Одиссея. Гомер

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8

Песнь шестнадцатая

Тою порой Одиссей с свинопасом божественным, рано

Встав и огонь разложив, приготовили завтрак. Насытясь

Вдоволь, на паству погнали свиней пастухи. К Телемаху

Бросились дружно навстречу Евмеевы злые собаки;

5 Ластясь к идущему, прыгали дикие звери; услышав

Топот двух ног, подходящих поспешно, Лаэртов разумный

Сын, изумившийся, бросил крылатое слово Евмею:

«Слышишь ли, добрый хозяин? Там кто-то идет, твой товарищ

Или знакомец; собаки навстречу бегут и, не лая,

10 Машут хвостами; шаги подходящего явственно слышу».

Слов он еще не докончил, как в двери вошел, он увидел,

Сын; в изумленье вскочил свинопас; уронил из обеих

Рук он сосуды, в которых студеную смешивал воду

С светло-пурпурным вином. К своему господину навстречу

15 Бросясь, он голову, светлые очи и милые руки

Стал у него целовать, и из глаз полилися ручьями

Слезы; как нежный отец с несказанной любовью ласкает

Сына, который внезапно явился ему через двадцать

Лет по разлуке — единственный, поздно рожденный им, долго

20 Жданный в печали, — с такой свинопас Телемаха любовью,

Крепко обнявши, всего целовал, как воскресшего; плача

Взрыд, своему господину он бросил крылатое слово:

«Ты ль, ненаглядный мой свет. Телемах, возвратился? Тебя я,

В Нилос отплывшего, видеть уже не надеялся боле.

25 Милости просим, войди к нам, дитя мое милое; дай мне

Очи тобой насладить, возвратившимся в дом свой; доныне

В поле не часто к своим пастухам приходил ты; но боле

В городе жил меж народа: знать, было тебе не противно

Видеть, как в доме твоем без стыда женихи бунтовали».

30 Сын Одиссеев разумный ответствовал так свинопасу:

«Правду сказал ты, отец; но теперь для тебя самого я

Здесь: повидаться пришел я с тобою, Евмей, чтоб проведать,

Дома ль еще Пенелопа иль браком уже сочеталась

С кем из своих женихов. Одиссеево ж ложе пустое

35 В спальной стоит одиноко, покрытое злой паутиной?»

Кончил. Ему отвечая, сказал свинопас богоравный:

«Верность тебе сохраняя, в жилище твоем Пенелопа

Ждет твоего возвращенья с тоскою великой и тратит

Долгие дни и бессонные ночи в слезах и печали».

40 Так говоря, у него он копье медноострое принял;

В дом тут вступил Телемах, через гладкий порог перешедши.

С места поспешно вскочил перед ним Одиссей; Телемах же,

Место отрекшись принять, Одиссею сказал: «Не трудися,

Странник, сиди; для меня, уж конечно, найдется местечко

45 Здесь; мне очистить его не замедлит наш умный хозяин».

Так он сказал; Одиссей возвратился на место; Евмей же

Прутьев зеленых охапку принес и покрыл их овчиной;

Сын Одиссеев возлюбленный сел на нее; деревянный

С мясом, от прошлого дня сбереженным, поднос перед милым

50 Гостем поставил усердный Евмей свинопас, и корзину

С хлебом большую принес, и наполнил до самого края

Вкусно-медвяным вином деревянную чашу. Потом он

Сел за готовый обед с Одиссеем божественным рядом.

Подняли руки они к приготовленной пище; когда же

55 Был удовольствован голод их сладким питьем и едою,

Так свинопасу сказал Телемах богоравный: «Отец мой,

Кто чужеземный твой гость? На каком корабле он в Итаку

Прибыл? Какие его привезли корабельщики? В край наш

(Это, конечно, я знаю и сам) не пешком же пришел он».

60 Так отвечал Телемаху Евмей, свинопас богоравный:

«Все расскажу откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;

Он уроженец широкоравнинного острова Крита,

Многих людей города, говорит, посетил и немало

Странствовал: так для него уж судьбиною соткано было.

65 Ныне ж, бежав с корабля от феспротов, людей злоковарных,

В хижину нашу пришел он; тебе я его уступаю;

Делай что хочешь: твоей он защите себя поверяет.

Сын Одиссеев разумный ответствовал так свинопасу:

«Добрый Евмей, ты для сердца печальное слово сказал мне;

70 Как же могу я в свой дом пригласить твоего чужеземца?

Я еще молод; еще я своею рукой не пытался

Дерзость врага наказать, мне нанесшего злую обиду;

Мать же, рассудком и сердцем колеблясь, не знает, что выбрать,

Вместе ль со мною остаться и дом содержать наш в порядке,

75 Честь Одиссеева ложа храня и молву уважая,

Иль наконец предпочесть из ахейцев того, кто усердней

Ищет супружества с ней и дары ей щедрее приносит;

Но чужеземцу, которого гостем ты принял, охотно

Мантию я подарю, и красивый хитон, и подошвы

80 Ноги обуть; да и меч от меня он получит двуострый;

После и в сердцем желанную землю его я отправлю;

Пусть он покуда живет у тебя, угощаемый с лаской;

Платье ж сюда я немедля пришлю и с запасом для вашей

Пищи, дабы от убытка избавить тебя и домашних.

85 В город ходить к женихам я ему не советую; слишком

Буйны они и в поступках своих необузданно-дерзки;

Могут обидеть его, для меня бы то было прискорбно;

Сам же я их укротить не могу: против многих и самый

Сильный бессилен, когда он один; их число там велико».

90 Царь Одиссей хитроумный ответствовал так Телемаху:

«Если позволишь ты мне, мой прекрасный, сказать откровенно, —

Милым я сердцем жестоко досадую, слыша, как много

Вам женихи беззаконные здесь оскорблений наносят,

Дом захвативши такого, как ты, молодого героя:

95 Знать бы желал я, ты сам ли то волею сносишь? Народ ли

Вашей земли ненавидит тебя, по внушению бога?

Или, быть может, ты братьев винишь, на которых отважность

Муж полагается каждый при общем великом раздоре?

Если б имел я и свежую младость твою, и отважность —

100 Или когда бы возлюбленный сын Одиссеев, иль сам он,

Странствуя, в дом возвратился (еще не пропала надежда) —

Первому встречному голову мне бы отсечь я позволил,

Если бы, им на погибель, один не решился проникнуть

В дом Одиссея, Лаэртова сына, чтоб выгнать оттуда

105 Шайку их. Если б один я с толпой и не сладил, то всё же

Было бы лучше мне, в доме моем пораженному, встретить

Смерть, чем свидетелем быть там бесчинных поступков и видеть,

Как в нем они обижают гостей, как рабынь принуждают

Их угождать вожделениям гнусным в обителях царских,

110 Как расточают и хлеб и вино, беспощадно запасы

Все истребляя и главного дела окончить не мысля».

«Добрый наш гость, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —

Все расскажу откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;

Нет, ни мятежный народ не враждует со мною, ни братьев

115 Также моих не могу я винить, на которых отважность

Муж полагается каждый при общем раздоре, понеже

В каждом колене у нас, как известно, всегда лишь один был

Сын; одного лишь Лаэрта имел прародитель Аркесий;

Сын у Лаэрта один Одиссей; Одиссей равномерно

120 Прижил меня одного с Пенелопой. И был я младенцем

Здесь им оставлен, а дом наш заграбили хищные люди.

Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,

Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,

Первые люди Итаки утесистой мать Пенелопу

125 Нудят упорно ко браку и наше имение грабят;

Мать же ни в брак ненавистный не хочет вступить, ни от брака

Средств не имеет спастись; а они пожирают нещадно

Наше добро и меня самого напоследок погубят.

Но, конечно, того мы не знаем, что в лоне бессмертных

130 Скрыто. Теперь побеги ты, Евмей, к Пенелопе разумной

С вестью о том, что из Пилоса я невредим возвратился.

Сам же останусь я здесь у тебя; приходи к нам скорее.

Но берегись, чтоб никто не проведал, опричь Пенелопы,

Там, что я дома: там многие смертию мне угрожают».

135 Так Телемаху сказал ты, Евмей, свинопас богоравный:

«Знаю, все знаю, и все мне понятно, и все, что велишь ты,

Будет исполнено; ты же еще мне скажи откровенно,

Хочешь ли также, чтоб с вестью пошел я и к деду Лаэрту?

Бедный старик! Он до сих пор, хотя и скорбел о далеком

140 Сыне, но все наблюдал за работами в поле и, голод

Чувствуя, ел за обедом и пил, как бывало, с рабами.

С той же поры, как пошел в корабле чернобоком ты в Пилос,

Он, говорят, уж не ест и не пьет, и его никогда уж

В поле никто не встречает, но, охая тяжко и плача,

145 Дома сидит он, исчахлый, чуть дышащий, кожа да кости».

Сын Одиссеев разумный ответствовал так свинопасу:

«Жаль! Но его, как ни горько мне это, оставить должны мы;

Если бы все по желанию смертных, судьбине подвластных,

Делалось, я пожелал бы, чтоб прибыл отец мой в Итаку.

150 Ты же, увидевши мать, возвратись, заходить не заботясь

В поле к Лаэрту, но матери можешь сказать, чтоб немедля,

Тайно от всех, и чужих и домашних, отправила к деду

Ключницу нашу обрадовать вестью нежданною старца».

Кончив, велел он идти свинопасу. Взяв в руки подошвы,

155 Под ноги их подвязал он и в город пошел. От Афины

Не было скрыто, что дом свой Евмей, удаляся, покинул;

Тотчас явилась богиня, младою, прекрасною, с станом

Стройно-высоким, во всех рукодельях искусною девой;

В двери вступив, Одиссею предстала она; Телемаху ж

160 Видеть себя не дала, он ее не приметил: не всем нам

Боги открыто являются; но Одиссей мог очами

Ясно увидеть ее, и собаки увидели также:

Лаять не смея, они, завизжав, со двора побежали.

Знак головою она подала. Одиссей, догадавшись,

165 Вышел из хижины; подле высокой заграды богиню

Встретил он; слово к нему обращая, сказала Афина:

«Друг Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

Можешь теперь ты открыться и все рассказать Телемаху;

Оба, условяся, как женихам приготовить их гибель,

170 Вместе подите немедля вы в город; сама я за вами

Скоро там буду, и мстительный бой совершим совокупно».

Кончив, жезлом золотым прикоснулась она к Одиссею:

Тотчас опрятным и вымытым чисто хитоном покрылись

Плечи его; он возвышенней сделался станом, моложе

175 Светлым лицом, посмуглевшие щеки стали полнее;

Черной густой бородою покрылся его подбородок.

Собственный образ ему возвративши, богиня исчезла.

В хижину снова вступил Одиссей; Телемах, изумленный,

Очи потупил: он мыслил, что видит бессмертного бога.

180 В страхе к отцу обратяся, он бросил крылатое слово:

«Странник, не в прежнем теперь предо мной ты являешься виде;

Платье не то на тебе, и совсем изменился твой образ;

Верно, один из богов ты, владык беспредельного неба;

Будь же к нам благостен; золота много тебе принесем мы

185 Здесь с гекатомбой великой, а ты нас, могучий, помилуй».

Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

«Нот, я не бог; как дерзнул ты бессмертным меня уподобить?

Я Одиссей, твой отец, за которого с тяжким вздыханьем

Столько обид ты терпел, притеснителям злым уступая».

190 Кончив, с любовью сына он стал целовать, и с ресницы

Пала на землю слеза — удержать он ее был не в силах.

Но — что пред ним был желанный отец Одиссей, не поверя, —

Снова, ему возражая, сказал Телемах богоравный:

«Нет, не отец Одиссей ты, но демон, своим чародейством

195 Очи мои ослепивший, чтоб после я горестней плакал;

Смертному мужу подобных чудес совершать невозможно

Собственным разумом: может лишь бог превращать во мгновенье

Волей своей старика в молодого и юношу в старца;

Был ты сначала старик, неопрятно одетый; теперь же

200 Вижу, что свой ты богам, беспредельного неба владыкам».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Нет, Телемах, не чуждайся отца, возвращенного в дом свой;

Также и бывшему чуду со мною не слишком дивися;

К вам никакой уж другой Одиссей, говорю я, не будет,

205 Кроме меня, претерпевшего в странствиях много и ныне

Волей богов приведенного в землю отцов через двадцать

Лет. А мое превращение было богини Афины,

Мощной добычницы,[287] дело; возможно ей все; превращен был

Прежде я в старого нищего ею, потом в молодого,

210 Крепкого мужа, носящего чистое платье на теле;

Вечным богам, беспредельного неба владыкам, легко нас,

Смертных людей, наделять и красой, и лицом безобразным».

Так он ответствовав, сел; Телемах в несказанном волненье

Пламенно обнял отца благородного с громким рыданьем.

215 В сердце тогда им обоим проникло желание плача:

Подняли оба пронзительный вопль сокрушенья; как стонет

Сокол иль крутокогтистый орел, у которых охотник

Выкрал еще некрылатых птенцов из родного гнезда их,

Так, заливаясь слезами, рыдали они и стонали

220 Громко; и в плаче могло б их застать заходящее солнце,

Если бы вдруг не спросил Телемах, обратясь к Одиссею:

«Как же, отец, на каком корабле ты, какою дорогой

Прибыл в Итаку? Кто были твои корабельщики? В край наш

(Это, конечно, я знаю и сам) не пешком же пришел ты».

225 Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

«Все я, мой сын, расскажу, ничего от тебя не скрывая;

Славные гости морей феакийцы меня привезли к вам;

Всех, кто их помощи просит, они по морям провожают.

Спал я, когда мы достигли Итаки, и сонный был ими

230 На берег вынесен (щедро меня, отпуская в дорогу,

Золотом, медью и платьем богатым они одарили:

Все то по воле бессмертных здесь спрятано в гроте глубоком).

Прислан сюда я богиней Афиной затем, чтоб с тобою

Вместе врагов истребление здесь на свободе устроить.

235 Ты же теперь назови женихов и число их скажи мне;

Должно, чтоб ведал я, кто и откуда они и как много

Там их, дабы, все подробно обдумав рассудком и сердцем,

Мы разрешили, возможно ль двоим, никого не призвавши

В помощь, их всех одолеть иль другие помощники нужны?»

240 Кончил. Ему отвечая, сказал Телемах благородный:

«Слышал я много, отец, о деяньях твоих многославных;

Как ты разумен в совете, какой копьевержец могучий —

Но о несбыточном мне ты теперь говоришь, невозможно

Двум нам со всею толпой женихов многосильных бороться.

245 Должен ты знать, что числом их не десять, не двадцать: гораздо

Более; всех перечесть их тебе я могу по порядку;

Слушай: пришло их с Дулихия острова к нам пятьдесят два,

Знатны все родом они, шесть служителей с ними; с Закинфа

Острова прибыло двадцать; а с темнолесистого Зама

250 Двадцать четыре: все знатных отцов сыновья; напоследок

К ним мы и двадцать должны из Итаки причесть, при которых

Фемий, певец богоравный, глашатай Медонт и проворных

Двое рабов, соблюдать за обедом порядок искусных.

Если с такою толпою бороться одни мы замыслим,

255 Будет нам мщение горько, возврат твой погибелен будет;

Лучше подумай о том, не найдется ль помощник, который

Мог бы за нас постоять, благосклонно подавши нам руку?»

Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

«Выслушай то, что скажу, и в уме сохрани, что услышишь:

260 Если б Кронион отец и Паллада великая были

Наши помощники, стали ль тогда б мы приискивать новых?»

Кончил. Ему отвечая, сказал Телемах богоравный:

«Подлинно ты мне надежных помощников назвал; высоко,

Правда, они в облаках обитают; но оба не нам лишь

265 Смертным одним, но и вечным богам всемогуществом страшны».

Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

«Оба они не останутся долго от нас в отдаленье

В час воздаянья, когда у меня с женихами в жилище

Царском последний Ареев расчет смертоносный[288] начнется.

270 Завтра поутру, лишь только подымется Эос, ты в город

Прямо пойдешь; там останься в толпе женихов многобуйных.

Позже туда я приду с свинопасом Евмеем под видом

Старого нищего в рубище бедном. Когда там ругаться

Станут они надо мною в жилище моем, не давай ты

275 Милому сердцу свободы, и что б ни терпел я, хотя бы

За ногу вытащен был из палаты и выброшен в двери

Или хотя бы в меня чем швырнули — ты будь равнодушен.

Можешь, конечно, сказать иногда (чтоб унять их буянство)

Кроткое слово, тебя не послушают; будет напрасно

280 Всё: предназначенный день их погибели близко; терпенье!

Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:

Я в ту минуту, когда свой совет мне на сердце положит

Втайне Афина, тебе головою кивну; то заметя,

Все из палаты, какие ни есть там, доспехи Арея

285 Вверх отнеси и оставь там, их кучею в угол сложивши;

Если ж, приметив, что нет уж в палате там бывших оружий,

Спросят о них женихи, ты тогда отвечай им: «В палате

Дымно;[289] уж сделались вовсе они не такие, какими

Здесь их отец Одиссей, при отбытии в Трою, покинул:

290 Ржавчиной все от огня и от копоти смрадной покрылись.

Мне же и высшую в сердце влагает Зевес осторожность:

Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая;

Кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится:

Само собой прилипает к руке роковое железо».

295 Нам же двоим два копья, два меча ты отложишь и с ними

Два из воловьей кожи щита приготовишь, чтоб в руки

Взять их, когда нападенье начнем; женихам же, конечно,

Ум ослепят всемогущий Зевес и Афина Паллада.

Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:

300 Если ты вправду мой сын и от крови моей происходишь,

Тайну храни, чтоб никто о моем возвращенье не сведал

Здесь, ни Лаэрт, мой отец, ни Евмей свинопас, ни служитель

Царского дома какой, ни сама Пенелопа; мы двое —

Ты лишь да я — наблюдать за рабынями нашими будем;

305 Также и многих рабов испытанью подвергнем, чтоб сведать,

Кто между ними тебя и меня уважает и любит,

Кто, нас забыв, оскорбляет тебя, столь достойного чести».

Так, возражая отцу, отвечал Телемах многославиый:

«Сердце мое ты, отец, уповаю я, скоро на самом

310 Деле узнаешь; и дух мой не слабым найдешь ты, конечно.

Думаю только, что опыту всех подвергать бесполезно

Будет для нас; я об этом тебя убеждаю размыслить:

Много истратится времени, если испытывать всех их,

Каждого порознь, начнем мы тогда, как враги беззаботно

315 Будут твой дом разорять и твое достояние грабить.

Но я желаю и сам, чтоб, подвергнувши опыту женщин,

Мог отличить ты порочных от честных и верных; рабов же

Трудно испытывать всех, одного за другим, на работе

Порознь живущих; то сделаешь после в досужное время,

320 Если уж подлинно знак ты имел от владыки Зевеса».

Так говорили о многом они, собеседуя сладко.

Тою порой крепкозданный корабль, Телемаха носивший

В Пилос с дружиной, приблизился к брегу Итаки. Когда же

В пристань глубокую острова судно ввели мореходцы,

325 На берег вздвинуть они поспешили его совокупной

Силой; а слуги проворные, судно совсем разгрузивши,

В Клитиев дом отнесли все подарки царя Менелая.

В царский же дом Одиссеев был вестник пловцами немедля

Послан сказать Пенелопе разумной, что сын, возвратяся,

330 В поле пошел, кораблю же прямою дорогою в город

Плыть повелел (чтоб о сыне собственном в сердце тревожась,

Плакать напрасно о нем перестала царица). Тот вестник

Встретился, путь свой окончить спеша, с свинопасом, который

С вестью подобной к своей госпоже Телемахом был послан.

335 К дому царя многославного оба пришли напоследок.

Вслух перед всеми рабынями вестник сказал Пенелопе:

«Прибыл обратно в Итаку возлюбленный сын твой, царица».

Но свинопас подошел к Пенелопе и на ухо все ей,

Что Телемах повелел рассказать, прошептал осторожно.

340 Кончив рассказ и исполнив свое поручение, царский

Дом он оставил и в поле к свиньям возвратился поспешно.

Но женихи, пораженные, духом уныли; покинув

Залу, они у ограды высокого царского дома

Рядом на каменных гладких скамьях за воротами сели.

345 Так говорить им тогда Евримах, сын Полибиев, начал:

«Горе нам! Дело великое сделал, так смело отправясь

В путь, Телемах, от него мы подобной отваги не ждали.

Должно нам, черный, удобнейший к бегу, корабль изготовив,

В нем мореходных; отправить людей, чтоб они убедили

350 Наших товарищей в город как можно скорей возвратиться».

Кончить еще не успел он, как, с места на пристань взглянувши,

Только что к брегу приставший корабль Амфином усмотрел там;

Снасти и весла на нем убирали пловцы. Обратяся

С радостным смехом к товарищам, так он сказал: «Не трудитесь

355 Вести своей посылать понапрасну: они возвратились.

Видно, их бог надоумил какой иль увидели сами

Быстро бегущий корабль и настигнуть его не успели».

Так он сказал; те, поднявшись, пошли всей толпою на пристань.

На берег скоро был вздвинут корабль чернобокий пловцами,

360 Бодрые слуги немедля сгрузили с него всю поклажу;

Сами ж на площади все женихи собрались; но с собою

Там никому заседать не дозволили. Так напоследок,

К ним обратясь, Антиной, сын Евпейтов надменный, сказал им;

«Горе! Бессмертные сами его от беды сохранили!

365 Каждый там день сторожа на лобзаемых ветром вершинах

Друг подле друга толпою сидели; когда ж заходило

Солнце, мы, берег покинув, всю ночь в корабле быстроходно

По морю плавали взад и вперед до восхода Денницы,

Тщетно надеясь, что встретим его и немедля погубим.

370 Демон тем временем в пристань его проводил невредимо.

Мы же над ним совершить, что замыслили вместе, удобно

Можем и здесь; он от нас не уйдет; но до тех пор, покуда

Жив он, исполнить намеренье наше мы будем не в силах;

Он возмужал и рассудком созрел для совета и дела;

375 Люди ж Итаки не с прежней на нас благосклонностью смотрят

Должно нам прежде — пока он народа не созвал на помощь —

Кончить, понеже он медлить, как я в том уверен, не станет.

Злобой на нас разразившись, при целом народе он скажет,

Как мы его погубить сговорились и в том не успели;

380 Тайного нашего замысла, верно, народ не одобрит;

Могут, озлобясь на наши поступки, и нас из отчизны

Выгнать, и все мы тогда по чужим сторонам разбредемся.

Можем напасть на него мы далеко от города в поле,

Можем близ города выждать его на дороге; тогда нам

385 Все разделить их придется имущество; дом же уступим

Мы Пенелопе и мужу, избранному ею меж нами.

Если же вам не угоден совет мой и если хотите

Жизнь вы ему сохранить, чтоб отцовским владел достояньем, —

То пировать нам по-прежнему, в доме его собираясь,

390 Будет нельзя, и уж каждый особо, в свой дом возвратяся,

Свататься станет, подарки свои присылая; она же

Выберет доброю волей того, кто щедрей и приятней».

Так говорил он; сидя неподвижно, внимали другие.

Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,

395 Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови;

Злачный Дулихий, пшеницей богатый, покинув, в Итаке

Он отличался от всех женихов и самой Пенелопе

Нравился умною речью, благими лишь мыслями полный.

Так, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный:

400 «Нет! Посягать я на жизнь Телемаха, друзья, не желаю;

Царского сына убийство есть страшно-безбожное дело;

Прежде богов вопросите, чтоб сведать, какая их воля;

Если Зевесом одобрено будет намеренье наше,

Сам соглашусь я его поразить и других на убийство

405 Вызову; если ж Зевес запретит, мой совет: воздержитесь».

Так он сказал, подтвердили его предложенье другие.

Вставши, все вместе они возвратилися в дом Одиссея;

В дом же вступив, там на стульях они поместилися гладких.

Но Пенелопа разумная, дело иное придумав,

410 Вышла к своим женихам многобуйным из женских покоев;

Слух к ней достигнул о замысле тайном на жизнь Телемаха:

Все благородный глашатай Медонт ей открыл; и, поспешно,

Взявши с собой двух служанок, она, божество меж женами,

В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

415 Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим.

Речь к Антиною свою обратив, Пенелопа сказала:

«Злой кознодей, Аптиной необузданный, словом и делом

Ты из товарищей самый разумнейший — так здесь в Итаке

420 Все утверждают. Но где же и в чем твой прославленный разум?

Бешеный! Что побуждает тебя Телемаху готовить

Смерть и погибель? Зачем ты сирот притесняешь, любезных

Зевсу? Неправ человек, замышляющий ближнему злое.

Иль ты забыл, как отец твой сюда прибежал, устрашенный

425 Гневом народа, которым гоним был за то, что, приставши

К шайке тафийских разбойников, с ними ограбил феспротов,

Наших союзников верных? Его здесь народ порывался

Смерти предать и готов у него был исторгнуть из груди

Сердце и все, что имел он в Итаке, предать истребленью;

430 Но Одиссей, за него заступившись, народ успокоил;

Ты ж Одиссеево грабишь богатство, жену Одиссея

Мучишь своим сватовством, Одиссееву сыну готовишь

Смерть. Удержись! Говорю и тебе и другим в осторожность».

Тут Евримах, сын Полибиев, так отвечал Пенелопе:

435 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

Будь беззаботна; зачем ты такой предаешься тревоге?

Не было, нет и не будет из нас никого, кто б помыслил

Руку поднять на убийство любимца богов Телемаха.

Нет! И покуда я жив и покуда очами я землю

440 Вижу, тому не бывать, иль — скажу перед всеми, и верно

Сбудется слово мое, — обольется убийца своею

Кровью, моим пораженный копьем; Одиссей, не забыл я,

Брал здесь нередко меня на колени и мяса куски мне

Клал на ладонь и вина благовонного выпить давал мне.

445 Вот почему и всех боле людей я люблю Телемаха.

Нет! Никогда он убийства не должен страшиться, по крайней

Мере от нас, женихов. Но судьбы избежать невозможно».

Так говорил он, ее утешая, а мыслил иное.

Но Пенелопа, к себе возвратяся, там в светлых покоях

450 Плакала горько о милом своем Одиссее, покуда

Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.

Смерклось, когда к Одиссею и к сыну его возвратился

Старый Евмей. Он нашел их, готовящих ужин, зарезав

Взятую в стаде свинью годовалую. Прежде, однако,

455 Тайно пришед, Одиссея богиня Афина ударом

Трости своей превратила по-прежнему в хилого старца,

Рубищем жалким одевши его, чтоб Евмей благородный

С первого взгляда его не узнал и (сберечь неспособный

Тайну) не бросился в город обрадовать вестью царицу.

460 Встретив его на пороге, сказал Телемах: «Наконец ты,

Честный Евмей, возвратился. Скажи же, что видел? Что слышал?

В город обратно пришли ль наконец женихи из засады?

Или еще там сидят и меня стерегут на дороге?»

Так, отвечая, сказал Телемаху Евмей благородный:

465 «Сведать о них и расспрашивать мне не входило и в мысли;

В городе я об одном лишь заботился: как бы скорее

Данное мне порученье исполнить и к вам возвратиться.

Шедши ж туда, я с гонцом, от ходивших с тобой мореходцев

Посланным, встретился — первый он все объявил Пенелопе;

470 Только одно расскажу я, что видел своими глазами:

К городу близко уже, на вершине Эрмейского холма,

Был я, когда быстролетный, в глубокую нашу входящий

Пристань, корабль усмотрел; я приметил, что было в нем много

Ратных; щитами, двуострыми копьями ярко блистал он;

475 Это они, я подумал: но правда ли? Знать мне не можно».

Так он сказал. Телемахова сила святая блеснула

Легкой улыбкою в очи отцу, неприметно Евмею.

Кончив работу и пищу состряпав, они с свинопасом

Сели за стол, и порадовал душу им ужин; когда же

480 Был удовольствован голод их сладкой едою, о ложе

Каждый подумал; и сна благодать ниспослали им боги.

Песнь семнадцатая

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

Сын Одиссеев, любезный богам, Телемах благородный,

К светлым ногам привязав золотые сандалии, в руку

Взял боевое копье, заощренное медью, которым

5 Ловко владел, и, готовый в дорогу, сказал свинопасу:

«В город иду я, отец, чтоб утешить свиданьем со мною

Милую мать: без сомненья, дотоле крушиться и горько

Плакать она, безутешная, будет, пока не увидит

Сына своими глазами; тебе же, Евмей, поручаю

10 Этого странника; в город поди с ним, дабы подаяньем

Мог он себя прокормить; там подаст, кто захочет,

Хлеба ему иль вина. Мне нельзя на свое попеченье

Всякого нищего брать; и своих уж забот мне довольно;

Если же этим обидится твой чужеземец, тем хуже

15 Будет ему самому; я люблю говорить откровенно».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Здесь неохотно и сам бы я, друг, согласился остаться;

Нашему брату обед добывать подаянием легче

В городе, нежели в поле: там каждый дает нам, что хочет.

20 Мне ж не по летам смотреть за скотиной и всякую службу

С тяжким трудом отправлять, пастухам повинуяся. Добрый

Путь, мой прекрасный; меня же проводит хозяин, когда я

Здесь у огня посогреюсь, когда на дворе потеплеет;

В рубище этом мне холодно; тело насквозь проницает

25 Утренник резкий; до города ж, вы говорите, не близко».

Так отвечал Одиссей. Телемах благородный поспешным

Шагом пошел со двора, и недоброе в мыслях готовил

Он женихам. Наконец он пришел беспрепятственно в дом свой.

Там, боевое копье прислонивши к высокой колонне,

30 Он через двери высокий порог перешел и увидел

Первую в доме усердную няню свою Евриклею:

Мягкие клала на стулья овчины старушка. Потоком

Слез облилася, увидя его, Евриклея; и скоро

Все собрались Одиссеева дома рабыни; и с плачем

35 Голову, плечи и руки они у него лобызали.

Вышла разумная тут из покоев своих Пенелопа,

Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой

Сходная; сына она обняла и с любовию нежной

Светлые очи, и руки, и голову стала, рыдая

40 Громко, ему целовать и крылатое бросила слово:

«Ты ль, ненаглядный мой, милый мой сын, возвратился? Тебя я

Видеть уже не надеялась боле, отплывшего в Пилос

Тайно, со мной не простясь, чтоб узнать об отце отдаленном.

Все расскажи мне теперь по порядку, что видел, что слышал».

45 Ласково ей отвечал рассудительный сын Одиссеев:

«Милая мать, не печаль мне души и тревоги напрасной

В грудь не вливай мне, спасенному чудно от гибели верной;

Но, сотворив омовенье и чистой облекшись одеждой,

Вместе с рабынями в верхний покой свой поди и с молитвой

50 Там обещание дай принести гекатомбу бессмертным,

Если врагов наказать нам поможет Зевес Олимпиец.

Там я на площадь пойду, чтоб позвать чужеземца, который

Ныне со мною, когда возвращался я, прибыл в Итаку:

Вместе с моими людьми он сюда наперед был отправлен;

55 В город его проводить поручил я Пирею, дабы он

В доме его подождал моего возвращения с поля».

Так говорил он, и слово его не промчалося мимо

Слуха царицы. Омывшись и чистой облекшись одеждой,

Вечным богам обещала она принести гекатомбу,

60 Если врагов наказать им поможет Зевес Олимпиец.

Тою порой Телемах из высокого царского дома

Вышел с копьем; две лихие за ним побежали собаки;

Образ его несказанной красой озарила Афина

Так, что дивилися люди, его подходящего видя.

65 Все вкруг него собрались женихи многобуйные; каждый

Доброе с ним говорил, замышляя недоброе в сердце.

Скоро, от их многолюдной толпы отделясь, подошел он

К месту, где Ментор сидел и при нем Антифат с Алиферсом,

В сердце своем сохранившие верность царю Одиссею.

70 Севши близ них, о себе он им все рассказал, что случилось.

Скоро явился Пирей, копьевержец, и Феоклимен с ним

Вместе пришел, погулявши по улицам города; не был

Долго к нему Телемах без вниманья; к нему подошел он.

Первое слово сказал тут Пирей Одиссееву сыну:

75 «В дом мой пошли, Телемах благородный, невольниц, чтоб взяли

Там все подарки, которые ты получил от Атрида».

Так, отвечая Пирею, сказал Телемах богоравный:

«Нам неизвестно, мой верный Пирей, чем окончится дело;

Если в жилище моем женихами надменными тайно

80 Буду убит я, они все имущество наше разделят;

Лучше тогда, чтоб твоим, а не их те подарки наследством

Были; но если на них обратится губящая Кера —

Все мне, веселому, сам веселящийся, в дом принесешь ты».

Кончив, повел за собою он многострадавшего гостя

85 В дом свой, и скоро туда беспрепятственно прибыли оба.

Там, положивши на кресла и стулья свои все одежды,

Начали в гладких купальнях они омываться. Когда же

Их и омыла, и чистым елеем натерла рабыня,

В тонких хитонах, облекшись в косматые мантии, оба

90 Вышед из гладких купален, они поместились на стульях.

Тут принесла на лохани серебряной руки умыть им

Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня,

Гладкий потом пододвинула стол; на него положила

Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса

95 Выданным ею охотно, чтоб пищей они насладились.

Против же них, невдали от двухстворных дверей, Пенелопа

В креслах за пряжей сидела и тонкие нити сучила.

Подняли руки они к приготовленной пище; когда же

Был удовольствован голод их сладкой едой, Пенелопа,

100 Старца Икария дочь многоумная, сыну сказала:

«Видно, мне лучше на верх мой уйти и лежать одиноко

Там на постели, печалью перестланной, горьким потоком

Слез обливаемой с самых тех пор, как в далекую Трою

Мстить за Атрида пошел Одиссей, — ты, я вижу, не хочешь,

105 Прежде чем здесь женихи многобуйные вновь соберутся,

Мне рассказать, что узнал об отце: возвратился ль он, жив ли?»

«Милая мать, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —

Слушай, я все расскажу, ничего от тебя не скрывая.

Прежде мы прибыли в Пилос, где пастырь людей многославный

110 Нестор меня в благолепно-устроенном принял жилище,

Принял так нежно, как сына отец принимает, когда он

В дом возвращается, долго напрасно им жданный; так Нестор

Сам и его сыновья многославные были со мною

Ласковы. Но об отце ничего рассказать он не мог мне;

115 Жив ли, скитается ль где на земле иль погиб уж, об отом

Слухов к нему не дошло. К Менелаю Атриду меня он,

Дав мне коней с колесницею кованой, в Спарту отправил.

Там я увидел Елену Аргивскую, многих ахеян,

Многих троян погубившую, волей богов всемогущих.

120 Царь Менелай, вызыватель в сраженье, спросил, за какою

Нуждою прибыл к нему я в божественный град Лакедемон?

Все рассказал я подробно ему, ничего не скрывая.

Так на мои мне слова отвечал Менелай златовласый:

«О безрассудные! Мужа могучего брачное ложе,

125 Сами бессильные, мыслят они захватить произвольно!

Если бы в темном лесу у великого льва в логовище

Лань однодневных, сосущих птенцов положила, сама же

Стала по горным лесам, по глубоким, травою обильным

Долам бродить и обратно бы лев прибежал в логовище —

130 Разом бы страшная участь птенцов беспомощных постигла;

Страшная участь постигнет и их от руки Одиссея.

Если б, — о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! —

В виде таком, как в Лесбосе, обильно людьми населенном, —

Где, с силачом Филомиледом выступив в бой рукопашный,

135 Он опрокинул врага на великую радость ахейцам, —

Если бы в виде таком женихам Одиссей вдруг явился,

Сделался б брак им, судьбой неизбежной постигнутым, горек.

То же, о чем ты, меня вопрошая, услышать желаешь,

Я расскажу откровенно, и мною обманут не будешь;

140 Что самому возвестил мне морской проницательный старец,

То и тебе я открою, чтоб мог ты всю истину ведать.

Видел его на далеком он острове, льющего слезы

В светлом жилище Калипсо, богини богинь, произвольно

Им овладевшей; и путь для него уничтожен возвратный:

145 Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы

Он безопасно пройти по хребту многоводного моря».

Вот что сказал мне Атрид Менелай, вызыватель в сраженье.

Спарту покинув, я поплыл назад, и послали попутный

Ветер нам боги — в отечество милое нас проводил он».

150 Кончил рассказ Телемах: взволновалась душа Пенелопы.

Феоклимен богоравный тогда ей сказал: «Не крушися,

Многоразумная старца Икария дочь, Пенелопа,

Знает не все он; теперь на мое обратися вниманьем

Слово: я то, что случиться должно, предскажу вам наверно;

155 Сам же Зевесом отцом, гостелюбною вашей трапезой,

Также святым очагом Одиссеева дома клянуся

В том, что в отечестве милом уже Одиссей, что сокрыт он

Где-нибудь в доме иль ходит, незнаемый, все узнавая

Здесь, и беду женихам неизбежную в мыслях готовит.

160 Вещая птица, которую видел вблизи корабля я,

То мне открыла, и все я тогда ж объявил Телемаху».

Феоклимену разумная так отвечала царица:

«Если твое предсказание, гость чужеземный, свершится,

Будешь от нас угощен ты как друг и дарами осыпан

165 Столь изобильно, что счастью такому все будут дивиться».

Так говорили о многом они, собеседуя сладко.

Тою порой женихи в Одиссеевом доме бросаньем

Дисков и дротиков острых себя забавляли, собравшись

Все на мощеном дворе, где бывали их шумные игры.

170 Но когда отовсюду с полей на обед им пригнали

Мелкий скот пастухи, приводившие к ним ежедневно

Коз и баранов, их кликнул глашатай Медонт; был любимец

Он женихов, и вседневно к столу их его приглашали.

«Юноши, — он им сказал, — вы играли довольно; войдите

175 В дом, и начнем наш обед совокупною силой готовить:

Знаете сами, что вовремя пища нам вдвое вкуснее».

Так он сказал им. Они, покоряся его приглашенью,

Встали и к дому пошли всей толпою; когда же вступили

В дом, положивши на гладкие кресла и стулья одежды,

180 Начали крупных баранов, откормленных коз и огромных,

Жиром налитых свиней убивать; был зарезан и тучный

Бык. И за стряпанье все принялися они. Той порою

В город идти с Одиссеем Евмей собрался; и, готовый

В путь, он сказал наконец, обратяся к Лаэртову сыну:

185 «Добрый мой гость, ты желаешь, чтоб нынче ж тебя проводил я

В город, как нам повелел господин мой, — сказать откровенно,

Лучше хотел бы я сторожем дома тебя здесь оставить;

Но приказанья боюсь не исполнить; бранить господин мой

Будет за это меня; а господская брань неприятна.

190 Время, однако, идти нам; уж боле прошло половины

Дня; с наступлением вечера холод пронзителен будет».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Знаю, все знаю, и все мне понятно, и все, как желаешь,

Точно исполню; пойдем же, и будь ты моим провожатым.

195 Только сыщи мне какой бы то ни было посох, чтоб мог я

Чем подпираться: дорога столь трудная, слышно, что шею

Можно сломить». Так сказав, на плеча он набросил котомку,

Всю в заплатах, висевшую вместо ремня на веревке.

Дал ему в руки Евмей суковатую палку; и оба

200 Вместе пошли, пастухов и собак сторожами оставив

Дома. И в город повел свинопас своего господина

В образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь

Посохом, рубище в жалких лохмотьях набросив на плечи.

Тихо идя каменистой, негладкой тропой, напоследок

205 К городу близко они подошли. Находился там светлый

Ключ; обложен был он камнем, и брали в нем граждане воду.

В старое время Итак, Нерион и Поликтор прекрасный

Создали там водоем; окружен он был рощею темных

Ольх, над водою растущих; и падал студеной струею

210 Ключ в водоем со скалы, на вершине которой воздвигнут

Нимфам алтарь был; всегда приносили там путники жертву.

Там козовод повстречался им — сын Долионов Меланфин;

Коз, меж отборными взятых из стада, откормленных жирно,

В город он гнал женихам на обед; с ним товарищей двое

215 Было. Увидя идущих, он начал ругаться, и громко

Их поносил, и разгневал в груди Одиссеевой сердце.

«Подлинно здесь негодяй негодяя ведет, — говорил он, —

Права пословица: равного с равным бессмертные сводят.

Ты, свинопас бестолковый, куда путешествуешь с этим

220 Нищим, столов обирателем, грязным бродягой, который,

Стоя в дверях, неопрятные плечи об притолку чешет,

Крохи одни, не мечи, не котлы получая в подарок.

Мог бы у нас он, когда бы его к нам прислал ты, закуты

Наши стеречь, выметать их, козлятам подстилки готовить;

225 Скоро бы он раздобрел, простоквашей у нас обжираясь;

Это, однако, ему не по нраву, одно тунеядство

Любо ему; за работу не примется: лучше, таскаясь

По миру, хлебом чужим набивать ненасытный желудок.

Слушай, однако, и то, что услышишь, исполнится верно;

230 Если войти он отважится в дом Одиссея — скамеек

Много из рук женихов на его полетит там пустую

Голову; ребра, таская его, там ему обломают

Об пол». И, так говоря, Одиссея он, с ним поравнявшись,

Пяткою в ляжку толкнул, но с дороги не сбил, не принудил

235 Даже шатнуться. И в гневе своем уж готов был Лаэртов

Сын, побежавши за ним, суковатою палкою душу

Выбить из тела его иль, взорвавши на воздух, ударить

Оземь его головою. Но он удержался. Евмей же

Начал ругать оскорбителя; руки подняв, он воскликнул:

240 «Нимфы потока, Зевесовы дочери, если когда вам

Туком обвитые бедра козлов и баранов здесь в жертву

Царь Одиссей приносил, не отриньте мольбы, возвратите

Нам Одиссея; да благостный демон его нам проводит!

Выгнал тогда б из тебя он надменные мысли, забыл бы

245 Ты как шальной по дорогам шататься и бегать без дела

В город, стада под надзором неопытных слуг оставляя».

Кончил. Меланфий, на то возражая, сказал свинопасу:

«Что ты, собака, рычишь? Колдовство ли какое замыслил?

Дай срок, тебя, как товар, в корабле чернобоком отсюда

250 Я увезу и продам в иноземье за добрые деньги;

Здесь же иль сам Аполлон сребролукий сразит Телемаха

Тихой стрелой, иль, мечом женихов пораженный, погибнет

Он, как отец, на чужбине утративший день возвращенья».

Так он сказал и ушел, на дороге оставив обоих,

255 Медленней шедших; достигнув обители царской, он прямо

Там в пировую палату вступил и за стол с женихами

Сел Евримаха напротив, к которому был он усердней,

Нежели к прочим; ему предложил тут служитель мясного,

Ключница хлеба дала и еды из запаса; он начал

260 Есть. Той порой Одиссей подошел с свинопасом Евмеем

К царскому дому; и вдруг им оттуда послышались струны

Цитры глубокой, потом раздалося и пение; Фемий

Пел; Одиссей, ухватясь за Евмееву руку, воскликнул:

«Друг, мы, конечно, пришли к Одиссееву славному дому.

265 Может легко быть он узнан меж всеми другими домами:

Длинный ряд горниц просторных, широкий и чисто мощенный

Двор, обведенный зубчатой стеною, двойные ворота

С крепким замком — в них ворваться насильно никто не помыслит.

Думаю я, что теперь там обедают; пар благовонный

270 Мяса я чувствую; слышу и стройно звучащие струны

Цитры, богами в сопутницы пиру веселому данной».

Так отвечал Одиссею Евмей, свинопас богоравный:

«Правда, и все ты, как есть, угадал; человек ты разумный;

Прежде, однако, должны мы размыслить о том, что нам сделать

275 Лучше: тебе ли во внутренность дома вступить и явиться

Там на глаза женихов многобуйных, а мне здесь остаться?

Или тебе на дворе подождать одному, а войти к ним

Мне? Ты, однако, не медли, чтоб кто здесь с тобой не подрался

Или в тебя не швырнул чем, — я так говорю в осторожность».

280 Голос возвысив, ему отвечал Одиссей хитроумный:

«Знаю, все знаю, и мысли твои мне понятны; войди ты

Прежде один: я покуда остануся здесь; я довольно

В жизни тревожных ударов сносил; и швыряемо было

Многим в меня; мне терпеть не учиться; немало видал я

285 Бурь и сражений; пусть будет и ныне со мной, что угодно

Дию. Один лишь не может ничем побежден быть желудок,

Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным

Людям: ему в угожденье и крепкоребристые ходят

Морем пустым корабли, принося разоренье народам»[290].

290 Так говорили о многом они в откровенной беседе.

Уши и голову, слушая их, подняла тут собака

Аргус; она Одиссеева прежде была, и ее он

Выкормил сам; но на лов с ней ходить не успел, принужденный

Плыть в Илион. Молодые охотники часто на диких

295 Коз, на оленей, на зайцев с собою ее уводили.

Ныне ж, забытый (его господин был далеко), он, бедный

Аргус, лежал у ворот на навозе, который от многих

Мулов и многих коров на запас там копили, чтоб после

Им Одиссеевы были поля унавожены тучно;

300 Там полумертвый лежал неподвижно покинутый Аргус.

Но Одиссееву близость почувствовал он, шевельнулся,

Тронул хвостом и поджал в изъявление радости уши;

Близко ж подползть к господину и даже подняться он не был

В силах. И, вкось на него поглядевши, слезу, от Евмея

305 Скрытно, обтер Одиссей, и потом он сказал свинопасу:

«Странное дело, Евмей; там на куче навозной собаку

Вижу, прекрасной породы она, но сказать не умею,

Сила и легкость ее на бегу таковы ль, как наружность?

Или она лишь такая, каких у господ за столами

310 Часто мы видим: для роскоши держат их знатные люди».

Так, отвечая, сказал ты, Евмей свинопас, Одиссею:

«Это собака погибшего в дальнем краю Одиссея;

Если б она и поныне была такова же, какою,

Плыть собираясь в троянскую землю, ее господин мой

315 Дома оставил, — ее быстроте и отважности, верно б,

Ты подивился; в лесу ни в каком захолустье укрыться

Дичь от нее не могла; в ней чутье несказанное было.

Ныне же бедная брошена; нет уж ее господина,

Вчуже погиб он; служанки ж о ней и подумать ленятся;

320 Раб нерадив; не принудь господин повелением строгим

К делу его, за работу он сам не возьмется охотой:

Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,

Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет».

Кончил и, в двери светло-населенного дома вступивши,

325 Прямо вошел он в столовую, где женихи пировали.

В это мгновение Аргус, увидевший вдруг через двадцать

Лет Одиссея, был схвачен рукой смертоносною Мойры.

Прежде других Телемах богоравный Евмея, который,

Ходя кругом, озирался, увидел; ему головою

330 Подал он знак, чтоб к нему подошел; осмотревшись, пустую

Взял он скамью, на которой всегда за столом раздаватель

Пищи сидел, чтоб ее рассылать женихам по порядку.

Эту скамью пододвинув к столу Телемахову, сел он

Против него; предложил тут, приблизившись с блюдом, глашатай

335 Мяса вареного часть им и хлеб, из корзины им взятый.

Вслед за Евмеем явился и сам Одиссей богоравный

В образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь

Посохом, с бедной котомкою, рубище в жалких лохмотьях;

Сел он в дверях на пороге, спиной прислоняся к дубовой

340 Притолке (выскоблил острою скобелью плотник искусный

Гладко ее, наперед топором по снуру обтесавши).

Тут свинопасу Евмею сказал Телемах, подавая

Хлеб, из корзины меж лучшими взятый, и вкусного мяса,

Сколько в обеих горстях уместиться могло: «Отнеси ты

345 Это, Евмей, старику, и скажи, чтоб потом обошел он

Всех женихов и у них попросил подаянья — стыдливым

Нищему, тяжкой нуждой удрученному, быть неприлично».

Так он сказал, и Евмей, повинуясь, пошел к Одиссею.

Близко к нему приступивши, он бросил крылатое слово:

350 «Это прислал Телемах; и велел он сказать, чтоб потом ты,

Всех обойдя женихов, попросил подаянья — стыдливым

Нищему быть, говорит он, в жестокой нужде неприлично».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Зевс да пошлет благоденствие между людьми Телемаху,

355 Дав совершиться всему, что теперь замышляет он в сердце!»

Так он сказал и, обеими взявши руками подачу,

Мясо и хлеб близ себя положил на убогой котомке.

Начал он есть; той порой вдохновенно запел пред гостями

Фемий; когда же тот вдоволь наелся, а этот умолкнул —

360 Начали вновь женихи бушевать; но богиня Афина,

Тайно приближась к Лаэртову сыну, ему повелела

Встать и ходить вкруг столов их, прося подаянья: хотела

Видеть она, кто из них благодушен и кто беззаконник;

В мыслях же всех без изъятия смерти предать назначала.

365 Встав, он пошел и у каждого начал просить подаянья,

Руку к нему простирая, как нищий, скитаться обыкший.

С жалостным сердцем они на него в изумленье смотрели,

Знать любопытствуя, кто и откуда пришел он. Сидевший

С ними пастух козовод, забияка Меланфий, сказал им:

370 «Слушайте вы, женихи многославной царицы, я видел

Этого нищего, с ним на дороге сюда повстречавшись;

Думаю, был он сюда приведен свинопасом Евмеем;

Сам же не знаю я, кто и в какой стороне родился он».

Так он сказал. Антиной на Евмея с досадою крикнул:

375 «Ты, свинопас, негодяй всем известный, зачем ты приводишь

В город таких развращенных бродяг? Уж и здешняя сволочь

Этих столов обирателей нам нестерпимо докучна;

Мало, конечно, тебе, что от нищих домашних все ваши

Гибнут запасы — чужого еще ты привел к нам обжору».

380 Так, возражая, Евмей свинопас отвечал Антипою:

«Ты, Антиной, неразумное мне и недоброе молвил

Слово теперь. Приглашает ли кто человека чужого

В дом свой без нужды? Лишь тех приглашают, кто нужен на дело:

Или гадателей, или врачей, иль искусников зодчих,

385 Или певцов, утешающих душу божественным словом, —

Их приглашают с охотою все земнородные люди;

Нищего ж, каждому скучного, кто пригласит произвольно?

Ты же из всех женихов Пенелопы к рабам Одиссея

Самый неласковый был завсегда, и ко мне особливо;

390 Я не печалюсь об этом, покуда моя здесь царица

Здравствует с сыном своим Телемахом, моим господином».

Кротко Евмею сказал рассудительный сын Одиссеев:

«Полно, Евмей, замолчи; говорить с ним не должен ты много;

Знаешь, как скор Антиной на обидное слово; он любит

395 Ссориться сам и других на раздор подбивает охотно».

Тут, обратясь к Антиною, он бросил крылатое слово:

«Ты обо мне, как о сыне отец благодушный, печешься,

Друг Антиной, выгоняя своим повелительным словом

Странников, в дом мой входящих, — но будет ли Дий тем доволен?

400 Дай, что захочешь; не спорю я; сам приглашаю, напротив;

Матери также моей не страшися; тебя не осудит

Здесь и никто из рабов, в Одиссеевом доме живущих.

Но, конечно, подобные мысли тебе не приходят

В сердце: себе все берешь ты, другим же давать не охотник).

405 Кончил, и гневно ему возразил Антиной, сын Евпейтов:

«Что ты сказал, Телемах необузданный, гордоречивый?

Если б вот это от каждого здесь жениха получил он, —

Верно, сюда бы три месяца вновь заглянуть не подумал».

Так говоря, он скамейку схватил, на которую ноги

410 Клал под столом, и, грозяся, ее показал Одиссею.

Прочие ж все подавали, котомку его наполняя

Хлебом и мясом. И, много собрав, Одиссей уж готов был

Сесть на порог свой, чтоб данной насытиться пищей; но прежде

Он подошел к Антиною и бросил крылатое слово:

415 «Дай мне и ты. Не последним тебя здесь считаю, но первым,

Лучшим и самым знатнейшим; царю ты подобишься видом!

Щедродаянье должно быть тебе и приличней и легче

Всех их; и славить тебя я отныне по всей беспредельной

Буду земле. Я и сам меж людьми не всегда бесприютно

420 Жил; и богатоустроенным домом владел, и доступен

Всякому страннику был, и охотно давал неимущим;

Много имел я невольников, много всего, чем роскошно

Люди живут и за что величает их свет богачами.

Все уничтожил Кронион — была, без сомненья, святая

425 Воля его, чтоб с дружиной отважных добычников поплыл

Я в отдаленный Египет (он там приготовил мне гибель).

В лоне потока Египта легкоповоротные наши

Все корабли утвердив, я велел, чтоб отборные люди

Там на морском берегу сторожить их остались; другим же

430 Дал приказание с ближних высот обозреть всю окрестность.

Вдруг загорелось в них дикое буйство; они, обезумев,

Грабить поля плодоносные жителей мирных Египта

Бросились, начали жен похищать и детей малолетних,

Зверски мужей убивая, — тревога до жителей града

435 Скоро достигла, и сильная ранней зарей собралася

Рать; колесницами, пешими, яркою медью оружий

Поле кругом закипело; Зевес, веселящийся громом,

В жалкое бегство моих обратил; отразить ни единый

Силы врага не посмел, и отвсюду нас смерть окружила;

440 Многих тогда из товарищей медь умертвила, и многих

Пленных насильственно в град увлекли на печальное рабство.

Я же был жителю Крита, в Египет прибывшему, продан

Дметору, сыну Эсона, владевшего Кипром; в Итаку

Прибыл из Кипра я, много имев на пути злоключений».

445 Гневно сказал, отвечая ему, Антиной, сын Евпейтов:

«Верно, нам демон такую чуму посылает, такую

Порчу пиров! Отойди от стола моего; на средине

Стой там, чтоб не было хуже тебе и Египта и Кипра.

Что за наглец неотступный! Какой побродяга бесстыдный!

450 Всех почередно ты здесь обошел; и тебе, что попалось

Под руку каждому, подали все, не из щедрости: здесь им

Есть что подать; подавать же чужое легко. Убирайся ж

Прочь». От стола отступив, отвечал Одиссей хитроумный:

«Горе! Так, видно, с лицом у тебя твой рассудок несходен;

455 В доме своем ты и соли щепотку мне дать пожалел бы,

Если уж здесь, за обедом чужим прохлаждаяся, хлеба

Корку жалеешь мне бросить; а стол ваш, я вижу, обилен».

Так он сказал. Антиной, рассердясь, на него исподлобья

Грозно очами сверкнул и бросил крылатое слово:

460 «Если еще грубиянить ты вздумал, бродяга, то даром

Это тебе не пройдет, и добром ты не выйдешь отсюда».

Тут он скамейкой швырнул — и жестоко ударила в спину

Подле плеча Одиссея она; как утес, не шатнувшись,

Он устоял на ногах, не сраженный ударом; он только

465 Молча потряс головою и страшное в сердце помыслил.

К двери потом возвратяся, он сел на порог и, котомку

На пол с едой положивши, сказал женихам: «Обратите

Слух ваш ко мне, женихи многославной царицы, дабы я

Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.

470 Не было б в том ни беды, ни прискорбия тяжкого сердцу,

Если бы кто, за именье свое, за быков, за блестящих

Шерстью овец заступался, вытерпел злые побои;

Мне ж от руки Антиноя побои достались за гнусный,

Жадный и множество бед приключающий людям желудок.

475 Если же боги и мщенье Эриний живут и для бедных —

Смерть, Антиной, а не брак вожделенный ты встретишь, обидчик».

Гневно, ему возражая, сказал Антиной, сын Евпейтов:

«Ешь и молчи, негодяй; иль беги неоглядкой отсюда;

Иначе, так нагрубив мне, ты за ноги будешь рабами

480 Вытащен в дверь, и все кости твои обломаются об пол».

Кончил; угрозы его не одобрил никто; негодуя,

Так говорили иные из юношей дерзко-надменных:

«Ты, Антиной, поступил непохвально, обиду нанесши

Этому нищему; что же, когда он один из бессмертных?

485 Боги нередко, облекшися в образ людей чужестранных,

Входят в земные жилища, чтоб видеть своими очами,

Кто из людей беззаконствует, кто наблюдает их правду».

Так женихи говорили; но речи их были напрасны.

Злою обидой глубоко в душе Телемах сокрушался

490 Вместе с обиженным; слезы свои утаивши, он только

Молча потряс головою и страшное в сердце помыслил.

Но Пенелопа разумная, слыша, что был чужеземец

В доме их так оскорблен, обратяся к рабыням, сказала:

«О, когда бы его поразил Аполлон сребролукий!»

495 Ей Евринома, разумная ключница, так отвечала:

«Если бы все исполнялось согласно с желанием нашим,

Завтра же светлой Денницы из них ни один бы не встретил».

Кончила. Ей Пенелопа разумная так возразила:

«Правда, мне все ненавистны они, нам от всех притесненье;

500 Но Антиной наиболее с черною Керою сходен:

Принят в наш дом чужеземец и, ходя кругом, подаянья

Просит у всех он гостей, приневоленный строгой нуждою, —

Подали все, и свою он наполнил котомку; лишь этот,

Вместо подачи, в него, как безумный, скамейкою бросил».

505 Так Пенелопа рабыням своим говорила в покоях

Верхних своих. Одиссей же, сидя на пороге, обедал.

Кликнуть к себе повелев свинопаса, царица сказала:

«Слушай, Евмей благородный, скажи иноземцу, что я с ним

Здесь повидаться желаю, чтоб знать от него, не слыхал ли

510 Он о супруге моем и ему не случилось ли где с ним

Встретиться: кажется мне человеком он, много видавшим».

Так Пенелопе ответствовал ты, свинопас богоравный:

«Если б твои женихи хоть на миг поутихли, царица,

Милое сердце твое он своим бы рассказом утешил.

515 Три дня и три ночи он уж гостит под моею убогой

Кровлей; пришел же ко мне, с корабля убежав от феспротов.

Мне о своих приключеньях еще он не кончил рассказа;

Но как внимают певцу, вдохновенному свыше богами,

Песнь о великом поющему людям, судьбине подвластным,

520 В них возбуждая желание слушать его непрестанно,

Так я внимал чужеземцу, сидя перед ним неподвижно;

С ним Одиссей по отцу, говорит он, считается гостем;

В Крите широкоравнинном, отчизне Миноса, рожденный,

Прибыл оттоле сюда он и много превратностей встретил,

525 Скудно мирским подаяньем питаясь; и слышал он, будто

Края феспротов, соседнего с нашей Итакой, достигнул

Царь Одиссей, возвращался в дом свой с великим богатством».

Кончил. Разумная так отвечала ему Пенелопа:

«Кликни его самого; я желаю, чтоб сам рассказал он

530 Все мне подробно, покуда игрой на дворе перед дверью

Или во внутренних горницах будут они забавляться;

Дома они про себя сберегают свои все запасы,

Хлеб и вино золотое; их тратят домашние люди;

Им же удобней, вседневно врываяся в дом наш толпою,

535 Наших быков, и баранов, и коз откормленных резать,

Жрать до упаду и светлое наше вино беспощадно

Тратить. Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого

Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить.

Если же он возвратится и снова отчизну увидит,

540 С сыном своим он отмстит им за все». Так царица сказала.

В это мгновенье чихнул Телемах,[291] и так сильно, что в целом

Доме как гром раздалось; засмеявшись, Евмею, поспешно

Кликнув его, Пенелопа крылатое бросила слово:

«Добрый Евмей, приведи ты сюда чужеземца немедля;

545 Слово мое зачихнул Телемах; я теперь несомненно

Знаю, что злые мои женихи неизбежно погибнут

Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы.

Выслушай то, что скажу, и заметь про себя, что услышишь.

Если меня без обмана он доброю вестью утешит,

550 Мантию дам я ему, и хитон, и красивую обувь».

Кончила. Ей повинуясь, пошел свинопас к Одиссею;

Близко к нему подошедши, он бросил крылатое слово:

«Слушай, отец чужеземец, разумная наша царица,

Мать Телемаха, тебя приглашает к себе; о супруге

555 Хочет она расспросить, сокрушаясь о нем беспрестанно.

Если ее без обмана ты доброю вестью утешишь,

Мантию ты, и хитон, и красивую обувь получишь.

Хлеб же, чтоб свой успокоить желудок, по улицам ходя,

В городе можешь сбирать от людей — там подаст, кто захочет».

560 Так Одиссей хитроумный сказал, отвечая Евмею:

«Все без обмана я мог бы теперь рассказать Пенелопе,

Старца Икария дочери многоразумной; я много

Знаю о муже ее: мы одно с ним терпели на свете.

Но женихов я боюсь необузданно-дерзких, которых

565 Буйство, бесстыдство и хищность дошли до железного неба;

Видел ты сам, как в меня, там ходившего смирно и мысли

Злой не имевшего, этот неистовый бросил скамейкой —

Кто ж за меня заступился? Никто. Промолчал и прекрасный

Сын Одиссеев. Пускай же царица, хотя нетерпенье

570 В ней и велико, дождется, чтоб Гелиос скрылся; тогда я

Все, что узнать пожелает она о супруге далеком,

Ей расскажу, поместясь у огня, чтоб согреться: одет я

Плохо — то ведаешь сам ты, тебя я здесь первого встретил».

Так он сказал; и Евмей, повинуясь, пошел к Пенелопе;

575 Встретив его на пороге своем, Пенелопа спросила:

«Он не с тобою, Евмей? Для чего же прийти не хотел он.

Бедный? Боится ль обиды какой? На глаза ль показаться

Людям стыдится? Стыдливому нищему плохо на свете».

Так Пенелопе ответствовал ты, свинопас богоравный:

580 «Нет; он умно рассуждает, и с ним ты должна согласиться;

Он, женихов необузданно-дерзких, царица, бояся,

Просит тебя терпеливо дождаться, чтоб Гелиос скрылся;

Думаю также и я, что гораздо удобнее будет,

Если его ты одна обо всем на досуге расспросишь».

585 Выслушав, умная так отвечала Евмею царица:

«Странник твой, кто бы он ни был, умно рассуждает; и прав он:

В целом свете, нигде посреди земнородных неможно

Встретить людей, столь неистовых, столь беззаконно-развратных».

Так отвечала Евмею она. Свинопас богоравный,

590 Все передав ей, пошел к женихам; с Телемахом в столовой

Встретился он и, приблизившись, бросил крылатое слово

Шепотом в ухо ему, чтоб его не слыхали другие:

«Милый, теперь я иду; за свиньями, за домом, за всеми

В доме запасами должно смотреть мне; а ты осторожен

595 Будь здесь, себя береги и смотри, чтоб с тобой никакого

Зла не случилось: зломысленных много тебя окружает.

Зевс да погубит их прежде, чем бедствие наше созреет!»

Кончил. Ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:

«Добрый совет ты даешь мне, отец; но ты сам, ночевавши

600 Дома, сюда возвратися поутру с отборной свиньею.

Боги мой ум просветят и меня надоумят, что делать».

Так отвечал Телемах. Свинопас поместился на гладком

Стуле; поужинав сытно и свой удовольствовав голод,

В поле пошел он к свиньям острозубым, оставивши царский

605 Дом, оглашаемый шумом пирующих; пеньем и пляской

Там веселились. Тем временем темная ночь наступила.

Песнь восемнадцатая

В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь

По миру, скудным он жил подаяньем и в целой Итаке

Славен был жадным желудком своим, и нахальством, и пьянством;

Силы, однако, большой не имел он, хотя и высок был

5 Ростом. По имени слыл Арнеоном (так матерью назван

Был при рожденье), но в городе вся молодежь величала

Иром[292] его, потому что у всех он там был на посылках.

В двери вступив, Одиссея он стал принуждать, чтоб покинул

Дом свой; и бросил ему, раздраженный, крылатое слово:

10 «Прочь от дверей, старичишка, иль за ноги вытащен будешь;

Разве не видишь, что все мне мигают, меня понуждая

Вытолкать в двери тебя; но марать понапрасну своих я

Рук не хочу; убирайся, иль дело окончится дракой».

Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:

15 «Ты сумасброд, я не делаю зла никому здесь; и сколько б

Там кто ни подал тебе, я не стану завидовать; оба

Можем на этом пороге сидеть мы просторно; нет нужды

Спор заводить нам. Ты, вижу, такой же, как я, бесприютный

Странственник; бедны мы оба. Лишь боги даруют богатство.

20 Воли, однако, рукам не давай; не советую; стар я:

Но, рассердясь, я всю грудь у тебя разобью и все рыло

В кровь; и просторнее будет тогда мне на этом пороге

Завтра, понеже уж, думаю, ты не придешь во второй раз

Властвовать в доме царя Одиссея, Лаэртова сына».

25 Ир в несказанной досаде воскликнул, ему отвечая:

«Он же, прожора, и умничать вздумал! Не хуже стряпухи

Старой лепечет! Постой же; тебя проучить мне порядком

Должно, приняв в кулаки и из челюстей зубы повыбив

Все у тебя, как у жадной свиньи, истребляющей ниву.

30 Полно ж сидеть; выходи, покажи нам свое здесь уменье,

Вот поглядим мы, ты сладишь ли с тем, кто тебя посильнее».

Так меж обоими нищими в бранных словах загорелась

Ссора на гладком пороге дверей. То приметила прежде

Всех Антиноева сила святая. И с хохотом громким

35 Он, к женихам обратяся, воскликнул: «Друзья, поглядите,

Что там в дверях происходит. Подобного мне не случалось

Видеть нигде; нам чудесную Дий посылает забаву:

С старым бродягой поссорился Ир, и, конечно, уж скоро

Драка там будет; пойдем поскорее, нам должно стравить их».

40 Так он сказал; женихи, засмеявшись, вскочили поспешно

С мест и соперников, грязным одетых тряпьем, обступили.

Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:

«Выслушать слово мое вас, товарищи, я приглашаю;

Козьи желудки лежат там на угольях; сами на ужин

45 Их для себя отложили мы, жиром и кровью наливши;

Я предлагаю, чтоб тот, кто из двух победителем будет,

Взял для себя из желудков обжаренных лучший; потом мы

Будем вседневно его приглашать и к обеду; другим же

Нищим сбирать здесь столовые крохи вперед не дозволим».

50 Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье.

Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный:

«В бой выходить с молодым старику, изнуренному в силах

Нищенской жизнию, трудно, друзья; но докучный желудок

Нудит меня согласиться, хотя б и стерпеть здесь побои.

55 Слушайте ж то, что скажу: поклянитесь великою клятвой

Мне, что, потворствуя Иру, никто на меня не подымет

Рук и сопернику верх надо мной одержать не поможет».

Так говорил Одиссей; женихи поклялися; когда же

Все поклялися они и клятву свою совершили,

60 Слово к отцу обративши, сказал Телемах богоравный:

«Если ты сам добровольно желаешь и смело решился

Выступить в бой с ним, то страха не должен иметь: кто посмеет

Руку поднять на тебя, тот с собою здесь многих поссорит.

Я здесь хозяин, защитник гостей, и, конечно, со мною

65 Будут теперь заодно Антиной, Евримах и другие».

Так он сказал. Женихи согласились. Тогда сын Лаэртов

Рубище снял и себя им, пристойность храня, опоясал.

Тут обнаружились крепкие ляжки, широкие плечи,

Твердая грудь, жиловатые руки, и сделала выше

70 Ростом его, неприметно к нему подошедши, Афина.

Все женихи на него с изумленьем великим смотрели;

Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:

«Иру беда; за нахальство теперь он заплатит. Какие

Крепкие мышцы под рубищем этого нищего скрыты!»

75 Так говорили они. Обуяла великая трусость

Ира. Его, опоясав, рабы притащили насильно;

Бледный, дрожащий от страха, едва на ногах он держался.

Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:

«Лучше тебе, хвастуну, умереть иль совсем не родиться

80 Было бы, если теперь так дрожишь, так бесстыдно робеешь

Ты перед этим, измученным бедностью, старым бродягой.

Слушай, однако, и то, что услышишь, исполнится верно:

Если тебя победит он и силой своей одолеет,

Будешь ты брошен на черный корабль и на твердую землю[293]

85 К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан.

Уши и нос беспощадною медью тебе он обрежет,

В крохи изрубит тебя и собакам отдаст на съеденье».

Так говорил он. Ужасная робость проникнула Ира;

Силою слуги его притащили; и подняли руки

90 Оба. Себя самого тут спросил Одиссей богоравный:

Сильно ль ударить его кулаком, чтоб издох он на месте?

Или несильным ударом его опрокинуть? Обдумав

Все, напоследок он выбрал несильный удар, поелику

Иначе мог бы в сердцах женихов возбудить подозренье.

95 Оба тут вышли; в плечо кулаком Одиссея ударил

Ир. Одиссей же его по затылку близ уха: вдавилась

Кость сокрушенная внутрь, и багровая кровь полилася

Ртом; он, завыв, опрокинулся; зубы его скрежетали,

Об пол он пятками бил. Женихи же, всплеснувши руками

100 Все помирали от смеха. А сын благородный Лаэртов,

За ногу Ира схватив, через двери и портик к воротам

Дома его через двор протащил; и, его приневолив

Сесть там, спиною к стене прислонил, суковатую палку

Втиснул ему, полумертвому, в руки и гневное бросил

105 Слово: «Сиди здесь, собак и свиней отгоняй; и нахально

Властвовать в доме чужом не пытайся вперед, высылая

Нищих оттуда, сам нищий бродяга: иль будет с тобою

Хуже беда». Он сказал и, на плечи набросив котомку,

Всю в заплатах, висевшую вместо ремня на веревке,

110 К двери своей возвратился и сел на пороге. А гости

Встретили смехом его и, к нему подступивши, сказали:

«Молим мы Зевса и вечных богов, чтоб они совершили

Все то, чего наиболе теперь ты желаешь, о чем ты

Молишь их сам; навсегда ты избавил от злого прожоры

115 Край наш. Он нами немедленно будет на твердую землю

К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан».

Так женихи говорили; был рад Одиссей прорицанью.

С угольев снявши желудок, наполненный жиром и кровью,

Подал Лаэртову сыну его Антиной; и, два хлеба

120 Взяв из корзины, принес их ему Амфином; он наполнил

Кубок вином и сказал Одиссею, его поздравляя:

«Радуйся, добрый отец иноземец! Теперь нищетою

Ты удручен; да пошлют наконец и тебе изобилье

Боги!» Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

125 «Ты, Амфином, благомысленный юноша, вижу я; знатен

Твой благородный отец, повсеместно молвою хвалимый,

Нис, уроженец Дулихия многобогатый; его ты

Сын, мне сказали; и сам испытал я, сколь ты добродушен.

Слушай же, друг, и размысли, размысли о том, что услышишь:

130 Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же,

Что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней;

Он о возможной в грядущем беде не помыслит, покуда

Счастием боги лелеют его и стоит на ногах он;

Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги,

135 Он негодует, но твердой душой неизбежное сносит:

Так суждено уж нам всем, на земле обитающим людям,

Что б ни послал нам Кронион, владыка бессмертных и смертных.

Некогда славен и я меж людьми был великим богатством;

Силой своей увлеченный, тогда беззаконствовал много

140 Я, на отца и возлюбленных братьев своих полагаясь.

Горе тому, кто себе на земле позволяет неправду!

Должно в смиренье, напротив, дары от богов принимать нам.

Вижу, как здесь женихи, самовластно бесчинствуя, губят

Все достоянье царя и наносят обиды супруге

145 Мужа, который, я мыслю, недолго с семьей и с отчизной

Будет в разлуке. Он близко. О друг, да хранительный демон

Вовремя в дом твой тебя уведет, чтоб ему на глаза ты

Здесь не попался, когда возвратится в отеческий дом он.

Здесь не пройдет без пролития крови, когда с женихами

150 Станет вести свой расчет он, вступя под домашнюю кровлю».

Так он сказал и вина золотого, свершив возлиянье,

Выпил; и кубок потом возвратил Амфиному. И тихим

Шагом пошел Амфином, с головой наклоненной, с печалью

Милого сердца, как будто предчувствием бедствия полный;

155 Но не ушел от судьбы он; его оковала Паллада,

Пасть от копья Телемахова вместе с другими назначив.

Сел он на стул свой опять, к женихам возвратяся беспечно.

Тут светлоокая дочь громовержца вложила желанье

В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,

160 Выйти, дабы, женихам показавшись,[294] сильнейшим желаньем

Сердце разжечь им, в очах же супруга и милого сына

Боле, чем прежде, явиться достойною их уваженья.

Так, улыбнуться уста приневолив, она Евриноме,

Ключнице старой, сказала: «Хочу я — чего не входило

165 Прежде мне в ум — женихам ненавистным моим показаться;

Также хочу и совет там подать Телемаху, чтоб боле

С шайкою их, многобуйных грабителей, он не водился;

Добры они на словах, но недобрые мысли в уме их».

Ей Евринома, усердная ключница, так отвечала:

170 «То, что, дитя, говоришь ты, и я нахожу справедливым.

Выдь к ним и милому сыну подай откровенно совет свой.

Прежде, однако, омойся, натри благовонным елеем

Щеки; тебе не годится с лицом, безобразным от плача,

К ним выходить; красота увядает от скорби всегдашней.

175 Сын же твой милый созрел, и тебе, как молила ты, боги

Дали увидеть его с бородою расцветшего мужа».

Ключнице верной ответствуя, так Пенелопа сказала:

«Нет, никогда, Евринома, для них, ненавистных, не буду

Я омываться и щек натирать благовонным елеем.

180 Боги, владыки Олимпа, мою красоту погубили

В самый тот час, как пошел Одиссей в отдаленную Трою.

Но позови Гипподамию, с нею пускай Автоноя

Также придет, чтоб меня проводить в пировую палату:

К ним не пойду я одна, то стыдливости женской противно».

185 Так говорила царица. Поспешно пошла Евринома

Кликнуть обеих служанок, чтоб тотчас послать к госпоже их.

Умная мысль родилася тут в сердце Афины Паллады:

Сну мироносцу велела богиня сойти к Пенелопе.

Сон прилетел и ее улелеял, и все в ней утихло.

190 В креслах она неподвижно сидела; и ей, усыпленной,

Все, чем пленяются очи мужей, даровала богиня:

Образ ее просиял той красой несказанной, какою

В пламенно-быстрой и в сладостно-томной с Харитами пляске

Образ Киприды, венком благовонным венчанной, сияет;

195 Стройный ее возвеличился стан, и все тело нежнее,

Чище, свежей и блистательней сделалось кости слоновой.

Так одаривши ее, удалилась богиня Афина.

Но белорукие обе рабыни, вбежавши поспешно

В горницу, шумом нарушили сладостный сон Пенелопы.

200 Щеки руками спросонья потерши, она им сказала:

«Как же я сладко заснула в моем сокрушенье! О, если б

Мне и такую же сладкую смерть принесла Артемида

В это мгновенье, чтоб я непрерывной тоской перестала

Жизнь сокрушать, все не ведая, где Одиссей, где супруг мой,

205 Доблестью всякой украшенный, между ахеян славнейший».

Кончив, по лестнице вниз Пенелопа сошла; вслед за нею

Обе служанки сошли, и она, божество красотою,

В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

210 Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;

Справа и слева почтительно стали служанки. Колена

Их задрожали при виде ее красоты, и сильнее

Вспыхнуло в каждом желание ложе ее разделить с ней.

Сына к себе подозвавши, его Пенелопа спросила:

215 «Сын мой, скажи мне, ты в полном ли разуме? В возрасте детском

Был ты умней и приличие всякое более ведал.

Ныне ж ты мужеской силы достигнул, и кто ни посмотрит

Здесь на тебя, чужеземец ли, здешний ли, каждый породу

Мужа великого в светлой твоей красоте угадает.

220 Где же, однако, твой ум? Ты совсем позабыл справедливость.

Дело бесчинное здесь у тебя на глазах совершилось;

Этого странника в доме своем допустил ты обидеть;

Что же? Когда чужеземец, доверчиво твой посетивший

Дом, оскорбленный там будет сидеть и ругаться им станет

225 Всякий — постыдный упрек от людей на себя навлечешь ты».

Матери так отвечал благомысленный сын Одиссеев:

«Милая мать, твой упрек справедлив; на него не могу я

Сетовать. Ныне я все понимаю; и мне уж не трудно

Зло отличать от добра; из ребячества вышел я, правда;

230 Но не всегда и теперь удается мне лучшее выбрать:

Наши незваные гости приводят мой ум в беспорядок;

Злое одно замышляют они; у меня ж руководца

Нет. Но сражение странника с Иром не их самовольством

Было устроено; высшая здесь обнаружилась воля.

235 Если б, — о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! —

Все женихи многобуйные в нашей обители ныне,

Кто на дворе, кто во внутренних дома покоях, сидели,

Головы свесив на грудь, все избитые, так же, как этот

Ир побродяга, теперь за воротами дома сидящий!

240 Трепетной он головою мотает, как пьяный; не может

Прямо стоять на ногах, ни сидеть, ни подняться, чтоб в дом свой

Медленным шагом добресть через силу; совсем он изломан».

Так про себя говорили они, от других в отдаленье.

Тут, обратясь к Пенелопе, сказал Евримах благородный:

245 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

Если б могли все ахейцы ясийского Аргоса ныне

Видеть тебя, женихов бы двойное число собралося

В доме твоем пировать. Превосходишь ты всех земнородных

Жен красотой, и возвышенным станом, и разумом светлым».

250 Так говорил Евримах. Пенелопа ему отвечала:

«Нет, Евримах, красоту я утратила волей бессмертных

С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы

В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.

Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся

255 В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна.

Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.

В самый тот час, как отчизну свою он готов был покинуть,

Взявши за правую руку меня, он сказал на прощанье:

«Думать не должно, чтоб воинство меднообутых ахеян

260 Все без урона из Трои в отчизну свою возвратилось;

Слышно, что в бое отважны троянские мужи, что копья

Метко бросают; в стрелянии из лука зорки; искусно

Грозно-летучими, часто сраженье меж двух равносильных

Ратей решащими разом, конями владеют.[295] Наверно

265 Знать не могу я, позволит ли Дий возвратиться сюда мне

Или погибель я в Трое найду. На твое попеченье

Все оставляю. Пекись об отце и об матери милой

Так же усердно, как прежде, и даже усердней: понеже

Буду не здесь я; когда же наш сын возмужает, ты замуж

270 Выдь, за кого пожелаешь, и дом наш покинь». На прощанье

Так говорил Одиссей мне; и все уж исполнилось. Скоро,

Скоро она, ненавистная ночь ненавистного сердцу

Брака наступит для бедной меня, всех земных утешений

Зевсом лишенной. На сердце моем несказанное горе.

275 В прежнее время обычай бывал, что, когда начинали

Свататься, знатного рода вдову иль богатую деву

Выбрав, один пред другим женихи отличиться старались;

В дом приводя к нареченной невесте быков и баранов,

Там угощали они всех друзей; и невесту дарили

280 Щедро; чужое ж имущество тратить без платы стыдились». —

Кончила. В грудь Одиссея проникло веселье, понеже

Было приятно ему, что от них пожелала подарков,

Льстя им словами, душою же их ненавидя, царица.

Ей отвечая, сказал Антиной, сын Евпейтов надменный:

285 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

Всякий подарок, тебе от твоих женихов подносимый,

Ты принимай: не позволено то отвергать, что дарят нам.

Мы же, ты знай, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное

Место, пока ты из нас по желанью не выберешь мужа».

290 Так говорил Антиной; согласилися все с ним другие.

Каждый потом за подарком глашатая в дом свой отправил.

Посланный длинную мантию с пестрым шитьем Антиною

Подал; двенадцать застежек ее золотых украшали,

Каждая с гибким крючком, чтоб, в кольцо задеваясь, держал он

295 Мантию. Цепь из обделанных в золото с чудным искусством,

Светлых, как солнце, больших янтарей принесли Евримаху.

Серьги — из трех, с шелковичной пурпурною ягодой сходных

Шариков каждая — подал проворный слуга Евридаму;

Был молодому Писандру, Поликтора умного сыну,

300 Женский убор принесен, ожерелье богатое; столь же

Были нескупы и прочие все на подарки. Приняв их,

Вверх по ступеням высоким обратно пошла Пенелопа.

С ней удалились, подарки неся, и младые рабыни.

Те же, опять обратившися к пляске и сладкому пенью,

305 Начали снова шуметь в ожидании ночи; когда же

Мерная ночь посреди их веселого шума настала,

Три посредине палаты поставив жаровни, наклали

Много поленьев туда, изощренной нарубленных медью,

Мелких, сухих, и лучиною тонкой зажгли их, смолистых

310 Факелов к ним подложивши. Смотреть за огнем почередно

Были должны Одиссеева дома рабыни. И с ними

Так говорить Одиссей хитромысленный начал:

«Подите Вы, Одиссеева дома рабыни, отсюда в покои

Вашей царицы, Икария дочери многоразумной;

315 Сядьте с ней, тонкие нити сучите и волну руками

Дергайте, горе ее развлекая своим разговором.

Я же останусь смотреть за огнем, и светло здесь в палате

Будет, хотя бы они до утра пировать здесь остались;

Им не удастся меня утомить; я терпеть научился».

320 Так говорил он. Рабыни одна на другую взглянули

С громким смехом; и грубо ему отвечала Меланфо,

Дочь Долиона (ее воспитала сама Пенелопа

С детства и много игрушек и всяких ей лакомств давала;

Сердце ж ее нечувствительно было к печалям царицы;

325 Тайно любовный союз с Евримахом она заключила);

Так отвечала она Одиссею ругательным словом:

«Видно, совсем потерял ты рассудок, бродяга; не хочешь,

Видно, искать ты ночлега на кузнице, или в закуте,

Или в шинке;[296] здесь, конечно, приютней тебе; на слова ты

330 Дерзок в присутствии знатных господ; и душою не робок;

Знать, от вина помутился твой ум, иль, быть может, такой уж

Ты от природы охотник без смысла болтать; иль, осилив

Бедного Ира, так поднял ты нос — берегися, однако;

Может с тобою здесь встретиться кто-нибудь Ира сильнее;

335 Зубы твои все своим кулаком он железным повыбьет;

Вытолкнут в дверь по затылку им будешь ты, кровью облитый».

Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:

«Я на тебя Телемаху пожалуюсь, злая собака;

В мелкие части, болтунью, тебя искрошить он прикажет».

340 Слово его испугало рабынь; и они во мгновенье

Все из палаты ушли; их колена дрожали от страха;

Думали все, что на деле исполнится то, что сказал им

Странник. А он у жаровен стоял, наблюдая, чтоб ярче

Пламя горело; и глаз не сводил с женихов, им готовя

345 Мыслию все, что потом и на самом исполнилось деле.

Тою порой женихов и Афина сама возбуждала

К дерзко-обидным поступкам, дабы разгорелось сильнее

Мщение в гневной душе Одиссея, Лаэртова сына.

Так говорить Евримах, сын Полибиев, начал (обидеть

350 Словом своим Одиссея, других рассмешивши, хотел он):

«Слух ваш склоните ко мне, женихи Пенелопы, дабы я

Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.

Этот наш гость, без сомнения, демоном послан, чтоб было

Нам за трапезой светлей; не от факелов так все сияет

355 Здесь, но от плеши его, на которой нет волоса боле».

Так он сказал и потом, обратясь к Одиссею, примолвил:

«Странник, ты, верно, поденщиком будешь согласен наняться

В службу мою, чтоб работать за плату хорошую в поле,

Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые;

360 Круглый бы год получал от меня ты обильную пищу,

Всякое нужное платье, для ног надлежащую обувь.

Думаю только, что будешь худой ты работник, привыкнув

К лени, без дела бродя и мирским подаяньем питаясь:

Даром свой жадный желудок кормить для тебя веселее».

365 Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Если б с тобой, Евримах, привелось мне поспорить работой,[297]

Если б весною, когда продолжительней быть начинают

Дни, по косе, одинаково острой, обоим нам дали

В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра

370 Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили,

Или, когда бы, запрягши нам в плуг двух быков круторогих,

Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей

Силою равных, равно молодых, равно работящих,

Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы

375 Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой

Поле изрезал. А если б войну запалил здесь Кронион

Зевс и мне дали бы щит, два копья медноострых и медный

Кованый шлем, чтоб моей голове был надежной защитой,

Первым в сраженье меня ты тогда бы увидел; тогда бы

380 Мне ты не стал попрекать ненасытностью жадной желудка.

Но человек ты надменный; твое неприязненно сердце;

Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным

Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.

Если б, однако, не жданный никем, Одиссей вам явился —

385 Сколь ни просторная плотником сделана дверь здесь, она бы

Узкой тебе, неоглядкой бегущему, вдруг показалась».

Он замолчал. Евримах, рассердясь, на него исподлобья

Грозно очами сверкнул и слово крылатое бросил:

«Вот погоди, я с тобою разделаюсь, грязный бродяга:

390 Дерзок в присутствии знатных господ, и не робок душой ты;

Видно, вино помутило твой ум, иль, быть может, такой уж

Ты от природы охотник без смысла болтать, иль, осилив

Бедного Ира, так сделался горд — берегися, однако».

Так он сказал и скамейку схватил, чтоб пустить в Одиссея;

395 Но Одиссей, отскочивши, к коленам припал Амфинома;

Мимо его прошумев, виночерпия сильно скамейка

В правую треснула руку, и чаша, в ней бывшая, на пол

Грянулась; тот, опрокинутый, навзничь упал, застонавши.

Начали громко шуметь женихи в потемневшей палате;

400 Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:

«Лучше бы было, когда б, до прихода к нам, этот незваный

Гость на дороге издох, не завел бы у нас он такого

Шума. Теперь мы за нищего ссоримся; пир наш испорчен;

Кто при великом раздоре таком веселиться захочет?»

405 К ним обратилась тогда Телемахова сила святая:

«Буйные люди, вы все помешались; не можете боле

Скрыть вы, что хмель обуял вас. Знать, демон какой поджигает

Всех на раздор; пировали довольно вы, спать уж пора вам;

Может, кто хочет, уйти; принуждать никого я не буду».

410 Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,

Смелым его пораженные словом, ему удивлялись.

Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,

Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови:

«Правду сказал он, друзья; на разумное слово такое

415 Вы не должны отвечать оскорбленьем; не трогайте боле

Старого странника; также оставьте в покое и прочих

Слуг, обитающих в доме Лаэртова славного сына.

Пусть виночерпий опять нам наполнит вином благовонным

Кубки, чтоб мы, возлияв, на покой по домам разошлися;

420 Странника ж здесь ночевать в Одиссеевом доме оставим,

На руки сдав Телемаху: он гость Телемахова дома».

Так Амфином говорил, и понравилось всем, что сказал он.

Тут Мулион, дулихийский глашатай, слуга Амфиномов,

Муж благородной породы, вина намешавши в кратеры,

425 Кубки наполнил до края и подал гостям; совершивши

Им возлиянье блаженным богам, осушили все кубки

Гости; когда ж, совершив возлиянье, вином насладились

Вдоволь они, все пошли по домам, чтоб предаться покою.