобы посмотреть, что произойдет. Были это Гавейн, Ивейн и Гарет, но даже и теперь Персиваль не догадывался об их присутствии.

— Ха! — закричал Красный Рыцарь, поворачивая коня. — Что за дерзкий мальчишка! И почему это ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я прибыл от короля Артура, — ответил Персиваль. — Верните золотой кубок, который вы сегодня украли на пиру. Сами же вы должны отправиться ко двору и присягнуть там в верности королю. Но прежде всего вы должны сдаться мне и отдать ваши прекрасные доспехи.

— А если я не сделаю этого? — спросил Красный Рыцарь. Голос его был тих, но в глазах, словно молния, сверкнула ярость.

— Что ж, тогда я убью вас и сам возьму кубок и доспехи! — воскликнул Персиваль.

— Дерзкий мальчишка! — взревел Красный Рыцарь. — Ты просишь о смерти — получай же ее!

И с этими словами он наставил на Персиваля копье и ринулся вниз по склону холма, намереваясь проткнуть своего врага, как мотылька булавкой. Но Персиваль внезапно спрыгнул с коня, так что копье прошло у него над головой, не причинив вреда, и обернулся, насмехаясь над рыцарем.

С проклятиями Красный Рыцарь снова повернул своего коня и двинулся на Персиваля. На этот раз Персиваль взмахнул своим дротиком и внезапно метнул его. Сверкнув, словно молния, над щитом Красного Рыцаря, дротик вонзился ему в горло как раз над краем доспехов, и рыцарь замертво упал с коня.

Персиваль с победным видом склонился над своим поверженным врагом и вытащил из сумки у него на боку золотой кубок короля Артура. Но, когда он попытался снять золотые доспехи, его постигла неудача — он не знал, как они расстегиваются, и подумал, что они цельнокованые. Вдруг он услышал стук копыт и, подняв голову, увидел старого рыцаря в темных доспехах. Шлем его висел у седельной луки, а седые волосы падали на плечи.

— Привет вам, молодой сэр, — сказал старый рыцарь, улыбаясь Персивалю доброй улыбкой. — Что это вы делаете с этим мертвым разбойником, которого вы так геройски сразили?

— Я хочу вытащить этого человека из его доспехов и надеть их сам.

Улыбка старого рыцаря стала еще шире. Он спешился и показал Персивалю, как расстегнуть доспехи и как собрать и разобрать их по частям.

— Меня зовут Гонеманс, — сказал рыцарь, — и я живу здесь недалеко, в старинной усадьбе. Пойдемте туда со мной, молодой сэр, и я научу вас всему, что следует знать, чтобы стать достойным рыцарем.

И Персиваль пошел с сэром Гонемансом и жил в его доме все лето, учась владеть мечом и копьем, носить доспехи и держаться в седле, как подобает рыцарю. И узнал он также о высоких законах рыцарства, обязывающих не только к свершению могучих подвигов, но к благородству. Он узнал о добродетели и пороке и об обязанности рыцаря всегда защищать слабых и наказывать жестокость и зло.

Но вот он, учтиво простившись с сэром Гонемансом, снова выступил в путь, одетый в сверкающие доспехи, с длинным копьем в руке. Была поздняя осень, и листья на деревьях мерцали золотом, как его доспехи, которые казались частью листвы и папоротников.

Много дней странствовал Персиваль в поисках приключений, и нередко взгляд его падал на рубиновое кольцо, и тогда он вспоминал о прекрасной даме, которую нашел спящей в шатре.

Однажды вечером, когда тучи угрожающе плыли над головой, он ехал извилистой дорогой среди огромных голых скал через угрюмую землю, как вдруг увидел мрачный замок. Стены его были разрушены и кое-где рассыпались, углы башен обвалились, словно от удара молнии.

Однако между камнями и даже между булыжниками не росла трава, а внутри была видна высокая башня, крепкая и невредимая посреди всего этого опустошения.

Персиваль въехал внутрь под острыми зубцами решетки, и копыта его коня гулко простучали по камням под мрачными сводами и в пустынных двориках замка. Он оказался у входа в большую залу, в которой увидел свет, и, привязав коня к кольцу в стене, поднялся по ступеням в огромное помещение с высокой крышей, поддерживаемой черными балками. Никого не было видно, однако в большом камине весело пылал огонь, ярко горели факелы в кольцах на стенах, и стол на возвышении был накрыт к обеду. Персиваль медленно прошел через залу и остановился, осматриваясь. На небольшом столике подле камина он увидел расставленные шахматные фигуры из слоновой кости, и к одной стороне этого стола было пододвинуто кресло, словно приглашая кого-то к игре. Дивясь тому, что все это могло бы значить, Персиваль сел в кресло и невзначай двинул вперед на два поля белую пешку. И тут же красная пешка сама двинулась вперед. На мгновение Персиваль встревожился. Но все было тихо, и слышно было только его собственное дыхание. Тут он двинул другую фигуру, и красная фигура немедленно двинулась в ответ. Персиваль снова сделал ход — и пожалуйста! — стали двигаться и красные фигуры, да столь хитроумно, что очень скоро он получил мат.

Персиваль быстро расставил шахматы вновь, и на этот раз красные двинулись первыми, но и вторую партию он проиграл. То же случилось и в третий раз, и Персиваль вскочил в ярости, обнажая меч, чтобы сокрушить фигуры и разрубить доску. Но в это время в комнату вдруг вошла дама.

— Остановитесь, сэр рыцарь! — закричала она. — Если вы нанесете удар по этим волшебным шахматам, то постигнет вас ужасная беда.

— Кто вы, леди? — спросил Персиваль.

— Я Бланчефлер, — сказала она и ступила вперед, так что упал на нее свет свечей, что были установлены подле шахматного столика. И тут с остановившимся от изумления и радости дыханием Персиваль узнал в ней девицу из шатра, у которой на пальце сияло его алмазное кольцо. Он протянул навстречу ей руку, и леди внезапно замерла, узнав свое кольцо.

— Леди Бланчефлер, — сказал он нежно, — долго же я искал вас! Меня зовут Персиваль, и я прошу вас простить меня за то, что непреднамеренно обидел вас, унеся, когда вы спали, это кольцо с вашей руки и один поцелуй с ваших губ.

— Персиваль! — ответила она мягко. — Я видела вас только в моих снах. Каждую ночь вы являлись мне с моим кольцом и целовали меня, и сердце мое устремлялось к вам! И в этом волшебном замке я дожидаюсь вас. Но время говорить о любви еще не настало. Садитесь ужинать, и вы увидите нечто более чудесное, чем эти заколдованные шахматы.

Они сели за стол. Но на нем не было ни пищи, ни вина, и никто не вышел прислуживать им. Персиваль сидел молча, глядя на Бланчефлер.

— Леди! — сказал он наконец. — Время не может быть препятствием для такой любви, как моя. Будьте моей женой. Клянусь вам, что никто другой в целом свете не приблизится ко мне и губы мои не коснутся ничьих губ, кроме ваших.

Не говоря ни слова, Бланчефлер протянула ему руку, но едва она успела коснуться его, как грохот бури вдруг потряс замок, большая дверь открылась, и странная дама, одетая в белое, под белым покрывалом, медленно вошла в залу, высоко неся большую чашу, покрытую тканью, — Грааль. Свет исходил от чаши такой яркий, что нельзя было смотреть на нее. И с новым, благоговейным чувством Персиваль упал на колени и закрыл голову руками.

Еще одна женщина вошла вслед за первой, неся золотое блюдо, а за ней третья — с копьем, со светящегося наконечника которого капала кровь и исчезала, не достигнув пола. И когда они прошли через залу и вокруг стола, возле которого стояли на коленях Персиваль и Бланчефлер, вся комната словно наполнилась ароматом роз и пряностей, и сердце Персиваля охватила великая радость.

— Недалек тот день, когда Святой Грааль явится к лограм, — сказала Бланчефлер. — Не спрашивайте меня больше о том, что вы видели, ибо рассказать об этом еще не пришло время. Еще один рыцарь должен побывать в этом замке и увидеть это чудо — сэр Ланселот Озерный. Но, Персиваль, вы благословеннее, чем он, ибо с ним придет и конец славы логров, хотя не было и нет в Логрии более достойного рыцаря, чем он, исключая только Гавейна. Отправляйтесь теперь в Камелот и ожидайте там прихода Галахэда. В день, когда он займет Гибельное Сиденье, вы снова увидите Святого Грааля.

— Леди, — сказал Персиваль, поднимаясь со склоненной головой на ноги, — я отправляюсь на поиски Святого Грааля теперь же. Мне кажется, что нет в мире подвига более высокого, чем поиск Святого Грааля.

— Это верно, — ответила Бланчефлер, — но вы пока еще не можете искать его. В день, когда слава логров достигнет своей вершины, Грааль явится в Камелот. Тогда все отправятся на поиски, но только самые достойные достигнут его.

— Я буду одним из них, я сумею найти Грааль! — воскликнул Персиваль.

И, забыв обо всем на свете, он бросился из залы, не услышав даже плача Бланчефлер, вскочил на коня и умчался в лес.

Наутро он словно очнулся от безумия и, повернув коня, попытался вновь отыскать Бланчефлер. Но, хотя он скитался много-много дней, он так и не смог больше найти никаких следов той пустынной земли и таинственного замка Карбонек.

Печальный и несчастный, Персиваль поскакал наконец в страну Карлиона. Наступила уже зима, и снег толстым слоем покрыл дорогу, когда Персиваль выехал из гор и лесов Центрального Уэльса и стал приближаться к городу. Он переночевал в Тинтерне на реке Уайе и рано утром следующего дня медленно и печально спускался вдоль ярко сверкавшей реки в долину.

Вдруг он увидел, как ястреб, сложив крылья, ринулся с высоты, словно молния, и ударил голубя. Несколько мгновений слышны были лишь удары крыльев, а затем ястреб победно взлетел, держа в когтях свою жертву. И из груди голубя упали три капли крови и засветились ярко на белом снегу у ног Персиваля. И, увидев их, он подумал о крови, которая капала с копья в замке Карбонек; он подумал о рубиновом кольце на своей руке, и еще он подумал о Бланчефлер, о ее красных как кровь губах и белой как снег коже.

И пока он думал об этом, четыре рыцаря приблизились к нему. И были это сэр Кей, сэр Ивейн, сэр Гавейн и сам король Артур.

— Скачите и спросите этого рыцаря, как его имя, куда он держит путь и о чем так задумался, — сказал король Артур сэру Кею.

— Эй, сэр рыцарь, — закричал сэр Кей, приблизившись, — скажите мне ваше имя и по какому делу вы тут находитесь?

Но Персиваль так глубоко ушел в свои мысли, что ничего не видел и не слышал.

— Отвечайте, если вы не глухой! — закричал Кей и, не владея больше собой, ударил Персиваля своей железной рукавицей.

Тут Персиваль выпрямился на своем коне, отъехал немного назад, наставил копье и крикнул:

— Такие удары не остаются без возмездия! Защищайтесь, подлый и малодушный рыцарь!

Сэр Кей тоже отъехал назад, наставил копье, и они поскакали навстречу друг другу что было сил. Копье сэра Кея ударилось в щит Персиваля и разлетелось на части. Но Персиваль ударил столь сильно и верно, что пронзил щит Кея, глубоко ранил его в бок и опрокинул на землю. Затем он снова подготовил свое копье к бою на случай нападения других рыцарей.

— Я сражусь со всеми или с любым из вас! — закричал он. — Я буду защищать свое право находиться здесь, у обочины, не получая при этом оскорблений от подобного недостойного рыцаря.

— Это Персиваль! — воскликнул сэр Гавейн. — Это он поразил Красного Рыцаря и носит теперь его доспехи! Он, должно быть, действительно глубоко погрузился в думы о любви, раз сэр Кей смог так ударить его.

— Попросите его приблизиться к нам, любезный племянник, — сказал король Артур, и Гавейн поскакал к Персивалю.

— Благородный сэр, — сказал он со всей учтивостью. — Король Артур, наш полновластный господин, желает, чтобы вы приблизились к нему. Что же до сэра Кея, которого вы сразили, то он вполне заслуживает этого наказания за недостаток рыцарского благородства.

Услышав это, Персиваль обрадовался.

— Что ж, тогда обе свои клятвы я сдержал! — вскричал он. — Я наказал сэра Кея за подлый удар, который он нанес даме в день моего прибытия в Карлион, и я явился к королю Артуру в доспехах Красного Рыцаря, которого я сразил, и с золотым кубком в моей сумке — с тем кубком, что был похищен со стола короля.

Персиваль приблизился к королю Артуру, спешился и преклонил перед ним колено.

— Господин король! — сказал он. — Посвятите меня в рыцари, прошу вас. И клянусь провести всю мою жизнь, служа вам и прославляя королевство логров.

— Поднимитесь, сэр Персиваль Уэльский, — сказал король Артур. — Ваше место ждет вас за Круглым Столом между местом сэра Гавейна и Гибельным Сиденьем. В дни, давно минувшие, добрый волшебник Мерлин рассказал мне, что вы явитесь, когда приблизится миг высшей славы королевства логров.

Тут сэр Персиваль направился в Карлион, и ехал он между королем Артуром и сэром Гавейном, а сэр Ивейн следовал за ними, ведя в поводу коня сэра Кея, который лежал со стонами поперек седла.

Много подвигов совершил после этого сэр Персиваль, но здесь не хватит места, чтобы рассказать о его приключениях с Розеттой Отвратительной, и о том, как он сражался с Рыцарем Склепа, жившим в большом кромлехе[3] в горах Уэльса, и о том, как он одолел Партиниуса и Аридиса, короля Маргона и ведьму Опустошенного Города. Но всегда искал он леди Бланчефлер и всегда был верен только ей одной. Но найти ее он не мог, пока не пришло назначенное время и он снова не оказался на пути в замок Карбонек незадолго до появления в Камелоте Святого Грааля.

Ланселот и Элейна

Много лет король Артур и его рыцари сражались против саксов по всей Британии, но после великой битвы у горы Бадон — одной из величайших битв на британской земле — на много лет воцарился мир, и над королевством логров рассеялись тучи, сгустившиеся над всем остальным миром.

Вначале были еще грабители и лихие люди, великаны и колдуны, против которых рыцари были готовы выступить в любое время; и не только по большим праздникам — на пасху и пятидесятницу, на Михайлов день и рождество — являлись ко двору короля Артура дамы в поисках справедливости. Но шли годы, и все меньше и меньше людей нуждались в помощи, все прочнее воцарялся в Логрии мир и покой, и рыцари короля Артура все чаще и чаще проводили время в больших турнирах у Камелота или Карлиона; они становились все более искусными в ратном деле, это верно, но у них все меньше было возможностей проявить свою удаль.

Большинство молодых рыцарей странствовали по всей стране в поисках приключений. Но те, что постарше, все чаще оставались в ожидании чего-то необычайного. И первым среди них был Ланселот.

Много лет оставался он сильнейшим и благороднейшим рыцарем. Только Гавейн был под стать ему, но никогда искра соперничества не вспыхивала между друзьями.

И с того самого дня, как прибыл он ко двору, Ланселот полюбил королеву Гвиневеру, и любил только ее одну. Верой и правдой служил он ей много лет, как подобает рыцарю, и король Артур не чувствовал ревности, ибо питал он высокое доверие к чести как Ланселота, так и королевы.

Долгое время Ланселот служил Гвиневере как истинный рыцарь и верный подданный, совершая лишь в ее честь свои великие подвиги. Но в долгие годы мира, когда он редко отлучался из Камелота и когда королю Артуру не нужно было больше вести своих рыцарей на битвы, Ланселот и Гвиневера стали проводить вместе все больше времени и все чаще без ведома короля Артура.

Так первая тень страшной беды прокралась в Логрию, столь тихая, столь безобидная на вид, что никто не заметил ее, и даже Ланселот и Гвиневера не могли подумать, к чему все это может привести. Но заметили эту тень силы зла, отчаянно искавшие хоть маленькую лазейку, чтобы пробраться в цитадель добра, и устроили коварную ловушку для Ланселота.

Однажды безоблачным весенним днем на праздник пасхи пришел в большую залу отшельник и приветствовал тех, кто сидел за пиршественным столом.

— Да благословит бог всех вас! — вскричал он. — Более достойного собрания рыцарей мир, верно, никогда не увидит. Но одно место за столом не занято. Расскажите мне о нем, прошу вас, мой господин король!

И он указал своим посохом на незанятое сиденье между сэром Ланселотом и сэром Персивалем.

— Достопочтенный отец! — ответил король Артур. — Это Гибельное Сиденье, и воссядет на него только тот рыцарь, о котором сказал Мерлин в день сотворения этого Стола.

— Знаете ли вы, кто он? — спросил отшельник.

— Нет, — сказал король Артур, — мы не знаем, кто займет это место.

— Он еще не родился, — сказал отшельник. — Но как раз в нынешнем году он увидит свет. Ему суждено увидеть Святого Грааля. Однако я пришел говорить не об этом, но о другом подвиге: о спасении леди, злыми чарами заточенной в Башне Плача. Только лучший рыцарь среди вас сможет освободить ее, и это сэр Ланселот Озерный. И потому я прошу вас послать его в путь со всей поспешностью…

И отправился сэр Ланселот с отшельником, и ехал с ним все дальше и дальше, пока не оказался в городе с узкими улицами и черной башней на вершине холма. И жители приветствовали его:

— Добро пожаловать, сэр Ланселот, цвет рыцарства! С вашей помощью будет спасена наша госпожа!

Ланселот, все еще сопровождаемый отшельником, проследовал к башне, затем вошел внутрь и стал подниматься по длинной лестнице, пока перед ним не оказалась огромная железная дверь.

— За этой дверью, — сказал отшельник, — пять долгих лет провела прекраснейшая женщина этой страны. По злобной ревности ее заключила сюда своим колдовством королева Фея Моргана, и никто не может освободить ее, но лишь рыцарь, лучший из лучших.

Тут Ланселот взялся за дверь, и сразу же огромные засовы и запоры рассыпались на части, резко заскрежетали петли, и, ринувшись в комнату, он увидел ее, лежавшую в ванне с обжигающей водой, ибо на это обрек ее злобный недруг. Но лишь Ланселот ворвался в дверь, колдовство прекратилось, и леди вернулась к своему народу.

— Сэр рыцарь, — сказал отшельник, — раз вы освободили эту леди, то должны освободить также и нас от змея, обитающего неподалеку в старинном склепе.

Тут сэр Ланселот поднял свой щит и сказал:

— Я сделаю с божьей помощью все, что в моих силах, чтобы спасти вас от этого зла. И потому ведите меня туда!

Поднявшись на вершину горы, он увидел там огромный кромлех из трех врытых стоймя камней и четвертого, положенного на них сверху. И из этого мрачного обиталища появился с ужасным шипением могучий огнедышащий дракон без крыльев. Весь день продолжалась битва, и к вечеру Ланселот отрубил дракону голову. Затем он вновь сел на коня и, оставив позади холм, углубился в безлюдные ущелья Уэльса и скакал, пока не пересек Опустошенные Земли и не оказался у большого замка, наполовину разрушенного, с огромной центральной частью, возвышающейся над расколовшимися стенами и рухнувшими башнями.

Ланселот объехал вокруг замка, дивясь тому, что ни трава, ни ползучие побеги не росли в этом запустении. И вот оказался он перед той частью замка, что стояла невредимой.

Там встретили его два оруженосца и проводили в большую залу, где за высоким столом на помосте сидел среди своих рыцарей Увечный Король, которого много лет назад поразил Балин.

— Добро пожаловать, доблестный рыцарь! — сказал король Пелес, подняв искалеченную руку. — Прошу за мой стол! Давно уже ни один рыцарь не посещал этот призрачный замок, и, боюсь, много лет еще должно пройти, прежде чем сюда явится тот, кто сможет вылечить мою жестокую рану. Но скажите мне ваше имя. Говорите правду, заклинаю вас вашей рыцарской честью!

— Сэр, — сказал Ланселот, почтительно склонив голову, — такой ваш прием — большая честь для меня. Что же до моего имени, то я — Ланселот Озерный.

— А я, — сказал ему хозяин, — Пелес, король Опустошенных Земель и призрачного замка Карбонек. И выполняю я священный долг, ибо предком моим был Иосиф Аримафейский, и вскоре вы увидите чудо.

Ланселот сел за стол и тут заметил, что ни перед одним из сидящих не было ни вина, ни пищи. И воцарилась тишина.

Тут вдруг прогремел удар грома, дверь распахнулась, и в залу вошли три женщины в белых одеждах и покрывалах, двигаясь бесшумно, словно призраки. Первая из них держала в руке копье со светящимся наконечником, с которого капала кровь и исчезала, не достигнув пола. Вторая несла золотое блюдо, накрытое тканью, а третья — золотую чашу, также накрытую, но светившуюся таким чистым и ярким светом, что никто не мог смотреть на него. И пока процессия обходила вокруг стола, а затем выходила из залы, Ланселот в благоговейном трепете закрыл лицо.

— Мой господин, — сказал он тихо, — что все это может означать?

— Сэр, — ответил король Пелес, — вы видели самые драгоценные символы на свете, и я, потомок Иосифа Аримафейского, — их хранитель. Из этой чаши и этого блюда наш господин Иисус Христос пил и ел на Последней Вечере. Этим копьем Лонгиниус, римский центурион, пронзил его бок. И в тот же кубок, который называется Святой Грааль, Иосиф Аримафейский собрал его кровь, вытекавшую из раны. Знайте же, что Круглый Стол на время опустеет, когда все рыцари отправятся на поиски этой чаши.

Много дней провел Ланселот в замке Карбонек, но никогда больше не видел процессии Святого Грааля.

А у короля Пелеса была дочь по имени Элейна, одна из прекраснейших дам в мире, и полюбила она Ланселота с первого взгляда. Все время, пока он находился в замке Карбонек, Элейна ухаживала за ним и всеми силами добивалась, чтобы он полюбил ее. Но, обращаясь к ней с учтивостью, охотясь с ней в лесу, слушая ее пение, играя с нею в шахматы, Ланселот все же не дрогнул сердцем и оставался верен королеве Гвиневере.

Тогда Элейна рассказала обо всем отцу, королю Пелесу, и тот, умевший видеть, словно сквозь мутное стекло, недалекое будущее, ответил ей:

— Не плачь, дочь моя, Ланселот будет твоим господином, и ты принесешь ему сына, чье имя будет Галахэд, и он освободит Опустошенные Земли от висящего над ними проклятия и исцелит мою рану. Не знаю, как это произойдет, но что будет именно так — в этом не сомневайся.

Шли дни. Ланселот в мире и спокойствии жил в Карбонеке, но Элейна не преуспела в своей любви. Наконец в отчаянии решила она прибегнуть к помощи колдовства, и тут пришла к ней дама по имени Брузена, искусная в колдовстве и магии.

— Ах, леди, — сказала Брузена, — знайте же, что сэр Ланселот любит только королеву Гвиневеру и никого другого в целом мире. И потому мы должны действовать хитростью, если вы хотите, чтобы он стал вашим.

Долго говорили они друг с другом; и после этого Элейна тайно покинула замок Карбонек. А затем к Ланселоту явился человек и принес кольцо, которое показалось тому хорошо знакомым, ибо его всегда носила королева Гвиневера.

— Где госпожа ваша королева? — спросил Ланселот.

— Сэр, она в замке Кейс, недалеко отсюда, и просит вас явиться к ней как можно скорее, — был ответ.

Ланселот тотчас же простился с королем Пелесом, сел на коня и со всей поспешностью поскакал через Опустошенные Земли и скакал, пока не достиг к вечеру небольшого замка Кейс на краю обширного леса. И там нашел он королеву Гвиневеру, как ему показалось. На деле же это была Элейна, которая с помощью чар Брузены приняла на некоторое время чужой облик.

Увидев ее одну, Ланселот позабыл о своей чести и рыцарских клятвах, о славе логров и верности королю Артуру. Он думал только о Гвиневере, и, когда она заговорила о свадьбе, Ланселот забыл даже, что перед ним жена короля Артура. Вот как устроила все колдунья Брузена в замке Кейс!..

Рассвело утро, мрачное и зловещее, и Ланселот, проснувшись, увидел леди Элейну, спящую рядом с ним. Тут он вспомнил обо всем — о том, как навеки он покрыл себя позором, хотя Элейна, а не Гвиневера была рядом с ним.

— О! — вскричал он. — Слишком долго я живу, раз дожил до такого бесчестья!

Тут проснулась Элейна и опустилась перед ним на колени, чистосердечно рассказав ему обо всем и прося у него прощения.

— О благородный сэр Ланселот, все это я сделала из любви к вам!

Но Ланселот только громко стенал. Бросившись к окну, он прыгнул вниз, упал в кусты с розами, вскочил на ноги, весь исцарапанный и истекающий кровью от вонзившихся в него шипов, бросился прочь, продолжая громко стенать, и так бежал, пока не скрылся в лесу. Там и скитался он, с помутившимся рассудком, по безлюдным холмам Уэльса.

Прошли месяцы, и в Камелоте стали спрашивать, что же случилось с сэром Ланселотом, раз никто так долго не видел его. Пришло рождество, а он все не возвращался. Не украсил он своим присутствием пир и на праздник пятидесятницы, пир на Михайлов день.

Когда наступил новый год, кузен Ланселота, сэр Борс де Ганнис, тихо покинул Камелот, чтобы найти его. Вскоре оказался он в Опустошенных Землях и в призрачном замке Карбонек, который столь немногим довелось видеть. Там встретили его король Пелес и леди Элейна, державшая на руках только что родившегося младенца.

— Вот, сэр рыцарь, это мой сын, а отец его — сэр Ланселот Озерный, — сказала Элейна. — Сегодня мальчика крестят, а имя его Галахэд.

Тут Элейна рассказала сэру Борсу, как Ланселот был в Карбонеке и Кейсе и как он бежал в безумии от позора и горя и ушел странствовать.

В тот вечер процессия Святого Грааля снова прошла через залу. Но вместо кровоточащего копья похожая на призрак женщина несла золотой подсвечник о семи свечах.

— Великое чудо видели вы, — сказал король Пелес. — Ни перед кем, исключая лишь сэра Персиваля и сэра Ланселота, не являлась еще эта процессия. На самом верху башни вечно горят эти свечи на алтаре в маленькой часовне, и там покоится Грааль, и кровоточащее копье, которым Лонгиниус пронзил нашего господа. И в эту часовню входил я, хранитель Грааля, и мой отец до меня, и его отец, и так до Иосифа Аримафейского, который и построил этот замок. Но больше никто туда не входил, не считая только доброго рыцаря сэра Гавейна. Лишь однажды еще один рыцарь явился сюда и коснулся копья нечестивой рукой. Это был сэр Балин, который нанес Плачевный Удар и погиб печальной смертью за свой грех… Отправляйтесь теперь на поиски сэра Ланселота. Вы окажетесь здесь еще раз, но он из-за своего греха недостоин прикоснуться к Граалю, хотя в земных делах нет лучшего рыцаря в мире.

На следующее утро сэр Борс покинул замок и, миновав Опустошенные Земли, встретил сэра Гавейна и сэра Персиваля, сэра Ивейна и сэра Сеграмора и многих других рыцарей, которые также отправились на поиски Ланселота. На восток и на запад, на юг и на север поскакали они, но нигде не нашли следа Ланселота. Много приключений выпало на их долю в этих странствиях, много удивительного они повидали, но никто из встречавшихся им не видел безумного рыцаря, странствующего по лесам и горам без оружия и доспехов.

Вскоре, однако, сэр Персиваль и сэр Борс оказались у замка Кейс, где их встретила и радостно приветствовала Элейна, ибо она вместе с Галахэдом покинула Карбонек. Но теперь даже она не могла найти его снова…

Много дней оставались они в замке Кейс, надеясь, что Ланселот, быть может, вернется из скитаний. И он вернулся.

Элейна вышла однажды в сад, и ее маленький сын Галахэд вдруг подбежал к ней с криком:

— Мама, идите и посмотрите! Я нашел славного человека, который лежит и спит у колодца!

И, увидев его, Элейна поняла, что это Ланселот, и, горько плача, поспешила она к Персивалю и Борсу и рассказала им об этом.

— Не будите его, — сказали они, — ибо, может статься, он все еще во власти безумия и в гневе убьет вас или снова убежит, не помня себя.

Тут пришел отшельник, обитавший в часовне неподалеку, и посоветовал отнести Ланселота и положить в этой часовне.

— Всю ночь я буду молиться перед алтарем, — сказал отшельник. — Нельзя примириться с тем, чтобы славный рыцарь сэр Ланселот провел остаток дней своих как безумец, скитаясь в лохмотьях по диким местам.

Утром следующего дня Персиваль и Борс, обнажив головы, стали у дверей часовни и увидели отшельника, коленопреклоненного перед алтарем, а Ланселот лежал, словно мертвый, на черных носилках в небольшом алтаре. Долго стояли они в тени, склонив головы, молясь за Ланселота. И тут вдруг появился Святой Грааль в ореоле света над алтарем, сияя столь ярко, что Персиваль и Борс упали на колени и спрятали лицо в руках. Когда они снова подняли голову, Ланселот тоже стоял на коленях, но Святого Грааля уже не было, и только свет восходящего солнца лился на рыцаря сквозь небольшое круглое оконце над алтарем.

Поблагодарив отшельника, сэр Борс и сэр Персиваль повели Ланселота обратно в замок Кейс, и Ланселот шел словно во сне. И его уложили в постель, и Элейна и ее служанка Брузена хорошо ухаживали за ним. А сэр Борс и сэр Персиваль поскакали в Камелот и рассказали королю Артуру обо всем, что видели.

Наконец сэр Ланселот очнулся от своего долгого сна, и разум его был незамутненным, как прежде. И увидел он Элейну, склонившуюся над ним.

— Боже мой! — воскликнул он. — Расскажите мне, бога ради, где я и как здесь оказался!

— Сэр, — ответила Элейна, — вы забрели в эти края, потеряв рассудок и скитаясь в одних лохмотьях. Нашли вас в моем саду, и безумие было изгнано из вашего тела молитвами Насьенса-отшельника и явлением Святого Грааля.

Много дней оставался Ланселот в замке Кейс, и Элейна ухаживала за ним, пока не стал он снова сильным и здоровым. Но после этого, невзирая на ее слезы и мольбы, он простился с ней, сел на коня и отправился в Камелот. Ибо сердце его все еще стремилось только к Гвиневере, и он любил ее теперь с еще большей, неудержимой страстью, хотя Элейна и обвенчалась с ним обманом, приняв ее облик.

О том, что стало с Элейной, когда Ланселот покинул ее, старые истории не рассказывают или рассказывают очень сбивчиво. Когда Ланселот вновь оказался в Карбонеке, Элейны там уже не было, а Галахэда почти с того дня, как уехал Ланселот, вверили попечению святых монахов и монахинь, обитавших недалеко от Камелота.

Старые истории рассказывают, однако, о другой Элейне, которая любила Ланселота и от которой он уехал, не приняв ее любви по причине греховной верности королеве Гвиневере. Эта Элейна истомилась, когда Ланселот покинул ее, и умерла с разбитым сердцем. И служители положили ее, богато одетую, в барку, а в руку вложили письмо и пустили барку плыть по течению широкой реки, несущей свои воды в Камелот, ибо таково было ее предсмертное желание.

Несколькими днями позже Кей, явившись в залу, где король Артур сидел со многими своими рыцарями, сказал:

— Сэр, вот великое чудо! Там по реке плывет черная барка, и в ней лежит прекрасная усопшая дама, одетая в богатые одежды, усыпанные драгоценными камнями.

Тут король Артур с королевой Гвиневерой и многими рыцарями сошли к реке и увидели, как барка тихо плыла по течению и остановилась наконец у берега. И тут все увидели письмо в ее руках, и король Артур, наклонившись, осторожно взял его, сломал печать и прочитал:

«Благородный рыцарь, мой господин сэр Ланселот! Смерть победила мою любовь к вам. Ибо я любила Вас всем сердцем. А имя мое Элейна Астолетская. И прошу я всех леди пожалеть меня и помолиться за мою душу, а мое тело достойно похоронить. Помолитесь также и Вы за мою душу, несравненный сэр Ланселот».

Услышав это, Ланселот закрыл лицо руками и заплакал.

— О господин мой Артур, — сказал он. — Знайте, что я до глубины души опечален смертью этой леди. Но призываю бога в свидетели в том, что не по своему желанию стал я причиной ее смерти. Она любила меня искренне и более всего желала стать моей женой. Но не могло этого произойти, ибо сердцу не прикажешь, и было бы мне постыдным бесчестьем взять в жены ту, к кому у меня не было любви.

— Это истинная правда, — сказал король Артур. — Любовь приходит как божественный дар, и относиться к ней следует с честностью и благоговением. Тот не истинный рыцарь, кто чем-либо запятнает ее.

Тут все прошли мимо леди Элейны, склонив голову, и затем была она торжественно похоронена в большом монастыре.

Но не сразу рассеялись тени над Камелотом, сердцем Логрии. И все же Ланселот не переставал любить королеву, а она его. И от любви этой пришел в назначенное время конец славы логров.

Час славы логров

Был канун праздника пятидесятницы, и в Камелот отовсюду съезжались рыцари, чтобы на следующий день занять свое место за Круглым Столом. Почти все они прибыли как раз ко времени вечерней службы в большом соборе и после службы собрались в замке на ужин.

Вдруг появилась там прекрасная леди на белом коне и, поклонившись королю, вскричала:

— Бога ради, скажите мне, кто здесь сэр Ланселот?

— Вот он, — ответил король Артур, — вы видите его!

Тут леди направилась к сэру Ланселоту и сказала:

— Добрый сэр рыцарь! Я прошу вас отправиться со мной в лес, что неподалеку отсюда.

— Чего вы хотите от меня? — спросил сэр Ланселот.

— Об этом вы узнаете там, в лесу.

— Что ж, я охотно отправлюсь с вами.

И, сказав так, сэр Ланселот повернулся, чтобы проститься с королем и королевой.

— Как! — вскричала Гвиневера. — Вы покинете нас теперь, в вечер накануне праздника?

— Мадам, — сказала леди, — он снова будет с вами завтра к обеду, обещаю вам.

Тут они поскакали в лес и оказались вскоре у аббатства. И Ланселота приветствовали там монахи и монахини и проводили его в прекрасную палату для гостей, где сняли с него доспехи. Там встретился он с двумя своими кузенами, сэром Борсом и сэром Лионелем, нашедшими в аббатстве ночлег на пути в Камелот, и они возрадовались оттого, что снова оказались вместе. И во время их беседы пришли двенадцать монахинь и привели Галахэда, прекраснейшего юношу в мире.

— Сэр, — сказала настоятельница монастыря, — этот юноша — королевской крови, и мы растим его с детского возраста. Насьенс, отшельник Карбонека, учил его, и умеет он также владеть оружием. И теперь мы просим вас произвести его в рыцари, ибо нет никого более достойного, из чьих рук он может принять высокое рыцарское звание.

— Я сделаю это, — сказал сэр Ланселот, ибо понял, что Галахэд — его собственный сын, родившийся в таинственном замке.

Всю ночь Галахэд бодрствовал, стоя на коленях перед алтарем монастырской часовни, а наутро, после службы, Ланселот благословил его и посвятил в рыцари.

— Да подвигнет вас бог на добрые дела! — сказал он. — А теперь, сэр Галахэд, скажите, присоединяетесь ли вы ко мне, чтобы отправиться ко двору короля Артура?

— Нет еще, — ответил тот. — Но скоро вы увидите меня там.

Тут Ланселот с Борсом и Лионелем поскакали в Камелот, и там в большой зале собрались за Круглым Столом все рыцари. И золотыми буквами на каждом сиденье были написаны имена тех, кому следовало сидеть там. И все места в то утро были заняты, не считая только Гибельного Сиденья, куда мог сесть лишь тот, кому оно предназначалось.

Направляясь к своим местам по обе стороны от него, Ланселот и Персиваль вдруг увидели новую надпись, золотом горевшую на Гибельном Сиденье:

Это сиденье будет занято через четыреста пятьдесят лет и четыре года после смерти нашего господа Иисуса Христа.

Они молча посмотрели на эту надпись, и сэр Ланселот сказал:

— Сдается мне, что это сиденье будет занято сегодня, ибо сегодня праздник пятидесятницы и прошло как раз четыреста пятьдесят четыре года! Но давайте накроем Гибельное Сиденье шелковой тканью, пока не придет тот, кому предназначено это место.

Когда сделали это, король Артур пригласил всех к обеду. Но сэр Кей, бывший распорядителем, воскликнул:

— Сэр, если вы приступите сейчас к трапезе, то нарушите старый обычай вашего двора, ибо никогда еще в этот день вы не начинали обед, не став свидетелем чего-либо необычного.

— Верно говорите, — сказал король Артур, — но так меня удивили слова на Гибельном Сиденье, что я на мгновение забыл о старом обычае.

Не успели они закончить этот разговор, как в залу вошел оруженосец и сказал королю:

— Сэр, я принес вам весть о чуде!

— Что же это? — спросил король.

— Сэр, — ответил оруженосец, — большой прямоугольный камень плывет по реке, и в нем увидел я сияющий меч с золотой рукояткою, похожей на крест.

Тут король сказал:

— Я должен видеть это чудо.

И все рыцари отправились с ним и, миновав большой луг возле замка, увидели камень, плывущий вдоль берега реки, солнце играло в драгоценных камнях на рукояти меча, словно образуя ореол вокруг креста. И на этом мече написаны были такие слова:

«Никому не дано взять меня отсюда, кроме того, у кого на поясе мне суждено висеть, и будет он лучшим рыцарем в мире».

Прочитав эти слова, король сказал Ланселоту:

— Любезный сэр, этот меч принадлежит вам, ибо я уверен, что вы и есть лучший рыцарь в мире.

Но сэр Ланселот подумал о королеве Гвиневере, о постыдной любви, что была между ними, и тихо сказал:

— Сэр, это не мой меч, и я недостоин носить его. Горе тому, кто попытается вытащить этот меч, зная, что недостоин его.

— Что же, любезный племянник, — сказал король Артур сэру Гавейну, — попытайтесь вы вытащить его.

— Сэр, — ответил Гавейн, — я бы не хотел делать этого.

— И все же попытайтесь, — сказал король Артур. — Я велю вам.

— Сэр, вашему слову я повинуюсь, — сказал Гавейн и взялся за рукоять меча, но не смог даже пошевелить его.

Затем сэр Персиваль, по желанию короля Артура, попытался вытащить меч, но тщетно. И никто из рыцарей больше не осмелился притронуться к нему.

— А теперь мы можем приступить к обеду, — сказал сэр Кей, — ибо и в самом деле увидели чудо.

И они вернулись в залу и расселись за столом, и все места были заняты, не считая лишь Гибельного Сиденья, покрытого шелковой тканью. Но не успели они приступить к обеду, как сильный порыв ветра потряс, казалось, весь замок, а затем воцарилась великая тишина.

— Клянусь богом, любезные рыцари, — сказал король Артур приглушенным голосом, — сегодня поистине день чудес. Не знаю, что мы еще увидим до конца дня.

Не успел он это сказать, как появился в дверях старец с большой белой бородой, ведущий за руку высокого молодого рыцаря, прекраснейшего из всех рыцарей на земле, и был он в темно-красных доспехах. При нем не было ни меча, ни щита, а висели у пояса лишь пустые ножны. И Ланселот понял, что это сын его, Галахэд, и Насьенс — отшельник Карбонека.

— Мир вам, любезные рыцари, — вскричал Насьенс, а затем сказал, обращаясь к королю Артуру: — Мой господин король, я привел к вам этого молодого рыцаря королевской крови, он потомок Иосифа Аримафейского.

— Добро пожаловать к нашему двору, — сказал король Артур.

Тут Насьенс-отшельник проводил Галахэда через всю залу прямо к Гибельному Сиденью между местами сэра Ланселота и сэра Персиваля и снял шелковый покров. И тут все увидели, что буквы, которые были на сиденье утром, исчезли, а вместо них появилась новая надпись:

Это сиденье сэра Галахэда, высокородного принца.

— Сэр, — сказал Насьенс, — знайте, что это место ваше.

И сэр Галахэд сел на Гибельное Сиденье и сказал:

— Теперь, достопочтенный сэр, вы можете идти, ибо ваши просьбы исполнены. Но знайте, что я снова вернусь в Карбонек, и будет это в скором времени.

И Насьенс-отшельник покинул их, и все рыцари Круглого Стола сильно дивились, что сэр Галахэд сидит на Гибельном Сиденье невредимый. А сэр Ланселот взглянул с гордостью на своего сына и улыбнулся.

— Клянусь жизнью, этот молодой рыцарь свершит великие дела! — воскликнул сэр Борс де Ганнис.

Когда обед закончился, король Артур проводил Галахэда к реке и показал ему меч в нетонущем камне.

— Вот одно из величайших чудес, которое приходилось мне видеть, — сказал король Артур. — Два лучших рыцаря в мире тщетно пытались вытащить этот меч.

— Сэр, — сказал Галахэд, — нет ничего удивительного, ибо это назначено не им, а мне. Видите, у меня ножны, но нет меча, ибо я знал заранее, что найду его.

И он протянул руку, с легкостью вытащил меч из камня и вложил его в ножны, говоря:

— Теперь владею я мечом, которым нанесен Плачевный Удар. Этот меч висел когда-то в ножнах у сэра Балина, им убил он своего брата Балана. Но Мерлин воткнул его таким образом в камень, чтобы в назначенный день он оказался в моей руке и воссиял во славу бога.

После этого принесли доспехи и привели коней, и рыцари состязались на берегу реки.

— Любезный сэр, — сказал король Артур Галахэду, — позвольте мне дать вам щит.

— Нет, — ответил сэр Галахэд. — Ибо бог пошлет мне щит в назначенное время.

И он взял копье и состязался со всеми, кто прибыл на турнир, нанося такие могучие удары и правя конем столь искусно, что никто не мог устоять против него, хотя и был он без щита; не устояли даже сэр Тристрам и сэр Гарет. Но с сэром Ланселотом, сэром Гавейном, сэром Персивалем и сэром Борсом он не состязался.

Вечером король Артур и его рыцари поехали обратно к замку. И на пути увидели они направляющуюся к ним даму на белом коне. Она приветствовала короля Артура и спросила, нет ли среди них сэра Ланселота. И тот отозвался сам:

— Я здесь, прекрасная леди!

Тут сказала она с горьким плачем:

— О сэр Ланселот! Вы не знаете, что случилось с вами сегодня!

— Леди, что же со мной случилось? — спросил он.

— Сэр, — ответила она, горько плача, — я говорю правду. Сегодня утром вы еще были лучшим рыцарем в мире. А теперь явился в королевство логров муж лучший, чем вы, и вытащил меч из нетонущего камня, как и предвидел Мерлин.

— Я хорошо знал, что никогда не был лучшим рыцарем, — сказал сэр Ланселот.

— Из грешных людей вы и теперь лучший, — вскричала дама, — но теперь здесь есть рыцарь лучший, нежели вы. О король Артур, сегодня придет к вам великая слава, какой не знал ни один король на земле Британии. Но вы, сэр Ланселот, плачьте, плачьте о том, что потеряли!

И тут, не переставая стенать, она удалилась и исчезла в сгущающихся сумерках.

Все молча вернулись в большую залу и уселись на свои места за Круглым Столом. Тут король Артур огляделся и увидел, что все места заняты, и вспомнил слова мудрого волшебника Мерлина.

— Вот сидит за этим столом лучшее собрание рыцарей, которое когда-либо суждено увидеть миру, — сказал Артур. — И этот час — самый славный час нашего святого королевства, час славы логров.

Не успел он произнести эти слова, как сильный порыв ветра и могучий удар грома потрясли замок. Затем вдруг луч солнца прорезал темноту от одного конца залы до другого — и был он в семь раз ярче, чем приходилось видеть человеку даже в самый ясный летний день. И божья благодать снизошла на них. Рыцари посмотрели друг на друга, и каждый показался другим прекраснее, чем прежде. Но никто не мог произнести ни слова, и все сидели за Круглым Столом словно лишившись дара речи.

И тут Святой Грааль появился в зале, покрытый белой парчой и наполненный таким дивным светом, что никто не мог смотреть на него. Не видели рыцари тех, кто нес эту чашу, ибо она, казалось, плыла в солнечных лучах, наполняя их радостью и благодатью. Затем вдруг чаша исчезла, и никто не видел, как это произошло. И солнечный луч тоже померк, и все сидели в молчании, и в душах их воцарился мир. Лишь сэр Мордред закрыл лицо руками, и слезы жгучего стыда текли у него между пальцами.

Затем король Артур тихо сказал:

— Воистину мы должны возблагодарить нашего господа Иисуса Христа за то, что он послал нам свое благословение в этот славный праздник пятидесятницы.

— И никому на этой земле не выпало такого благословения, — сказал сэр Гавейн. — И все же этот день, верно, лишь показал нам, что должны мы устремиться к еще большей славе. Даже оказавшись среди нас, Святой Грааль был скрыт от нас парчой, так что мы не могли ни видеть его, ни снять парчу. А потому я приношу здесь клятву, что завтра утром без промедления выступлю на подвиг Святого Грааля и не успокоюсь, пока не свершу его либо не узнаю, что недостоин узреть Чашу.

Услышав эти слова сэра Гавейна, все рыцари Круглого Стола встали и повторили эту клятву.

— Увы, любезный племянник! — вскричал король Артур. — Вы сразили меня этой клятвой, ибо я лишаюсь лучших и вернейших рыцарей, которые когда-либо собирались вместе. Отправившись в странствие, все вы, я знаю, никогда уже не соберетесь вместе за Круглым Столом, но многие погибнут в поисках. И, думая об этом, я горько печалюсь, ибо любил вас всех больше жизни. И знаю я, что час высшей славы королевства логров миновал и что близится время битвы, о которой предупреждал меня Мерлин.

Наутро все рыцари, отправлявшиеся в странствие, встретились в соборе и повторили еще раз свои рыцарские клятвы. Тут по одному, по двое выехали они из Камелота, кто в одну сторону, кто в другую, на поиски Святого Грааля.

Ланселот и Гвиневера

И вот свершен был подвиг Святого Грааля, и все рыцари, кто остался в живых, вернулись в Камелот. Возрадовался король Артур, увидев их снова за Круглым Столом, но и опечалился, ибо знал, что близится час, когда королевству логров суждено вновь исчезнуть во мраке. Что-то изменилось в замке Артура: много сидений осталось незанятыми за Круглым Столом, и на них не появились написанные золотом имена, ибо не приходили больше рыцари, чтобы занять место погибших.

И силы зла, которые затаились в королевстве логров, вновь стали оживать, и недолго оставалось царить при дворе Артура духу товарищества и согласия.

Но пока солнце светило ярко, как всегда, и только Артур, помнивший слова доброго волшебника Мерлина, знал, что конец близок.

Сэра Галахэда не было в живых, и Ланселот снова стал величайшим рыцарем логров, но он помнил, как не удалось ему достигнуть Святого Грааля по причине греховной любви своей к королеве Гвиневере. А Гвиневера заметила, что Ланселот избегает ее и уезжает из Камелота, как только его позовет какое-то приключение. И однажды она послала за ним и сказала ему:

— Сэр Ланселот, я вижу и чувствую каждый день, что ваша любовь ко мне увядает и вы всегда с охотой удаляетесь от меня, чтобы помочь любой даме. Быть может, среди них есть та, что дороже вашему сердцу, чем я?

— О леди, — печально сказал Ланселот. — Я люблю только вас. Но по многим причинам стремлюсь скрыться от вас. Когда желал я достигнуть Святого Грааля, мне было дано понять, сколь греховна моя любовь к вам — супруге моего дорогого короля Артура. И если бы не эта любовь, мне явилось бы то, что явилось сэру Гавейну, и я вкусил бы от Святого Грааля вместе с моим сыном сэром Галахэдом, с сэром Персивалем и сэром Борсом. А это нелегко забыть. И думаю я также о вашем добром имени, ибо есть за Круглым Столом рыцари, которые только ждут случая, чтобы принести печаль королю Артуру и позор и распри всему королевству логров.

Но королева Гвиневера разгневалась на сэра Ланселота и вскричала:

— Все это лживые речи, и теперь я хорошо вижу вашу неверность! Вы устали от меня и нашли себе другую! А потому уходите и никогда больше не появляйтесь подле меня!

В великой печали сэр Ланселот уехал из Камелота далеко в глубь лесов средней Англии, и никто не знал, где он скитался. А королева Гвиневера скоро пожалела о своих словах и очень захотела, чтобы Ланселот вернулся. Но она никому не могла показать виду и потому позвала к себе десять рыцарей Круглого Стола и сказала им, что поедет с ними майским поездом[4] по лесам и полям близ Камелота, ибо настал месяц май, когда распустились деревья и цветы в лучах солнца и сердца женщин и мужчин также ждут радости и веселья.

— Вы должны выехать верхом, одетые во все зеленое, — сказала она, — и я возьму с собой десять леди, чтобы они ехали рядом с каждым рыцарем. И у каждой леди будет дама, чтобы прислуживать ей, а у каждого рыцаря оруженосец. Ибо желаю я, чтобы об этом месяце мае напоминали всем вам ваши любимые.

И вот поскакали они в глубь зеленого леса, и уздечки их коней сверкали на солнце и звенели, сливаясь с их веселым смехом и пением.

Но в тот же самый день доставили ко двору короля Артура на носилках рыцаря по имени сэр Уррий с тремя жестокими ранами, которые никто не мог исцелить. Много лет сэр Уррий мучился великой болью, ибо ни один лекарь не в силах был вылечить его. И вот его мать и сестра отправились в паломничество по всем дворам Европы, чтобы узнать, нет ли кого, кто бы сумел помочь сэру Уррию. И вот они прибыли в Британию, в Камелот, и, приближаясь к нему, встретили леди Нимуе, и она явилась с ними к королю Артуру и сказала:

— Господин король, этот муж, сэр Уррий, может быть исцелен лишь прикосновением руки лучшего рыцаря в мире.

— Если кто-либо и может исцелить сэра Уррия, — ответил король Артур, — то это, верно, должен быть рыцарь моего двора, ибо никого лучше в этой стране нет, не считая только сэра Персиваля, который стал теперь королем в Карбонеке. И, чтобы подвигнуть всех, я сам первый коснусь его ран, хотя знаю, что недостоин исцелить его, а затем пусть попытаются сделать это все подданные мне короли, герцоги, графы и рыцари.

И вот все рыцари Круглого Стола — сто и десять рыцарей — по очереди коснулись сэра Уррия, но ни один не мог исцелить его.

— Где сэр Ланселот Озерный? — спросил тогда король Артур. — Ибо если и он не сможет сделать этого, то нет, верно, рыцаря, достойного такого свершения.

И как раз в это время сэр Ланселот прискакал снова в Камелот. Артур рассказал ему о том, что случилось, и просил попытаться вылечить сэра Уррия.

— Нет! — воскликнул сэр Ланселот. — Было бы лишь дьявольской гордыней с моей стороны подумать, что я могу преуспеть там, где потерпели неудачу столь многие благородные рыцари.

— У вас нет выбора, — сказал король Артур, — ибо я повелеваю сделать это.

— Раз так, благороднейший из королей, — ответил Ланселот, — я не ослушаюсь вас.

И Ланселот стал на колени подле сэра Уррия и, помолившись, возложил руки на три его ужасные раны. И сразу же сэр Уррий встал, целый и невредимый, как если бы никогда вовсе не был ранен.

Все рыцари и с ними король Артур громко вскричали от радости и возблагодарили господа бога за его милосердие. Ланселот же заплакал, словно обиженный ребенок.

Тут и король Артур опечалился, ибо вспомнил, как в день, когда он впервые явился в Камелот, Ланселот таким же образом исцелил раненого рыцаря и как Нимуе, леди озера Авалон, предсказала, что Ланселот вновь свершит подобное и это будет его последнее деяние перед концом королевства логров.

А пока все это происходило в Камелоте, Гвиневера со своими рыцарями и леди скакали майским поездом в глубине лесов. И был в ту пору рыцарь по имени Мелигранс, который давно любил королеву. И теперь, увидев ее в окружении столь малой свиты и зная, что Ланселота уже давно не было в Камелоте, он решил, что пришел его час. И выступил он с двадцатью вооруженными воинами и ста лучниками, и устроил ей засаду, и внезапно окружил ее и тех, кто ее сопровождал.

— Предатель-рыцарь! — вскричала королева Гвиневера, поняв, что произошло. — Вспомните, что вы сын короля и рыцарь Круглого Стола. Вы позорите всех рыцарей, вашего господина короля Артура, позорите короля Багдемагуса, вашего отца, меня, вашу королеву, и себя.

— Что до этих разговоров, — закричал сэр Мелигранс, — меня они нимало не волнуют, ибо знайте, мадам, что я давно люблю вас, но никогда у меня раньше не было такого случая, как этот.

Тут десять рыцарей, ехавшие с королевой Гвиневерой, устремились на ее защиту, но они были без доспехов и скоро все распростерлись, раненные, на земле.

— Сэр Мелигранс, не убивайте моих благородных рыцарей, — взмолилась королева Гвиневера. — Я поеду с вами, если вы обещаете не причинять им больше вреда. Но если вы не пообещаете этого, я лишу себя жизни.

— Мадам, — сказал сэр Мелигранс, — ради вас я пощажу их, и их отведут в мой замок, где за ними будет хороший уход, но только если вы поедете со мной.

По дороге один оруженосец, отрок юный и смелый, внезапно пришпорил коня и полным галопом поскакал в сторону Камелота. И, хотя лучники стреляли в него, он благополучно скрылся и явился в Камелот вскоре после того, как Ланселот исцелил сэра Уррия.

Услышав его рассказ, Ланселот, который все еще был в доспехах, вскочил в тот же миг на коня.

— Сейчас же поскачу туда! — крикнул он королю Артуру. — А вам не угодно ли будет последовать за мной со многими рыцарями, как только вы наденете доспехи? Вы найдете меня у замка Мелигранса, если я еще буду жив.

Тут он пришпорил коня, пустив его галопом, и скрылся в туче пыли. Но недолго проскакал он, его остановил отряд лучников с натянутыми луками.

— Вам здесь не пройти! — закричали они. — А если и пройдете, то только пешим, ибо мы убьем коня под вами!

— Это мало что даст вам! — сказал Ланселот, устремившись на них.

Тут они выпустили в него тучу стрел, и конь его пал на землю с пронзенным сердцем, но Ланселот вскочил, высвободив ноги из стремян, и бросился на лучников, которые пустились в разные стороны, так что он никого не смог догнать.

И он пошел по дороге пешком. Но его доспехи, и копье, и щит были так тяжелы, что он мог двигаться лишь очень медленно, и все же ничего не желал бросать, опасаясь других ловушек Мелигранса.

Но вскоре встретил он на дороге двух лесников с телегой.

— Любезные други! — вскричал Ланселот. — Позвольте мне сесть в вашу телегу, прошу вас!

— Куда же вы направляетесь? — спросил один из лесников.

— Поговорить с сэром Мелигрансом! — ответил Ланселот.

— Он наш хозяин, — сказал лесник, — и послал нас за дровами в лес. Мы не позволим вам ехать с нами!

И с этими словами один из них ударил Ланселота плетью и разразился бранью.

Тут Ланселот ударил его кулаком так, что тот упал на землю замертво.

— Любезный господин, — сказал второй лесник, — пощадите меня, и я отвезу вас, куда вы пожелаете.

— Поворачивай тогда свою телегу, — сказал Ланселот, — и вези меня к замку сэра Мелигранса! Да поживее!

— Садитесь, и вы будете там сейчас же! — сказал лесник.

И они тронулись. И вскоре дама королевы Гвиневеры, смотревшая из окна замка Мелигранса, воскликнула:

— Смотрите, мадам, вот едет телега, какой обычно пользуются палачи, а в ней добрый рыцарь!

— Где? — вскричала Гвиневера, и, взглянув в окно, она узнала сэра Ланселота по эмблеме на щите.

«О, я знала, что он придет! — сказала она про себя. — Я знала, что он придет!»

Между тем Ланселот подъехал к воротам. Он сошел на землю и закричал таким голосом, что его услышали во всех уголках и закоулках замка:

— Где вы, низкий предатель Мелигранс? Выходите и сразитесь, вы и все ваши трусливые изменники, ибо здесь я, сэр Ланселот Озерный.

Тут Мелигранса одолел страх, и он пал ниц перед королевой Гвиневерой, моля ее о прощении. И наконец она сказала, что попросит Ланселота пощадить его, ибо хочет мира, а не войны. И вот ворота открыли, и Ланселот ворвался, словно разъяренный лев, в замок. Гвиневера уговорила его помириться с сэром Мелигрансом, но только после того, как они согласились сразиться в полных доспехах в Камелоте, в присутствии короля Артура.

Тут Гвиневера взяла Ланселота за руку и отвела его в свою комнату, где сняла с него доспехи и омыла раны, нанесенные стрелами лучников.

В ту ночь они не уехали из замка. А рано поутру прибыл король Артур со многими рыцарями. Но когда королева Гвиневера рассказала ему обо всем, что произошло, он также отказался от мести Мелигрансу и согласился на рыцарский поединок между ним и Ланселотом.

— Быть битве в этот день через неделю, — сказал король Артур, — на лугу между Камелотом и рекой. И если кто-либо из рыцарей не явится на поединок, то будет ему величайший позор на всю Логрию.

Затем король Артур сопроводил королеву Гвиневеру обратно в Камелот, а раненых рыцарей доставили туда на носилках.

— Сэр, — сказал Ланселоту Мелигранс, — я надеюсь, между нами нет больше вражды? И потому прошу вас, останьтесь со мной сегодня в моем замке, и я устрою для вас королевский пир.

— Я согласен, — сказал Ланселот.

И когда настал вечер, Мелигранс пришел в комнату Ланселота и повел его в залу. И повел он его там, где устроена была западня. Пол под ногой Ланселота вдруг ушел вниз, и он упал в глубокую темницу, устланную соломой.

Там лежал он семь дней и семь ночей, и каждый вечер прекрасная дама приносила ему пищу и воду, и каждый вечер она говорила:

— Благородный сэр Ланселот, если вы только пообещаете стать моим господином и любить меня, я освобожу вас из этой тюрьмы. Но если вы не дадите такого обещания, то будете оставаться здесь до тех пор, пока не потеряете свою честь.

— Куда как бесчестнее было бы мне купить свободу такой ценой, — сказал Ланселот. — Король Артур без труда догадается, что только вероломство помешает мне явиться в Камелот, когда придет день битвы.

И утром того дня, когда он должен был сразиться с сэром Мелигрансом, дама с плачем пришла к сэру Ланселоту и сказала:

— О благородный Ланселот, напрасно я полюбила вас. Подарите мне лишь один поцелуй, и я освобожу вас.

— В таком поцелуе ничего постыдного нет, — сказал Ланселот и, поцеловав даму один раз, поспешил из тюрьмы, остановившись только затем, чтобы надеть доспехи, которые она ему подала. Затем он вскочил на коня, ожидавшего его во дворе, и галопом поскакал в Камелот.

А дама осталась стоять, тихо плача, в воротах.

— Увы, — рыдая, сказала она, — этот поцелуй ничего не значил для сэра Ланселота. Он думает только о королеве Гвиневере!

Между тем король и королева со многими рыцарями и леди собрались на большом лугу у Камелота, чтобы посмотреть битву. Пришел назначенный час, но сэра Ланселота не было видно, и сэр Мелигранс чванился и похвалялся, что он лучший рыцарь во всем королевстве логров, а Ланселот трус, бежавший от поединка.

И он собирался уже возвращаться к себе домой, оставив всех рыцарей Круглого Стола навек опозоренными, как вдруг поднялся шум и появился Ланселот, отчаянно пришпоривавший своего коня.

Приблизившись к королю Артуру, он рассказал о том, как коварно Мелигранс обманул его, и все присутствовавшие начали громко позорить сэра Мелигранса, так что тот наконец схватился за копье и закричал Ланселоту:

— Берегитесь же!

Тут два рыцаря разъехались в разные стороны и по данному знаку сошлись, словно две молнии. И сэр Ланселот ударил сэра Мелигранса с такой силой, что тот упал через круп коня.

Тут Ланселот спешился, обнажил меч и дождался, пока Мелигранс встал на ноги. Мелигранс пытался избежать поражения и взять верх над соперником нечестными уловками. Но ничего не помогало ему, и Ланселот нанес ему мечом смертельный удар. Тут и пришел конец изменнику Мелигрансу.

Великая радость была в тот день в Камелоте, и король Артур перед всем двором благодарил Ланселота за спасение королевы. Гвиневера же лишь взглянула на Ланселота своими сияющими глазами и шепотом сказала ему:

— Приходите в мой сад, когда сядет солнце, ибо я хочу поблагодарить вас наедине.

Случилось, что Агравейн, брат сэра Гавейна, услышал ее слова. Был он одним из злонравных и вероломных рыцарей, ненавидел королеву и завидовал славе Ланселота. Агравейн рассказал об этом сэру Мордреду, своему кузену, сыну королевы Феи Морганы, самому злодейскому рыцарю из всех, ненавидевшему, подобно своей матери, все праведное и всегда искавшему способ навлечь беду на короля Артура и на все королевство логров.

Теперь Мордред решил, что настал его час. В тот вечер, лишь только в лучах заходящего солнца яблони отбросили длинные тени, он и Агравейн спрятались в саду королевы. И вскоре она появилась среди цветов — прекраснее самой прекрасной розы на свете.

Некоторое время она гуляла в саду одна. А затем пришел сэр Ланселот — самый могучий и благородный рыцарь в мире. Он стал перед королевой на колени, и она поблагодарила его за спасение от сэра Мелигранса и попросила прощения за свои обидные слова.

— О Ланселот, Ланселот, — тихо сказала она. — С того самого дня, как вы появились в Камелоте, когда я была лишь юной девушкой и невестой короля Артура, я полюбила вас!

— И я полюбил вас в тот же день, — сказал Ланселот. — И все эти годы я боролся с этой любовью, но тщетно!

— Ланселот, — сказала Гвиневера, и голос ее дрогнул, — больше всего на свете я желаю быть любимой вами и принадлежать вам, хотя бы тайно. Я хочу, чтобы вы тайно пришли сегодня вечером в мою опочивальню.

— Леди моя и любовь моя, — сказал Ланселот голосом, полным волнения. — Хотите ли вы этого всем сердцем?

— Да, поистине всем сердцем, — ответила королева.

— Тогда ради вашей любви да будет так! — вскричал Ланселот.

Гвиневера приблизилась к нему и поцеловала его в губы, а затем повернулась и удалилась, словно скользя среди цветов, потерявших краски и ставших одинаково серыми в сумерках умирающего дня. Ланселот же остался недвижим. Последний луч солнца задержался на его лице, и сам он наполнился трепетом и радостно вздохнул, подумав о поцелуе Гвиневеры.

Вскоре он тоже повернулся, вышел из сада и исчез в сгущающихся сумерках.

— А теперь, — сказал сэр Мордред, — пришло мое время! В мои руки эти двое отдают все королевство логров!

И в глазах его был недобрый огонь, когда вместе с Агравейном он зашагал в темноту ночи.

Козни Мордреда

В тот же вечер в одной из комнат на самом верху замка Камелот сэр Агравейн разговаривал со своим братом сэром Гавейном, а Мордред стоял тут же в дверях. В комнате горела свеча, и на голых каменных стенах колыхались черные тени, а темные глаза Мордреда мерцали странным блеском.

— Брат Агравейн, — сказал Гавейн, сильно взволнованный, — прошу вас и требую не говорить мне больше о таких делах, ибо не сомневайтесь: в них я участвовать не буду.

— Дивлюсь я, что вы можете позволить случиться такому позору! — закричал Агравейн, и его лицо передернулось. — Мы все знаем, что Ланселот любит королеву и что он покрыл бы позором короля Артура и все королевство логров, если бы только смог. Наш долг — лишь рассказать об этом королю, и сегодня ночью Ланселот может быть схвачен в палатах королевы и предан смерти за измену!

— Если вы боитесь, — тихо сказал Агравейну Мордред, — я один пойду к королю!

— В это я вполне могу поверить, — сказал Гавейн, — ибо вы, сэр, всегда готовы зажечь пожар любой беды. Но вы, брат мой, прежде чем идти, подумайте, что может выйти из этого.

— Что бы ни случилось, я расскажу все королю! — закричал Агравейн.

— Увы, — печально сказал Гавейн, — наше святое королевство логров близко к своей гибели, а благородное рыцарство Круглого Стола — к усобной войне.

Но Агравейн и Мордред вышли и направились к королю. Выслушав все, что они рассказали, король Артур сказал:

— Возьмите двенадцать рыцарей и сделайте то, что должно быть сделано. Но горе вам, если вы явились ко мне с ложью и наветами! Ибо более горестной ночи в этой стране не было.

Тут два заговорщика отправились выбирать себе рыцарей в помощь. А короля Артура сэр Гавейн нашел несколько часов спустя в полном одиночестве на своем месте за Круглым Столом в пустой зале замка. Слезы лились у него из глаз, но он не замечал, как они стекали сквозь седую бороду ему на руки.

А сэр Ланселот долго сидел в своей комнате с сэром Борсом и наконец встал и сказал:

— Доброй вам ночи, любезный кузен. Пойду повидаюсь с королевой Гвиневерой.

— Сэр, — сказал Борс, — мой вам совет — не ходите к ней этой ночью.

— Почему же? — спросил Ланселот.

— Я опасаюсь сэра Мордреда, ибо он и сэр Агравейн всегда готовы опозорить вас и принести беду нам всем.

— Не бойтесь, — сказал Ланселот. — Я пройду тихо и сразу же вернусь.

— Да будет с вами бог, — сказал сэр Борс, — и да поможет он вам благополучно вернуться назад.

Тут Ланселот взял под руку меч, закрылся своим длинным меховым плащом и отправился через темный замок к опочивальне королевы.

Недолго пробыли они вместе: сэр Мордред и сэр Агравейн были уже под дверью со своими двенадцатью рыцарями.

— Вы изменник, сэр Ланселот, теперь вам не уйти! — закричали они так громко, что их слова можно было слышать во всем замке.

— Нас обоих предали! — с плачем сказала Гвиневера.

— Мадам, — сказал Ланселот, — есть ли здесь доспехи, чтобы я мог надеть их? Если есть, этим трусам не взять меня так легко!

— Увы, нет, — сказала Гвиневера, — у меня нет здесь ни доспехов, ни шлема, ни даже щита. И потому боюсь я, что наша долгая любовь приходит к печальному концу.

Но Ланселот повернулся к двери и закричал:

— Любезные лорды, прекратите весь этот шум, и я сам открою дверь!

— Выходите поскорее, вы, изменник! — закричали в ответ. — Если вы сдадитесь без боя, мы возьмем вас в плен и доставим к королю Артуру.

Тут Ланселот обмотал руку своим плащом, другой рукой отомкнул дверь и немного отворил ее. И сразу же рыцарь — его имя было сэр Колгреванс — ринулся вперед, нападая на Ланселота. Но Ланселот отразил его удар рукой, обмотанной плащом, и сам нанес Колгревансу такой удар по голове, что тот упал замертво. Ланселот проворно втащил его в комнату и снова запер дверь. Затем он снял с убитого доспехи и с помощью королевы надел их на себя.

— Изменник-рыцарь! Выходите из комнаты королевы! — закричал Агравейн, колотя в дверь.

— Прекратите этот шум! Я иду! — ответил Ланселот. — И мой вам совет, сэр Агравейн, — бегите и прячьтесь!

Тут Ланселот широко распахнул дверь и стал на мгновение у входа — прекраснейший из рыцарей, которых когда-либо видел мир. В следующий момент он был уже в гуще врагов, и меч его сверкал, словно молния в темных тучах. С первого удара он сразил сэра Агравейна, а затем обрушился на других рыцарей так, что все они вскоре пали мертвыми, кроме сэра Мордреда, который убежал, раненный, с места боя.

— Теперь я ухожу, — сказал сэр Ланселот королеве Гвиневере. — Но если какая-то опасность будет грозить вам из-за происшедшего в эту ночь, не сомневайтесь, что, покуда я жив, я спасу вас!

Тут Ланселот поспешно уехал из Камелота, и с ним сэр Борс, и сэр Лионель, и многие другие рыцари. И укрылись они в лесу неподалеку, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Между тем сэр Мордред, весь израненный, пришел в большую залу, где Артур сидел с Гавейном.

— Как могло это случиться? — спросил король. — Разве вы не взяли его в палатах королевы?

— Он и в самом деле был там, — тяжело дыша, сказал Мордред, — и совсем без доспехов. Но он убил сначала сэра Колгреванса, надел на себя его доспехи и убил всех, кроме меня.

— О, он и вправду чудный рыцарь! — печально сказал король. — Но теперь я вижу, что благородное товарищество Круглого Стола разрушилось навеки, ибо многие рыцари будут на его стороне.

— А как же с королевой? — спросил Мордред. — Она виновна в измене королю и по закону должна умереть на костре.

Тут Артур закрыл лицо руками и зарыдал.

— Не спешите, — тихо сказал Гавейн. — Откуда нам знать, что Ланселот и королева виновны? Быть может, она послала за ним просто для того, чтобы поблагодарить за спасение от Мелигранса.

— Королева должна умереть, как велит закон, — сказал король Артур. — Но если Ланселот вернется сюда, то и его ждет позорная смерть!

— Тогда не дай бог мне дожить до того, чтобы увидеть это! — воскликнул Гавейн.

— Но он убил вашего брата Агравейна, — сказал король Артур.

— Не раз предупреждал я Агравейна, — ответил сэр Гавейн, — ибо знал, до чего могут довести его козни. И он ведь был одним из четырнадцати вооруженных рыцарей, напавших на одного безоружного. И потому я прощаю сэру Ланселоту его смерть.

— Будьте готовы поутру отвести королеву на костер, — сказал король Артур.

— Нет, благороднейший король! — вскричал сэр Гавейн. — Никогда никто не сможет сказать, что я был среди тех, кто причастен к ее смерти!

— Раз так, — сказал король, — пусть ко мне явятся ваши братья, сэр Гахерис и сэр Гарет.

И когда они явились, король Артур сдал им распоряжения.

— Сэр, — ответили они, — ваши повеления будут выполнены. Но вопреки нашей воле, и мы пойдем без доспехов, в траурных одеждах.

— Тогда готовьтесь! — вскричал король Артур. — Ибо час настал.

— Сожалею, что дожил до этого дня, — сказал сэр Гавейн.

И Гвиневеру в одной рубашке отвели к столбу, где все было приготовлено для костра, и многие люди шли за ней в траурных одеждах. Но сэр Мордред был в полных доспехах, и с ним отряд вооруженных рыцарей.

Но, когда уже зажжен был факел, появился вдруг сэр Ланселот с верными ему рыцарями, расчистил себе путь к столбу, поразив немало врагов, и унес королеву Гвиневеру. И сам не зная того, Ланселот убил Гахериса и Гарета, стоявших у столба без доспехов, в траурных одеждах.

После этого сэр Ланселот и все, кто был за него, ускакали в его земли Гвинеда в Северном Уэльсе и укрепились в Замке Веселой Стражи.

Теперь королевство логров и вправду было расколото усобной войной, и там, где раньше царили любовь и вера, теперь была ненависть.

Остыв от гнева, король Артур горько раскаялся в том, что столь поспешно осудил королеву Гвиневеру на сожжение, и возрадовался, что Ланселот спас ее. Но теперь закончилась давняя дружба Ланселота и Гавейна и на место ее пришла внезапная ненависть и жажда мести.

— Клянусь перед богом, что не успокоюсь, пока не встречусь лицом к лицу с Ланселотом и пока один из нас не будет убит! — вскричал сэр Гавейн. — Ибо никогда не прощу я ему убийство моих дорогих братьев — сэра Гахериса и доброго рыцаря сэра Гарета, — вероломное убийство их, безоружных и беззащитных. А вас, мой дядя, я заклинаю священными законами рыцарства и вашим именем короля этой страны тотчас объявить войну сэру Ланселоту, чтобы отомстить за смерть моих братьев и спасти вашу королеву.

Все остававшиеся ему верными рыцари также просили короля Артура начать войну. И наконец он собрал все свои силы и выступил на север, и шел, пока не достиг Замка Веселой Стражи, и осадил его.

Через пятнадцать недель безуспешной осады случилось, что сэр Ланселот разговаривал со стен надвратной башни с королем Артуром и сэром Гавейном.

— Лорды! — сказал он. — Вам не взять этот замок.

— Выходите в таком случае и сразитесь со мной в поединке! — крикнул король Артур.

— Бог не допустит, чтобы я когда-нибудь сразился с благороднейшим королем всех времен, с тем, кто сделал меня рыцарем.

— Ваши любезные речи я теперь ни во что не ставлю! — закричал король Артур. — Знайте, что отныне я ваш смертельный враг и всегда буду им. Ибо вы похитили у меня мою жену, убили моих рыцарей и разрушили наше прекрасное королевство логров.

Тут Ланселот просил короля Артура восстановить мир, предлагая отдать ему королеву Гвиневеру и защищать ее честь от всех, кто захочет обвинить ее в измене. И король, может быть, послушал бы его, если бы не сэр Гавейн, который убедил короля не заключать с Ланселотом перемирия.

А на следующий день Ланселот внезапно вышел со своими воинами из замка, ибо его все же разгневали жестокие насмешки сэра Гавейна, и произошла ужасная битва. В этой битве сэр Гавейн, пробиваясь к Ланселоту, сбил сэра Лионеля и убил его. А сэр Борс бросил на землю короля Артура и стал над ним с обнаженным мечом, крича Ланселоту:

— Сэр, закончить ли мне эту войну одним ударом?

Но Ланселот ответил:

— Не наносите этого удара, или я сам убью вас! Ибо никогда не стану я свидетелем убийства благородного короля Артура или его оскорбления.

И, спрыгнув с коня, он с любовью помог королю Артуру подняться на ноги, а затем сесть в седло, говоря при этом:

— Дорогой мой господин король, во имя бога, остановите эту войну! Возьмите со всеми почестями вашу королеву, и я обещаю покинуть землю Британии и не возвращаться сюда, пока не придет нужда во мне.

Король Артур был глубоко тронут, думая о великом благородстве сэра Ланселота и о всех деяниях, свершенных им в прошлом. И, невзирая на все уговоры сэра Гавейна, он помирился с Ланселотом.

И когда это было решено, Ланселот явился безоружным перед королем, ведя за руку королеву Гвиневеру, и сказал:

— Благороднейший господин мой, вот я привел вашу королеву. И если найдется рыцарь, который осмелится сказать, что она неверна вам, то я сражусь с ним и буду биться до смерти. Что бы ни сделал я или хотел сделать, эта леди невиновна. Вы же слушали лжецов и подстрекателей.

И, говоря это, он повернулся и взглянул на сэра Мордреда и закончил:

— И это их злые интриги разлучили доброе товарищество Круглого Стола.

— Король может поступать как ему угодно, — вмешался тут сэр Гавейн. — Я же, покуда жив, никогда не пойду на мир с вами. Ибо вы убили моего дорогого брата сэра Гарета, и сэра Гахериса, и сэра Агравейна также.

— Вам хорошо известно, что никого я не любил больше, чем сэра Гарета, — начал Ланселот, — и до конца дней моих я буду страдать оттого, что, сам того не ведая, убил его…

— Никогда не прощу я вам смерти моих братьев, — гневно прервал его Гавейн, — и в особенности смерти моего брата Гарета!

— Что ж, — сказал Ланселот, — настала мне пора проститься с этой дорогой землей и со святым королевством логров и отправиться за море, в Арморику, что на земле Франции.

— Не сомневайтесь, что в скором времени я последую туда за вами! — вскричал сэр Гавейн.

После этого в Британии на время воцарился мир, но был он беспокойным и непрочным. Ибо сэр Гавейн не переставал печалиться о смерти своих братьев, а сэр Мордред не переставал возбуждать ненависть против сэра Ланселота. И вот столь много рыцарей стало на сторону сэра Гавейна, что Артур вынужден был объявить войну сэру Ланселоту. И собрал он большое войско и вступил во Францию, оставив Мордреда править Британией на время своего отсутствия.

Они двинулись в Арморику к замку Бенвик, где поселился Ланселот, и долго стояли там. И три раза сражались Ланселот и Гавейн, и каждый раз Ланселот одолевал Гавейна и ранил его. Но Гавейн, казалось, был во власти безумия, ибо, даже тяжело раненный, он не переставал кричать:

— Изменник-рыцарь! Трус! Когда я поправлюсь, я снова сражусь с вами. Ибо никогда не прощу я вам смерти Гарета и не успокоюсь, пока один из нас жив!

А тем временем в Британии сэр Мордред продолжал свои козни. И когда он привлек на свою сторону достаточно рыцарей, то объявил, что король Артур убит во Франции, и склонил рыцарей избрать его королем, и даже сам короновал себя в Кентербери.

Затем он захватил королеву Гвиневеру и пытался принудить ее стать его женой. Но ей удалось бежать от него и добраться до Лондона. Оттуда она направила гонцов, чтобы они отыскали короля Артура, сама же с верными ей людьми укрылась в замке Тауэр и укрепилась там.

Вскоре явился сэр Мордред и попытался взять замок, но он был слишком крепким. Он пытался уговорить королеву Гвиневеру выйти из замка, но она храбро отвечала ему:

— Скорее я убью себя, чем стану вашей женой!

Тут явился архиепископ Кентерберийский — тот, кто много лет назад короновал Артура. И он, теперь уже глубокий старец, сказал сэру Мордреду:

— Побойтесь возмездия божьего! Король Артур жив, а вы чините большой вред королеве и всему королевству логров.

— Замолчите, вы, лживый монах, — закричал Мордред, — ибо, если вы будете гневить меня, я отрублю вашу голову!

— Сэр, — ответил архиепископ, — если вы не отринете от себя грех, я отлучу вас от церкви.

— Делайте что хотите! — закричал Мордред. — Мне нет дела до вас и вашего отлучения!

И архиепископ ушел и, собрав все духовенство, проклял сэра Мордреда, лишив его всех благословений и отлучив от церкви.

Тут Мордред решил убить архиепископа, но тот бежал в Гластонбери, что в Сомерсете, и стал там отшельником в монастыре.

А к тому времени гонец королевы Гвиневеры достиг короля Артура, и тот немедля двинулся со всем своим войском к морю и отплыл в Британию. Но Мордред поджидал его у Дувра, и пришлось королю и его рыцарям выдержать ужасную битву, чтобы высадиться на берег. Но вот все сошли с кораблей и потеснили мятежников, так что те обратились в бегство и бежали во главе с сэром Мордредом за холмы.

Когда битва окончилась, король Артур нашел сэра Гавейна смертельно раненного, ибо в битве вновь раскрылась рана, нанесенная ему Ланселотом.

— Увы, возлюбленный мой племянник, — сказал король Артур, преклоняя перед ним колено, — вот лежите здесь, умирая, вы, кого я любил больше всего на свете. И не остается у меня больше радости в жизни. Ибо вас и Ланселота я любил больше всех рыцарей, и теперь я потерял вас обоих.

— О дорогой мой господин! — сказал Гавейн. — Все это — дело рук моих. О, я стал безумным — безумным от злонравной гордыни и гнева. Если бы благородный сэр Ланселот был с вами, этой войны не произошло бы. Я прощаю его, о, если бы я простил его раньше! Сможет ли он когда-нибудь простить меня?

Тут Гавейн попросил перо и чернил и написал письмо сэру Ланселоту: «Вас, о Ланселот, цвет благородного рыцарства, лучшего из всех, кого я видел и о ком слышал я, Гавейн, умирающий от Вашей руки, прошу о прощении. Возвращайтесь, благородный Ланселот, возвращайтесь как можно скорее, ибо королевство логров находится в смертельной опасности и наш дорогой король Артур нуждается в Вас. Сегодня мы высадились в Дувре и принудили подлого предателя сэра Мордреда бежать, но, по несчастью, я был поражен в ту же рану, которую Вы нанесли мне. И вот я пишу это письмо в самый час моей смерти. И прошу Вас, о благороднейший рыцарь в мире, возвратиться поскорее. Обо мне Вам напомнит лишь моя могила. Но возвращайтесь немедля, пока Мордред не собрал свежие силы мятежников. Благородный Ланселот, привет Вам — и прощайте».

Тут сэр Гавейн умер, и король Артур всю ночь плакал у его тела.

Последняя битва

Несколькими днями позже король Артур со своим войском стал лагерем в долине Камланна, а едва ли в миле от того места его поджидал Мордред со множеством рыцарей и вооруженных людей, которые решили попытать с ним удачи, предпочтя его непрочную и противозаконную власть высокой службе Артуру, справедливому королю логров.

Потерпев поражение в битве у Дувра, Мордред бежал. Но очень скоро стали приходить вести, что движется он на запад, опустошая земли тех, кто отказывался сражаться за него. Тогда Артур без промедления выступил по направлению к Корнуэллу и Лионессу и однажды ночью появился в Камланне, почти в том месте, куда много лет назад добрый волшебник Мерлин привел его, чтобы он взял свой меч Экскалибур из рук Владычицы озера.

В ту ночь Артур долго не мог уснуть, ибо знал, что наутро быть великой битве, в которой еще многие из его рыцарей погибнут, и опасался он, что это будет последняя его битва — та, которую предсказал Мерлин, после которой королевство логров исчезнет во мраке. Ибо саксы, прослышав о раздорах и усобной войне, уже стали проникать в Британию с севера и с востока — впервые со времен битвы у горы Бадон двадцать один год назад — и не было больше дружины Круглого Стола, чтобы по первому зову выступить за королем Артуром и изгнать варваров, если бы они попытались высадиться.

Артур метался в своей постели в королевском шатре и затих только под утро. И тут, между сном и бодрствованием, увидел он нечто странное. Ибо вдруг показалось ему, что сэр Гавейн, погребенный в Дуврском замке, явился со свитой прекрасных леди.

— Привет вам, любезный племянник, — сказал Артур, а может быть, только показалось, что сказал. — Благодарю бога за то, что вижу вас живым. Но скажите мне, откуда вы явились и зачем сопровождают вас эти леди?

— Любезный мой господин король, — отвечал сэр Гавейн, а может быть, лишь показалось, что он отвечал. — Это дамы, за чьи обиды я сражался, когда был жив. Ибо всегда я сражался только за праведное дело, и потому бог был милостив ко мне и послал их привести меня сюда, чтобы я мог предупредить вас о смертельной опасности. Если сегодня вы сразитесь с сэром Мордредом, то оба падете, и почти все ваши рыцари также. Но я, милостью бога, явился сказать вам, чтобы вы не сражались сегодня, а заключили бы перемирие с сэром Мордредом, каковы бы ни были его условия, — перемирие сроком на месяц. Ибо в течение месяца прибудет сюда Ланселот со всеми своими благородными рыцарями и вместе вы одолеете Мордреда и всех, кто взял его сторону.

Тут сэр Гавейн и леди пропали, а король Артур вскоре поднялся с постели и призвал к себе сэра Лукана и сэра Бедивера. И, рассказав о том, как посетил его сэр Гавейн и каков был его совет, он велел им взять с собой двух священников и отправиться к Мордреду, чтобы заключить с ним перемирие на месяц.

— И не жалейте ничего, — добавил король, — но предлагайте ему земли и всякое добро, сколько ни сочтете нужным.

И с тем явились они туда, где стоял Мордред со своим громадным стотысячным войском, и долго вели с ним переговоры. Наконец он согласился, что получит Корнуэлл и Кент сразу же, а остальную часть Британии после смерти короля Артура.

И решено было, что Артур и Мордред встретятся между двумя дружинами в сопровождении четырнадцати человек каждый. Но король Артур сказал своим воинам:

— Если вы увидите, что где-то блеснет обнаженный меч, нападайте и убейте этого предателя Мордреда, ибо я не верю ему.

А сэр Мордред сказал то же самое своему войску:

— Если увидите, что где-то блеснет обнаженный меч, нападайте и убейте их всех! Я не верю в этот договор и не сомневаюсь, что король Артур ищет только способ отомстить мне.

И вот встретились они, как уговаривались, и записали все условия перемирия в договор, и оба скрепили его своими подписями. Принесли им вина, и они выпили его. Но в это время выползла из-под вереска гадюка, недобрая, как змей, соблазнивший Еву, и ужалила одного из рыцарей Мордреда в пятку. Почуяв боль, взглянул рыцарь вниз и увидел гадюку. И тут, не долго думая, выхватил он свой меч и убил ее.

Но когда оба войска увидели, как сверкнул обнаженный меч, грозный шум поднялся с обеих сторон, и через мгновение они уже двигались навстречу друг другу, пересекая долину Камланна.

— О этот несчастный день! — вскричал король Артур, и вот уже он и Мордред вскочили каждый на своего коня и поскакали в гущу битвы.

Никогда с того дня ни в одной христианской земле не было битвы печальней и ужасней. Воины бросались друг на друга, и наезжали конями, и наносили удары. И много ужасных ран они нанесли, и много смертельных ударов. И король Артур все время устремлялся туда, где жарче была битва, совершая подлинно королевские подвиги. И на этот раз Мордред также сражался, как подобает рыцарю, не помышляя о бегстве. И каждый воин сражался насмерть, и эта битва длилась весь день, пока все благородные рыцари не полегли на сырую землю.

Настал вечер, мрачный и зловещий, и страшная тишина смерти повисла над полем битвы. И король Артур заплакал, увидав, что все его воины погибли. Ибо, оглядевшись, заметил он только двух своих рыцарей, оставшихся в живых, — сэра Лукана и сэра Бедивера, и оба они были жестоко изранены.

— Боже милостивый! — вскричал Артур. — Что же стало со всеми моими благородными рыцарями? Горе мне, что пришлось дожить до этого скорбного дня! И теперь я знаю, что настал конец. Но хотел бы я найти предателя Мордреда, ставшего причиной всех бед и всеобщей гибели!

И тут, оглядевшись, увидел вдруг король Артур сэра Мордреда, стоявшего, опираясь на меч, среди мертвых воинов.

— Дайте мне мое копье, — сказал король Артур сэру Лукану, — вон там я вижу предателя, который навлек на нас горе.

— Оставьте его, мой господин, — ответил сэр Лукан, — ибо он проклят. И если вы переживете этот несчастный день, то будете отомщены вполне. И вспомните, благородный сэр, ваш ночной сон и что сказал вам дух сэра Гавейна, ибо бог в своем великом милосердии сохранил вашу жизнь в этой битве. Его благословением вы вышли победителем, ибо нас трое живых, а сэр Мордред стоит один. Если вы оставите его, то переживете этот роковой день.

— Остаться ли мне в живых или умереть! — вскричал король Артур. — Этот человек, погубивший королевство логров, получит то, что он заслужил!

— Помоги вам бог, — сказал сэр Бедивер.

Тут король Артур взял в обе руки свое копье Рон и двинулся на Мордреда, крикнув:

— Предатель, пришел твой смертный час!

И, увидев короля Артура, Мордред двинулся на него с обнаженным мечом. Но король ударил сэра Мордреда под щитом и пронзил его острием своего копья. Почуяв смертельную рану, Мордред в своей ненависти и ярости рванулся вперед, вонзив в себя еще глубже копье Артура, и, сжав обеими руками свой меч, ударил короля с такой силой, что лезвие рассекло шлем и вошло глубоко в голову. Тут сэр Мордред упал на землю и с воплем умер.

А король Артур упал молча, и сэр Лукан и сэр Бедивер подошли и из последних сил приподняли его. И потихоньку, поскольку были они жестоко изранены, отнесли они его в небольшую заброшенную часовню неподалеку от таинственного моря, над которым клубился туман, красный как кровь, в последних лучах заходящего солнца. И тут сэр Лукан упал и умер, ибо у него были иссечены все внутренности и ноша была слишком тяжела для него.

— О! — сказал король, очнувшись. — Как горестно мне видеть этого благородного рыцаря, умершего ради меня, ведь он больше меня нуждался в помощи.

И сэр Бедивер преклонил колено перед сэром Луканом и заплакал: были они братья и нежно любили друг друга.

Солнце зашло, и луна залила поле битвы своим холодным сиянием, и легли зловещие тени. И таинственные воды были покрыты длинными полосами серебристого тумана.

Тут король Артур сказал сэру Бедиверу:

— Оставьте теперь плач и горестные стенания, благородный рыцарь, они уже не помогут, а мое время на исходе. И покуда я жив, сможете вы сослужить мне одну последнюю службу. Возьмите мой добрый меч Экскалибур и ступайте вон к той горе. Там, в горном ущелье, есть темное озеро. И когда придете к нему, бросьте в его воды меч, а затем вернитесь и расскажите мне, что вы увидели.

— Мой господин, — ответил сэр Бедивер, — ваше повеление будет исполнено, и я сразу же вернусь к вам с вестью о том, что увидел.

И сэр Бедивер удалился, неся меч Экскалибур. И по дороге, взглянув на меч, восхитился он драгоценными камнями на его рукояти и сказал себе: «Если я брошу этот драгоценный меч в воду, никакой пользы от этого не будет, только убытки и ущерб». И, придя к темному озеру в горном ущелье, он спрятал меч в камышах и поспешил назад к королю Артуру, сказав ему, что он бросил меч в воду.

— И что же вы увидели? — спросил король Артур.

— Сэр, — ответил Бедивер, — я ничего не увидел, лишь ветер взволновал темные воды озера.

— Значит, вы говорите неправду, — сказал король Артур. — А потому ступайте не мешкая и бросьте меч подальше в озеро!

И сэр Бедивер вернулся и взял меч. Но снова подумал он, что грешно было бы бросить такой благородный меч. И он опять спрятал его и вернулся к королю.

— Что же вы увидели? — спросил король.

— Сэр, — ответил Бедивер, — я ничего не увидел, лишь ветер завыл и взволновал темные воды.

— О предатель и лжец! — вскричал король Артур. — Уже дважды вы предали меня! А я так любил вас, благородного рыцаря Круглого Стола! Ступайте же поскорее и исполните мое повеление, ибо это промедление грозит мне гибелью и тело мое уже холодеет.

Тут сэр Бедивер устыдился и поспешил через кромку холма к темному озеру в черном ущелье. Он подошел к берегу, взял в руки меч и бросил его как мог далеко в озеро. И только сверкнуло в лунном свете его лезвие, как появилась из темных вод рука в сияющей белой парче, таинственная и чудесная, и схватила меч за рукоять. Трижды взмахнула она мечом и исчезла в глубине, и мрак и тишина вновь воцарились над озером.

И вот сэр Бедивер вернулся к королю и рассказал ему о том, что увидел.

— А теперь помогите мне, — сказал король. — Опасаюсь, что задержался здесь слишком долго.

Тут сэр Бедивер, поддерживая короля, помог ему спуститься по заросшему травой склону, где, словно волшебные алмазы, мерцали в лунном свете капли росы. И пришли они к берегу таинственного моря. И тут из белого тумана выплыла барка, словно встречая их, и было в ней много прекрасных леди, одетых в черное. И были среди них Нимуе, Леди Озера и Леди острова Авалон и королева Фея Моргана, сестра Артура. И тихий, горестный плач поднялся среди них, когда они увидели короля.

— А теперь отнесите меня на эту барку, — сказал король Артур сэру Бедиверу.

Так тот и сделал, и три леди бережно приняли короля и уложили так, что голова его покоилась на коленях Леди острова Авалон.

И тут королева Фея Моргана, опустившись на колени, тихо заплакала и сказала:

— О милый брат мой, зачем вы медлили так долго и не шли к нам? Рана на вашей голове теперь слишком остудилась.

Тут барка тихо двинулась от берега, и сэр Бедивер, оставшись один, громко крикнул:

— О дорогой мой господин король Артур, что же будет со мной теперь, когда вы уходите и оставляете меня одного?

— Утешьтесь! — ответил король Артур. — И позаботьтесь о себе сами. Ибо вы остаетесь, чтобы донести мое слово до тех, кто еще жив. Я же должен поспешить в долину Авалона, чтобы излечиться от моей жестокой раны. Но не сомневайтесь, что я снова явлюсь, когда нужен буду Британии и когда королевство логров вновь восстанет из мрака. Если же вы никогда не услышите больше обо мне, молитесь за мою душу.

Тут барка уплыла и скрылась из виду в тумане. Но странный тихий плач скорби звучал над водой, и постепенно таяла в нем горестная нота, и сам он скоро превратился в тихий шепот.

Эпилог

Авалон

Сэр Ланселот высадился в Дувре и спросил у горожан о том, что произошло с королем Артуром. Они показали ему могилу сэра Гавейна, и он долго стоял перед ней в молитве, горюя о смерти этого благородного рыцаря, бывшего ему другом. О короле же Артуре горожане ничего не знали, кроме того, что около месяца назад он выступил на запад.

Тут Ланселот оставил свое войско под командованием своего кузена, сэра Борса де Ганниса, а сам поскакал на запад. И через восемь дней оказался он в Алмсбери и, поскольку настала уже ночь, попросил приюта в большом женском монастыре. Настоятельница любезно приветила его и повела в палату для гостей. И, проходя аркадой, встретили они монахиню, которая, увидев Ланселота, громко вскрикнула и упала в обморок. И, склонившись над ней, он увидел: это была королева Гвиневера!

В тот вечер она рассказала сэру Ланселоту о послании, которое получила от сэра Бедивера, в нем говорилось об ужасной битве в долине Камланна в роковой день и о том, как видел он короля Артура, жестоко израненного и уносимого в неизвестную землю Авалона. И сэр Бедивер направился в аббатство в Гластонбери, что было недалеко от поля битвы, и там уединился, намереваясь до конца дней своих быть монахом.

И Гвиневера рассказала Ланселоту о том, как она горевала и укоряла себя.

— Ведь это наша любовь повинна в том, что погиб господин мой король Артур и с ним благороднейшие рыцари мира. И наша земля Британии беззащитна теперь перед язычниками саксами, и нет больше святого королевства логров. И потому я тайно пришла сюда и дала обет прожить здесь монахиней все оставшиеся дни, моля бога простить мне мой тяжкий грех.

— Любезная моя леди, — сказал Ланселот, — никогда не нарушу я своей верности вам. И теперь клянусь вам, что дам такой же обет и проведу оставшиеся дни в молитвах и постах.

Они простились друг с другом, зная, что это их последняя встреча на земле. А наутро Ланселот покинул монастырь и скакал, пока не оказался в Гластонбери. И там увидел он старца, архиепископа Кентерберийского, и сэра Бедивера, ставшего монахом. С радостью приняли они его в свое братство, и вскоре он снял свой меч и доспехи и оделся в грубые одежды простого монаха.

Там же через много месяцев присоединился к нему и сэр Борс, когда отправил назад во Францию пришедшее с ним большое войско. Ибо королем теперь стал Константин, герцог Корнуэлльский, но лишь немногие земли Британии мог он уберечь от саксов.

Прошли годы, и вот однажды ночью приснилось Ланселоту, что Гвиневера лежит, умирая, и зовет его. Наутро он и семь его товарищей-монахов отправились в Алмсбери и там узнали, что она тихо умерла в ту ночь. И Ланселот взял ее в Гластонбери и сам отслужил над ней заупокойную службу, уложив ее в глубокую могилу подле высокого алтаря.

И через несколько недель он и сам заболел и ушел в иной мир тихо, как человек, у которого больше не осталось желания жить.

И явился брат его, сэр Эктор де Марис, и стал у гроба.

— О Ланселот, — сказал он, — вы были лучшим рыцарем во всем христианском мире. Никто не мог и никогда не сможет соперничать с вами, сэр Ланселот, лежащий теперь здесь. Вы были самый достойный рыцарь из всех, когда-либо носивших щит, и самый надежный друг из всех, кто когда-либо садился на коня, и самый верный любящий из всех, кто когда-либо любил женщину, и самый добрый из всех, кто когда-либо носил меч. Были вы прекраснейшим рыцарем в кругу рыцарей и учтивейшим и благороднейшим в кругу леди, но суровым к своим смертельным врагам, поднимавшим на вас меч.

И, похоронив Ланселота, сэр Эктор и сэр Борс, сэр Бламур и сэр Блеоберис — единственные рыцари, оставшиеся в живых из всей дружины Круглого Стола, — отправились паломниками в Святую Землю и там окончили свои дни.

Так завершилась история королевства логров и всех тех, кто жил и сражался во славу бога и во исполнение его воли на земле. Ибо очень скоро саксы завоевали всю Британию и на весь западный мир опустились Темные Века.

Но никогда не забывали люди короля Артура, и всегда жила вера в Британии, и особенно в Уэльсе, что он явится вновь, чтобы спасти свою страну в час смертельной опасности, и что Британии вновь суждено стать святым королевством логров, землей мира и праведности и истинно христианского жития.

Около 1200 года было внезапно объявлено, что король Артур и вправду умер, ибо монахи Гластонбери нашли будто бы его кости в каменном гробу на территории монастыря близ останков королевы Гвиневеры. Это истинно так, говорили они, ибо под гробом был камень со свинцовым крестом, врезанным в него, и надпись по-латыни: «Здесь, на острове Авалон, лежит король Артур с Гвиневерой, его женой». Кости, говорили монахи, были больше, чем кости обычного человека, и были другие знаки и чудеса, доказывавшие, что это действительно король Артур.

Эта история, видать, придумана монахами, чтобы поддержать славу их монастыря, а также ублажить норманнского короля Англии, которому не хотелось, чтобы его подданные верили, будто король Артур может однажды вернуться и освободить их от новых господ.

Но мы можем предполагать, если желаем, что это Ланселота, а не Артура откопали монахи в царствование Ричарда Львиное Сердце и захоронили вновь со всеми почестями в мраморной гробнице.

И можем мы также полагать, что король Артур все еще спит где-то в заколдованной пещере, быть может, в какой-то Долине Авалона, в неприступных горах Уэльса. Ибо там, так говорят легенды, в таинственной земле Гвинеда, некий пастух встретил однажды странного и загадочного человека.

— Под деревом, из ветви которого вырезан этот посох, — сказал незнакомец, указывая на ореховую палку в руках пастуха, — спрятаны несметные сокровища!

И, когда пастух стал расспрашивать его, он рассказал о тайне пещеры.

— В дверях ее висит большой колокол, и касаться его нельзя, ибо проснутся спящие в пещере.

И, сказав это, незнакомец исчез, и пастух протер свои глаза, думая, что все приснилось ему во сне.

Но вскоре после этого, бродя в поисках потерявшейся овцы высоко среди горных утесов, оказался он в небольшой долине и на краю ее узнал ореховое дерево, из которого он вырезал палку, когда лазил по скалам еще мальчиком.

И вот подошел он к дереву, и там под корнями его и вправду был узкий лаз. Он вполз в него на четвереньках и вскоре попал в большую темную пещеру. Он высек огонь, зажег свечу, оказавшуюся у него в кармане, и, держа ее над головой, увидел зрелище, чудное и дивное. Большим кругом в пещере лежали спящие воины, каждый в старинных доспехах и с мечом на боку. А на ложе в середине лежал старый король в золотой короне и со сверкающим мечом в руке. На рукояти, похожей на крест, были драгоценные камни, а у ног короля лежали груды золота и серебра.

В изумлении пастух отступил назад и задел ненароком большой колокол, висевший в дверях. И когда его глубокий звук разнесся по пещере, старый король очнулся от своего сна и тихо сел на ложе.

— Пришел ли день? — спросил он.

И пастух, дрожа от страха, вскричал, едва ли понимая, почему:

— Нет, нет! А потому продолжайте спать!

И тогда король молвил:

— Хорошо ты сказал. Я снова засну и буду спать, пока не придет день, когда я встану и принесу победу народу Британии. Возьми серебра и золота и уходи не мешкая. Ибо, если мои рыцари проснутся прежде времени, они убьют тебя, и некому будет тогда сказать слова, которые ты произнес и которые погрузили меня вновь в мой долгий сон.

Тут король закрыл глаза. И пастух взял золота и серебра, сколько мог унести, и поспешил из пещеры. И, хотя потом он не раз искал ее, никогда уже не мог найти лаза под орешником, ведущего к пещере, где спят и поныне король Артур и рыцари Круглого Стола.

Примечания

1. Легенды говорят, что король Артур не умер, а только спит и, когда придет назначенное время, вновь явится на землю. (Здесь и далее примеч. пер.)
2. B средневековой Европе пол в замках и жилищах горожан устилали свежей травой и цветами, а в Англии — чаще всего камышом. Этот обычай сохранялся до XVII века.
3. Кромлех — один из видов мегалитических построек времен неолита и бронзового века. Состоит из огромных отдельно стоящих камней, которые образуют одну или несколько концентрических окружностей.
4. Майский поезд — праздничный выезд в связи с началом весны.