Приключения короля Артура и рыцарей Круглого Стола — Роджер Грин

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь

Приключения короля Артура не кончились после того, как он разбил саксов и принес мир Британии. Ибо, хотя он создал королевство логров — землю истинного добра и благочестия, благородства и праведного житья, — зло никогда не переставало покушаться на добро. И во многих книгах не рассказать обо всех приключениях, случившихся во время его царствования — этого краткого мгновения света, вспыхнувшего подобно звезде на небе. И мы не можем, например, рассказать здесь о том, как сам Артур сражался с великаном горы Святого Михаила, который похищал беспомощных странников и увлекал их в свой мрачный и зловещий замок; или о том, как воевал он против императора Луция и был принят в Риме; или даже о его сражении с ужасным Котом Лозанским.

Но год за годом слава его двора росла, и самые благородные и храбрые рыцари в мире явились к нему и стремились своими доблестными и смелыми деяниями завоевать место за Круглым Столом.

Много историй рассказывается и об этих рыцарях: о Ланселоте и Гавейне, о Тристраме и Гарете, о Персивале, Ивейне, Мархаусе, Клегисе, Агравейне и многих, многих других. На их долю выпало больше славных приключений, чем о том может быть рассказано в одной книге.

Один из первых и храбрейших рыцарей был сэр Гавейн, и только сэр Ланселот, сэр Галахэд и сэр Персиваль могли превзойти его. И на его долю выпало много удивительных приключений, но лишь об одном из них можно здесь рассказать.

Однажды король Артур праздновал рождество в Камелоте, и все храбрейшие рыцари и все прекраснейшие леди его двора были с ним. И главные торжества выпали на день Нового года. Королева Гвиневера, одетая в красивые, яркие шелка, сидела под вышитым пологом, усеянным драгоценными камнями. Прекрасна была она, с сияющими серыми глазами, и каждый рыцарь склонялся в почтительном поклоне перед ней, прежде чем занять свое место. Подле нее сидел король Артур, радовавшийся при виде этого благородного собрания и царившего в зале веселья. Но он не начинал пир, ибо таков был его обычай: не приступать к трапезе до тех пор, пока не услышит рассказа о каком-то рыцарском деянии или пока новый, необычный подвиг не позовет его рыцарей.

Вот менестрели перестали играть, все молча сидели в большой зале, и тишина нарушалась только шипением и треском поленьев, горевших в камине. Вдруг раздался стук подкованных железом копыт о каменную мостовую. Большие двери раскрылись, и странная, жуткая фигура появилась в зале.

Это был могучий человек на огромном коне, с сильными ногами и большими руками, столь высокий, что казался почти великаном. Однако сидел он на коне как рыцарь, хотя и был без доспехов, и лицо его казалось свирепым, но красивым. И, что самое удивительное, он весь был зеленым. Зеленый плащ и куртка были надеты на нем поверх зеленых штанов с зелеными подвязками, а шпоры были золотыми; на зеленом поясе сверкали драгоценные камни, а его зеленое седло и сбруя были богато инкрустированы. Его длинные, спадавшие на плечи волосы и его борода были ярко-зелеными; зеленым было его лицо и руки; и конь был тоже зеленым с головы до ног, а гриву его обвязывала золотая нить.

У рыцаря не было ни оружия, ни щита, но лишь большой топор из зеленой стали и золота и сломанный с дерева падуба сук, который он держал над головой. Он бросил ветвь на мозаичный пол залы и гордо посмотрел по сторонам: на рыцарей, сидевших вокруг Круглого Стола, и на леди и оруженосцев за столами по обе стороны, и на Артура, который вместе с Гвиневерой возвышался над остальными. Затем он закричал зычным голосом:

— Где правитель этого сборища? С ним хочу я говорить, и ни с кем иным!

Все сидели, с изумлением глядя на странного рыцаря. «Тут какое-то страшное колдовство, — думали они, — ибо разве мог иначе появиться такой человек на коне, зеленый, как трава, зеленее, чем любая трава на земле?»

Но наконец Артур, который всегда был учтив, приветствовал Зеленого Рыцаря, просил его быть гостем и присоединиться к их пиру.

— И не подумаю! — закричал в ответ незнакомец. — Я здесь не для того, чтобы терять с вами время. И зеленая ветвь говорит о том, что явился я не с войной, иначе, конечно, были бы на мне доспехи и шлем, ибо всего этого немало запасено у меня в моем замке на севере. Даже и там слышал я о славе и доблести вашего двора, о храбрости ваших рыцарей, а также об их высоких достоинствах.

— Сэр, — ответил король, — здесь вы найдете многих, с кем можете сразиться или посостязаться, если такова будет ваша воля.

— Вовсе нет, — вскричал Зеленый Рыцарь своим ревоподобным голосом. — Я вижу здесь только безбородых юнцов, которых я мог бы сбить одним ударом! Нет. Я здесь в рождество нашего господа, чтобы устроить на вашем празднике святочное состязание, испытание доблести. Если в этой зале найдется хоть один человек, столь храбрый и отважный, чтобы мог обменяться со мною ударами, я дам ему этот добрый топор — достаточно тяжелый, чтобы использовать его для такого дела. Я стану здесь, на полу, и приму на себя первый удар топора, куда бы он ни поразил меня. Только человек этот должен поклясться, и вы, господин король, также, что мне будет дано право нанести ему такой же удар, если я смогу, ровно через двенадцать месяцев и один день.

Еще более глубокая тишина воцарилась среди рыцарей. Если и раньше они были удивлены, то теперь их изумление стало еще больше. Но никто не осмелился ответить на вызов, столь ужасным казался этот человек и столь устрашающим большой топор, который он держал в руке.

Тут Зеленый Рыцарь стал громко насмехаться над ними:

— Действительно ли это двор короля Артура, — закричал он, — а все эти люди — знаменитые рыцари Круглого Стола? И не расстались ли они навсегда со своей славой, коль одно упоминание об ударах заставляет их в страхе замолчать!

В ответ на это вскочил король Артур.

— Рыцарь, — вскричал он, — это ваша глупость получит подобающий ответ. Если никто не встанет на ваш вызов, дайте мне топор и будьте готовы к удару!

Но поднялся Гавейн и сказал:

— Господин король и мой благородный дядя, сделайте мне подарок! Пусть это приключение будет моим, ибо я должен смыть мой старый позор и доказать мое достоинство как рыцарь вашего Круглого Стола, стать истинным защитником логров.

— Воистину я счастлив, что этот подвиг будет вашим, дорогой племянник, — ответил Артур.

А Зеленый Рыцарь зловеще усмехнулся, спрыгнул с коня и подошел к Гавейну.

— Я также очень рад найти одного храброго человека среди всех вас, — сказал он. — Скажите мне ваше имя, сэр рыцарь, прежде чем мы заключим наш договор.

— Я Гавейн, сын короля Лота Оркнейского и племянник короля Артура, — был ответ. — И я клянусь моей рыцарской честью нанести только один удар и без боязни встретить такой же, если вы сможете нанести его мне через двенадцать месяцев.

— Сэр Гавейн, — вскричал Зеленый Рыцарь, — воистину я рад, что ваша рука нанесет этот удар. Подойдите теперь и свершите это. А затем я скажу вам, кто я и где вы сможете найти меня. Возьмите теперь мой топор, и посмотрим, как хорошо вы им владеете.

— Охотно, — сказал Гавейн, беря в руки топор и размахивая им, пока Зеленый Рыцарь готовился, становясь на колени и отбрасывая свои длинные волосы на затылок, чтобы обнажить шею. Вкладывая всю свою силу в удар, Гавейн взмахнул топором, и острое лезвие прошло через тело и кости и высекло искры из каменного пола, а голова Зеленого Рыцаря отделилась от плеч и покатилась по полу.

Но рыцарь не упал и не покачнулся. Он быстро прыгнул вперед, вытянув перед собой руки, схватил свою голову и, держа ее за волосы, вскочил на ожидающего его коня. Затем, спокойно сидя верхом, как если бы ничего не произошло, он повернул лицо к Гавейну и сказал:

— Смотрите сдержите свою клятву и найдите меня до конца года, начиная с нынешнего дня. Я Рыцарь Зеленой Часовни, и под таким именем люди знают меня на севере. Ищите меня по всему Уэльсу и в лесу Вирраля. Там вы найдете меня, если только вы не трус и не нарушите ваше рыцарское слово.

С этим он развернулся и галопом поскакал из залы, выбивая искры копытами своего коня, и удалился. Голову свою с развевающимися волосами он так и держал в руке.

Все гости сидели молча, потеряв дар речи при виде этого странного происшествия, и только через некоторое время зала вновь наполнилась смехом и радостью праздника.

Год прошел быстро; деревья зазеленели весной, листья стали увядать в жаркие летние дни, сделались красными и золотыми ранней осенью, и вот на Михайлов день король Артур созвал на пир в Карлионе многих рыцарей, дабы почтить сэра Гавейна, который должен был наутро отправиться в свое ужасное странствие. Были там Ивейн, и Агравейн, и Эрек; Ланселот, и Лионел, и Лукан Добрый; сэр Борс, и сэр Бедивер, и Болдвин, главный епископ. Артур и Гвиневера благословили рыцаря и пожелали счастливого пути. Гавейн надел свои доспехи, блестящие и украшенные золотом; он пристегнул меч и взял в руку топор Зеленого Рыцаря; затем сел на своего боевого коня Грингалета и поскакал в леса Южного Уэльса, держа перед собой щит, в центре которого была изображена пятиконечная звезда логров.

Так выступил сэр Гавейн, и скакал он через королевство логров не в поисках веселья, но смертельная опасность ждала его в конце странствий. Через много дней оказался он в диких землях Северного Уэльса и путешествовал по пустынным долинам и глухим лесам, часто вынужденный спать под звездами ночью и сражаться с грабителями и разбойниками днем.

Настала мрачная зима, когда прибыл он к северному морю, оставив Англесейские острова слева, и оказался у прохода к Святой Голове, возле колодца святого Винифреда на берегу дикой реки Дий. Близ устья он перешел реку вброд и через пустынные пески выехал в дикий лес Вирраля. Здесь было еще больше грабителей и злых людей, засевших в ожидании у лесной тропы и одинокого ручья, у скалистого ущелья и у зеленой долины, и со всеми, кто останавливал его, он должен был сражаться.

Повсюду, где он проходил, он спрашивал о Зеленом Рыцаре и о часовне, также зеленой, возле которой было его жилище. Но никто в лесу не мог помочь ему в его поисках.

Только храбрый рыцарь мог пройти этим путем, и Гавейн выдержал все — сражения с недругами и зимний холод.

В сочельник он ехал на своем Грингалете через топи и болота и мечтал о том, чтобы найти убежище. И вдруг перед ним открылся парк и далее прекрасный замок, стоявший на невысоком холме над глубокой долиной, где бежал широкий ручей. Перед замком была красивая лужайка, по обе стороны которой росли большие дубы. Замок окружен был рвом и низкой деревянной оградой.

— Благодарение богу, — сказал сэр Гавейн, — что я вышел к этому красивому замку на рождество, и да будет оказан мне здесь достойный прием. Добрый человек! — закричал он привратнику, подошедшему на его стук к большим воротам. — Позвольте мне войти, прошу вас, и скажите хозяину этого замка, что я один из рыцарей короля Артура, проходящий здесь на пути к назначенному мне подвигу.

С доброй улыбкой привратник открыл ворота, и Гавейн въехал по подвесному мосту во внутренний двор. И там в ожидании стояли оруженосцы и слуги, которые помогли ему спешиться, увели Грингалета в конюшню, а Гавейна проводили в красивую залу, где ярко горел огонь в камине, и хозяин замка вышел из внутренних покоев приветствовать своего гостя, говоря:

— Добро пожаловать в мой дом, сэр рыцарь. Все, чем я здесь располагаю, — к вашим услугам, будьте моим почетным гостем столько, сколько пожелаете.

— Благодарю вас, благородный сэр, — сказал Гавейн. — Да благословит вас бог за ваше гостеприимство.

С этим они пожали друг другу руки, как следовало добрым друзьям. А Гавейн смотрел на рыцаря, который так тепло его приветствовал, и думал о том, какой прекрасный воин хозяин этого замка. Ибо был он высок ростом и широк в плечах, с открытым, честным лицом, загоревшим докрасна на солнце, с рыжими волосами и бородой, с твердым рукопожатием, свободной походкой и прямой речью — как раз такой человек, который рожден быть повелителем храбрых воинов и хозяином обширных поместий.

Затем оруженосцы проводили Гавейна в красивую палату в средней части замка, где помогли ему снять доспехи и облачили в богатое, свободно спадающее одеяние, отороченное мехом. После этого Гавейна вновь проводили в залу и усадили в кресло поближе к огню возле хозяина замка. Потом внесли столы, установили их на помосте, накрыли красивыми белыми скатертями, поставили на них солонки и положили серебряные ложки, подали блюда и кубки с вином. Хозяин замка выпил за здоровье сэра Гавейна и возрадовался вместе со всеми своими баронами, что случай привел столь известного рыцаря в его одинокое жилище.

Закончив обед, оба рыцаря отправились вместе в небольшую церковь замка, где священник отслужил вечерню и всю службу сочельника.

Затем рыцарь проводил сэра Гавейна в уютные покои и усадил его в кресло у камина. И туда в сопровождении своих служанок явилась хозяйка замка — очаровательная леди, прекраснее даже, чем королева Гвиневера. И вечер прошел в шутках и веселье, а затем Гавейна проводили в его комнату, где ярко горели свечи, поставили у изголовья его ложа чашу подогретого ароматного вина и оставили его там отдыхать.

Три дня прошло в пирах и рождественских увеселениях — танцах, пении и развлечениях. И леди замка всегда садилась подле Гавейна и пела ему, и разговаривала с ним, и заботилась о его удобствах.

— Оставайтесь у нас подольше, — сказал лорд замка в вечер четвертого дня. — Ибо до конца жизни будет мне большой честью, что такой храбрый и учтивый рыцарь, как сэр Гавейн, был моим гостем.

— Благодарю вас, добрый сэр, — ответил Гавейн, — но я должен отправиться завтра для свершения назначенного мне высокого подвига. Ибо в день Нового года мне нужно явиться к Зеленой Часовне, а по мне, лучше сдержать клятву, чем быть правителем этой земли. Более того, я все еще не нашел никого, кто мог бы научить меня найти эту Зеленую Часовню.

Хозяин замка радостно засмеялся.

— Вот это хорошая новость! — вскричал он. — Вы можете оставаться здесь до самого назначенного вам дня. Ибо менее чем в двух часах езды от этого замка вы найдете Зеленую Часовню — мой воин проводит вас к ней в первый день Нового года.

Тут Гавейн обрадовался и тоже весело засмеялся.

— Благодарю вас, сэр, за это известие, а также и за вашу доброту. Теперь, когда я у цели моих странствий, я буду жить здесь в радости и делать все, что вы пожелаете.

— В таком случае, — сказал хозяин замка, — оставшиеся три дня я буду выезжать на охоту в лес. Но вы, кто совершил столь далекое путешествие и претерпел так много, будете оставаться в моем замке и отдыхать в свое удовольствие. А моя жена разделит ваш досуг и развлечет вас, пока я буду на охоте.

— Благодарю вас от всего сердца. Лучше я не мог бы провести эти три дня перед моей встречей с Зеленым Рыцарем.

— Что ж, — сказал хозяин замка, — пусть будет так. И поскольку сейчас праздничное время игр и шуток, давайте заключим веселый уговор. Я пообещаю вам каждый день приносить то, что смогу добыть в лесу, а вы будете давать в обмен то, чем вы завладеете здесь, в замке. Давайте поклянемся свершать этот обмен к худшему или к лучшему, что бы ни случилось.

— С величайшей охотой! — засмеялся Гавейн.

На следующее утро хозяин замка охотился в лесах Вирраля и Деламера за оленями, и много их пало от его острых стрел.

А Гавейн долго спал в мягкой постели, закрытой занавесями, и многое ему привиделось между пробуждением и сном, пока леди замка, ступая тихо, как солнечный луч, не пришла и не села на его постель и не заговорила с ним весело. Долго они беседовали, и леди произнесла много слов любви; но Гавейн оборачивал все их в шутку и учтивость, как и подобало истинному рыцарю в разговоре с супругой его хозяина.

— Спаси вас бог, благородный сэр, — сказала она наконец, — и да вознаградит он вас за ваши веселые слова. Но в том, что вы действительно сэр Гавейн, я весьма сомневаюсь!

— Отчего вы сомневаетесь? — спросил встревоженно рыцарь, опасаясь, что он в чем-то оказался неучтивым.

— Такой истинный рыцарь, как Гавейн, — ответила леди, — столь благородный и учтивый по отношению к дамам, не стал бы медлить так долго, не попросив у леди поцелуя на прощание.

— Верно, прекрасная леди, — сказал Гавейн, — и коль скоро вы говорите об этом, то я действительно прошу вашего поцелуя, ибо первым истинный рыцарь не просит о такой милости из опасения доставить даме неудовольствие.

И леди ласково поцеловала его, и благословила, и удалилась; а Гавейн поднялся с постели и позвал пажа одеваться. Затем он ел и пил и спокойно провел свой день в замке, пока в сумерках не вернулся домой хозяин, неся охотничьи трофеи.

— Что вы думаете об этой игре, сэр рыцарь? — закричал он. — Я заслужил благодарность за мое охотничье мастерство, не так ли, ибо все это ваше, по нашему уговору!

— Благодарю вас, — ответил Гавейн, — я принимаю дар, как мы уговорились. А я отдам вам все, что завоевал в этих стенах.

И с этим он положил руки на плечи хозяину замка и поцеловал его, говоря:

— Возьмите мои трофеи, ибо ничего, кроме этого, я не добыл. Если бы я имел большее, то с охотой отдал бы вам.

— Хорошо, — сказал хозяин, — я весьма благодарен вам за это. Но хотел бы я знать, чей это поцелуй и как вы завоевали его?

— Не скажу, — ответил Гавейн, — это не входило в наш уговор!

Тут они весело рассмеялись и сели за богатый ужин.

На следующее утро хозяин замка отправился вниз по холмам и вдоль глубокой долины, с тем чтобы отыскать в болотах и убить дикого кабана.

Гавейн оставался в постели, и леди вновь пришла посидеть подле него; и она все время стремилась побудить его к тому, чтобы он ответил ей на слова любви, слова, не подобающие благородной леди. Но Гавейн учтиво оборачивал все в шутку и защитил себя столь удачно своим остроумием, что леди наградила его не более чем двумя поцелуями и ушла смеясь.

— Ну, сэр Гавейн, — сказал хозяин замка, придя в тот вечер домой и положив голову кабана у его ног, — вот мой сегодняшний трофей, который я приношу вам, по нашему уговору. Что же завоевали вы, чтобы дать мне в обмен?

— Благодарю вас, — сказал Гавейн, — за то, что вы так честно соблюдаете правила в этой игре. С такой же честностью я отдам вам все, что выиграл сегодня.

С этим он взял хозяина замка за плечи и дважды поцеловал его, говоря:

— Теперь мы рассчитались, ибо это, и только это, я выиграл сегодня.

— Клянусь святым Эгидием! — засмеялся хозяин замка. — Вы очень скоро разбогатеете, если мы будем и дальше заключать такие уговоры!

Тут они приступили к трапезе и долго просидели за мясом и вином, а леди все время стремилась угодить Гавейну, бросая на него тайные, полные чувства взгляды, на которые он, к его чести, не отвечал.

Гавейну не терпелось выехать на поиски Зеленого Рыцаря назавтра, в последний день года. Но хозяин замка остановил его гостеприимными словами:

— Я клянусь моей честью, как истинный рыцарь, что в день Нового года вы окажетесь у Зеленой Часовни задолго до полудня. Поэтому завтра оставайтесь в постели и отдыхайте в моем замке. Я встану с рассветом и поскачу охотиться на лисиц. Так что давайте уговоримся еще раз обменяться всеми добытыми нами трофеями. Ибо дважды я испытывал вас и нашел вас честным; но теперь будет третий случай — лучший из всех.

И так еще раз принесли они свою клятву, и, в то время как хозяин замка удалился со своими охотниками и сворой гончих, приученных подчиняться звукам охотничьей музыки, Гавейн продолжал спать и думал во сне об ужасной встрече с Зеленым Рыцарем, которая была теперь так близка. Внезапно вошла леди, беспечная, как птица; она распахнула окно, чтобы чистый, морозный воздух и солнечный свет устремились в комнату, пробудила Гавейна ото сна и потребовала от него поцелуя.

В это утро она была прекрасней, чем сам солнечный свет, волосы спадали по обе стороны ее очаровательного лица, а шея, белее снега, мерцала за мехом ее одежды. Ласково поцеловала она Гавейна и упрекнула его, назвав лежебокой.

— Вы, верно, сделаны из чистого льда, что принимаете всего лишь один поцелуй! Или это потому, что в Камелоте вас ждет леди?

— Нет, — серьезно ответил Гавейн, — нет еще такой леди, которой я отдал бы мою любовь. Но я не могу отдать ее и вам, ибо у вас уже есть супруг — намного более благородный рыцарь, чем я.

— Но в этот последний день мы можем любить друг друга, — сказала она. — Не так ли? И тогда до конца моей жизни я буду вспоминать, что Гавейн держал меня в своих руках.

— Нет, во имя моей клятвы рыцарства и славы логров я не могу так поступить, ибо это было бы постыдно.

Тут она упрекала его и умоляла, но он учтиво отклонял ее слова и оставался верным своей чести, как и подобало рыцарю логров. Наконец она ласково вздохнула и поцеловала его во второй раз, говоря:

— Сэр Гавейн, вы истинный рыцарь, благороднейший из всех живших и живущих. Поэтому дайте мне всего лишь какой-нибудь подарок, который напоминал бы мне о вас, чтобы, думая о моем рыцаре, я могла хоть немного развеять печаль.

— Увы, — сказал Гавейн, — у меня нет ничего, что бы я мог дать вам, ибо в этом опасном странствии я путешествую лишь с моим оружием.

— Тогда я дам вам этот зеленый шнурок из моего пояса, — сказала леди. — Носите, по крайней мере, вы его во имя меня.

— Это невозможно, — ответил Гавейн, — ибо я не могу быть вашим рыцарем и мне нельзя носить знак вашего расположения.

— Это всего лишь безделица, — сказала она, — и вы можете носить его тайно. Возьмите его, прошу вас, ибо у шнурка есть волшебная сила, и пока человек носит его, он не может быть убит, даже и всей силой магии на земле. Но я прошу вас спрятать его и не говорить о нем моему лорду.

Это оказалось слишком большим искушением для Гавейна, и, помня о Зеленом Рыцаре и о тяжелом испытании, ждущем его на следующий день, он взял шнурок и обещал никогда не раскрывать его тайны. Тут леди поцеловала его в третий раз и быстро удалилась.

В этот вечер хозяин замка вернулся домой с охоты, неся шкуру одной лисицы. В ярко освещенной зале, где тепло светился камин и столы были богато накрыты к обеду, Гавейн весело встретил его.

— Я пришел с моими трофеями и в этот вечер первым отдам их вам! — воскликнул он весело; и с этим он торжественно поцеловал его три раза.

— Клянусь честью, — вскричал хозяин замка, — вы хороший купец: подарили мне три таких поцелуя, но я могу дать вам в ответ только плохую лисью шкуру!

Тут со смехом и шутками сели они за пир и были в этот вечер особенно веселыми. Но Гавейн ни слова не сказал о зеленом шнурке, который дала ему леди.

День Нового года наступил вместе с бурей. Мокрый снег хлестал в окно, и Гавейн, который поспал совсем немного, поднялся с первым светом. Он тепло оделся и надел свои доспехи, повязав зеленый шнурок вокруг пояса в надежде, что его волшебная сила станет ему защитой. Затем он вышел во двор, оруженосцы вывели Грингалета, хорошо накормленного и ухоженного, и помогли Гавейну сесть на коня.

— Прощайте, — сказал он хозяину замка. — Благодарю вас за ваше гостеприимство и молю небо благословить вас. Если бы я прожил на свете еще немного, я отблагодарил бы вас за вашу доброту. Но я весьма опасаюсь, что не увижу следующего восхода солнца.

Опустился подъемный мост, широко раскрылись ворота, и Гавейн выехал из замка с оруженосцем, который должен был проводить его. Они скакали в мрачный рассветный час, под унылыми деревьями, которые роняли капли влаги, через луга, где ветер стонал, как будто хотел пронизать их до костей, и вот оказались они у большой долины; с одной стороны ее высились утесы, и вся она была покрыта туманом.

— Сэр, — сказал оруженосец, — не ходите дальше, прошу вас. Здесь неподалеку обитает Зеленый Рыцарь, ужасный и жестокий человек. Нет в этой земле никого более свирепого или более сильного, ни один человек не может устоять против него. Вот там, у Зеленой Часовни, он останавливает всех, кто проходит мимо, и сражается с ними, и убивает их, ибо никто не может спастись от него. Бегите, и я никогда не скажу, что вы бежали из страха перед ужасным Зеленым Рыцарем.

— Я благодарю вас, — сказал Гавейн, — но я должен идти вперед. Я был бы трусом и недостойным рыцарем, если бы сбежал теперь. Потому, нравится мне это или нет, я должен идти вперед… А бог хорошо знает, как спасти своих слуг, если он того пожелает.

— Что ж, — сказал оруженосец, — ваша смерть в таком случае будет делом ваших рук. Спуститесь по тропинке вдоль утеса в эту глубокую долину, и слева у воды вы найдете Зеленую Часовню. А теперь прощайте, благородный Гавейн, ибо я не осмеливаюсь идти с вами дальше.

Вниз по тропинке двинулся Гавейн и оказался на дне долины. Часовни он не увидел; только суровый утес возвышался над ним и высокие пустынные берега виднелись впереди. Но вдали под склонившимися деревьями увидел он низкий зеленый холм возле быстрого ручья; из глубокого отверстия в этом холме доносился звук, как будто там правили косу о точильный камень.

— Ага, — сказал Гавейн, — это, должно быть, Зеленая Часовня! Вот уж и в самом деле дьявольская молельня и действительно зеленая — церковь несчастья! И внутри ее слышу я самого рыцаря, который точит оружие, чтобы убить меня сегодня. Как жаль, что я должен погибнуть от его рук в этом проклятом месте… И все же пойду вперед без страха, ибо таков мой долг.

Гавейн спрыгнул с коня и зашагал к берегу.

— Кто ожидает здесь назначенной со мной встречи? — закричал он. — Я Гавейн, явившийся к Зеленой Часовне, как я поклялся.

— Подождите лишь немного, — донесся могучий голос из отверстия под холмом. — Когда мое оружие будет наточено, вы получите то, что я обещал вам!

Вскоре Зеленый Рыцарь вышел с новым сверкающим топором в руке. Он был еще ужаснее с зеленым лицом и зелеными волосами, когда шагал к берегу и затем перепрыгнул через широкий ручей.

— Добро пожаловать, Гавейн, — закричал он громким голосом, — теперь я отплачу вам за удар, который вы нанесли мне в Камелоте, и никто не станет между нами в этой пустынной долине. Долой ваш шлем и готовьтесь к удару!

Тут Гавейн сделал то, о чем просил Зеленый Рыцарь, и, наклонив голову, подставил ее под удар.

— Готовьтесь нанести удар, — спокойно сказал он Зеленому Рыцарю, — ибо здесь я останусь и ничего не сделаю, чтобы помешать этому.

Зеленый Рыцарь взмахнул топором над головой так, что тот засвистел, и приготовился нанести страшный удар его отточенным лезвием. Услышав этот звук, Гавейн невольно вздрогнул.

— Ага, — прорычал Зеленый Рыцарь, опуская свой топор и опираясь на его рукоять. — Вы, верно, не Гавейн Отважный, раз так страшитесь даже свиста лезвия. Когда вы отрубили мою голову в зале короля Артура, я не дрогнул от вашего удара.

— Я дрогнул один раз, — сказал Гавейн, — но не дрогну во второй, даже когда на землю упадет моя голова, которую я не смогу вернуть назад, как вы свою. Не медлите же, больше я не задержу вас.

— Тогда получайте, — закричал Зеленый Рыцарь, взмахивая топором. Он взмахнул еще раз и еще раз остановил свою руку прежде, чем из-под острого лезвия должна была хлынуть кровь. Но Гавейн не дрогнул.

— Вот теперь мужество вновь вернулось к вам, — вскричал Зеленый Рыцарь, — и я смело могу ударить смелого человека. Оттяните еще немного в сторону ваш капюшон, я готовлюсь нанести мой самый сильный удар.

— Бейте! — сказал Гавейн. — Почему так много говорите? Может быть, вы боитесь нанести удар беззащитному человеку?

— Тогда вот вам удар, который я обещал! — вскричал Зеленый Рыцарь, в третий раз взмахивая топором. И теперь он действительно ударил, нацелившись, однако, с такой тщательностью, что лезвие лишь слегка задело шею Гавейна, отделив кусочек кожи. И когда Гавейн почувствовал рану и кровь на своих плечах, он в мгновенье отпрыгнул в сторону, надел свой шлем, вытащил меч, закрылся щитом и сказал Зеленому Рыцарю:

— Ну, я выстоял под вашим ударом, и если вы ударите вновь, то это будет нарушением нашего уговора; я могу защищаться, отвечая ударом на удар!

Зеленый Рыцарь стоял, опираясь на свой топор.

— Гавейн, — сказал он, и в голосе его уже не было никакой свирепости, — вы действительно выстояли под этим ударом, и других я вам не нанесу. Я освобождаю вас от всех обязательств. Если бы я пожелал, то мог бы нанести вам значительно более сильный удар и отрубить вашу голову, как вы отрубили мою. Первый удар и второй, которые не опустились на вас, были за обещания, честно сдержанные, — за один поцелуй и за два поцелуя, которым наградила вас моя жена в замке, а вы их честно вернули мне. Но в третий раз вы не удержались и тем нанесли мне рану: вы возвратили мне три поцелуя, но не зеленый шнурок. О, я хорошо знаю все, что произошло между вами: она соблазняла вас по моему желанию. Гавейн, я считаю вас благороднейшим и самым безупречным рыцарем в целом свете. Если бы вы поддались бесчестию и опозорили свое рыцарство, ваша голова лежала бы сейчас у моих ног. Что же до шнурка, то вы спрятали его лишь из любви к жизни, а это небольшой грех, и за него я прощаю вас.

— Я посрамлен, — сказал Гавейн, протягивая ему зеленый шнурок. — Из трусости и желания спасти свою жизнь я изменил моей рыцарской клятве. Отрубите мне голову, рыцарь, ибо я в самом деле недостоин Круглого Стола.

— Оставьте! — вскричал Зеленый Рыцарь, весело засмеявшись, так что Гавейн действительно узнал в нем хозяина замка. — Вы выдержали испытание, и прощены, и освобождены от вашего обязательства. Возьмите и оставьте у себя зеленый шнурок в память об этом приключении. И давайте вернемся в мой замок, чтобы в веселье окончить праздник.

— Я должен возвращаться в Камелот, — сказал Гавейн. — И не могу дольше задерживаться. Но скажите мне, благородный сэр, как происходит это волшебство? Кто вы, скачущий в зеленом одеянии и не умирающий, даже будучи обезглавленным? Как оказываетесь вы благородным рыцарем, который обитает в прекрасном замке, и в то же время Зеленым Рыцарем Зеленой Часовни, который наносит удары топором?

— Мое имя — сэр Бернлак, рыцарь Озерный, — ответил он. — И колдовство это исходит от леди Нимуе, к которой столь благосклонно относился Мерлин. Она послала меня в Камелот, чтобы испытать, насколько верна разнесшаяся в других странах слава о доблести рыцарей Круглого Стола и о достоинстве логров.

Тут оба рыцаря обнялись и расстались, благословив друг друга. Гавейн быстро поскакал обратно в лес Вирраля и после многих приключений прибыл в Камелот, где король Артур приветствовал его, дивился его рассказу и усадил с честью на его место за Круглым Столом. И из всех рыцарей, которые когда-либо там сидели, немногие были так же достойны этого, как Гавейн.

Отважный Ланселот

В день накануне праздника пятидесятницы через год после того, как Мерлин основал Круглый Стол, король Артур с несколькими своими рыцарями выехал рано утром из Камелота в лес на охоту. Вскоре, однако, встретились они с раненым рыцарем, которого несли на носилках четверо оруженосцев. Рыцарь стонал, тяжко страдая от боли, и, когда он повернулся на носилках, все смогли увидеть обломок меча, торчавшего из ужасной раны на его голове.

— Скажите мне, — сказал король Артур, — по какой причине лежите вы на носилках и не ищете ли вы лекаря или священника?

— Сэр, — со стоном сказал рыцарь, — я не ищу никого. Но я хотел бы явиться ко двору короля Артура, ибо только там могу излечиться от моей мучительной раны: там найду я лучшего рыцаря из всех логров, и он станет известен своим первым рыцарским деянием — исцелением моей раны, когда прикоснется к ней рукой и извлечет из нее железо. И такое же исцеление будет его последним деянием — через много лет, прежде чем ночь вновь опустится на логров. Все это раскрыла мне леди Нимуе Авалонская.

Тут Артур попросил своих рыцарей попытаться исцелить рану. Но ни один из них не смог сделать этого, не смог даже и Гавейн, лучший рыцарь среди них.

— Завтра праздник пятидесятницы, — сказал король Артур. — И в этот день все мои рыцари Круглого Стола соберутся вместе, как велит им их клятва. Тогда поищем мы этого рыцаря. Но я не знаю, кто это будет, если даже мой племянник Гавейн не оказался достойным.

Тут раненого рыцаря отнесли в большую залу в Камелоте и ухаживали там за ним весь день, пока Артур охотился в лесу.

И наутро все рыцари собрались на пир, и каждый занял свое место за Круглым Столом. Но несколько мест оставались пустыми: некоторые рыцари за прошедший год пали в битвах.

Когда каждый из прибывших рассказал о своих подвигах, совершенных за год, и вновь поклялся быть верным высокому долгу рыцарства, все по очереди возложили руку на раненого воина, лежавшего на носилках, но ни один не смог исцелить его.

— Что же, — сказал король Артур, — здесь я вижу великое чудо. Но не станем ли мы свидетелями еще большего чуда, прежде чем приступим сегодня к обеду?

Едва он произнес эти слова, как с улицы донесся звук трубы, и в залу въехала Нимуе, леди озера Авалон, та, что уложила Мерлина спать на долгий срок. А вслед за ней вошли три молодых воина — оруженосцы в белом одеянии, на которых любо было посмотреть. И первый из них был столь прекрасен — золотоволосый, широкий в плечах, с открытым лицом, — что все молча залюбовались им. А королева Гвиневера вздохнула, и цвет сошел с ее лица от изумления.

— Я явилась к вам, мой господин король, — сказала леди Нимуе, — чтобы привести этого человека, моего воспитанника, сына короля Панта Гвинедского. Я выполняю последнее пожелание Мерлина, ибо, прежде чем уйти живым в землю, он нашел этого юношу и повелел ему явиться к вашему двору на этот праздник пятидесятницы и просить вас даровать ему высокое звание рыцаря. Мой господин Артур, это Ланселот, прозванный Озерным за то, что он жил в моем волшебном доме много лет после того, как злонравный король Рион опустошил землю Гвинеда. Мерлин говорил вам его имя — и вот смотрите, это имя из золотых букв появляется на незанятом месте по правую сторону от гибельного сиденья!

Тут Артур встал и сошел в залу. Вытащив меч Экскалибур, он возложил его на плечи Ланселота и повелел ему подняться рыцарем. И поскольку за Круглым Столом оставались еще свободными три места, принадлежавшие погибшим рыцарям, он возвел в рыцарское достоинство двух оруженосцев, которые явились вместе с Ланселотом, — его молочного брата Эктора и кузена Лионеля.

Пока все это происходило, раненый рыцарь лежал на носилках подле камина. И когда Артур вернулся на свое место, леди Нимуе взяла Ланселота за руку и подвела его к носилкам. Ланселот простер руку и мягко вытащил клинок. И сразу же рана закрылась и боль покинула рыцаря, так что он поднялся с носилок, и было ему дано последнее оставшееся за Столом место.

Тут леди Нимуе сделала низкий реверанс королю Артуру, нежно поцеловала сэра Ланселота в лоб и быстро вышла из залы. Но некоторые из рыцарей постарше решили, что несправедливо оказывать такую честь этому юноше Ланселоту и усаживать его подле гибельного сиденья, ибо он не совершил еще никакого деяния и не выступал в поисках рыцарского подвига. И они недовольно роптали на сэра Ланселота, и сэра Эктора, и сэра Лионеля также.

Однако и король Артур, и королева Гвиневера отнеслись к сэру Ланселоту радушно и сразу поверили, что он действительно тот достойнейший рыцарь, о котором говорил Мерлин. Но не знали они, что еще один новый рыцарь, Мордред, сын королевы Феи Морганы, также севший в этот день за Круглый Стол, должен будет стать предателем Камланна в тот пока еще далекий час, когда тьма вновь падет на логров.

Ланселот же, казалось, не слышал завистливых слов, что говорили о нем некоторые рыцари, сидевшие подле Мордреда, однако знал о них и был печален. И поэтому рано утром следующего дня он поднялся и позвал своего кузена сэра Лионеля.

— Готовьтесь, добрый кузен, — сказал он, — ибо сегодня мы выезжаем на поиски нашего первого подвига. Не сомневайтесь, что выпадет на нашу долю немало приключений, прежде чем мы вернемся в Камелот.

В доспехах и с оружием поскакали они в лес, то скрываясь в тенях раннего утра, то показываясь на солнце. И были эти два рыцаря прекраснее всех других, когда-либо живших на земле.

Все выше и выше поднималось солнце и становилось горячее; вот сэра Ланселота стало клонить ко сну, и он наконец сказал сэру Лионелю, что должен остановиться и отдохнуть.

— Смотрите, — сказал вскоре Лионель, — вон прекрасная яблоня у изгороди. В ее тени найдем отдых и мы, и наши кони.

— И в добрый час, — ответил Ланселот, — ибо, по правде говоря, семь лет я так не уставал.

Тут они привязали своих коней к деревьям, и сэр Лионель остался на страже, чтобы предупредить нападение грабителей, а Ланселот улегся, положив под голову шлем вместо подушки, и заснул глубоким сном.

День был очень жарким и тихим, и Лионель клевал носом над своим мечом, на рукоять которого он опирался; и вдруг услышал он звон оружия и на равнине, на небольшом расстоянии, увидел трех рыцарей, скачущих что было мочи, и одного весьма сильного и могучего рыцаря, преследующего их. Но вот сильный рыцарь догнал их и одного за другим поверг на землю. Затем он спешился, бросил рыцарей поперек седла их коней, привязал поводьями и затем поскакал прочь, гоня перед собой трех коней с их позорной поклажей.

Увидев все это, сэр Лионель подумал про себя: «Вот и случай для меня добыть честь в бою!» И, не разбудив Ланселота, он вскочил на коня и что было мочи помчался догонять их. Очень скоро поравнялся он с сильным рыцарем и предложил ему повернуться и защищаться или немедленно освободить тех троих, кого он так постыдно связал. Тут сильный рыцарь развернулся, наставил копье и с такой скоростью ринулся на Лионеля, что свалил на землю как коня, так и всадника. Затем он спешился, связал Лионелю руки и ноги, перебросил его через седло точно так же, как трех других рыцарей, и продолжил свой путь, гоня коней перед собой.

Между тем в Камелоте сэр Эктор Окраинный скучал о своем молочном брате Ланселоте и кузене Лионеле и, подумав, что они, должно быть, выступили в поисках приключений, сам снарядился и поскакал в лес.

Долго скакал он, не находя никакого их следа, и, наконец увидев старого лесника, остановил его и спросил:

— Добрый человек, не знаешь ли ты какого-либо места поблизости, куда могли бы направиться рыцари, ищущие приключений?

— Да, сэр рыцарь, я и в самом деле знаю такое место, — ответил старик. — Менее чем в миле отсюда обитает сэр Тарквин в крепком замке у реки. Над этой рекой стоит большой дуб, и с ветвей его свисают щиты многих добрых рыцарей, которых он поразил и бросил в глубокую темницу. На том дубе висит также большой медный таз. Ударьте в него рукоятью вашего копья, и сэр Тарквин выйдет и сразится с вами.

— Благодарю вас, — учтиво сказал сэр Эктор и пришпорил своего коня. Скоро прискакал он к замку у реки; и там на большом дереве действительно висело множество щитов, и среди них сэр Эктор узнал щит своего кузена сэра Лионеля. Тут в ярости ударил он в медный таз так, что тот загудел, как большой колокол, и повернул своего коня к воде, чтобы дать ему напиться.

— Выходите из воды и сразитесь со мной! — раздался громкий голос позади него, и, быстро обернувшись, сэр Эктор увидел огромного рыцаря, в ожидании нацелившего на него копье.

В великой ярости бросился сэр Лионель на берег и напал на рыцаря с такой силой, что конь со всадником закружился на месте.

— Вот это хороший удар! — прорычал сэр Тарквин. — Вы ударили меня, как и следует храброму рыцарю, и тем весьма порадовали мое сердце!

И с этим он напал на сэра Эктора, поддел его под правую руку, вырвал из седла на острие своего копья и отнес в замок, где и швырнул его на пол.

— Я сохраню вашу жизнь, — сказал сэр Тарквин, — ибо вы могучий боец!

Тут стащил он с сэра Эктора доспехи и бросил его в глубокую темницу к другим рыцарям.

— Увы, — сказал печально сэр Эктор, увидев Лионеля, который тоже был там пленником, — как это случилось с вами и где сэр Ланселот? Только он, и никто иной, мог бы спасти нас, ибо никого нет сильнее, чтобы сразиться с сэром Тарквином и победить его.

— Я оставил его спящим под яблоней, — печально ответил Лионель.

И там, под яблоней, сэр Ланселот все еще лежал в мирном и глубоком сне, не имея никакого представления о том, что случилось с его кузеном и братом. Когда миновал полдень, появились четыре королевы на белых мулах, и четыре рыцаря держали над ними зеленый шелковый тент, привязанный за концы к копьям, чтобы уберечь дам от палящих лучей солнца.

И, двигаясь так, услышали они ржание боевого коня, а когда взглянули в ту сторону, увидели его, привязанного к кусту, и возле него под яблоней спящего рыцаря, в полном облачении, но без шлема.

Тихо подъехали они поближе, чтобы посмотреть, и рыцарь оказался столь прекрасным, что все четыре королевы сразу полюбили его.

— Давайте не будем ссориться из-за него, — сказала одна из них, королева Фея Моргана, злонравная сестра короля Артура. — Я усыплю его чарами, чтобы спал он без просыпу семь часов. Тогда мы сможем отнести его в мой замок, и когда он проснется, то выберет одну из нас своей любимой либо умрет ужасной смертью в моих темницах.

И вот колдовство завладело Ланселотом; и, проснувшись, он обнаружил себя лежащим в холодном каменном подвале, где некая прекрасная дама накрывала для него ужин.

— Как поживаете, сэр рыцарь? Как дела? — спросила она, увидев, что он проснулся.

— Не очень-то хорошо, — ответил Ланселот. — Ибо догадываюсь, что я брошен в мрачную тюрьму каким-то злым колдовством.

— Утешьтесь сейчас, как можете, — сказала дама, — а завтра я вам расскажу об этом.

И она быстро ушла, печалясь про себя, что такой прекрасный рыцарь должен стать жертвой злонравной королевы, ее госпожи.

Рано утром следующего дня Ланселот предстал перед четырьмя королевами, и Фея Моргана сказала ему:

— Нам очень хорошо известно, что вы Ланселот Озерный, рыцарь короля Артура, которого леди Нимуе воспитала в Авалоне, чтобы стал он лучшим рыцарем логров и благороднейшим из всех живущих рыцарей; очень хорошо нам известно, что вы служите только одной леди — королеве Гвиневере. И все же теперь вопреки судьбе она потеряла вас, а вы ее или вашу жизнь. Ибо вы не уйдете из этого замка живым, если не выберете одну из нас, чтобы сделать ее своей леди и своей любовью.

— Вот уж действительно трудный выбор, — сказал Ланселот, — умереть или избрать одну из вас, чтобы стала она моей любовью… Однако ответ на него дать очень легко. Я бы умер скорее, чем опозорил мою честь и мои рыцарские клятвы. Ни одна из вас не будет моей, ибо все вы вероломные колдуньи. Что же касается королевы Гвиневеры, я докажу в битве с любым из живущих воинов, что она леди, самая верная своему господину.

— Так вы отвергаете нас? — спросила Фея Моргана.

— Да, клянусь моей жизнью, я отвергаю всех вас, — закричал Ланселот.

Четыре королевы удалились, грозя ему ужасными карами, а Ланселот был оставлен печалиться в одиночестве в своей холодной темнице и размышлять о том, какой ужасной смертью захотят они умертвить его.

Тут послышался легкий звук шагов: кто-то спускался по каменным ступеням. Дверь мягко открылась: там стояла дама, которая разговаривала с ним в предыдущий вечер, она принесла пищу и вино. Дама поставила все это на каменный стол и опять спросила его, как он поживает.

— По правде говоря, — ответил Ланселот, — никогда мне не было так плохо.

— Увы, — вздохнула дама. — Мне весьма печально видеть столь благородного рыцаря, удерживаемого столь жестоким и нечестивым образом. Возможно, я могла бы чем-то помочь вам, ибо, сказать по чести, не люблю я этих королев, которым служу, и никакие клятвы не связывают меня с ними.

— Помогите мне лишь спастись, прекрасная дама, — с надеждой воскликнул Ланселот, — и я обещаю отблагодарить вас любым способом, которым дозволяет мне моя честь.

— Тогда я просила бы вас, сэр, сразиться в следующий вторник за моего отца, короля Багдемагуса, на большом турнире. Ибо в нем будут участвовать многие рыцари короля Артура, а на прошлом турнире трое из них победили моего отца.

— Воистину, отец ваш — добрый рыцарь, — сказал сэр Ланселот, — я охотно сражусь за него.

— Тогда, сэр, — продолжала она, — я выведу вас из этого замка завтра рано утром, верну вам ваши доспехи, щит и копье, вашего коня. Скачите через лес и ждите меня у аббатства, которое находится недалеко отсюда. И тогда я приведу к вам моего отца.

— Все это будет исполнено — сказал Ланселот, — ибо я честный рыцарь.

Еще до того как взошло солнце, дама вновь пришла к нему и через двенадцать запертых дверей вывела его из замка.

— С божьей помощью я сдержу слово, данное вам, — сказал Ланселот и поскакал прочь, а белый туман поднимался с земли почти к самому его седлу, пока не стало казаться, что он скользит по водам озера. Наконец он скрылся в гуще леса. И дама вздохнула, возвращаясь в замок, и слезы были в ее глазах. Ибо немногие женщины могли смотреть на Ланселота и не полюбить его.

Несколько дней спустя сэр Ланселот встретил даму и короля Багдемагуса у аббатства, и во вторник он поскакал на турнир, держа простой белый щит без девизов, так что никто не мог узнать его.

И там сражался он превосходно и поразил одним копьем сэра Мадора, и сэра Мордреда, и сэра Гахалантина и пощадил их жизнь, когда они поклялись предстать перед королем Артуром на следующий праздник пятидесятницы и рассказать о том, как были побеждены Безыменным Рыцарем.

Тут, не дожидаясь благодарности от короля Багдемагуса, поскакал он снова в лес и оставался там много дней, пока не увидел вдруг огромного рыцаря на могучем коне, сражавшегося с сэром Гахерисом, братом Гавейна, рыцарем Круглого Стола. И огромный рыцарь сбросил сэра Гахериса на землю, схватил его, бросил поперек седла и продолжил свой путь, гоня перед собой коня с раненым рыцарем.

Сэр Ланселот пришпорил своего коня и поскакал за ним, крича:

— Повернитесь, о рыцарь! Положите этого раненого воина отдохнуть немного и давайте испытаем наши силы в битве! Ибо слышал я, что принесли вы немало зла и позора многим рыцарям Круглого Стола. А потому — защищайтесь!

— А, — закричал сэр Тарквин, ибо это был он. — Если вы и сами рыцарь Круглого Стола, тем лучше. Я презираю вас и всех ваших рыцарей!

— Вы уже достаточно сказали, — закричал Ланселот, — настало время для боя!

Тут они наставили копья, разъехались и сшиблись со всей стремительностью, на какую были способны их кони. И ударили они друг друга в середину щита с такой силой, что у их коней сломались от удара хребты, а оба рыцаря были сброшены на землю и некоторое время лежали там, оглушенные. После этого они сражались более двух часов мечами, и никто не добился преимущества, хотя оба истекали кровью от многих ран.

— Вы самый могучий рыцарь, какого я когда-либо встречал! — сказал, тяжело дыша, сэр Тарквин, когда они остановились отдохнуть, опершись на свои мечи. — Доброго бойца я люблю, и из любви к вам я освобожу всех рыцарей из моей темницы — при условии, что вы не Ланселот, который убил моего брата, сэра Карадоса, Рыцаря Печальной Башни. Этого Ланселота я поклялся убить в отмщенье.

— В той башне больше зла, чем я когда-либо видел, — сказал Ланселот, — и я убил Карадоса Трусливого справедливо, чьим бы братом он ни был.

— А, — закричал Тарквин, — так это вы Ланселот! Вас-то я и разыскиваю больше, чем любого другого рыцаря… Теперь мы не будем отдыхать, пока один из нас не умрет.

И они снова ринулись в битву, и наконец сэр Ланселот отрубил голову Тарквину.

— А теперь вперед, — сказал Ланселот Гахерису, и два раненых рыцаря направились к замку Тарквина, где висели щиты сэра Эктора и сэра Лионеля, рядом с ними — сэра Кея, сэра Мархауса и многих других рыцарей Круглого Стола.

И тут, пока Ланселот омывал свои раны в ручье, Гахерис направился в замок, сшиб привратника, открыл его ключами двери темницы и освободил заключенных.

И, видя, что он был ранен, все подумали, что это он сразился с Тарквином и победил его.

— Нет, благородные рыцари, — сказал Гахерис, — освободил вас сэр Ланселот Озерный, это он убил в сражении сэра Тарквина, ибо никто больше не мог его победить. А теперь он просит вас поспешить ко двору короля Артура, и там он встретится с вами на празднике пятидесятницы в будущем году, если вы хотите поговорить с ним. Он просит сэра Лионеля и сэра Эктора встретиться с ним в тот день, когда король Артур устроит в следующий раз свой высокий праздник.

— Решено, — сказали все рыцари.

— А мы поскачем сейчас на его поиски, — сказали Лионель и Эктор.

— И я поскачу с вами, — сказал сэр Кей. — Я буду просить у него прощения за все недоброе, что говорил о нем в тот день, когда наш господин Артур произвел его в рыцари.

Между тем сэр Ланселот омыл свои раны в ручье и напоил коня, которого Гахерис ему дал. И, увидев, что раны были не столь глубоки и не столь болезненны, как он думал, он не поехал к замку Тарквина, где ждали его другие рыцари, а поскакал опять в лес искать новых приключений.

Много недель после этого странствовал он, разъезжая по лесам, которые столь густо покрывали в те дни Британию. И многих дам спас он от злонравных людей, со многими рыцарями сражался и победил их, даже великаны пали от его острого копья и длинного меча, которым так искусно владела его могучая десница.

Мы не сможем рассказать здесь обо всех приключениях, которые выпали на его долю, но одно из самых странных случилось с ним незадолго до возвращения в Камелот перед праздником пятидесятницы, через год после того, как он был произведен в рыцари.

Он ехал глухим лесом, таким пустынным и диким, какого ему не приходилось видеть раньше, и внезапно в тенистом подлеске увидел белую суку, бегущую по следу; а след был ясно виден на земле: большие темные пятна крови. Тут Ланселот двинулся быстрее за сукой, которая изредка оглядывалась, словно хотела проверить, следует ли он за ней. Они пересекли большое болото и, миновав мост, вышли наконец к старому замку, осыпающиеся стены которого, наполовину скрытые плющом, уходили в заросший травой ров.

Собака вбежала в большую залу, и там Ланселот увидел рыцаря, лежащего мертвым. И собака подошла к нему, и стала лизать его раны, и скорбно завыла. А затем появилась леди и, рыдая и заламывая руки, сказала Ланселоту:

— О, какое горе причинили вы мне!

— Леди, — ответил он, — я никогда не причинял вреда этому рыцарю, ибо меня привела сюда эта собака, шедшая по кровавому следу. А потому не гневайтесь на меня.

— Вы говорите правду, сэр, — ответила она, — конечно, это не вы убили моего мужа. Ведь тот, кто сделал это, лежит жестоко раненный, и от этой раны он никогда не оправится, в чем я могу поручиться.

Тут она упала, плача и проклиная многими страшными словами рыцаря, который убил ее мужа, — сэра Гилберта.

— Да утешит вас бог, — сказал Ланселот и печально поскакал прочь. Однако не успел он далеко отъехать, как повстречал даму, которая узнала его по гербу на щите и тут же закричала:

— Хорошо, что я вас встретила, сэр Ланселот Озерный, храбрейший из рыцарей! Рыцарской честью вашей я прошу вас помочь моему брату, тяжело раненному, и рана его никогда не перестанет кровоточить. Сегодня он сражался с неким сэром Гилбертом и убил его в честном бою. Но леди сэра Гилберта — злая волшебница, и силой своей магии она сделала так, что рана его никогда не исцелится… Но я встретила леди Нимуе в лесу, и она сказала мне, что рана моего брата закроется, если только я смогу найти рыцаря, у которого хватит смелости отправиться в Гиблую Часовню и принести оттуда меч и лоскут одежды лежащего там раненого рыцаря.

— Вот дивное дело, — сказал сэр Ланселот, — но скажите мне, кто ваш брат?

— Сэр, — ответила она, — его зовут сэр Мелиот, и он истинный рыцарь логров.

— Тогда мне тем более горестно это слышать, — сказал Ланселот, — ибо он, как и я, рыцарь Круглого Стола, и, чтобы помочь ему, я сделаю все, что в моих силах.

Тогда она сказала:

— Сэр, скачите все время этой тропинкой, и она приведет вас к Гиблой Часовне, я же останусь и буду ждать вас здесь, пока вы не вернетесь… Если же вы не вернетесь, значит, нет никого, кому было бы это по силам.

Ланселот поскакал по тропинке и вскоре оказался у странной одинокой часовни на небольшой поляне. Тут привязал он коня к дереву и вошел в ограду. И увидел он, что на одной стене часовни висит много красивых перевернутых щитов; и внезапно тридцать могучих рыцарей, одетых в черные доспехи, встали под этими щитами, и каждый из них был выше на фут и более, чем любой смертный. Они заскрежетали зубами и страшно засверкали глазами на Ланселота.

Тогда, хоть и немало напуганный, Ланселот вытащил свой меч, заслонился щитом и направился прямо на них. Но они расступились перед ним, не говоря ни слова и не нанося ни единого удара. Он осмелел и вошел в часовню. Внутри она была освещена только одной тусклой лампадой, и низкие каменные своды отбрасывали таинственные тени. Тут разглядел он мертвое тело, простертое на каменной плите и покрытое шелковым полотнищем.

Смиренно склонившись, сэр Ланселот отрезал лоскут от того полотнища. И когда он сделал это, пол часовни содрогнулся, как при землетрясении, и лампа закачалась, зловеще скрипя на своей цепи, и тени, извиваясь, казалось, надвинулись на него.

На короткое время сэр Ланселот в страхе преклонил колено. И тут увидел он добрый меч, лежавший подле мертвого рыцаря. Он быстро взял его и вновь вышел из часовни на двор. И тут все черные рыцари заговорили вместе глухими голосами, не разжимая губ:

— Рыцарь, сэр Ланселот! Положите этот меч, иначе умрете вы страшной смертью.

— Умру я или нет, — вскричал Ланселот, — но одними словами вам его не отнять. А потому сражайтесь за него, если у вас хватит смелости!

Но ни одна рука не поднялась против него, и он прошел невредимый по дорожке двора и оказался у дверей покойницкой. Там стояла, ожидая его, незнакомая дама.

— Сэр Ланселот, — закричала она, — оставьте этот меч, ибо вы умрете из-за него.

— Я не оставлю его, — ответил он, — что бы мне ни грозило.

— Вы говорите мудро, — сказала дама, — ибо если бы вы оставили этот меч, то никогда больше не увидели бы двора короля Артура.

— Я был бы глупцом, если бы согласился на это, — ответил он.

— Но, любезный сэр рыцарь, — сказала дама, — вы должны поцеловать меня прежде, чем уйдете отсюда.

— Нет, — ответил сэр Ланселот, — это был бы греховный поцелуй.

— Увы, — с рыданием сказала дама, — все мои труды пропали напрасно. Если бы вы поцеловали меня, вы бы пали на землю мертвым. Ибо я возвела эту Гиблую Часовню колдовством, чтобы заманить трех благороднейших рыцарей логров — сэра Гавейна, вас и сэра Персиваля, который еще не родился. Ибо я волшебница Хелависа и действую заодно с Феей Морганой.

— Да спасет меня Иисус от ваших хитрых чар, — сказал сэр Ланселот, крестясь. И, когда он поднял глаза, колдунья Хелависа исчезла.

Тут Ланселот отвязал коня и быстро поскакал по дороге и скакал до тех пор, пока не увидел даму, сестру сэра Мелиота. И когда она увидела его, то всплеснула руками и заплакала от радости.

Поспешили они в замок, где лежал сэр Мелиот, и нашли его бледным как смерть, а кровь все еще струилась из его раны. Ланселот стал на колени подле него, тронул рану мечом и обвязал ее шелком — и тут же Мелиот исцелился.

После этого Ланселот остался с Мелиотом и его сестрой и отдыхал в замке много дней. Но однажды утром он сказал:

— А теперь я должен отправиться в Камелот ко двору короля Артура, ибо праздник пятидесятницы приближается. Там, милостью божьей, можете найти меня, если пожелаете.

Тут он быстро поскакал в лес, и весеннее солнце, золотым дождем падая между свежих зеленых листьев, отражалось в его сияющих доспехах. Но по дороге в Камелот встретился он с новыми приключениями.

Приближаясь к Камелоту и проезжая по открытой прелестной местности, Ланселот увидел леди, которая стояла, рыдая, под большим дубом.

— О Ланселот, цвет рыцарства, — закричала она, — помогите мне. Вон там, на вершине дерева, сокол моего господина запутался в ветвях золотыми нитями, привязанными к его ногам. Он вылетел у меня из рук, когда я держала его, а мой господин — человек свирепого нрава и, верно, убьет меня за то, что я потеряла его сокола.

— Что же, прекрасная леди, — сказал Ланселот, — поскольку вы знаете мое имя и взываете к моему рыцарскому долгу, я сделаю, что смогу. Но дерево весьма высоко, и на нем немало сухих ветвей.

Тут с помощью леди снял он доспехи и, оставшись только в рубашке и штанах, вскарабкался на дерево и добрался наконец до сокола. Осторожно освободив его, он обмотал нити вокруг кривого сучка и бросил его с дерева, так что сокол невредимый опустился на землю, где его и схватила леди.

Тут Ланселот начал спускаться вниз. Но, прежде чем он достиг земли, могучий рыцарь с обнаженным мечом в руке появился из шатра неподалеку.

— Ага, сэр Ланселот! — закричал он. — Наконец-то вы попались мне, и я убью вас!

— О леди, — сказал Ланселот, — зачем вы предали меня?

— Она сделала то, что я ей велел, — сказал рыцарь, — и эта западня устроена была для вас по приказу леди Хелависы. А теперь спускайтесь и дайте мне убить вас!

— Постыдно для вас, — сказал Ланселот, — будучи вооруженным, убить человека, у которого нет ни доспехов, ни оружия!

— Такие слова не спасут вас, — прорычал рыцарь.

— По крайней мере, отдайте мне мой меч, — сказал Ланселот, — чтобы я мог умереть с ним в руках.

— Ну, нет, ведь я знаю вас лучше, чем вы думаете. Раз на то моя воля, никакого оружия вы не получите!

Тут сэр Ланселот испытал великий страх, думая, что час его пришел, но тем не менее он не хотел покорно стать под меч, не хотел он и пытаться бежать, что легко мог бы сделать без своих доспехов. Озираясь вокруг, он увидел короткий и толстый высохший сук. Он сломал его, внезапно спрыгнул вниз, увернулся от рыцаря, а затем смело шагнул ему навстречу. Рыцарь яростно замахнулся на Ланселота мечом, но тот отбил удар своей деревянной дубинкой, а затем, вращая ею, нанес ему такой удар по голове, что у того треснул череп. Схватив свой меч, Ланселот одним ударом отрубил ему голову.

— О, — вскричала дама, — зачем вы убили моего супруга?

— Не я в этом виноват, — сурово сказал Ланселот. — Это вы хотели, сговорившись, предательски убить меня. А теперь ваше злодейство пало на ваши собственные головы.

Затем надел он свои доспехи и ускакал.

К вечеру он достиг замка, где нашел хороший прием и удобную постель на ночь. Но перед рассветом был он разбужен стуком в ворота и, выглянув в окно, увидел сэра Кея, преследуемого тремя рыцарями.

— Так, — сказал себе Ланселот, — я спущусь вниз и помогу сэру Кею, иначе эти три рыцаря убьют его.

Он надел доспехи, вылез из окна и по простыне спустился вниз.

— Повернитесь, — закричал он трем рыцарям, бросаясь на них. И семью ударами он уложил всех их на землю.

— Сэр рыцарь, — вскричали они, — сдаемся вам, как несравненному бойцу.

— Сдайтесь сэру Кею, — сказал Ланселот, — или я убью вас.

И, когда они пообещали сделать это, хотя и ропща, ибо не Кей победил их, Ланселот продолжал:

— Теперь поспешите в Камелот и явитесь к королю Артуру на праздник пятидесятницы, сказав, что сэр Кей прислал вас!

Когда они удалились, он взял сэра Кея в замок и проводил его в спальню. Тут Кей узнал его при свете свечи и упал на колени, благодаря за спасение.

— Не стоит благодарности, — сказал Ланселот, — я всего лишь сделал то, что велит мне мой рыцарский долг. Добро пожаловать и хорошего отдыха, ибо вы утомились.

И сэр Кей наелся и напился, а затем уснул крепким сном в постели Ланселота. А когда он поздно утром проснулся, Ланселот исчез, но исчезли и доспехи сэра Кея!

— Ага, — засмеялся Кей. — Несладко придется кое-кому из рыцарей короля Артура, ибо они будут думать, что это я, и схватятся с ним! Сам же я в доспехах Ланселота буду ехать спокойно!

Ибо сэра Кея не очень-то жаловали рыцари Круглого Стола, и те, кто помоложе, мстили ему за его злые обо всех речи, сбивая с коня, когда бы ни встречали его, едущим в поисках приключений; впрочем, он пускался в странствия лишь тогда, когда не мог этого избежать.

На этот раз он вернулся в Камелот, и ни единый рыцарь не бросил ему вызов. Но у Ланселота, ехавшего в доспехах Кея, но со своим копьем, весь день не было отбоя от вызовов.

— Вот едет гордый сэр Кей! — закричал один из трех новопроизведенных рыцарей, отдыхавших в шатре неподалеку от замка, где останавливался Ланселот. — Он думает, что нет равных ему рыцарей, как бы часто мы ни доказывали ему обратное! Но давайте сразимся с ним все по очереди — он не будет столь дерзким на празднике завтра, если мы хорошенько помнем его сегодня!

Ланселот, однако, поверг их с коней наземь одного за другим и, когда они сидели на земле, глядя на него в изумлении, велел им на следующий день отдать себя на милость королеве Гвиневере и сказать, что прислал их сэр Кей.

Тут поскакал он дальше и вскоре повстречал своего брата, сэра Эктора, с тремя лучшими рыцарями Круглого Стола — сэром Сеграмуром, сэром Увейном и самим сэром Гавейном.

— Клянусь, — сказал Сеграмур, — я испытаю силу сэра Кея, о которой он столь часто говорит!

И он нацелил копье и ринулся на Ланселота, который сделал то же самое. Но сэр Ланселот ударил сэра Сеграмура с такой силой, что конь и всадник покатились на землю.

— Взгляните, друзья! — воскликнул сэр Эктор. — Вот могучий удар! Мне кажется, что этот рыцарь намного сильнее, чем когда-либо был сэр Кей. Давайте посмотрим, что я смогу с ним сделать.

И Эктор наставил копье, и они сошлись с такой силой, словно гром ударил, и Ланселот бросил его через круп коня и оставил лежащим на земле.

— Клянусь, — сказал сэр Увейн, — это весьма сильный рыцарь; я уверен, что он убил сэра Кея и разъезжает теперь в его доспехах. Будет трудно справиться с ним, но посмотрим, что я смогу сделать!

Они сошлись в безумной скачке, но Ланселот выбил Увейна из седла, и тот ударился о землю так, что долго лежал без движения.

— Теперь я хорошо понимаю, — сказал сэр Гавейн, — что должен сам встретиться с этим рыцарем.

И он закрылся щитом, взял в руку доброе копье и со всей силой ринулся на Ланселота; и каждый рыцарь ударил другого в середину щита. Но копье Гавейна разлетелось на куски, а копье Ланселота ударило с такой силой, что Гавейнов конь не смог удержаться на ногах и покатился по земле.

И Ланселот продолжил свой путь, смеясь про себя и говоря: «Дай бог радости тому, кто сделал это копье, ибо никогда не держал я лучшего в руках».

— Это, должно быть, сэр Ланселот Озерный, — сказал Гавейн, медленно поднимаясь и помогая другим рыцарям встать на ноги. — Давайте поспешим в Камелот, ибо там мы сможем узнать это.

На следующий день, в праздник пятидесятницы, все рыцари короля Артура собрались вместе за Круглым Столом. Явился и сэр Ланселот в доспехах сэра Кея, но, конечно, без шлема. Тут Гавейн, Увейн, Эктор и Сеграмур узнали наверное, кто опрокинул их одним ударом, и немало среди них было смеха и шуток.

Тут сэр Кей рассказал королю, как сэр Ланселот спас его от трех рыцарей, которые хотели убить его.

— И он заставил трех рыцарей сдаться мне, а не ему, — сказал сэр Кей.

И все трое тут же засвидетельствовали это.

— Тогда сэр Ланселот взял мои доспехи, — продолжал Кей, — а мне оставил свои. Я ехал домой спокойно, ибо никто не осмеливался сразиться со мною!

Затем явились все те рыцари, которые содержались пленниками у сэра Тарквина, и рассказали, как Ланселот спас их. Сэр Гахерис сказал:

— Я видел всю битву от начала до конца, и этот Тарквин был сильнейшим рыцарем из всех, кого я встречал когда-либо.

Тут явился также сэр Мелиот рассказать, как Ланселот спас его; и король Багдемагус, за которого он сражался, и многие другие — и все рассказывали о могучих деяниях и великой отваге Ланселота.

И король Артур был счастлив, что у него такой рыцарь, а королева Гвиневера, услышав рассказы о его могучих деяниях, полюбила его. И никто не осуждал теперь Артура за то, что он посвятил в рыцари неиспытанного оруженосца, ибо Ланселот за этот год приключений завоевал такую славу, какой не было ни у одного рыцаря на свете, и почитался всеми людьми — и благородными и простыми, и не было никогда другого такого рыцаря в королевстве логров, как сэр Ланселот Озерный.

Гарет, или Рыцарь Кухни

— Вот теперь, мой господин Артур, можно начинать пир! — сказал сэр Гавейн однажды, когда все рыцари Круглого Стола собрались в Камелоте, но не могли приступить к трапезе, ибо не случилось еще никакого приключения и никто не пришел с какой-либо необычайной историей или с просьбой о помощи. — Давайте начнем, ибо сюда идет юноша в простом одеянии, опирающийся на плечи двух дюжих слуг, и он на голову выше, чем любой из них!

— Кто, по-вашему, это может быть? — спросил король Артур, заняв место подле королевы Гвиневеры.

— Не могу сказать, — ответил Гавейн. — Но все равно он мне нравится, ибо более славного человека я никогда не видел. Не видел и никого более достойного рыцарского звания.

Вскоре незнакомец вошел в залу. И, приблизившись к королю Артуру, он выпрямился и вскричал:

— Да благословит бог вас, благороднейший король Артур, и всех ваших рыцарей Круглого Стола! Я явился сюда просить вас пожаловать мне три дара. И желания мои не будут ни чрезмерными, ни такими, чтобы вы могли опасаться их выполнить. И о первом из них я скажу вам теперь, а о других — ровно через двенадцать месяцев.

— Просите, что пожелаете, и вы получите это, — сказал король Артур, ибо и ему понравился этот высокий юноша с красивыми волосами и честными глазами, которому он сразу же доверился.

— Я прошу вас, сэр, чтобы вы кормили и поили меня при вашем дворе в течение этого первого года.

— Хотел бы я, чтобы вы попросили что-нибудь иное, получше этого, — сказал король Артур.

— Сэр, это все, чего я желаю, — ответил незнакомец.

— Что же, в таком случае, — сказал король, — у вас будет вдоволь еды и питья, ибо я никогда не отказываю в этом ни другу, ни врагу. Но скажите мне, прошу вас, как ваше имя?

— Этого, сэр, я не хотел бы открывать, пока не придет время.

— Пусть будет так, как вы говорите, — согласился король Артур. — И все же это для меня большая загадка, ибо вы один из прекраснейших юношей, которых я когда-либо видел.

И он поручил его сэру Кею, повелев кормить и поить так, как если бы тот принимал великого герцога или барона.

— Он не является ни тем, ни другим, — сказал себе сэр Кей. — Если бы он был хотя бы сыном рыцаря, то попросил бы коня и доспехи, а не пищу и питье. Держу пари, что он всего лишь сын неотесанного крестьянина и недостоин быть среди нас, рыцарей. Что ж, я дам ему место на кухне, и пусть ест там сколько сможет — через год он будет толстым, как свинья. А раз нет у него имени, я назову его Бомейном, что значит «Прекрасные руки», ибо никогда я не видел столь больших и столь белых, столь праздных и ленивых рук.

И вот целый год Бомейн служил на кухне. И сэр Кей насмехался над ним, говорил недоброе, отпускал грубые шутки на его счет и всячески старался сделать его жизнь невыносимой.

Но Бомейн всегда оставался мягким и терпеливым, никогда не отвечая на колкости сэра Кея, и не отказывался выполнять любые его поручения, сколь бы незначительными и недостойными они ни были. И сэр Кей, чувствуя себя неправым, все же глумился над ним все больше и больше.

Снова наступил праздник пятидесятницы, и все рыцари Круглого Стола вновь собрались в Камелоте. И снова король Артур не хотел сесть за пиршественный стол, пока не подошел к нему оруженосец и не сказал:

— Господин, вы можете приступить к трапезе, ибо сюда приближается дама, а с ней и новые приключения.

И через несколько минут вошла в залу дама и преклонила колени перед королем Артуром, прося его о помощи.

— Но кто нуждается в ней? — спросил король. — Поведайте нам свою историю.

— В помощи этой нуждается моя сестра леди Лионесса, которую держит в заключении в замке злонравный тиран, разоривший все ее земли. И имя его — Красный Рыцарь Красных Полян.

При этих словах подошел вдруг к королю Бомейн и сказал:

— Мой господин, благодарю вас за то, что эти двенадцать месяцев я был у вас на кухне, где меня щедро кормили и поили. А теперь я попрошу у вас две другие милости, которые вы мне обещали. Первое — чтобы вы даровали мне приключения этой дамы, и второе — чтобы сэр Ланселот Озерный следовал со мной, пока я не докажу, что достоин рыцарства из его рук. Ибо таково мое желание — быть посвященным в рыцари не кем иным, как Ланселотом.

— Все это я дарую вам, — начал король Артур. Но дама, чье имя было леди Линетта, сердито вмешалась:

— Позор вам, король Артур! Какое оскорбление, что вы посылаете спасать мою сестру грязного кухонного мужика, когда здесь, за вашим Круглым Столом, сидят сэр Ланселот и сэр Гавейн, сэр Гахерис и сэр Борс — лучшие рыцари в мире, не говоря о многих других, столь же храбрых и благородных.

Тут в великом гневе она села на свою белую лошадь и ускакала из Камелота. И пока Бомейн готовился последовать за ней, появился карлик с большим мечом, который он повесил Бомейну на бок. А на улице его ожидал могучий боевой конь. Бомейн сел на него и поскакал, а Ланселот следовал несколько позади него.

Тут в зале вскочил сэр Кей, сердито воскликнув:

— Поскачу за моим кухонным мальчишкой и задам ему изрядную трепку за такое поведение.

— Вам бы лучше остаться дома, — сказал сэр Гавейн. Но сэр Кей не захотел послушаться совета. В полном облачении он поскакал из Камелота со всей скоростью, на какую был способен его конь, и вскоре догнал Бомейна, который как раз поравнялся с леди Линеттой.

— Эй, Бомейн, — закричал сэр Кей, — что это ты делаешь здесь, покинув свою кухню? Так-то ты почитаешь старших? Разве ты не знаешь, кто я?

— Я знаю вас очень хорошо, — ответил Бомейн, поворачивая коня. — Вы сэр Кей, самый грубый и неблагородный рыцарь двора. А потому берегитесь!

Это так разъярило сэра Кея, что он тут же наставил копье и бросился на Бомейна, который, как был без доспехов, пришпорил коня ему навстречу с обнаженным мечом в руке. И в тот момент, когда копье Кея, казалось, должно было пронзить Бомейна, словно булавка мотылька, он внезапно увернулся, отбил копье тупой стороной клинка и ловко поразил сэра Кея. Тут сэр Кей, раненный, упал с коня. А Бомейн взял его копье и щит и поскакал за леди Линеттой. Ланселот же, который следовал за ним неподалеку, взвалил сэра Кея на его коня и отправил обратно в Камелот.

Бомейн нагнал леди Линетту. Но он не встретил доброго приема.

— Какой позор! — закричала она. — Как осмеливаешься ты следовать за мной! Ты смердишь кухней, а твоя одежда покрыта салом и жиром. Что же до рыцаря, который ранен или убит, то ты нанес ему подлый удар. Говорю тебе: повернись и возвращайся на свою кухню, ибо я хорошо знаю, что ты только грязный мужик, которого сэр Кей назвал Бомейном из-за больших рук. Фу! Да твои руки годятся только ощипывать кур и открывать затычки пивных бочек!

— Дама, — вежливо отвечал Бомейн, — вы можете говорить мне, что пожелаете, но я никогда не вернусь обратно. Ибо я обещал королю Артуру совершить подвиг в вашу честь, и я совершу его или умру.

— Подвиг в мою честь, вот как! — продолжала насмехаться Линетта. — Что ж, вскоре ты встретишь такого противника, что отдашь весь суп в Камелоте, лишь бы тебе позволили вернуться живым на кухню.

— А это мы посмотрим, — спокойно ответил Бомейн. И они молча поскакали дальше — немного впереди леди Линетта, за ней Бомейн.

Вскоре оказались они у большого черного боярышника на краю темной просеки. И там висели черное знамя и черный щит и возле него на черном коне сидел рыцарь, одетый в черные доспехи.

— Беги теперь быстрее, — сказала леди Линетта Бомейну, — ибо это Черный Рыцарь Черных Полян.

— Благодарю вас за то, что вы сказали мне, — ответил Бомейн, не собираясь, однако, следовать ее совету.

— Дама! — вскричал Черный Рыцарь. — Вы выбрали этого человека при дворе короля Артура, чтобы он был вашим защитником?

— Боже упаси, — сказала Линетта. — Это всего лишь презренный мужик, который следует за мной не по моей воле. И я прошу вас, сэр рыцарь, избавить меня от него, ибо он весьма утомляет меня.

— Ну что ж, — сказал Черный Рыцарь, поднимая свой черный щит и черное копье. — Я выбью его из седла и отправлю обратно в Камелот. У него прекрасный конь, и он весьма пригодится мне.

— Вы вольны поступать как угодно с моим конем, — сказал Бомейн. — Возьмите его, если сможете. А если не сможете, то посторонитесь и дайте мне пересечь эти ваши черные поляны.

— Скажите на милость! — вскричал Черный Рыцарь. — Ты говоришь слишком дерзко для простого кухонного мужика.

— Лжете! — закричал Бомейн. — Я не мужик и родился в семье более благородной, чем ваша!

Тут они наставили копья и сшиблись, как два разъяренных быка. Копье Черного Рыцаря скользнуло по щиту Бомейна и не принесло ему вреда. А копье Бомейна пронзило Черного Рыцаря сквозь щит и доспехи, так что тот упал с седла и умер.

— Позор тебе, трусливый мужик, — закричала Линетта. — Ты убил его предательским образом!

И, сказав это, она быстро удалилась. А Бомейн слез с коня и надел на себя доспехи Черного Рыцаря, но оставил свой меч, а также щит и копье сэра Кея.

Сэр Ланселот видел все, что произошло, и, подойдя к Бомейну, сказал:

— Сэр, вы вели себя геройски, и теперь я от всего сердца посвящу вас в рыцари, но прежде вы должны мне сказать свое имя, и я не буду говорить его другим, пока вы сами не захотите открыться.

— Мой господин, — отвечал Бомейн, став на колени и склонив голову, — я Гарет Оркнейский, младший сын короля Лота и сестры Артура королевы Моргаузы. Сэр Гавейн — мой брат, как и Гахерис, и Агравейн. Но они не знают меня, ибо ни один из них не видел меня последние десять лет.

— Весьма рад, — сказал Ланселот, — и сим посвящаю вас в рыцари. Продолжайте так же, как вы начали, и за Круглым Столом вас будет ожидать ваше место. И я говорю, что вы будете истинным рыцарем королевства логров, одним из самых благородных и геройских.

Тут Ланселот, радостный, вернулся в Камелот, а Бомейн, которого мы должны теперь называть сэром Гаретом, вскочил на коня Черного Рыцаря и поскакал за леди Линеттой.

— Прочь, кухонный мужик! — закричала она. — Меня тошнит от запаха несвежего жира! И этот добрый рыцарь убит таким, как ты! Но тут неподалеку есть еще один, он заставит тебя дорого заплатить, а потому беги, пока есть время!

— Меня можно победить или убить, — сказал мягко Гарет, — но никогда не пущусь я в бегство и не оставлю вас, пока не закончится это приключение.

Вскоре встретили они рыцаря, одетого в зеленые доспехи, с зеленым копьем и зеленым щитом.

— Привет вам, дама, — сказал Зеленый Рыцарь Зеленых Полян. — Не брат ли это мой, Черный Рыцарь, едет там с вами?

— Нет, увы, — сказала Линетта, — это всего лишь жалкий кухонный мужик, который предательски убил вашего брата.

— Негодяй! — вскричал Зеленый Рыцарь. — Ты умрешь за это.

— Я отвергаю ваши слова, — ответил сэр Гарет, — ибо ваш брат погиб в честном бою. А если кто и действовал нечестно, так это он, ибо он был в доспехах, а я лишь со щитом.

Тут два рыцаря яростно схватились и сломали свои копья. Затем они сразились мечами, сперва верхом, пока Гарет не сбил Зеленого Рыцаря на землю, а затем пешими.

— Сэр рыцарь, — внезапно закричала Линетта, — почему вы так долго не можете справиться с этим простым кухонным мужиком? Стыдно оставлять его в живых так долго!

Тут вне себя от гнева Зеленый Рыцарь нанес могучий удар сэру Гарету, разрубив его щит на две части. Но Гарет сбросил разбитую половину, взял в обе руки свой меч и нанес Зеленому Рыцарю такой удар по шлему, что тот покатился по земле, как подбитый кролик, и там остался лежать, прося пощады.

— Вы просите тщетно, — сказал сэр Гарет, — ибо я убью вас, если эта леди не попросит за вашу жизнь.

— Этого я никогда не сделаю, — вскричала Линетта. — Я не желаю быть обязанной простому мужику!

— Тогда он должен умереть, — сказал Гарет.

— Пощадите меня, прошу вас, — тяжело дыша, сказал Зеленый Рыцарь. — Я прощу вам смерть моего брата и буду верно служить вам с моими пятьюдесятью рыцарями.

— Бесполезно говорить об этом, пока она не попросит за вас, — сказал Гарет. — Смерть ваша близка.

— Не убивай его, грязный мужик, — закричала Линетта.

— Дама, — сказал Гарет, склоняя перед ней голову, — ваши распоряжения я всегда с удовольствием выполню. По вашей просьбе я пощажу этого благородного рыцаря. Сэр Рыцарь Зеленых Полян, сим я освобождаю вас. Явитесь со своими пятьюдесятью воинами в Камелот, поклянитесь в верности королю Артуру и скажите, что вас прислал Рыцарь Кухни.

В тот вечер Зеленый Рыцарь принимал в своем замке Гарета и Линетту. И хотя она не переставала бранить и оскорблять его, все остальные в замке воздавали Гарету должные почести.

— Позор, — вскричала леди Линетта, — какой стыд для всех вас так относиться к этому человеку!

— По совести говоря, — ответил Зеленый Рыцарь, — было бы большим позором, если бы я не принял по достоинству того, кто доказал, что он лучший рыцарь, чем я.

Когда на следующее утро они ехали через лес, сэр Гарет сказал:

— Леди, вы несправедливы, коря меня и насмехаясь надо мной, ибо я думаю, что до сего дня хорошо служил вам и одолел тех рыцарей, которые, как вы говорили, побьют меня. Более того, что бы вы ни говорили, я ни в коем случае не расстанусь с вами, пока не свершится мой рыцарский подвиг.

— Что ж, — сказала она, — очень скоро ты встретишь действительно подходящего противника. Ибо сейчас мы приближаемся к замку Голубого Рыцаря Голубых Полян, и только сэр Ланселот, сэр Гавейн, сэр Борс или сам король Артур могли бы одержать над ним победу. И я не уверена, что даже они могли бы спасти мою сестру леди Лионессу, ибо Красный Рыцарь Красных Полян, который держит ее в осаде, — это самый могучий человек в мире. И тайна его силы состоит в том, что исходит она от магии королевы Феи Морганы.

— Чем более могучи мои враги, тем больше чести одолеть их, — сказал сэр Гарет.

Тут они выехали из леса на большой луг, покрытый, словно ковром, голубой вероникой. И там стояло много шатров голубого шелка, и рыцари и леди, одетые во все голубое, двигались среди них. В середине луга росла большая шелковица, и на ней висело много щитов, которые принадлежали когда-то мужам, зарубленным Голубым Рыцарем. И на ветвях, раскинувшихся низко над землей, висел огромный голубой щит, а подле него было голубое копье, вонзенное в землю, и привязанный к стволу стального цвета конь.

— Спасайся, вонючий мужик, — с насмешкой сказала леди Линетта. — Здесь тебя встретят Голубой Рыцарь и сотня его баронов.

— Значит, здесь я останусь и сражусь, — сказал Гарет, — и одолею, быть может, нескольких из них, если они выступят против меня по очереди.

— Хотела бы я знать, кто же вы такой, — сказала леди Линетта, оставив вдруг обычный свой насмешливый тон. — Вы, верно, должны быть весьма благородной крови, ибо никогда еще женщина не бранила и не оскорбляла рыцаря так, как я вас, а вы все же отвечаете учтиво и не перестаете мне служить.

— Леди, — серьезно сказал сэр Гарет, — плох был бы рыцарь, который не мог бы примириться с резкими словами женщины. Ваши жестокие слова вызывают во мне гнев, это верно, но с тем большей яростью я сражаюсь затем против ваших врагов. Что же до моего рождения, то я служу вам, как следует благородному человеку. Таков я или нет, вы узнаете в свое время, ибо мне предстоит еще послужить вам, прежде чем мы расстанемся.

— Увы, честный Бомейн, — с рыданием сказала Линетта, — простите меня за все, что я сказала плохого о вас, и бегите, пока не слишком поздно.

— Прощаю вас с радостью, — сказал Гарет, — но бежать я не стану. Лучше сражусь с еще большим упорством, чтобы заслужить у вас слова еще более добрые.

В это мгновенье огромный Голубой Рыцарь увидел Гарета и, вскочив на коня, закричал:

— Эй вы, рыцарь в черных доспехах, слезайте сей же час с коня и целуйте мою ногу в знак того, что сдаетесь, или я убью вас без пощады!

— Нет, это вы лучше становитесь на колени, — ответил Гарет, — ибо мне понадобится великое милосердие, чтобы пощадить жизнь того, кто убил столь многих добрых рыцарей!

Тут Голубой Рыцарь оглядел свои голубые доспехи, опустил забрало своего голубого шлема, наставил на Гарета свое голубое копье и ринулся на него словно буря. Гарет, набирая скорость, также поскакал на него. И они сшиблись с такой силой, что копья их сломались, а кони под обоими рухнули наземь. Тут оба рыцаря выхватили мечи и начали рубиться, высекая искры и нанося такие удары, что, случалось, оба ничком падали на землю.

Наконец сэр Гарет сбил шлем Голубого Рыцаря, а самого его свалил на землю и приготовился убить.

Но леди Линетта попросила пощадить его жизнь, и Голубой Рыцарь сдался Гарету.

— Я охотно дарую вам пощаду, — сказал Гарет, — ибо вы могучий боец, и было бы жаль погубить вас. А потому отправляйтесь с сотней баронов в Камелот ко двору короля Артура, поклянитесь ему в верности и скажите, что прислал вас Рыцарь Кухни.

В тот вечер Голубой Рыцарь с радушием принимал сэра Гарета и леди Линетту, а на следующее утро он отправился проводить их немного.

— Прекрасная дама, — спросил он, — куда направляетесь вы с этим рыцарем?

— Сэр, — ответила она, — мы следуем к Опасному Замку, где осаждена моя сестра леди Лионесса.

— А, — сказал Голубой Рыцарь, — значит, враг ваш — Красный Рыцарь Красных Полян, самый опасный рыцарь из всех живущих в мире, человек, не знающий пощады. Благодаря злой магии он обладает силой семерых воинов. Он осаждает этот замок уже давно, и много раз он мог бы взять его. Но он не сделал этого, ибо так устроила королева Фея Моргана с помощью своей магии, но она же и дала ему его силу. И они понадеялись, что сэра Ланселота или сэра Гавейна привлечет это приключение, или даже самого короля Артура, и что Красный Рыцарь убьет его, как, боюсь я, он убьет вас.

— Случится так, как бог пожелает, — сказал Гарет. — И все же, быть может, он пожелает, чтобы Красный Рыцарь пал от моей руки, чтобы я мог прославить королевство логров. И скажу вам — но пусть об этом без моего согласия не узнает никто в Камелоте, — что я Гарет, брат Гавейна и Гахериса, младший сын короля Лота Оркнейского и Моргаузы, сестры короля Артура.

Вскоре Голубой Рыцарь расстался с ними, и, миновав густой лес, они выехали в открытую долину, красную от маков, с замком из красного песчаника в середине ее и с множеством красных палаток и шатров, где жили бароны Красного Рыцаря, осаждавшие замок. Гарет и леди Линетта поскакали через долину и, не достигнув лагеря, оказались у огромного багряника, называемого иудиным деревом, на котором, наполовину спрятанные алыми цветками, много дней висели тела многих добрых рыцарей — все они были в доспехах и с золотыми шпорами на каблуках.

— Это те, кто до вас пытался спасти мою сестру, леди Лионессу, — сказала Линетта. — Красный Рыцарь Красных Полян одолел всех их и обрек на эту позорную смерть без пощады и жалости.

— Значит, пришло время мне сразиться с ним, — сказал Гарет, охваченный гневом при виде зарубленных воинов. И он взял большой рог из слоновой кости, висевший на ветке, и поднес его к губам.

— Остановитесь, — закричала леди Линетта, — не трубите в этот рог, пока не пройдет поддень. Ибо сейчас еще раннее утро, а говорят, что силы Красного Рыцаря растут и растут до середины дня, а затем убывают после полудня, пока с заходом солнца не становится он таким же, как все, но все же сильнее всех.

— Стыдно было бы, — сказал сэр Гарет, — и недостойно рыцаря, прекрасная леди, если бы я стал ждать и сразился бы с ним, когда силы покинут его.

Сказав это, он с такой силой дунул в рог, что красные стены Опасного Замка загудели, и из всех шатров и павильонов поспешно выскочили люди. А в замке все бросились к окнам, чтобы посмотреть на того, кто осмелился бросить вызов ужасному Красному Рыцарю Красных Полян.

— Взгляните, сэр Гарет, — воскликнула внезапно Линетта, — вот моя сестра леди Лионесса смотрит из своего окна. А вот и сам Красный Рыцарь!

Тут Гарет повернулся сначала к замку и низко поклонился прекрасной леди, которая выглядывала из окна и махала ему рукой. А Красный Рыцарь, одетый в красные доспехи, на красно-сером боевом коне скакал между тем к нему.

— Не смотрите на эту леди — она моя! — прорычал он. — Взгляните лучше на меня, ибо это последнее, что вы увидите перед смертью!

Тут они взяли копья и сошлись с таким шумом, словно неслась буря. Каждый ударил другого как раз в середину щита так сильно, что копья рассыпались на мелкие кусочки, а подпруги и уздечки у коней лопнули, словно нитки, и оба коня пали замертво на землю. И рыцари, оглушенные, лежали недвижно на Красной Поляне так долго, что люди начали бормотать:

— Они сломали себе шею! Воистину, могучий воин этот незнакомец, ибо до него никому не удавалось выбить Красного Рыцаря из седла.

Но все же они вскочили на ноги, обнажили мечи и бросились друг на друга как свирепые львы, нанося друг другу такие удары, что куски доспехов летели во все стороны, и кровь лилась, окрашивая поляну в еще более зловещий красный цвет. Потом они отдохнули и снова вступили в битву. И в час полудня Красный Рыцарь выбил из рук сэра Гарета меч и бросился, чтобы убить его. Но Гарет обхватил его руками и в конце концов бросил его на землю, сорвал шлем и схватил меч, чтобы убить его.

— Благородный сэр, — закричал Красный Рыцарь, — сдаюсь на вашу милость, а потому пощадите мою жизнь, прошу вас.

— Этого не случится, — ответил сэр Гарет, — ибо так позорно обошлись вы со многими добрыми рыцарями, повесив их на красном дереве. Такая смерть недостойна благородных людей.

— Сэр, — сказал Красный Рыцарь, — все, что я сделал, я сделал из-за леди. Это она своей магией создала этот замок и заставила меня полюбить ее. В прежние времена ее братья — так она рассказала мне — были убиты рыцарями Круглого Стола. Вот почему она возненавидела короля Артура и всех тех, кто выступал за него. Но как бы то ни было, она поклялась быть моей, когда я убил сто рыцарей короля Артура и повесил их вон на том красном дереве на Красной Поляне.

Тут пришла леди Линетта и стала просить Гарета пощадить его жизнь, говоря:

— Знайте же, сэр рыцарь, что все это было сделано королевой Феей Морганой, чтобы принести печаль и поругание лограм. Однако благодаря вашим подвигам слава идет к ним. Ибо так всегда будет, пока чьи-то злые деяния вы будете обращать в добро. А потому пощадите этого рыцаря, чье имя сэр Айронсайд, ибо в грядущие дни он займет почетное место за Круглым Столом.

— Поднимитесь, сэр Айронсайд, — сказал Гарет, — я дарую вам жизнь. Но скачите теперь ко двору короля Артура, присягните сами со всеми своими баронами ему на верность и скажите, что Рыцарь Кухни послал вас.

После этого сэр Гарет десять дней отдыхал в шатре сэра Айронсайда. И, излечив рану, он отправился к Опасному Замку, чтобы встретиться с леди Лионессой, которую он спас. Каково же было его удивление, когда, перейдя подъемный мост, он увидел, что ворота с шумом захлопнулись и решетка с грохотом опустилась прямо перед ним, а леди Лионесса выглянула из окна над воротами и закричала ему:

— Убирайся, Бомейн! Убирайся, Рыцарь Кухни! Когда ты будешь благородным рыцарем благородного происхождения, тогда и жди мою любовь, но не раньше.

Гарет так разгневался, что, ни слова не говоря, повернулся и поскакал прочь в глубь леса, сопровождаемый только своим карликом.

Но тут пришла леди Линетта и стала упрекать свою сестру, говоря:

— Стыдно вам так обращаться с рыцарем, который вызволил вас из беды. Он не тот, кем кажется. Но об имени его и происхождении я пока что не могу сказать.

Тут леди Лионесса призвала к себе своего брата сэра Грингамура и сказала ему:

— Снаряжайтесь и следуйте за рыцарем, который зовется Бомейном; и, когда он уснет, вы похитите его карлика и доставите сюда. Уж карлик-то, верно, знает истинное имя своего хозяина и его родословную.

— Сестра, — сказал сэр Грингамур, — все будет сделано, как вы желаете.

Он скакал весь день и в тот вечер нашел сэра Гарета, который спал под деревом, положив голову на щит. Тут Грингамур схватил карлика, сидевшего поодаль, возле коня, и ускакал так быстро, как мог.

Но карлик вскричал:

— Хозяин, хозяин, спасите меня!

И Гарет проснулся от этого крика, и последовал в темноту за Грингамуром через леса и топи, и оказался, не зная того, подле Опасного Замка.

Грингамур, однако, был уже там, и карлик уже рассказал всю историю к тому времени, когда Гарет на полном скаку ворвался во двор, крича:

— Изменник-рыцарь, верните моего карлика, или, клянусь честью рыцаря, я отрублю вашу голову.

Тут спустилась вниз леди Лионесса и приветствовала его.

— Добро пожаловать, сэр Гарет Оркнейский, — сказала она. — Я весьма рада приветствовать в Опасном Замке вас, моего спасителя и мою любовь.

— Леди, — сказал сэр Гарет, — еще недавно вы не говорили мне таких слов, хотя ради вас я сразился с Черным Рыцарем, Зеленым Рыцарем, Голубым Рыцарем и Красным Рыцарем и победил их. А потому, хоть я и охотно остановлюсь в вашем замке на эту ночь, буду я здесь лишь как ваш гость, а не как ваш избранник.

Леди Лионесса разгневалась, но все же говорила с ним приветливо и устроила в его честь большой пир.

Но, когда он лег в постель, она послала слугу с длинным мечом, чтобы убить его. Гарет, однако, проснулся, когда слуга склонился над ним, и защитился от удара, так что меч пронзил только его бедро. Тут он вскочил, схватил свой меч и поразил убийцу, в гневе разрубив его на части.

Наутро леди Лионесса поскакала в Камелот и рассказала там королю Артуру о том, как сэр Гарет спас ее от Красного Рыцаря. И попросила она устроить большой турнир в честь Гарета, ибо хорошо знала, что он либо мертв, либо получил жестокую рану и ее нельзя залечить.

Но Гарета, который, стеная, лежал в своей постели, нашла Линетта и залилась слезами стыда при виде того, что сотворила ее сестра, околдованная злыми чарами Феи Морганы. Однако Линетта тоже научилась волшебному искусству, известному в Авалоне, где живет леди Нимуе. И сделала она так, что Гарет исцелился ко дню турнира. И дала она волшебное кольцо Гарету, так что он казался одетым то в желтые доспехи, то в коричневые, через мгновение — в черные, затем — в красные. И никто не мог узнать его.

И на том турнире он много раз выезжал на ристалище, состязаясь по очереди с храбрейшими рыцарями Круглого Стола и побеждая их всех. Но с сэром Ланселотом он не состязался, не состязался и с сэром Гавейном, своим братом, а сэра Тристрама там еще не было. И ни один рыцарь не мог сравниться с сэром Гаретом, пока не появились в Камелоте сэр Галахэд и сэр Персиваль.

Когда закончился турнир, король Артур устроил в большой зале пир, и сэр Гарет надел кольцо на палец Линетты — и сразу же был узнан всеми.

Тут Зеленый Рыцарь, Голубой Рыцарь и Красный Рыцарь явились со своими баронами, чтобы присягнуть королю Артуру и рассказать, как Рыцарь Кухни победил их в честном бою. И король Артур возрадовался славе, которую завоевал его племянник сэр Гарет, и усадил его на почетное сиденье за Круглым Столом. И Гарет с большой радостью обвенчался с леди Линеттой, и они жили с тех пор счастливо.

А леди Лионесса удалилась из Камелота, печальная и пристыженная. И отринула она всю злую магию, которая так долго была с ней. А в последующие дни сэр Гахерис, брат Гарета, добился, чтобы стала она его женой.

Тристрам и Прекрасная Изольда

Многие годы за Круглым Столом оставались свободными два места подле Гибельного Сиденья. Другие места недолго пустовали, если занимавшие их рыцари погибали в отчаянной битве или опасном приключении: на место павшего приходил новый. Однако король Артур знал, что рыцарей, достойных этих двух мест, найти не так-то просто, ибо Гибельное Сиденье и четыре места по обе стороны от него были предназначены для пяти лучших рыцарей Логрии — и только для них. По правую сторону от Гибельного Сиденья было место Гавейна, по левую — место Ланселота; но два соседних места не могли занять ни сэр Гарет, ни сэр Борс.

И вот однажды на празднике пятидесятницы, когда все рыцари собрались в Камелот, король Артур разговаривал с Ланселотом и Гавейном об этих двух сиденьях.

— Слышал я об одном рыцаре, которого называют величайшим из всех, — сказал Гавейн, — однако к вашему двору он никогда не являлся: он корнуэлльский рыцарь, племянник вашего вассала Марка, короля Корнуэлла, а имя этого рыцаря — Тристрам Лионский.

— Я встречал его однажды, — сказал Ланселот, — он состязался с рыцарями Круглого Стола — сэром Ламораком и сэром Сеграмуром — и победил их. Тогда и мы с ним преломили копья, и я готов подтвердить здесь, что он лучший рыцарь из всех, с кем я когда-либо состязался.

— Мы пошлем в Корнуэлл, — сказал король Артур, — и велим ему явиться к нашему двору. Ибо, я уверен, это о нем говорил Мерлин, что недолго будет он среди наших рыцарей, а принесет лограм великую славу… Но вот, полагаю, начинается и сегодняшнее приключение, без которого мы не можем приступить к празднеству.

Ибо услышали они вдруг вдалеке печальные, сладостные звуки арфы, и музыка эта приближалась к ним — столь печальная и сладостная, что никто из них не слышал ничего подобного, и многие не смогли удержать слез, которые побежали по их щекам.

И тут вошел в залу менестрель — прекрасный, высокий, широкоплечий и весьма благородного вида. Был он темноволос, темноглаз и держался с таким достоинством, что вполне мог оказаться королем. Однако одет он был очень бедно, в такие скромные одеяния, какие носили бродячие менестрели. Поклонившись королю Артуру, он занял место на скамеечке возле двери.

— Идите сюда, добрый менестрель, — сказал Артур, когда сердце его немного освободилось от волшебства музыки, — и сыграйте нам еще раз, и спойте о подвигах, о благородных рыцарях и прекрасных леди, ибо в этом наше сердце находит усладу. Откуда пришли вы?

— Из Корнуэлла, благородный король, — ответил менестрель.

— Слышали ли вы о сэре Тристраме Лионском?

— Да, благородный Артур. И видел его весьма часто, — сказал менестрель. — И его историю я спою вам — повесть печальную и правдивую, как вы сейчас услышите.

Он взял вино, поднесенное ему в большой чаше из рога, выпил за короля Артура и, сидя на скамейке возле большой колонны, начал свою балладу, иногда рассказывая ее как историю, а иногда напевая под печальную музыку арфы.

— Гласит эта повесть, что жили в Лионессе король с королевой. Жили они вместе счастливо, пока однажды враг не вторгся в землю Ривалина, этого самого короля, и прошел по ней огнем и мечом. Ривалин выступил против него со всеми своими воинами, но погиб в битве, и злонравный Морган стал править его страной. И пытался Морган разыскать королеву, но она скрылась в лес с одним верным бароном по имени Руаль. И там, в лесу, родился у королевы ребенок. И там она умерла и была похоронена. Но перед смертью она отдала ребенка Руалю.

— Вы были верным подданным, — сказала она, — будьте же и теперь верны вашему погибшему лорду и вашей госпоже, которая тоже скоро умрет. Возьмите моего ребенка и назовите его Тристрамом, то есть «полным печали», ибо в печали он был рожден. Ухаживайте за ним заботливо и охраняйте его как собственного сына, чтобы в грядущий день смог он отомстить за нашу смерть и вновь править в Лионессе. А когда он вырастет, пусть ищет помощи у моего брата, короля Марка Корнуэлльского.

Руаль взял мальчика и воспитывал его с такой добротой и любовью, с какой ни одни родители не воспитывали собственных детей. А когда он подрос, Курвенал Мудрый научил его многому: играть на арфе, играть в шахматы, обращаться с мечом и копьем и скакать на коне. И брал его с собой во многие страны, чтобы он мог выучиться чужим языкам.

Когда стал Тристрам статным юношей, случилось, что в Лионесс пришел торговый корабль из Норвегии, и купец почтительно разговаривал с Руалем, и был любезно принят. Но то и дело посматривал он на Тристрама и под конец пригласил его на борт своего корабля сыграть с ним в шахматы. И Тристрам пришел и выигрывал у купца партию за партией. Но, пока они играли, матросы тихо подняли якорь, поставили большие белые паруса и ускользнули в море, намереваясь продать Тристрама за большие деньги как раба.

Однако поднялся сильный шторм и девять дней и ночей гнал корабль, и всех на борту обуял страх за свою жизнь. Тут матросы стали роптать, говоря, что послано на них проклятье за похищение Тристрама, и купец послушался их и высадил Тристрама на ближайший берег. И так оказалось, что был это Корнуэлл. И, когда вышел Тристрам на берег, шторм утих и снова выглянуло солнце.

В Корнуэлле он явился ко двору короля Марка в Тинтагиле, не зная, что Марк был его дядей, ибо он все еще считал своим настоящим отцом Руаля. Король Марк любезно принял странника, и Тристрам так хорошо служил ему, что вскоре стал самым близким и самым доверенным советником короля. Тут прибыл Руаль, который по всему свету искал своего потерянного воспитанника, и нашел Тристрама с королем Марком. И увидел он во всем этом руку божью.

Когда Марк узнал, что Тристрам его собственный племянник, он отнесся к нему с еще большим уважением, и жили они оба в счастье. И вот Марк послал свои армии под водительством Тристрама в Лионесс, и злонравный Морган был убит; но Тристрам поставил Руаля править в Лионессе, который он присоединил к королевству Марка, а сам он по-прежнему жил в Тинтагиле.

Однажды Тристрам явился ко двору и застал там великую печаль и стенания. И на почетном месте сидел огромный мрачный человек со свирепым лицом и могучими руками. И был это сэр Мархальт Ирландский, явившийся к Марку с требованием дани от Гурмана, короля Ирландии, который однажды одолел Марка в битве. И требовал он, чтобы тридцать юношей благородного происхождения были посланы в Ирландию, где они станут слугами при дворе, а в противном случае какой-нибудь рыцарь должен сразиться с Мархальтом. Но никто не хотел вступать в битву, ибо никогда не было в мире рыцаря сильнее, чем Мархальт.

— Позор всем вам, — вскричал Тристрам, — продаете своих сыновей в рабство и еще называете себя мужчинами!

— Но мы не можем поступить иначе, племянник! — сказал король Марк.

— Вы можете сражаться! — закричал Тристрам. — Откажитесь платить дань, вступите в бой с Гурманом, ирландским тираном, или позвольте вашему рыцарю сразиться и убить этого надутого хвастуна сэра Мархальта.

Но никто не осмелился сразиться, и тогда Мархальт презрительно засмеялся.

— Я сражусь с вами, дикая ирландская собака, — закричал Тристрам и ударил сэра Мархальта перчаткой по лицу, чтобы не было пути назад кроме как без чести.

Поединок назначили на небольшом острове, удаленном от берегов Корнуэлла, и порешили биться только мечами и в одиночестве, без свидетелей. Мархальт первым прибыл в небольшой лодке и причалил ее к берегу. А Тристрам свою лодку оттолкнул, чтобы она уплыла в море.

— Что вы делаете, дерзкий ребенок? — прорычал Mapхальт. — Вам понадобится ваша лодка, когда вы захотите убежать от меня.

— Двое живых прибыли на этот остров, — просто сказал Тристрам, — но только один живой покинет его.

Тут Мархальт засмеялся и вытащил свой меч. Тристрам тоже вытащил свой, и они сражались весь день, нанося друг другу много жестоких ударов. И Мархальт поразил Тристрама, нанеся ему глубокую рану в бедро.

— Это будет ваша смерть, — засмеялся он, — ибо на моем мече волшебная мазь, и немногие могут излечить рану, в которую она попадает.

Тут в ярости Тристрам бросился на него, крича:

— Подлый, неблагородный рыцарь, так я отвечу вам! — И он рассек шлем Мархальта, и лезвие меча проникло в кость, и от него отломился маленький кусочек и остался в ране. Мархальт опустился на землю от этого смертельного удара и сдался Тристраму. И в тот вечер ирландские воины погрузили его на корабль и отплыли домой в Дублин. И там Мархальт умер; его сестра, королева Изода, бывшая искуснее всех других женщин в исцелении ран, сумела лишь вытащить осколок лезвия и поместить его в ларец, поклявшись отомстить тому, кто нанес этот удар.

А Тристрам лежал больной в Тинтагиле, и никто не мог излечить его рану. И наконец мудрые люди сказали ему, что исцеление нужно искать в Ирландии, ибо яд происходит оттуда, и только королева Изода способна излечить его.

Тристрам отправился в Ирландию под чужим именем. Он называл себя менестрелем Трамтрисом и так хорошо пел, что те, кто нашел его, доставили его ко двору. А у Гурмана и Изоды была единственная дочь, прекраснейшая девушка в мире по имени Изольда. И все на свете называли ее Изольдой Прекрасной. И верно: никого нет прекраснее ее. Вот эти глаза видели ее, а они видели красавиц многих стран!

Королю Гурману очень хотелось, чтобы его дочь научилась играть на арфе. Однако в Ирландии не было человека достаточно искусного, чтобы научить ее. Он услышал о менестреле Трамтрисе, чью игру на арфе все хвалили, и послал за ним. Трамтриса доставили к нему на носилках.

— Эту рану нанесли мне пираты во время моего путешествия в Ирландию, — сказал он королю. — Я плыл с одним богатым купцом, и морские грабители схватили нас после жестокого боя. Они убили всех на корабле, но меня пощадили из-за моей игры на арфе и посадили меня в небольшую лодку, дав пищи и воды. И в ней ваши люди нашли меня, когда лодку наконец принесло к ирландскому берегу.

Тут королева Изода стала ухаживать за Трамтрисом-менестрелем, так что его рана закрылась и день за днем зарастала все лучше и лучше, пока он вновь не стал здоровым. И день за днем он учил прекрасную Изольду играть на арфе и петь. И сердце его было тронуто ее красотой. Однако он все же ставил славу и боевые подвиги выше любви и потому не сватался к ней.

Год прожил Тристрам неузнанным в Ирландии. И в конце этого времени он отплыл обратно в Корнуэлл и явился к королю Марку в Тинтагиле. А король Марк слышал об Изольде Прекрасной. И, когда Тристрам сказал о ней, его сердце заволновалось, и он держал совет со своими лордами, говоря им:

— У короля Гурмана Ирландского нет других детей. Разве не было бы хорошо для обеих наших стран, если бы мы заключили прочный мир, а я бы взял прекрасную Изольду в жены?

Лорды подумали, что это и впрямь было бы мудро.

— Но как добиться этого? — спросили они. — Гурман Ирландский и Изода, его королева, ненавидят нас за убийство Мархальта, ненавидят нас также и за то, что мы перестали платить дань. Как же вы сможете добиться руки принцессы Изольды?

Тогда Марк ответил:

— Об этом все мои помыслы. Нужно найти какие-то пути.

Он взглянул на Тристрама, и среди лордов начался ропот, ибо они все больше завидовали Тристраму, опасаясь, что он станет следующим королем Корнуэлла, если у Марка не будет детей. Зная об этом и желая доказать им, что он не помышляет о царствовании над Корнуэллом, Тристрам поднялся и сказал:

— Дядюшка и вы, лорды Корнуэлла! Это действительно опасная затея. И все же я не откажусь от нее, ибо я однажды был в Ирландии и королева Изода излечила там мою рану, хотя до того она клялась вечно ненавидеть Тристрама Лионского и мстить ему.

На одном небольшом корабле отплыли Тристрам и с ним едва ли три десятка человек в Ирландию, и глухой ночью прибыли к ее берегам, и бросили якорь в тихой гавани.

— Если кто-нибудь спросит тебя, — сказал он своему верному другу Курвеналю, который сопровождал его в этом путешествии, — скажи, что мы купцы и что я твой капитан, сошел на берег поторговать с ирландскими купцами.

А в это время в Ирландии поселился дракон, ужасное чудовище, которое пожирало людей и опустошало страну. И тому, кто убьет дракона, король Гурман пообещал отдать в жены свою дочь, прекрасную Изольду. Тристрам слышал это и сошел на берег в доспехах и с оружием, и среди иссушенных скал над выжженной равниной он нашел логовище дракона. Рано утром, когда красные лучи восходящего солнца упали на долину, словно кровь, стекающая между скалами, Тристрам увидел, как три рыцаря и сзади за ними еще один проехали по ущелью и стали спускаться к логовищу дракона. И тут же он услышал рев дракона, а затем крики людей, погибающих в смертных муках, и клубы зловещего дыма поднялись среди скал. Затем человек, ехавший за рыцарями на расстоянии, галопом проскакал тем же путем назад, пришпоривая коня. А был это сенешаль короля Гурмана, трусливый рыцарь и хвастун, который никогда не осмеливался выступить против дракона, но часто похвалялся, будто бы много раз искал схватки с ним.

Тристрам тихо спустился в долину и увидел наконец дракона, стоящего над одним из поверженных рыцарей. Это было ужасное чудовище, с огромными сверкающими когтями, покрытое сине-зеленой чешуей и исторгающее дым и огонь между острыми белыми зубами. Тристрам нацелил копье и внезапно напал на дракона, держа щит на вытянутой руке перед собой. И чудовище повернулось при звуке копыт и открыло пасть, чтобы схватить его. Копье Тристрама вошло в пасть дракона и глубоко вонзилось в его тело. Тристрам перескочил через голову дракона, а чудовище, взревев от ярости и боли, струей огня убило коня и начало быстро пожирать его. Однако, хотя деревянное копье сгорело, его острый наконечник остался глубоко в теле твари, и она с визгом исчезла в скалистом ущелье, бросив наполовину съеденного коня.

Тристрам быстро направился за драконом пешком и встретился с ним у входа в долину. Целый час продолжалась там битва, и Тристрам укрывался за скалами, спасаясь от обжигающего пламени. Много раз наносил он раны дракону, однако не мог убить его. Но острие копья продвигалось все ближе к сердцу, так что наконец дракон свалился в предсмертных судорогах. Тристрам бросился вперед и вонзил свой меч до рукояти. И дракон умер; но, издыхая, он исторг такой клуб пламени и яда, что щит Тристрама расплавился и соскользнул с руки, а сам он упал наземь, наполовину отравленный этим дыханием.

Тут же, однако, он подполз к мертвому дракону, отрезал его язык и положил в сумку, что висела у него на боку. Затем он стал искать выхода из долины, но вскоре яд начал действовать, и Тристрам свалился в глубоком обмороке и лежал, словно мертвый.

В это время в долину тихо въехал вероломный сенешаль. Увидел он, что дракон мертв и Тристрам тоже мертв. Смеясь про себя, этот трусливый рыцарь отрезал голову дракону, привязал ее к своему коню и поспешно направился ко двору короля Гурмана.

— Господин король, — закричал он, — смотрите, я убил дракона! Выполните теперь свое обещание и отдайте мне в жены вашу дочь, прекрасную Изольду.

Тут Гурман очень опечалился, ибо знал наверное, что трусливый сенешаль не мог убить дракона. Однако перед ним была голова чудовища, и он не знал, как оспорить его слова.

А Изольда Прекрасная явилась в слезах к своей матери королеве Изоде.

— Лучше убью себя, чем выйду за него замуж! — вскричала она.

— До этого дело еще не дошло, — ответила королева Изода, — ибо уверена я, что не сенешаль убил дракона.

В ту ночь обе они тайно отправились к месту поединка и нашли там мертвого дракона, обезглавленного и ужасного в лунном свете. Там же нашли они и Тристрама, лежащего в глубоком обмороке.

Изольда вскрикнула в удивлении:

— Смотрите-ка, вот лежит Трамтрис-менестрель, не знаю, жив он или мертв. Он одет в рыцарские доспехи, щит его расплавлен, а меч по рукоять окрашен темной кровью дракона.

Затем они тайно переправили Тристрама во дворец, и королева Изода столь успешно врачевала его, что Тристрам вскоре очнулся и рассказал, как он убил дракона, показав в подтверждение язык чудовища, который он положил в сумку.

Тут королева Изода спросила:

— Скажите мне, Трамтрис, для чего явились вы в Ирландию и почему выступили против дракона?

— Я явился как купец, — ответил Тристрам, — и, видя, что нас, кто живет в Корнуэлле, не очень-то любят ирландцы, решил заслужить расположение и мир этого народа, убив дракона.

— До конца ваших дней наше расположение и мир будут с вами, — сказала королева Изода и поклялась в этом вечной клятвой.

Настал день, когда король Гурман должен был выполнить свое обещание, данное тому, кто убьет дракона, и сенешаль гордо предстал перед двором, хвастаясь своей отвагой и бахвалясь, что Изольда Прекрасная уже принадлежит ему. Но королева Изода поднялась и высказала ему свое презрение, а затем явился Тристрам и назвал его трусом и обманщиком.

— Я убил дракона! — закричал сенешаль. — Вот его голова, которую я отрубил, когда зверь был еще жив!

— Посмотри в пасть дракона, — распорядилась королева.

И, обнаружив, что там не было языка и нашелся он в сумке Тристрама, все возрадовались этому и посмеялись над сенешалем. Но тот впал в бешенство от гнева, назвал Тристрама лжецом и вором и предложил в битве рассудить их спор.

— Быть битве на третий день, — сказал король Гурман.

Когда пришел назначенный день, Изольда Прекрасная осмотрела, как подобает, доспехи Тристрама, и сердце ее печалилось, когда думала она о том, что может случиться. Она извлекла из ножен меч Тристрама и пристально вгляделась в него. И тут она увидела зазубрину на лезвии меча. Со страхом в сердце принесла она кусок железа, извлеченный из головы ее дяди, сэра Мархальта, — и он точно подошел. Тут явилась она поспешно к матери и сказала:

— Смотрите! Этот менестрель Трамтрис, которого мы спасли, не кто иной, как Тристрам Лионский, убивший Мархальта! Доказательство этому вы можете найти на мече, который нанес удар, и этим мечом я сейчас убью его!

Но королева удержала ее, и они вместе отправились к Тристраму и завели разговор с ним. Тут он рассказал им все, не утаив даже причину, по которой он во второй раз прибыл в Ирландию.

— Тогда давайте поклянемся в мире с сэром Тристрамом, сказала королева Изода дочери. — Ибо король Марк — храбрый воин и будет вам достойным мужем. Если же Тристрам не поможет нам, тогда вы должны стать женою сенешаля.

И в этом они поклялись, и Тристрам отправился на битву с сенешалем. И сражался он столь успешно в тот день, что сенешаль умер от его меча, и Изольда Прекрасная могла стать теперь женой короля Марка.

Корабль Тристрама вошел в Дублин со всеми почестями, и на нем уже была готова каюта, чтобы принять Изольду. Она взошла на борт — прекраснейшая дама в мире — в сопровождении одной только Брангвейны, своей верной подруги и спутницы.

А перед отплытием корабля королева Изода с помощью волшебства сварила удивительное снадобье. Она наполнила им бутыль для вина и принесла леди Брангвейне, сказав:

— Я вручаю вам на хранение счастье моей дочери, берегите это зелье, как вашу собственную жизнь, и проследите за тем, чтобы в день свадьбы принцесса Изольда отпила его, а также король Марк, и никто больше, кроме них. Ибо это любовное зелье, столь сильное, что ничему в мире не дано уничтожить его действие, столь сильное, что, отведав его вместе, мужчина и женщина будут любить друг друга до конца света самой сильной любовью.

Тристрам отплыл из Дублина, и много дней его корабль был в открытом море; весело бежал он по солнечным водам и прыгал, словно белая птица любви, вниз с вершин покрытых пеной волн. Изольда Прекрасная целыми днями оставалась в каюте, и Тристрам развлекал ее, напевая красивые песни о людях большой любви и могучих дел, рассказывая ей истории Старого Корнуэлла — о королеве Игрейне, о том, как Мерлин помог Утеру Пендрагону проникнуть в мрачный Тинтагиль… В рассказах и песнях поведал он ей о добром короле Артуре, и его рыцарях — цвете рыцарства, — и о чудном королевстве логров, которое они создавали, как ясный божий свет в темной стране Британии.

А леди Брангвейна не радовалась пляшущим волнам, а лежала больная в дальней каюте.

Однажды, когда песня и история закончились и Изольда сидела, играя с Тристрамом в шахматы фигурами, искусно вырезанными из красной и белой слоновой кости, на доске из резного кедра, одолела их жажда. Тут Тристрам обнаружил бутыль вина, которая стояла в ларце в большой каюте, и Изольда сказала со смехом:

— Брангвейна взяла ее с собой, чтобы выпить, когда ее оставит морская болезнь. Давайте выпьем это вино сейчас, и когда она поднимется с постели, то найдет лишь пустую бутыль!

Они налили вино в золотые кубки, не зная, что это было любовное зелье, сваренное мудрой королевой Изодой, не зная, что держат они в руках свою судьбу и обрекают себя на великую радость и еще большую печаль. Затем, продолжая смеяться, они выпили за здоровье друг друга, осушив до самого дна кубки сладкого вина.

И тут же в их сердцах пробудилась сильная любовь, и мир стал тусклым в их глазах от ее света.

Когда они выпили вино, Брангвейна вошла в каюту и увидела, что случилось. С похолодевшим сердцем бросила она бутыль далеко в глубь моря, проклиная свою судьбу, уготовившую ей такое путешествие, и этот напиток, которому суждено было принести смерть Тристраму и Изольде.

Светлым и радостным было это путешествие по солнечным морям. Никогда уже с той поры солнце не сияло для них так ярко. Ибо Тристрам и Изольда скоро заговорили о своей великой любви и были счастливы и благодарны судьбе за эти короткие часы их юности. И не было любящих счастливее их, с тех пор как начался мир. Плывя по голубому морю, они забыли о печали, ожидавшей их в Корнуэлле, забыли о борьбе между любовью и честью и знали только, что весна коротка и что любовь соединила их в одно радостным солнечным светом.

Слишком скоро прибыл высокий корабль к мрачным утесам Тинтагиля. И там Изольда Прекрасная обручилась с Марком, королем Корнуэлла, ибо так, казалось ей, повелевала ее честь, и во имя чести Тристрам должен был отступиться от своей любви и расстаться с юностью. Более того, если бы он скрылся с Изольдой, между Корнуэллом и Ирландией вспыхнула бы война, которая принесла бы гибель многим воинам и глубокое горе обоим королевствам.

Немногое остается рассказать. Тристрам совершил в Лионессе славные подвиги, и имя его стало известно по всему миру. Но всегда любил он Изольду, королеву Корнуэлла, и всегда она любила его и ненавидела Марка.

И однажды весной любовь восторжествовала над честью, и жена Марка стала искать встречи с Тристрамом в зеленом лесу. Она отправилась на охоту с Брангвейной, своей подружкой, и Марк, ничего не подозревая, назначил своего племянника Тристрама распоряжаться ее охотниками и слугами. Но очень скоро охота осталась позади их, и любящие сидели одни на берегу чистого ручья, где капельки белых ромашек светились в молодой траве, словно слезы.

Они встретились снова, а затем и еще много-много раз. Любовь обратилась в страх и стала мрачной и безумной, ибо такова любовь, которая беззаконна и бесчестна. Однако не вините их чрезмерно, ибо они всегда были во власти любовных чар и для них, верно, найдется немало оправданий там, где никто другой, нарушающий свои обеты, не может быть оправдан.

Вскоре бароны, которые ненавидели Тристрама, стали подозревать о его любви и нашептали о ней Марку. Долго король не хотел верить этому, ибо он очень любил как жену, так и племянника и доверял обоим. Но однажды Марджодо, завистливый рыцарь, привел Марка туда, откуда он мог видеть Тристрама и Изольду, сидящих вместе под деревом над журчащим ручьем. После этого не было больше места для сомнений.

Король Марк созвал свой совет и добивался, чтобы Тристрама приговорили к смерти. Но его бароны и рыцари, хотя и ненавидели Тристрама, не хотели этого позволить. Ибо не было никого сильнее Тристрама и никто не мог спасти Корнуэлл, когда приходила беда. И народ любил его. И, будь он приговорен к смерти, могла бы вспыхнуть война в королевстве.

И король Марк изгнал сэра Тристрама, отправив его из Корнуэлла и далеко от Лионесса — так далеко от Изольды Прекрасной, что вряд ли он сможет увидеть ее когда-нибудь опять. И бродит он теперь по всей земле Британии в одеянии менестреля, ища утешения, и не может найти его, и всегда поет песню своей любви.

Изольда с изумрудного острова,
Я ищу тебя, миля за милей,
Обходя белый свет, догоняя
Любовь — белую птицу в полете.
Изольда, хотя мир стареет,
Наша любовь никогда не остынет,
Пока живы молодость и весна,
Живет, будет вечно длиться она!
О Изольда, во времена грядущие
Поэты будут слагать стихи,
Рассказывая о любви, равной которой нет, —
О любви Тристрама и Изольды Прекрасной.

Менестрель окончил свою историю, и великая тишина повисла над всеми, кто сидел в большой зале в Камелоте. Только Ланселот склонил голову на руки, и слезы бежали между пальцами его при мысли о собственной его любви к Гвиневере — жене короля Артура.

— Менестрель, — сказал вдруг король Артур, — как вышло, что вы так хорошо знаете обо всем, выпавшем на долю сэра Тристрама Лионского?

Менестрель печально улыбнулся, поднимаясь со скамьи, и встал, высокий и благородный, перед королем Артуром.

— Я хорошо знал обо всем, — сказал он, — очень хорошо, как человек знает свои собственные печали… Ибо я и есть Тристрам Лионский.

Ропот поднялся по всей зале в ответ на это — ропот удивления и жалости. Но король Артур встал со своего места, и спустился к Тристраму, и приветствовал его.

— Добро пожаловать к нам в Камелот, — вскричал он, — добро пожаловать ко мне и ко всем рыцарям Круглого Стола! Ваше имя называл нам Мерлин, мудрый волшебник, в день создания Стола — и вот смотрите! Здесь есть место за Столом для вас. Вот то сиденье возле Ланселота, на котором появляется имя ваше, написанное золотыми буквами. Добро пожаловать, истинный рыцарь логров.

И стал сэр Тристрам рыцарем Круглого Стола. И после Ланселота и Гавейна не было другого рыцаря, столь достойного, за этим Столом. Много лет он появлялся на праздник пятидесятницы, чтобы занять свое место, и много могучих подвигов совершил он для логров. Но всегда скорбел он из-за любви к Изольде Прекрасной, думая о ней с любовью и печалью, которую время не могло исцелить.

Через несколько лет он женился на другой Изольде, дочери Джовелина, герцога Орундельского, которую звали Изольда Белые Руки. И немало утешила она его, и был он ей верным и благородным мужем. И все же всегда сердце его стремилось к Изольде, королеве Корнуэлла. И потому Изольда Белые Руки ревновала его в глубине души.

Но вот Тристрам был ранен отравленным копьем, когда сражался, чтобы спасти Кахедина, брата своей жены. И рана его гноилась, и нельзя было ее вылечить.

Тут Тристрам сказал:

— Смерть моя близка, если только Изольда Корнуэлльская не придет мне на помощь. Ибо она одна владеет искусством своей матери.

И он попросил верного Курвеналя сесть на корабль и плыть в Тинтагиль, чтобы просить Изольду прибыть и вылечить его. И, если она приедет, Курвеналь, возвращаясь, должен был поднять белый парус на своем корабле, а если нет — то черный.

Изольда Корнуэлльская явилась со всей поспешностью, и Курвеналь поднял белый парус. Но Тристрам был столь слаб, что не мог подняться с ложа и выглянуть из окна. Тогда он сказал жене:

— Пойдите и взгляните в сторону моря. Корабль Курвеналя скоро будет приближаться к берегу, и если Изольда Прекрасная на борту, то парус белый; но если ее нет, то парус будет черный.

Тут Изольда Белые Руки поглядела в море и увидела корабль Курвеналя, мчащийся по волнам под белыми парусами. Но в ревности своей и ненависти к Изольде Корнуэлльской она сказала:

— Смотрите-ка, я вижу корабль Курвеналя, пробивающийся через волны. И паруса все черные…

Тут Тристрам повернулся к стене.

— Храни тебя бог, любовь моя, Изольда прекрасная, — сказал он, — ибо никогда больше я не увижу твое лицо.

Тут он перестал бороться за свою жизнь, и спустя малое время Тристрам Лионский умер.

И когда Изольда Прекрасная, королева Корнуэлла, увидела, что он мертв, она склонила колени у его тела и стояла так, пока сердце ее не разорвалось от этой печали. И она умерла. И похоронили их в одной могиле, ибо Изольда Белые Руки раскаялась в своей ревности, когда было уже слишком поздно.

И над могилой посадила она два розовых дерева — одно красное и одно белое. И, когда они выросли, оба дерева склонились над могилой навстречу друг другу, и ветки их сплелись вместе, и превратились они в одно дерево, на котором были розы и красные, и белые. Ибо никогда на всем свете не было столь верных любящих сердец, как сердца Тристрама Лионского и Изольды Прекрасной.