Одиссея. Гомер

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8

Песнь четвертая

В царственный град Лакедемон, холмами объятый, прибывши,

К дому царя Менелая Атрида они обратились.

Пир он богатый давал многочисленным сродникам, свадьбу

Сына и дочери милыя празднуя в царском жилище.

5 К сыну губителя ратей Пелида[212] свою посылал он

Дочь, уж давно с ним в троянской земле договор заключивши

Выдать ее за него, и теперь сочетали их боги;

Много ей дав колесниц и коней, молодую невесту

В град мирмидонский, где царствовал светлый жених, снарядил он.

10 В Спарте же дочь он Алектора выбрал невестой для сына,

Крепкого силой, прижитого им с молодою рабыней

В поздних годах, Мегапента. Елене ж детей не хотели

Боги с тех пор даровать, как желанная ей родилася

Дочь Гермиона, подобная дивной красой Афродите.

15 Шумно пируя в богато украшенных царских палатах,

Сродники все и друзья Менелая, великого славой,

Полны веселия были; на лире певец вдохновенный

Громко звучал перед ними, и два прыгуна, соглашая

С звонкою лирой прыжки, посреди их проворно скакали.

20 Тою порой Телемах благородный с младым Писистратом,

К царскому дому прибыв, на дворе из своей колесницы

Вышли; им встретился прежде других Этеон многочтимый,

Спальник проворный царя Менелая, великого славой.

С вестью о них по дворцу побежал он к владыке Атриду;

25 Близко к нему подошедши, он бросил крылатое слово:

«Царь Менелай, благородный питомец Зевеса, два гостя

Прибыли, два иноземца, конечно, из племени Дия.[213]

Что повелишь нам? Отпрячь ли их быстрых коней? Отказать ли

Им, чтоб они у других для себя угощенья искали?»

30 С гневом великим ему отвечал Менелай златовласый:

«Ты, Этеон, сын Воэфов, еще никогда малоумен

Не был, теперь же бессмысленно стал говорить, как младенец;

Сами не раз испытав гостелюбие в странствии нашем,

Мы напоследок покоимся дома, и Дий да положит

35 Бедствиям нашим конец. Отпрягите коней их; самих же

Странников к нам пригласить на семейственный пир наш обоих».

Так говорил Менелай. Этеон побежал, за собою

Следовать многим из царских проворных рабов повелевши.

Иго с ретивых коней, опененное потом, сложили;

40 К яслям в царевой конюшне голодных коней привязали;

В ясли же полбы насыпали, смешанной с ярким ячменем;

К светлой наружной стене прислонили потом колесницу.

Странники были в высокий дворец введены; озираясь,

Дому любезного Зевсу царя удивлялися оба:

45 Все лучезарно, как на небе светлое солнце иль месяц,

Было в палатах царя Менелая, великого славой.

Очи свои наконец удовольствовав сладостным зреньем,

Начали в гладких купальнях они омываться; когда же

Их и омыла, и чистым елеем натерла рабыня,

50 В тонких хитонах, облекшись в косматые мантии, оба

Рядом они с Менелаем властителем сели на стульях.

Тут поднесла на лохани серебряной руки умыть им

Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня;

Гладкий потом пододвинула стол; на него положила

55 Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса

Выданным ею охотно; на блюдах, подняв их высоко,

Мяса различного крайчий принес и, его предложив им,

Кубки златые на браном столе перед ними поставил.

Сделав рукою приветствие, светлый сказал им хозяин:

60 «Пищи откушайте нашей, друзья, на здоровье; когда же

Свой утолите вы голод, спрошу я, какие вы люди?

В вас не увяла, я вижу, порода родителей ваших;

Оба, конечно, вы дети царей, порожденных Зевесом,

Скиптродержавных; подобные вам не от низких родятся».

65 Тут он им подал бычатины жареной кус, из почетной

Собственной части его отделивши своею рукою.

Подняли руки они к предложенной им пище и голод

Свой утолили роскошной едой и питьем изобильным.

Голову к спутнику тут приклонив, чтоб подслушать другие

70 Речи его не могли, прошептал Телемах осторожно:

«Несторов сын, мой возлюбленный друг, Писистрат благородный,

Видишь, как много здесь меди сияющей в звонких покоях;

Блещет все златом, сребром, янтарями, слонового костью;

Зевс лишь один на Олимпе имеет такую обитель;

75 Что за богатство! Как много всего! С изумленьем смотрю я».

Вслушался в тихую речь Телемаха Атрид златовласый;

Голос возвысив, обоим он бросил крылатое слово:

«Дети, нам, смертным, не можно равняться с владыкою Зевсом,

Ибо и дом и сокровища Зевса, как сам он, нетленны;

80 Люди ж иные поспорят богатством со мной, а иные

Нет; претерпевши немало, немало скитавшись, добра я

Много привез в кораблях, возвратясь на осьмой год в отчизну.

Видел я Кипр, посетил финикиян, достигнув Египта,

К черным проник эфиопам, гостил у сидонян, эрембов;

85 В Ливии был, наконец, где рогатыми агнцы родятся,

Где ежегодно три раза и козы и овцы кидают;

В той стороне и полей господин и пастух недостатка

В сыре и мясе и жирно-густом молоке не имеют;

Круглый там год изобильно бывают доимы коровы.

90 Той же порой, как в далеких землях я, сбирая богатства,

Странствовал, милый в отечестве брат мой погиб от убийцы

Тайно, никем не предвидено, хитрым предательством женским.

С тех пор и все уж мои мне сокровища стали постылы.

Но об этом, кто б ни были вы, уж конечно, отцы вам

95 Все рассказали… О, горестно было мне зреть истребленье

Дома, столь светлого прежде, столь славного многим богатством!

Рад бы остаться я с третью того, чем владею, лишь только б

Были те мужи на свете, которые в Трое пространной

Кончили жизнь, далеко от Аргоса, питателя коней.

100 Часто, их всех поминая, об них сокрушаясь и плача,

Здесь я сижу одиноко под кровлей домашней; порою

Горем о них услаждаю я сердце, порой забываю

Горе, понеже нас скоро холодная скорбь утомляет.

Но сколь ни сетую в сердце своем я, их всех поминая,

105 Мысль об одном наиболее губит мой сон и лишает

Пищи меня, поелику никто из ахеян столь много

Бедствий не встретил, как царь Одиссей; на труды и печали

Был он рожден; на мою же досталося часть сокрушаться,

Видя, как долго отсутствие длится его; мы не знаем,

110 Жив ли он, умер ли; плачет о нем безутешный родитель

Старец Лаэрт, с Пенелопой разумной, с младым Телемахом,

Бывшим еще в пеленах при его удаленье из дома».

Так он сказав, неумышленно скорбь пробудил в Телемахе.

Крупная пала с ресницы сыновней слеза при отцовом

115 Имени; в обе схвативши пурпурную мантию руки,

Ею глаза он закрыл; то увидя, Атрид догадался;

Долго, рассудком и сердцем колеблясь, не знал он, что делать:

Ждать ли, чтоб сам говорить о родителе юноша начал,

Или вопросами выведать все от него понемногу?

120 Тою порой, как рассудком и сердцем колеблясь, молчал он,

К ним из своих благовонных, высоких покоев Елена

Вышла, подобная светлой с копьем золотым Артемиде.

Кресла богатой работы подвинула сесть ей Адреста;

Мягкий ковер шерстяной положила ей в ноги Алкиппа;

125 Фило пришла с драгоценной корзиной серебряной, даром

Умной Алькандры, супруги Полиба, в египетских Фивах

Жившего, много сокровищ имея в обители пышной.

Две сребролитные дал он Атриду купальни и с ними

Два троеножных сосуда и золотом десять талантов;

130 Также царице Елене супруга его подарила

Прялку златую с корзиной овальной; была та корзина

Вся из сребра, но края золотые; и эту корзину

Фило, пришедши, поставила подле царицы Елены,

Полную пряжи сученой; на ней же лежала и прялка

135 С шерстью волнистой пурпурного цвета. На креслах Елена

Села, прекрасные ноги свои на скамью протянувши.

Сев, с любопытством она у царя Менелая спросила:

«Мог ли узнать ты, Атрид благородный, питомец Зевеса,

Кто иноземные гости, наш дом посетившие ныне?

140 Я же скажу — справедливо ли, нет ли, не знаю, — но сердце

Нудит сказать, что еще никогда (с изумленьем смотрю я)

Мне ни в жене не случалось, ни в муже подобного встретить

Сходства, какое наш гость с Телемахом, царя Одиссея

Сыном, имеет; младенцем его Одиссей благородный

145 Дома оставил, когда за меня, недостойную, все вы,

Мужи ахейские, в Трою пошли истребительной ратью».

Царь Менелай отвечал благородной царице Елене:

«Что ты, жена, говоришь, то и я нахожу справедливым.

Дивное сходство! Такие же ноги, такие же руки,

150 То же в глазах выражение, та ж голова и такие ж

Кудри густые на ней; а когда, помянув Одиссея,

Стал говорить я о бедствиях, им за меня претерпенных,

Пала с ресницы его, я заметил, слеза, и, схвативши

В обе пурпурную мантию руки, он ею закрылся».

155 Тут Писистрат благородный сказал Менелаю Атриду:

«Царь многославный, Атрид, богоизбранный пастырь народов,

Спутник мой подлинно сын Одиссеев, как думаешь сам ты;

Но, осторожный и скромный, он мнит, что ему неприлично,

Вас посетивши впервые, себя выставлять в разговоре

160 Смелом с тобою, пленяющим всех нас божественной речью.

Старец, родитель мой, Нестор его повелел в Лакедемон

Мне проводить; у тебя ж он затем, чтоб ему благосклонно

Дать наставление ты соизволил: что делать? Немало

Горя бывает в родительском доме для сына, когда он

165 Розно с отцом, не имея друзей, сиротствует, как ныне

Сын Одиссеев: отец благородный далеко; в народе ж

Нет никого, кто б ему от гонений помог защититься».

Царь Менелай, отвечая, сказал Писистрату младому:

«Боги! Так подлинно сын несказанно мне милого друга,

170 Столько тревог за меня претерпевшего, дом посетил мой.

Я ж самого Одиссея отличнее прочих ахеян

Встретить надеждой ласкался, когда б в кораблях быстроходных

Путь нам домой по волнам отворил громовержец Кронион;

Град бы в Аргосе ему я построил с дворцом для жилища;

175 Взял бы его самого из Итаки с богатствами, с сыном,

С целым народом; и область для них бы очистил, моими

Близко людьми населенную, мой признающую скипетр;

Часто видались тогда бы, соседствуя, мы, и ничто бы

Нас разлучить не могло, веселящихся, дружных, до злого

180 Часа, в который бы скрыло нас черное облако смерти.

Но столь великого блага нам дать не хотел непреклонный

Бог, запретивший ему, несчастливцу, возврат вожделенный».

Так говоря, неумышленно всех Менелай опечалил;

Громко Елена Аргивская, Диева дочь, зарыдала;

185 Сын Одиссеев заплакал, и с ними Атрид прослезился;

Плача не мог удержать и младой Писистрат: он о брате

Вспомнил, о брате своем Антилохе прекрасном, который

Был умерщвлен лучезарной Денницы возлюбленным сыном.

Вспомнив о брате, Атриду он бросил крылатое слово:

190 «Подлинно, царь Менелай, ты разумнее всех земнородных.

Так говорит и отец престарелый наш Нестор, когда мы

Дома в семейных беседах своих о тебе вспоминаем.

Ныне ж послушайся, царь многоумный, меня; не люблю я

Слез за вечерней трапезою — скоро подымется Эос,

195 В раннем тумане рожденная. Мне же отнюдь не противен

Плач о возлюбленных мертвых, постигнутых общей судьбиной;

Нам, земнородным страдальцам, одна здесь надежная почесть:

Слезы с ланит и отрезанный локон волос на могиле.

Брата утратил и я; не последний меж бранных аргивян

200 Был он; его ты, конечно, видал; а со мной никогда здесь

Он не встречался; его я не знал; но от всех был отличен,

Слышали мы, он и легкостью ног, и отважностью в битвах».

Царь Менелай златовласый ответствовал так Писистрату:

«Друг, основательно то, что сказал ты; один лишь разумный

205 Муж и годами старейший тебя говорить так способен.

Вижу из слов я твоих, что отца своего ты достойный

Сын; без труда познается порода мужей, для которых

Счастье и в браке и в племени их уготовал Кронион;

Так постоянно и Нестору он золотые свивает

210 Годы, чтоб весело в доме своем он старел, окруженный

Бодрой семьей сыновей, и разумных, и с копьями первых.

Мы же, печаль отложив и отерши пролитые слезы,

Снова начнем пировать; для умытия рук подадут нам

Светлой воды, а наутро опять разговор с Теламахом

215 Я заведу, и окончим мы завтра начатое ныне».

Так он сказал, и умыться им подал воды Асфалион,

Спальник проворный царя Менелая, великого славой.

Подняли руки они к предложенной им лакомой пище.

Умная мысль пробудилась тогда в благородной Елене:

220 В чаши она круговые подлить вознамерилась соку,

Гореусладного, миротворящего, сердцу забвенье

Бедствий дающего; тот, кто вина выпивал, с благотворным

Слитого соком, был весел весь день и не мог бы заплакать,

Если б и мать и отца неожиданной смертью утратил,

225 Если б нечаянно брата лишился иль милого сына,

Вдруг пред очами его пораженного бранною медью.

Диева светлая дочь обладала тем соком чудесным;

Щедро в Египте ее Полидамна, супруга Фоона,

Им наделила; земля там богатообильная много

230 Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых;

Каждый в народе там врач, превышающий знаньем глубоким

Прочих людей, поелику там все из Пеанова рода.[214]

Соку в вино подмешав и вино разнести повелевши,

Стала царица Елена беседовать снова с гостями:

235 «Царь Менелай благородный, питомец Зевеса, и все вы,

Дети отцов знаменитых, различное людям различным,

Злое и доброе, Дий посылает, все Дию возможно.

Радуйтесь ныне, сидя за трапезой вечерней и сладким

Сердце свое веселя разговором; а я о бывалом

240 Вам расскажу — хоть всего рассказать и припомнить нельзя мне, —

Как Одиссей, непреклонный в бедах, подвизался, и что он,

Дерзко-решительный муж, наконец предприял и исполнил

В крае троянском, где много вы бед претерпели, ахейцы.

Тело свое беспощадно иссекши бичом недостойным,

245 Рубищем бедным покрывши плеча, как невольник, вошел он

В полный сияющих улиц народа враждебного город;[215]

Образ принявши чужой, он в разодранном платье казался

Нищим, каким никогда меж ахеян его не видали.

Так посреди он троян укрывался; без смысла, как дети,

250 Были они; я одна догадалася, кто он; вопросы

Стала ему предлагать я — он хитро от них уклонился;

Но когда, и омывши его, и натерши елеем,

Платье на плечи ему возложила я с клятвой великой:

Тайны его никому не открыть в Илионе враждебном

255 Прежде его возвращения в стан к кораблям крутобоким,

Всё мне о замысле хитром ахеян тогда рассказал он.

Многих троян длинноострою медью меча умертвивши,

Выведал в городе все он и в стан невредим возвратился.

Многие вдовы троянские громко рыдали, в моем же

260 Сердце веселие было: давно уж стремилось в родную

Землю оно, и давно я скорбела, виной Афродиты

Вольно ушедшая в Трою из милого края отчизны,

Где я покинула брачное ложе, и дочь, и супруга,

Столь одаренного светлым умом и лица красотою».

265 Царь Менелай отвечал благородной царице Елене:

«Истинно то, что, жена, рассказала ты нам о бывалом;

Случай имел я узнать помышленья, поступки и нравы

Многих людей благородных, и много земель посетил я,

Но никогда и нигде мне досель человек, Одиссею,

270 Твердому в бедствиях мужу, подобный, еще не встречался.

Вот что, могучий, он там наконец предпринял и исполнил.

В чреве глубоком коня (где ахейцы избранные были

Скрыты) погибельный ков и убийство врагам приготовив;

К нам ты тогда подошла — по внушению злому, конечно,

275 Демона, дать замышлявшего славу враждебным троянам, —

Вслед за тобою туда же пришел Деифоб благородный;

Трижды громаду ты с ним обошла и, отвсюду ощупав

Ребра ее, начала вызывать поимейно аргивян,

Голосу наших возлюбленных жен подражая искусно.

280 Мне ж с Диомедом и с бодрым царем Одиссеем, сокрытым

В темной утробе громады, знакомые слышались звуки.

Вдруг пробудилось желанье во мне и в Тидеевом сыне

Выйти наружу иль громко тебе извнутри отозваться;

Но Одиссей опрометчивых нас удержал; остальные ж,

285 В чреве коня притаяся, глубоко молчали ахейцы.

Только один Антиклес на призыв твой подать порывался

Голос; но царь Одиссей, многосильной рукою зажавши

Рот безрассудному, тем от погибели всех нас избавил;

С ним он боролся, пока не ушла ты по воле Афины».

290 Тут Менелаю сказал рассудительный сын Одиссеев:

«Царь благородный Атрид, богоизбранный пастырь народов,

Вдвое прискорбней, что он не избег от губящего рока;

Было ли в пользу ему, что имел он железное сердце?..

Время, однако, уж нам о постелях подумать, чтоб, сладко

295 В сон погрузившись, на них успокоить усталые члены».

Так он сказал, и Елена велела немедля рабыням

В сенях кровати поставить, постлать тюфяки на кровати,

Пышнопурпурные сверху ковры положить, на ковры же

Мягким покровом для тела косматые мантии бросить.

300 Факелы взявши, пошли из столовой рабыни; когда же

Все приготовлено было гостям, проводил их глашатай;

В сенях легли на постелях и скоро покойно заснули

Сын Одиссеев и спутник его Писистрат благородный.

Скоро во внутренней спальне заснул и Атрид златовласый,

305 Подле царицы Елены, покрытой одеждою длинной.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;

Ложе покинул и царь Менелай, вызыватель в сраженье;

Платье надев, изощренный свой меч на плечо он повесил;

После, подошвы красивые к светлым ногам привязавши,

310 Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный.

Сев к Телемаху, его он поздравствовал; после спросил он:

«Что побудило тебя по хребту беспредельного моря

В царственный град Лакедемон прибыть, Телемах благородный?

Нужда какая? Своя иль народная? Правду скажи мне».

315 Сын Одиссеев возлюбленный так отвечал Менелаю:

«Царь многославный, Атрид, богоизбранный пастырь народов,

Здесь я затем, чтоб узнать от тебя о судьбе Одиссея.

Гибнет мое достоянье, мои разоряются земли,

Дом мой во власти грабителей жадных, безжалостно бьющих

320 Мелкий наш скот и быков криворогих и медленноходных;

Мать Пенелопу они сватовством неотступным терзают.

Я же колена твои обнимаю, чтоб ты благосклонно

Участь отца моего мне открыл, объявив, что своими

Видел глазами иль что от какого случайно услышал

325 Странника. Матерью был он рожден на беды и на горе.

Ты же, меня не щадя и из жалости слов не смягчая,

Все расскажи мне подробно, чему ты был сам очевидец.

Если же чем для тебя мой отец Одиссей благородный,

Словом ли, делом ли, мог быть полезен в те дни, как с тобою

330 В Трое он был, где столь много вы бед претерпели, ахейцы,

Вспомни об этом теперь и поистине все расскажи мне».

С гневом великим воскликнул Атрид Менелай златовласый:

«О, безрассудные! Мужа могучего брачное ложе,

Сами бессильные, мыслят они захватить произвольно!

335 Если бы в темном лесу у великого льва в логовище

Лань однодневных, сосущих птенцов положила, сама же

Стала б по горным лесам, по глубоким, травою обильным

Долам бродить и обратно бы лев прибежал в логовище —

Разом бы страшная участь птенцов беспомощных постигла;

340 Страшная участь постигнет и их от руки Одиссея.

Если б, — о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! —

В виде таком, как в Лесбосе, обильно людьми населенном,

Где, с силачом Филомиледом выступив в бой рукопашный,

Он опрокинул врага на великую радость ахейцам, —

345 Если бы в виде таком женихам Одиссей вдруг явился,

Сделался б брак им, судьбой неизбежной постигнутым, горек.

То же, о чем ты, меня вопрошая, услышать желаешь,

Я расскажу откровенно, и мною обманут не будешь;

Что самому возвестил мне морской проницательный старец,

350 То и тебе я открою, чтоб мог ты всю истину ведать.

Всё еще боги в отечество милое мне из Египта

Путь заграждали: обещанной я не свершил гекатомбы;

Боги же требуют строго, чтоб были мы верны обетам.

На море шумно-широком находится остров, лежащий

355 Против Египта; его именуют там жители Фарос;

Он от брегов на таком расстоянье, какое удобно

В день с благовеющим ветром попутным корабль пробегает.

Пристань находится верная там, из которой большие

В море выходят суда, запасенные темной водою.

360 Двадцать там дней я промедлил по воле богов, и ни разу

С берега мне не подул благосклонный отплытию ветер,

Спутник желанный пловцам по хребту многоводного моря.

Мы уж истратили все путевые запасы и люди

Бодрость теряли, как, сжалясь над нами, спасла нас богиня,

365 Хитрого старца морского[216] цветущая дочь Эйдофея.

Сердцем она преклонилась ко мне, повстречавшись со мною,

Шедшим печально стезей одинокой, товарищей бросив:

Розно бродили они по зыбучему взморью и рыбу

Остросогбенными крючьями удили — голод терзал их.[217]

370 С ласковым видом ко мне подошедши, сказала богиня:

«Что же ты, странник? Дитя ль неразумное? Сердцем ли робок?

Лень ли тобой овладела? Иль сам ты своим веселишься

Горем, что долго так медлишь на острове нашем, не зная,

Что предпринять, и сопутников всех повергая в унылость?»

375 Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:

«Кто б ни была ты, богиня, всю правду тебе я открою:

Нехотя здесь я в бездействии медлю; быть может, нанес я

Чем оскорбленье богам, беспредельного неба владыкам.

Ты же скажи мне (все ведать должны вы, могучие боги),

380 Кто из бессмертных, меня оковав, запретил мне возвратный

Путь по хребту многоводного, рыбообильного моря?»

Так вопросил я, и так, отвечая, сказала богиня:

«Все объявлю откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;

Здесь пребывает издавна морской проницательный старец,

385 Равный бессмертным Протей, египтянин, изведавший моря

Все глубины и царя Посейдона державе подвластный;

Он, говорят, мой отец, от которого я родилася.

Если б какое ты средство нашел овладеть им внезапно,

Все б он открыл: и дорогу, и долог ли путь, и успешно ль

390 Рыбообильного моря путем ты домой возвратишься?

Если ж захочешь, божественный, скажет тебе и о том он,

Что у тебя и худого и доброго дома случилось

С тех пор, как странствуешь ты по морям бесприютно-пустынным».

Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:

395 «Нас ты сама научи овладеть хитромысленным старцем

Так, чтоб не мог наперед он намеренье наше проникнуть:

Трудно весьма одолеть человеку могучего бога».

Так говорил я, и так, отвечая, сказала богиня:

«Все объявлю откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;

400 Здесь ежедневно, лишь Гелиос неба пройдет половину,

В веянье ветра, с великим волнением темныя влаги,

Вод глубину покидает морской проницательный старец;

Вышед из волн, отдыхать он ложится в пещере глубокой;

Вкруг тюлени хвостоногие, дети младой Алосинды,

405 Стаей ложатся, и спят, и, покрытые тиной соленой,

Смрад отвратительный моря на всю разливают окрестность.

Только что явится Эос, я место найду, где удобно

Спрячешься ты посреди тюленей; но товарищам сильным

Трем повели за собою прийти с кораблей крутобоких.

410 Я же тебе расскажу о волшебствах коварного старца:

Прежде всего тюленей он считать и осматривать станет;

Их осмотрев и сочтя по пяти, напоследок и сам он

Ляжет меж ними, как пастырь меж стада, и в сон погрузится.

Вы же, увидя, что лег и что в сон погрузился он, силы

415 Все соберите и им овладейте; жестоко начнет он

Биться и рваться — из рук вы его не пускайте; тогда он

Разные виды начнет принимать и являться вам станет

Всем, что ползет по земле, и водою и пламенем жгучим;

Вы ж, не робея, тем крепче его, тем сильнее держите.

420 Но, как скоро тебе человеческий голос подаст он,

Снова принявши тот образ, в каком он заснул, — вы немедля

Бросьте его; и тогда, благородному старцу свободу

Давши, спроси ты, какой из богов раздражен и успешно ль

Рыбообильного моря путем ты домой возвратишься?»

425 Кончив, она погрузилась в морское глубокое лоно.

Я же пошел к кораблям, на песке неподвижно стоявшим,

Многими, сердце мое волновавшими, мыслями полный;

К морю пришед и к моим кораблям, на вечернюю пищу

Собрал людей я; божественно-темная ночь наступила;

430 Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег.

Встала из мрака младая с перстами багряными Эос;

Вдоль по отлогому влажно-песчаному брегу, с молитвой

Прежде колена склонив пред богами, пошел я; со мною

Были три спутника сильных, на всякое дело отважных.

435 Тою порой, погрузившись в глубокое море, четыре

Кожи тюленьи из вод принесла нам богиня; недавно

Содраны были они. Чтоб отца обмануть, на песчаном

Береге ямы она приготовила нам и сидела,

Нас ожидая. Немедля все четверо к ней подошли мы.

440 В ямы уклавши и кожами сверху покрыв нас, богиня

Там повелела нам ждать, притаясь; нестерпимо нас мучил

Смрад тюленей, напитавшихся горечью влаги соленой, —

Сносно ль меж чудами моря живому лежать человеку?

Но Эйдофея беде помогла и страдание наше

445 Кончила, ноздри амброзией нам благовонной помазав:

Был во мгновение запах чудовищ морских уничтожен.

Целое утро с мучительной мы пролежали тоскою.

Стаею вышли из вод наконец тюлени и рядами

Друг подле друга вдоль шумного берега все улеглися.

450 В полдень же с моря поднялся и старец. Своих тюленей он

Жирных увидя, пошел к ним, и начал считать их, и первых

Счел меж своими подводными чудами нас, не проникнув

Тайного кова; и сам напоследок меж ними улегся.

Кинувшись с криком на сонного, сильной рукою все вместе

455 Мы обхватили его; но старик не забыл чародейства;

Вдруг он в свирепого с гривой огромною льва обратился;

После предстал нам драконом, пантерою, вепрем великим,

Быстротекучей водою и деревом густовершинным;

Мы, не робея, тем крепче его, тем упорней держали.

460 Он напоследок, увидя, что все чародейства напрасны,

Сделался тих и ко мне наконец обратился с вопросом:

«Кто из бессмертных тебе указал, Менелай благородный,

Средство обманом меня пересилить? Чего ты желаешь?»

Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:

465 «Старец, тебе уж известно (зачем притворяться?), что медлю

Здесь я давно поневоле, не зная, на что мне решиться,

Сердцем тревожась и спутников всех повергая в унылость.

Лучше скажи мне (все ведать должны вы, могучие боги),

Кто из бессмертных, меня оковав, запретил мне возвратный

470 Путь по хребту многоводного, рыбообильного моря?»

Так у него я спросил, и, ответствуя, так мне сказал он:

«Должен бы Зевсу владыке и прочим богам гекатомбу

Ты, с кораблями пускаяся в путь, совершить, чтоб скорее,

Темное море измерив, в отчизну свою возвратиться.

475 Знай, что тебе суждено не видать ни возлюбленных ближних

В светлом жилище своем, ни желанного края отчизны

Прежде, пока ты к бегущему с неба потоку Египту[218]

Вновь не придешь и обещанной там не свершишь гекатомбы

Зевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам.

480 Иначе боги увидеть отчизну тебе не дозволят».

Так он сказал, и во мне растерзалося милое сердце:

Было мне страшно, предавшись тревогам туманного моря,

Вновь продолжительно-трудным путем возвращаться в Египет.

Так напоследок, ответствуя, хитрому старцу сказал я:

485 «Что повелел ты, божественный старец, то все я исполню;

Ты же теперь объяви, ничего от меня не скрывая:

Все ль в кораблях невредимы ахейцы, с которыми в Трое

Мы разлучилися, Нестор и я, возвратились в отчизну?

Кто злополучный из них на дороге погиб с кораблями?

490 Кто на руках у друзей, перенесши тревоги, скончался?»

Так я спросил у него, и, ответствуя, так мне сказал он:

«Царь Менелай! Не к добру ты меня вопрошаешь, и лучше б

Было тебе и не знать и меня не расспрашивать: горько

Плакать ты будешь, когда обо всем расскажу я подробно.

495 Многих уж нет; но и живы осталися многие; двум лишь

Только вождям меднолатных аргивян домой возвратиться

Смерть запретила (кто пал на сраженье, то ведаешь сам ты);

Третий живой средь пустынного моря в неволе крушится.

С длинновесельными в бурю морскую погиб кораблями

500 Сын Оилеев Аякс; Посейдон их к великой Гирейской

Бросил скале; самого же Аякса из вод он исторгнул;

Спасся б от гибели он вопреки раздраженной Афине,

Если б в безумстве изречь не дерзнул святотатного слова:

Он похвалился, что против богов избежит потопленья.

505 Дерзкое слово царем Посейдоном услышано было;

Сильной рукой он во гневе схватил свой ужасный трезубец,

Им по Гирейскей ударил скале, и скала раздвоилась;

Часть устояла; кусками рассыпавшись, в море другая

Рухнула вместе с висевшим на ней святотатным Аяксом;

510 С нею и он погрузился в широкошумящее море;

Так он погиб, злополучный, упившись соленою влагой.

Брат твой сначала судьбы избежал: невредимо ко брегу

Он с кораблями достиг, сохраненный владычицей Герой.

Но тогда, как в виду неприступных утесов Малеи

515 Был он, внезапно воздвигнулась буря, и рыбообильным

Морем его, вопиющего жалобно, к крайним пределам

Области бросило той, где Фиест обитал[219] и где после

Царское было жилище Фиестова сына, Эгиста.

Скоро, однако, опять успокоилось море, и боги

520 Ветер попутный им дали: в отечество их проводил он.

Радостно вождь Агамемнон ступил на родительский берег.

Стал целовать он отечество милое; снова увидя

Землю желанную, пролил обильно он теплые слезы.

Но издалека с подзорной стоянки увидел Атрида

525 Сторож, Эгистом поставленный (злое замысля, ему он

Дать обещал два таланта); и там наблюдал он уж целый

Год, чтоб Атрид не застал их врасплох, возвратяся внезапно.

С вестью о нем роковой побежал он в жилище Эгиста.

Ков смертоносный тогда хитроумный Эгист приготовил:

530 Двадцать отважных мужей из народа немедля он выбрав,

Скрыл их близ дома, где был приготовлен обед изобильный;

Взяв колесницы с конями, к царю он Атриду навстречу

С ласковым зовом пошел, замышляя недоброе в сердце;

Введши его, подозрению чуждого, в дом, на веселом

535 Пире его он убил, как быка убивают при яслях;

Люди, с Атридом пришедшие, все до единого пали,

Но и Эгистовы с ними сообщники также погибли».

Так он сказал, и во мне растерзалося милое сердце:

Горько заплакав, упал я на землю; мне стала противна

540 Жизнь, и на солнечный свет поглядеть не хотел я, и долго

Плакал, и долго лежал на земле, безутешно рыдая.

Но напоследок сказал мне морской проницательный старец:

«Царь Менелай, сокрушать столь жестоко себя ты не должен;

Слезы твои ничему не помогут: а лучше подумай,

545 Как бы тебе самому возвратиться скорее в отчизну.

Или застанешь его ты живого, иль будет Орестом

Он уж убит; ты тогда подоспеешь к его погребенью».

Так он сказал, ободрился мой дух, и могучее снова

Сердце мое, несмотря на великую скорбь, оживилось.

550 Голос возвысив, я бросил Протею крылатое слово:

«Знаю теперь о двоих; объяви же, кто третий, который,

Морем объятый, живой, говоришь ты, в неволе крушится?

Или уж нет и его? Сколь ни горько, но слушать готов я».

Так я Протея спросил, и, ответствуя, так мне сказал он:

555 «Это Лаэртов божественный сын, обладатель Итаки.

Видел его я на острове, льющего слезы обильно

В светлом жилище Калипсо, богини богинь, произвольно

Им овладевшей; и путь для него уничтожен возвратный:

Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы

560 Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.

Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:

Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;

Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь

Послан богами — туда, где живет Радамант златовласый

565 (Где пробегают светло беспечальные дни человека,

Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;

Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном

С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным),

Ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевеса»[220].

570 Так он сказав, погрузился в морское глубокое лоно.

Я же с друзьями отважными вновь к кораблям возвратился,

Многими, сердце мое волновавшими, мыслями полный;

К морю пришед и к моим кораблям, на вечернюю пищу

Собрал людей я; божественно-темная ночь наступила;

575 Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;

Сдвинули с берега мы корабли на священное море;

Мачты подняв и развив паруса, на судах собралися

Все мореходные люди и, севши у весел на лавках,

580 Разом могучими веслами вспенили темные воды.

Снова направил к бегущему с неба потоку Египту

Я корабли и успешно на бреге его совершил гекатомбу;

После ж, когда примирил я богов, совершив гекатомбу,

Холм гробовой Агамемнону брату на вечную память

585 Там я насыпал; и поплыли мы, и послали попутный

Ветер нам боги; в отечество милое нас проводил он.

Ты ж, Телемах, у меня погостишь и отсель не поедешь

Прежде, пока не свершится одиннадцать дней иль двенадцать;

После тебя отпущу с дорогими подарками; дам я

590 Трех быстроногих коней с колесницей блестящей и с ними

Редкой работы кувшин, из которого будешь вседневно

Ты, поминая меня, пред богами творить возлиянье».

«Царь Менелай, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —

Долго меня не держи, тороплюся домой я безмерно;

595 Здесь у тебя я с великою радостью мог бы и целый

Год провести, не подумав в отчизну к родным возвратиться,

Так несказанно твои разговоры и речи пленяют

Душу мою; но сопутники в Пилосе ждут с нетерпеньем

Ныне меня: ты ж, напротив, желаешь, чтоб здесь я промедлил.

600 Дай мне в подарок такое, что мог бы удобно хранить я

Дома; коней же в Итаку мне взять невозможно: оставь их

Здесь утешеньем себе самому; ты владеешь землею

Тучных равнин, где родится обильно и лотос и галгант

С яркой пшеницей, и полбой, и густо цветущим ячменем.

605 Мы ж ни широких полей, ни лугов не имеем в Итаке;

Горные пажити наши для коз, не для коней привольны;

Редко лугами богат и коням легконогим приютен

Остров, объятый волнами; Итака же менее прочих».

Он замолчал. Улыбнулся Атрид, вызыватель в сраженье;

610 Ласково щеки ему потрепавши рукою, сказал он:

«Вижу из слов я твоих, что твоя благородна порода,

Сын мой; но вместо коней я могу подарить и другое,

Это легко мне; из многих сокровищ, которыми дом мой

Полон, я самое редкое, лучшее выберу ныне;

615 Дам пировую кратеру богатую; эта кратера

Вся из сребра, но края золотые, искусной работы

Бога Гефеста; ее подарил мне Федим благородный,

Царь сидонян, в то время, когда, возвращаясь в отчизну,

В доме его я гостил, и ее от меня ты получишь».

620 Так говорили о многом они, беседуя сладко.

В доме царя собралися тем временем званые гости,

Коз и овец приведя и вина дорогого принесши

(Хлеб же прислали их жены, ходящие в светлых повязках).

Так все готовилось к пиру в высоких палатах Атрида.

625 Тою порой женихи в Одиссеевом доме бросаньем

Дисков и дротиков острых себя забавляли, собравшись

Все на мощеном дворе, где бывали их буйные игры.

Но Антиной с Евримахом прекрасным сидели особо,

Прочих вожди, перед всеми отличные мужеской силой.

630 Фрониев сын Ноемон, подошед к ним, сидевшим особо,

Слово такое сказал, обратясь к Антиною с вопросом:

«Может ли кто мне из вас, Антиной, объявить, иль не может,

Скоро ль назад Телемах из песчаного Пилоса будет?

Взят у меня им корабль — самому мне он надобен ныне:

635 Плыть мне в Элиду широкополянную нужно; двенадцать

Там у меня кобылиц и табун лошаков работящих;

Дикие все; я хотел бы поймать одного, чтоб объездить».

Так он сказал; женихи изумились; войти не могло им

В мысли, чтоб был он в Нелеевом Пилосе; мнили, напротив,

640 Все, что ушел он иль в поле к стадам, иль к своим свинопасам.

Строго тогда Антиной, сын Евпейтов, спросил Ноемона:

«Все объяви нам по правде: когда он уехал? Какие

Были с ним люди? Свободные ль, взятые им из народа?

Или наемники? Или рабы? Как успел он то сделать?

645 Также скажи откровенно, чтоб истину ведать могли мы:

Силою ль взял у тебя он корабль быстроходный иль сам ты

Отдал его произвольно, как скоро о том попросил он?»

Фрониев сын Ноемон, отвечая, сказал Антиною:

«Отдал я сам произвольно, и всякий другой поступил бы

650 Так же, когда бы к нему обратился такой огорченный

С просьбою муж — ни один бы ему отказать не помыслил.

Люди ж, им взятые, все молодые, из самых отличных

Выбраны граждан; и их предводителем был, я заметил,

Ментор иль кто из бессмертных, облекшийся в Менторов образ:

655 Ибо я был изумлен несказанно — божественный Ментор

Встретился здесь мне вчера, хоть и сел на корабль он с другими».

Так он сказавши, пошел, чтоб к родителю в дом возвратиться.

Но Антиной с Евримахом исполнены были тревоги;

Бросив игру, женихи собралися и сели кругом их.

660 К ним обратяся, сказал Антиной, сын Евпейтов, кипящий

Гневом, — и грудь у него подымалась, теснимая черной

Злобой, и очи его, как огонь пламенеющий, рдели:

«Горе нам! Дело великое сделал, так смело пустившись

В путь, Телемах; от него мы подобной отваги не ждали:

665 Нам вопреки, он, ребенок, отсюда ушел самовольно,

Прочный добывши корабль и отличнейших взяв из народа.

Будет вперед нам и зло и беда от него. Но погибни

Сам от Зевеса он прежде, чем бедствие наше созреет!

Вы ж мне корабль с двадцатью снарядите гребцами, чтоб мог я,

670 В море за ним устремившись, его на возвратной дороге

Между Итакой и Замом крутым подстеречь, чтоб в погибель

Плаванье вслед за отцом для него самого обратилось».

Так он сказал, изъявили свое одобренье другие.

Вставши, все вместе они возвратилися в дом Одиссеев.

675 Но Пенелопа недолго в незнанье осталась о хитром

Буйных ее женихов заговоре на жизнь Телемаха;

Все ей Медонт, благородный глашатай, открыл: недалеко

Был он, когда совещались они, и подслушал их речи.

С вестью немедленно он по дворцу побежал к Пенелопе.

680 Встретив его на пороге своем, Пенелопа спросила:

«С чем ты, Медонт, женихами сюда благородными прислан?

С тем ли, чтоб мне объявить, что рабыням царя Одиссея

Должно, оставив работы, обед им скорей приготовить?

О, когда бы они от меня отступились! Когда бы

685 Это их пиршество было последним в обители нашей!

Вы, разорители нашего дома, губящие жадно

Все достояние в нем Телемахово, или ни разу

В детских вам летах от ваших разумных отцов не случалось

Слышать, каков Одиссей был в своем обхождении с ними,

690 Как никому не нанес он ни словом, ни делом обиды

В целом народе; хотя многосильным царям и обычно

Тех из людей земнородных любить, а других ненавидеть,

Но от него не видал оскорбленья никто из живущих.

Здесь же лишь ваше бесстыдство, лишь буйные ваши поступки

695 Видны; а быть за добро благодарными вам неуместно».

Умные мысли имея, Медонт отвечал Пенелопе:

«О царица, когда бы лишь в этом все зло заключалось!

Но женихи величайшей, ужаснейшей нам угрожают

Ныне бедой — да успеха не даст им Зевес громовержец!

700 Острым мечом замышляют они умертвить Телемаха,

Выждав его на возвратном пути: о родителе сведать

Поплыл он в Пилос божественный, в царственный град Лакедемон».

Так он сказал: задрожали колена и сердце у бедной

Матери; долго была бессловесна она, и слезами

705 Очи ее затмевались, и ей не покорствовал голос.

С духом собравшись, она наконец, отвечая, сказала:

«Что удалиться, Медонт, побудило дитя мое? Нужно ль

Было вверяться ему кораблям, водяными конями

Быстро носящим людей мореходных по влаге пространной?

710 Иль захотел он, чтоб в людях и имя его истребилось?»

Выслушав слово ее, благородный Медонт отвечал ей:

«Мне неизвестно, внушенью ль он бога последовал, сам ли

В сердце отплытие в Пилос замыслил, чтоб сведать, в какую

Землю родитель судьбиною брошен и что претерпел он».

715 Кончив, разумный Медонт удалился из царского дома.

Сердцегубящее горе объяло царицу; остаться

Доле на стуле она не могла; хоть и много их было

В светлых покоях ее, но она на пороге сидела,

Жалобно плача. С рыданьем к ней собралися рабыни,

720 Сколько их ни было в царском жилище и юных и старых.

Сильно скорбя посреди их, сказала им так Пенелопа:

«Слушайте, милые; дал мне печали Зевес Олимпиец

Более всех, на земле современно со мною рожденных;

Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным,

725 Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный,

Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос.

Ныне ж и милый мой сын не со мною; бесславно умчали

Бури отсюда его, и о том я не сведала прежде;

О вы, безумные, как ни одной, ни одной не пришло вам

730 Вовремя в мысли меня разбудить? А, конечно, уж знали

Все вы, что он собрался в корабле удалиться отсюда.

О, для чего не сказал мне никто, что отплыть он замыслил!

Или тогда б, отложивши отъезд, он остался со мною,

Или сама б я осталася мертвою в этом жилище.

735 Но позовите скорее ко мне старика Долиона;

Верный слуга он; в приданое дан мне отцом и усердно

Смотрит за садом моим плодоносным. К Лаэрту немедля

Должен пойти он и, сев близ него, о случившемся ныне

Старцу сказать; и Лаэрт, все разумно обдумав, быть может,

740 С плачем предстанет народу, который губить допускает

Внука его, Одиссеева богоподобного сына».

Тут Евриклея, усердная няня, сказала царице:

«Свет наш царица, казнить ли меня беспощадною медью

Ты повелишь иль помилуешь, я ничего не сокрою.

745 Было известно мне все; по его повеленью дала я

Хлеб и вино на дорогу; с меня же великую клятву

Взял он: молчать до двенадцати дней, иль пока ты не спросишь,

Где он, сама, иль другой кто отъезда его не откроет.

Свежесть лица твоего, он боялся, от плача поблекнет.

750 Ты же, царица, омывшись и чистой облекшись одеждой,

Вместе с рабынями в верхний покой свой[221] пойди и молитву

Там сотвори перед дочерью Зевса эгидодержавца;

Ею, конечно, он будет спасен от грозящия смерти.

Но не печаль старика, уж печального; вечные боги,

755 Думаю я, не совсем отвратились еще от потомков

Аркесиада;[222] и род их всегда обладателем будет

Царского дома, и нив, и полей плодоносных в Итаке».

Так Евриклея сказала; утихла печаль, осушились

Слезы царицы. Омывшись и чистой облекшись одеждой,

760 Вместе с рабынями в верхний покой свой пошла Пенелопа.

Чашу наполнив ячменем, она возгласила к Афине:

«Дочь непорочная Зевса эгидодержавца, Афина,

Если когда Одиссей благородный в сем доме обильно

Тучные бедра быков и овец сожигал пред тобою,

765 Вспомни об этом теперь и спаси Одиссеева сына,

Козни моих женихов злонамеренных ныне разрушив».

Так помолилась она, и не втуне осталась молитва.

Тою порой женихи в потемневшей палате шумели.

Так говорили иные из них, безрассудно надменных:

770 «Верно, теперь многославная наша царица готовит

Свадьбу, не мысля о том, что от нас приготовлено сыну».

Так говорили они, не предвидя того, что и всем им

Было готово. Созвав их, сказал Антиной, негодуя:

«Буйные люди, советую вам от таких неразумных

775 Слов воздержаться, чтоб кто-нибудь здесь разгласить их не вздумал.

Лучше, отсель удаляся в молчанье, исполним на деле

То, что теперь на совете согласном своем положили».

Выбрав отважнейших двадцать мужей из народа, поспешно

С ними пошел к кораблям он, стоявшим на бреге песчаном.

780 Сдвинув с песчаного брега корабль на глубокое море,

Мачту они утвердили на нем, все уладили снасти,

В крепкоременные петли просунули длинные весла,

Должным порядком потом паруса натянули. Когда же

Смелые слуги с оружием их собралися, все вместе,

785 Сев на корабль и его отведя на открытое взморье,

Ужинать стали они в ожиданье пришествия ночи.

Той порою в высоком покое своем Пенелопа

Грустно лежала одна, ни — еды, ни питья не вкушавши,

Мыслью о том лишь тревожась, спасется ли сын беспорочный

790 Или погибнет, сраженный рукою убийц вероломных?

Словно как лев, окружаемый мало-помалу стрелками,

С трепетом видит, что скоро их цепью он будет обхвачен,

Так от своих размышлений она трепетала. Но мирный

Сон прилетел и ее улелеял, и все в ней утихло.

795 Добрая мысль пробудилась тогда в благосклонной Палладе:

Призрак она сотворила, имевший наружность прекрасной

Дочери старца Икария, светлой Ифтимы, с которой

Царь фессалийския Феры, могучий Евмел, сочетался.

В дом Одиссеев послала тот призрак Афина, дабы он

800 Там, подошед к погруженной в печаль Пенелопе, ей слезы

Легкой рукою отер и ее утолил сокрушенье.

В спальню проникнул, ремня у задвижки не тронув, бесплотный

Призрак, подкрался и, став над ее головою, промолвил:

«Спишь ли, сестра Пенелопа? Тоскует ли милое сердце?

805 Боги, живущие легкою жизнью, тебе запрещают

Плакать и сетовать: твой Телемах невредим возвратится

Скоро к тебе; он богов никакой не прогневал виною».

Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала,

Полная сладкой дремоты в безмолвных вратах сновидений:

810 «Друг мой, сестра, как пришла ты сюда? Ты доныне так редко

Нас посещала, в далеком отсюда краю обитая.

Как же ты хочешь, чтоб я перестала скорбеть и крушиться,

Горе, объявшее дух мой и сердце мое, позабывши?

Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным,

815 Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный,

Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос;

Ныне ж и милый мой сын не со мной: он отважился в море,

Отрок, нужды не видавший, с людьми говорить не обыкший.

Боле о нем я крушуся теперь, чем о бедном супруге;

820 Сердце дрожит за него, чтоб беды с ним какой не случилось

На море злом иль в чужой стороне у чужого народа.

Здесь же враждебные люди его стерегут, приготовив

В мыслях погибель ему на возвратной дороге в отчизну».

Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:

825 «Будь же спокойна и сердца не мучь, безрассудно тревожась.

Спутница есть у него, и такая, которой бы всякий

Смертный с надеждою вверил себя — для нее все возможно, —

Дочь громовержца Афина сама. О тебе сожалея,

Доброю вестью твой дух ободрить мне велела богиня».

830 Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала:

«Если ты вправду богиня и слышала голос богини,

То, умоляю, открой и его мне печальную участь.

Где он, злосчастный? Еще ли он видит сияние солнца?

Или его уж не стало и в область Аида сошел он?»

835 Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:

«Я ничего не могу объявить о судьбе Одиссея;

Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно».

Призрак тогда, сквозь замочную скважину двери провеяв

Воздухом легким, пропал. Пробудяся от сна, Пенелопа

840 Ложе покинула; сердцем она ожила, поелику

Явно в глубокую полночь предстал ей пророческий образ.

Тою порой женихи в корабле водяною дорогой

Шли, неизбежную мысленно смерть Телемаху готовя.

Есть на равнине соленого моря утесистый остров

845 Между Итакой и Замом гористым; его именуют

Астером; он невелик; корабли там приютная пристань

С двух берегов принимает. Там стали на страже ахейцы.

Песнь пятая

Эос, покинувши рано Тифона прекрасного ложе,

На небо вышла сиять для блаженных богов и для смертных.

Боги тогда собрались на великий совет; председал им

В тучах гремящий Зевес, всемогущею властию первый.

5 Стала Афина рассказывать им о бедах Одиссея,

В сердце тревожася долгой неволей его у Калипсо:

«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

Кротким, благим и приветливым быть уж теперь ни единый

Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,

10 Каждый пускай притесняет людей, беззаконствуя смело, —

Если могли вы забыть Одиссея, который был добрым,

Мудрым царем и народ свой любил, как отец благодушный;

Брошенный бурей на остров, он горе великое терпит

В светлом жилище могучей богини Калипсо, насильно

15 Им овладевшей; и путь для него уничтожен возвратный:

Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы

Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.

Ныне ж враги и младого хотят умертвить Телемаха,

В море внезапно напав на него: о родителе сведать

20 Поплыл он в Пилос божественный, в царственный град Лакедемон».

Ей возражая, ответствовал туч собиратель Кронион:

«Странное, дочь моя, слово из уст у тебя излетело.

Ты не сама ли рассудком решила своим, что погубит

Некогда всех их, домой возвратясь, Одиссей? Телемаха ж

25 Ты проводи осторожно сама — то, конечно, ты можешь;

Пусть невредимо он в милую землю отцов возвратится;

Пусть и они, не свершив злодеянья, прибудут в Итаку».

Так отвечав, обратился он к Эрмию, милому сыну:

«Эрмий, наш вестник заботливый, нимфе прекраснокудрявой

30 Ныне лети объявить от богов, что отчизну увидеть

Срок наступил Одиссею, в бедах постоянному; путь свой

Он совершит без участия свыше, без помощи смертных;

Морем, на крепком плоту, повстречавши опасного много,

В день двадцатый достигнет он берега Схерии тучной,

35 Где обитают родные богам феакийцы; и будет

Ими ему, как бессмертному богу, оказана почесть:

В милую землю отцов с кораблем их отплыв, он в подарок

Меди, и злата, и разных одежд драгоценных получит

Много, столь много, что даже из Трои подобной добычи

40 Он не привез бы, когда б беспрепятственно мог возвратиться.

Так, напоследок, по воле судьбы, он возлюбленных ближних,

Землю отцов и богато украшенный дом свой увидит».

Кончил. И медлить не стал благовестник, аргусоубийца.

К светлым ногам привязавши свои золотые подошвы,

45 Амброзиальные, всюду его над водой и над твердым

Лоном земли беспредельныя легким носящие ветром,

Взял он и жезл свой, по воле его наводящий на бодрых

Сон, отверзающий сном затворенные очи у спящих.

В путь устремился с жезлом многосильный убийца Аргуса.

50 Скоро, достигнув Пиерии,[223] к морю с эфира слетел он;

Быстро помчался потом по волнам рыболовом[224] крылатым,

Жадно хватающим рыб из отверстого бурею недра

Бездны бесплодно-соленой, купая в ней сильные крылья.

Легкою птицей морской пролетев над пучиною, Эрмий

55 Острова, морем вдали сокровенного, скоро достигнул.

С зыби широко-туманной на твердую землю поднявшись,

Берегом к темному гроту пошел он, где светлокудрявой

Нимфы обитель была, и ее самое там увидел.

Пламень трескучий сверкал на ее очаге, и весь остров

60 Был накурен благовонием кедра и дерева жизни,[225]

Ярко пылавших. И голосом звонко-приятным богиня

Пела, сидя с челноком золотым за узорною тканью.

Густо разросшись, отвсюду пещеру ее окружали

Тополи, ольхи и сладкий лиющие дух кипарисы;

65 В лиственных сенях гнездилися там длиннокрылые птицы,

Копчики, совы, морские вороны крикливые, шумной

Стаей по взморью ходящие, пищи себе добывая;

Сетью зеленою стены глубокого грота окинув,

Рос виноград, и на ветвях тяжелые грозды висели;

70 Светлой струею четыре источника рядом бежали

Близко один от другого, туда и сюда извиваясь;

Вкруг зеленели густые луга, и фиалок и злаков

Полные сочных. Когда бы в то место зашел и бессмертный

Бог — изумился б и радость в его бы проникнула сердце.

75 Был изумлен и богов благовестник, сразитель Аргуса;

Но, посмотревши на все с изумленьем и радостью сердца,

В грот он глубокий вступил напоследок; и с первого взгляда

Нимфа, богиня богинь, догадавшися, гостя узнала

(Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги,

80 Даже когда б и великое их разлучало пространство).

Но Одиссея, могучего мужа, там Эрмий не встретил;

Он одиноко сидел на утесистом бреге и плакал;

Горем и вздохами душу питая, там дни проводил он,

Взор, помраченный слезами, вперив на пустынное море.

85 Эрмия сесть приглася на богато украшенных креслах,

Нимфа, богиня богинь, у него с любопытством спросила:

«Эрмий, носитель жезла золотого, почтенный и милый

Гость мой, зачем прилетел? У меня никогда не бывал ты

Прежде; скажи же, чего ты желаешь? Охотно исполню,

90 Если исполнить возможно и если властна я исполнить.

Прежде, однако, ты должен принять от меня угощенье».

С сими словами богиня, поставивши стол перед гостем,

С сладкой амброзией нектар ему подала пурпуровый.

Пищи охотно вкусил благовестник, убийца Аргуса.

95 Душу довольно свою насладивши божественной пищей,

Словом таким он ответствовал нимфе прекраснокудрявой:

«Знать от меня ты — от бога богиня — желаешь, зачем я

Здесь? Объявлю все поистине, волю твою исполняя.

Послан Зевесом, не сам произвольно сюда прилетел я, —

100 Кто произвольно захочет измерить бесплодного моря

Степь несказанную, где не увидишь жилищ человека,

Жертвами чтущего нас, приносящего нам гекатомбы?

Но повелений Зевеса эгидодержавца не смеет

Между богов ни один от себя отклонить, ни нарушить.

105 Ведомо Дию, что скрыт у тебя злополучнейший самый

Муж из мужей, перед градом Приама сражавшихся девять

Лет, на десятый же, град ниспровергнув, отплывших в отчизну;

Но при отплытии дерзко они раздражили Афину:

Бури послала на них и великие волны богиня.

110 Он же, сопутников верных своих потеряв, напоследок,

Схваченный бурей, сюда был волнами великими брошен.

Требуют боги, чтоб был он немедля тобою отослан;

Ибо ему не судьба умереть далеко от отчизны;

Воля, напротив, судьбы, чтоб возлюбленных ближних, родную

115 Землю и светло-устроенный дом свой опять он увидел».

Так он сказал ей. Калипсо, богиня богинь, содрогнувшись,

Голос возвысила свой и крылатое бросила слово:

«Боги ревнивые, сколь вы безжалостно к нам непреклонны!

Вас раздражает, когда мы, богини, приемлем на ложе

120 Смертного мужа и нам он становится милым супругом.

Так Орион светоносною Эос был некогда избран;

Гнали его вы, живущие легкою жизнию боги,

Гнали до тех пор, пока златотронныя он Артемиды

Тихой стрелою в Ортигии не был внезапно застрелен.

125 Так Ясион был прекраснокудрявой Деметрою избран;

Сердцем его возлюбя, разделила с ним ложе богиня

На поле, три раза вспаханном; скоро о том извещен был

Зевс, и его умертвил он, низринувши пламенный гром свой.

Ныне и я вас прогневала, боги, дав смертному мужу

130 Помощь, когда, обхватив корабельную доску, в волнах он

Гибнул — корабль же его быстроходный был пламенным громом

Зевса разбит посреди беспредельно-пустынного моря:

Так он, сопутников верных своих потеряв, напоследок,

Схваченный бурей, сюда был волнами великими брошен.

135 Здесь приютивши его и заботясь о нем, я хотела

Милому дать и бессмертье, и вечно-цветущую младость.

Но повелений Зевеса эгидодержавца не смеет

Между богов ни один отклонить от себя, ни нарушить;

Пусть он — когда уж того так упорно желает Кронион —

140 Морю неверному снова предастся; помочь я не в силах;

Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы

Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.

Дать лишь совет осторожный властна я, дабы он отсюда

Мог беспрепятственно в милую землю отцов возвратиться».

145 Ей отвечая, сказал благовестник, убийца Аргуса:

«Волю Зевеса уважив, немедля его отошли ты

Или, богов раздражив, на себя навлечешь наказанье».

Так отвечав, удалился бессмертных крылатый посланник.

Светлая нимфа пошла к Одиссею, могучему мужу,

150 Волю Зевеса принявши из уст благовестного бога.

Он одиноко сидел на утесистом бреге, и очи

Были в слезах; утекала медлительно капля за каплей

Жизнь для него в непрестанной тоске по отчизне; и, хладный

Сердцем к богине, с ней ночи свои он делил принужденно

155 В гроте глубоком, желанью ее непокорный желаньем.

Дни же свои проводил он, сидя на прибрежном утесе,

Горем, и плачем, и вздохами душу питая и очи,

Полные слез, обратив на пустыню бесплодного моря.

Близко к нему подошедши, сказала могучая нимфа:

160 «Слезы отри, злополучный, и боле не трать в сокрушенье

Сладостной жизни: тебя отпустить благосклонно хочу я.

Бревен больших нарубив топором медноострым и в крепкий

Плот их связав, по краям утверди ты перила на толстых

Брусьях, чтоб по морю темному плыть безопаснее было.

165 Хлебом, водой и вином пурпуровым снабжу изобильно

Я на дорогу тебя, чтоб и голод и жажду легко ты

Мог утолять; и одежды я дам; и пошлю за тобою

Ветер попутный, чтоб милой отчизны своей ты достигнул,

Если угодно богам, беспредельного неба владыкам, —

170 Мне же ни разумом с ними, ни властью равняться не можно».

Так говорила она. Одиссей, постоянный в бедах, содрогнулся;

Голос возвысив, он бросил богине крылатое слово:

«В мыслях твоих не отъезд мой, а нечто иное, богиня;

Как же могу переплыть на плоту я широкую бездну

175 Страшного, бурного моря, когда и корабль быстроходный

Редко по ней пробегает с Зевесовым ветром попутным?

Нет, против воли твоей не взойду я на плот ненадежный

Прежде, покуда сама ты, богиня, не дашь мне великой

Клятвы, что мне никакого вреда не замыслила ныне».

180 Так говорил он. Калипсо, богиня богинь, улыбнулась;

Щеки ему потрепавши рукою, она отвечала:

«Правду сказать, ты хитрец, и чрезмерно твой ум осторожен;

Странное слово, однако, ответствуя мне, произнес ты.

Но я клянусь и землей плодоносной, и небом великим,

185 Стикса подземной водою клянусь, ненарушимой, страшной

Клятвой, которой и боги не могут изречь без боязни,

В том, что тебе никакого вреда не замыслила ныне,

Нет, я советую то, что сама для себя избрала бы,

Если б в таком же была, как и ты, затрудненье великом;

190 Правда святая и мне дорога; не железное, верь мне,

Бьется в груди у меня, а горячее, нежное сердце».

Кончив, богиня богинь впереди Одиссея поспешным

Шагом пошла, и поспешно пошел Одиссей за богиней.

С нею (с бессмертною смертный), достигнув глубокого грота,

195 Сел Одиссей на богатых, оставленных Эрмием, креслах.

Нимфа Калипсо, ему для еды и питья предложивши

Пищи различной, какою всегда насыщаются люди,

Место напротив его заняла за трапезой; рабыни

Ей благовонной амброзии подали с нектаром сладким.

200 Подняли руки они к приготовленной лакомой пище;

После ж, когда утолен был их голод питьем и едою,

Нимфа Калипсо, богиня богинь, Одиссею сказала:

«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

В милую землю отцов, наконец предприняв возвратиться,

205 Хочешь немедля меня ты покинуть — прости! Но когда бы

Сердцем предчувствовать мог ты, какие судьба назначает

Злые тревоги тебе испытать до прибытия в дом свой,

Ты бы остался со мною в моем безмятежном жилище.

Был бы тогда ты бессмертен. Но сердцем ты жаждешь свиданья

210 С верной супругой, о ней ежечасно крушась и печалясь.

Думаю только, что я ни лица красотою, ни стройным

Станом не хуже ее; да и могут ли смертные жены

С нами, богинями, спорить своею земной красотою?»

Ей возражая, ответствовал так Одиссей многоумный:

215 «Выслушай, светлая нимфа, без гнева меня; я довольно

Знаю и сам, что не можно с тобой Пенелопе разумной,

Смертной жене с вечно юной бессмертной богиней, ни стройным

Станом своим, ни лица своего красотою равняться;

Всё я, однако, всечасно крушась и печалясь, желаю

220 Дом свой увидеть и сладостный день возвращения встретить,

Если же кто из богов мне пошлет потопление в темной

Бездне, я выдержу то отверделою в бедствиях грудью:

Много встречал я напастей, немало трудов перенес я

В море и битвах, пусть будет и ныне со мной, что угодно

225 Дию». Он кончил. Тем временем солнце зашло, и ночная

Тьма наступила. Во внутренность грота они удалившись,

Там насладились любовью, всю ночь проведя неразлучно.

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос;

Встал Одиссей и поспешно облекся в хитон и хламиду.

230 Светло-серебряной ризой из тонковоздушныя ткани

Плечи одела богиня свои, золотым драгоценным

Поясом стан обвила и покров с головы опустила.

Кончив, она собирать начала Одиссея в дорогу;

Выбрала прежде топор, по руке ему сделанный, крепкий,

235 Медный, с обеих сторон изощренный,[226] насаженный плотно,

С ловкой, красиво из твердой оливы сработанной ручкой;

Острую скобель потом принесла и пошла с Одиссеем

Вместе во внутренность острова: множество там находилось

Тополей черных, и ольх, и высоких, дооблачных сосен,

240 Старых, иссохших на солнечном зное, для плаванья легких.

Место ему показав, где была та великая роща,

В грот свой глубокий Калипсо, богиня богинь, возвратилась.

Начал рубить он деревья и скоро окончил работу;

Двадцать он бревен срубил, их очистил, их острою медью

245 Выскоблил гладко, потом уровнял, по снуру обтесавши.

Тою порою Калипсо к нему с буравом возвратилась.

Начал буравить он брусья и, все пробуравив, сплотил их,

Длинными болтами сшив и большими просунув шипами;

Дно ж на плоту он такое широкое сделал, какое

250 Муж, в корабельном художестве опытный, строит на прочном

Судне, носящем товары купцов[227] по морям беспредельным.

Плотными брусьями крепкие ребра связав, напоследок

В гладкую палубу сбил он дубовые толстые доски,

Мачту поставил, на ней утвердил поперечную райну,

255 Сделал кормило, дабы управлять поворотами судна,

Плот окружил для защиты от моря плетнем из ракитных

Сучьев, на дно же различного грузу для тяжести бросил.

Тою порою Калипсо, богиня богинь, парусины

Крепкой ему принесла. И, устроивши парус (к нему же

260 Все, чтоб его развивать и свивать, прикрепивши веревки),

Он рычагами могучими сдвинул свой плот на священное море,

День совершился четвертый, когда он окончил работу.

В пятый его снарядила в дорогу богиня Калипсо.

Баней его освежив и душистой облекши одеждой,

265 Нимфа три меха на плот принесла: был один драгоценным

Полон напитком, другой ключевою водою, а третий

Хлебом, дорожным запасом и разною лакомой пищей.

Кончив, она призвала благовеющий ветер попутный.

Радостно парус напряг Одиссей и, попутному ветру

270 Вверившись, поплыл. Сидя на корме и могучей рукою

Руль обращая, он бодрствовал; сон на его не спускался

Очи, и их не сводил он с Плеяд, с нисходящего поздно

В море Воота, с Медведицы, в людях еще Колесницы

Имя носящей и близ Ориона свершающей вечно

275 Круг свой, себя никогда не купая в водах океана.[228]

С нею богиня богинь повелела ему неусыпно

Путь соглашать свой, ее оставляя по левую руку.

Дней совершилось семнадцать с тех пор, как пустился он в море;

Вдруг на осьмнадцатый видимы стали вдали над водами

280 Горы тенистой земли феакиян, уже недалекой:

Черным щитом на туманистом море она простиралась.

В это мгновенье земли колебатель могучий, покинув

Край эфиопян, с далеких Солимских высот Одиссея

В море увидел: его он узнал; в нем разгневалось сердце;

285 Страшно лазурнокудрявой тряхнув головой, он воскликнул:

«Дерзкий! Неужели боги, пока я в земле эфиопян

Праздновал, мне вопреки, согласились помочь Одиссею?

Чуть не достиг он земли феакиян, где встретить напастей,

Свыше ему предназначенных, должен конец; но еще я

290 Вдоволь успею его, ненавистного, горем насытить».

Так он сказал и, великие тучи поднявши, трезубцем

Воды взбуровил и бурю воздвиг, отовсюду прикликав

Ветры противные; облако темное вдруг обложило

Море и землю, и тяжкая с грозного неба сошла ночь.

295 Разом и Эвр, и полуденный Нот, и Зефир, и могучий,

Светлым рожденный Эфиром, Борей взволновали пучину.

В ужас пришел Одиссей, задрожали колена и сердце.

Скорбью объятый, сказал своему он великому сердцу:

«Горе мне! Что претерпеть наконец мне назначило небо!

300 С трепетом вижу теперь, что богиня богинь не ошиблась,

Мне предсказав, что, пока не достигну отчизны, я в море

Встречу напасти великие: все исполняется ныне.

Страшными тучами вкруг обложил беспредельное небо

Зевс, и взбуровил он море, и бурю воздвиг, отовсюду

305 Ветры противные скликав. Погибель моя наступила.

О, троекратно, стократно счастливы данаи, в пространной

Трое нашедшие смерть, угождая Атридам! И лучше б

Было, когда б я погиб и судьбу неизбежную встретил

В день тот, как множество медноокованных копий трояне

310 Бросили разом в меня над бездыханным телом Пелида;[229]

С честью б я был погребен, и была б от ахеян мне слава;

Ныне ж судьба мне бесславно-печальную смерть посылает…»

В это мгновенье большая волна поднялась и расшиблась

Вся над его головою; стремительно плот закружился;

315 Схваченный, с палубы в море упал он стремглав, упустивши

Руль из руки; повалилася мачта, сломясь под тяжелым

Ветров противных, слетевшихся друг против друга, ударом;

В море далеко снесло и развившийся парус, и райну.

Долго его глубина поглощала, и сил не имел он

320 Выбиться кверху, давимый напором волны и стесненный

Платьем, богиней Калипсою данным ему на прощанье.

Вынырнул он напоследок, из уст извергая морскую

Горькую воду, с его бороды и кудрей изобильным

Током бежавшую; в этой тревоге, однако, он вспомнил

325 Плот свой, за ним по волнам погнался, за него ухватился,

Взлез на него и на палубе сел, избежав потопленья;

Плот же бросали туда и сюда взгроможденные волны:

Словно как шумный осенний Борей по широкой равнине

Носит повсюду иссохший, скатавшийся густо репейник,

330 По морю так беззащитное судно повсюду носили

Ветры; то быстро Борею его перебрасывал Нот, то шумящий

Эвр, им играя, его предавал произволу Зефира.

Но Одиссея увидела Кадмова дочь Левкотея,

Некогда смертная дева, приветноречивая Ино,

335 После богиня, бессмертия честь восприявшая в море. —

Стало ей жаль Одиссея, свирепой гонимого бурей.

С моря нырком легкокрылым она поднялася, взлетела

Легким полетом на твердо сколоченный плот и сказала:

«Бедный! За что Посейдон, колебатель земли, так ужасно

340 В сердце разгневан своем и с тобой так упорно враждует?

Вовсе, однако, тебя не погубит он, сколь бы ни тщился.

Сам на себя положися теперь (ты, я вижу, разумен);

Скинувши эту одежду, свой плот уступи произволу

Ветров и, бросившись в волны, руками работая смело,

345 Вплавь до земли феакиян достигни: там встретишь спасенье.

Дам покрывало тебе чудотворное; им ты оденешь

Грудь, и тогда не страшися ни бед, ни в волнах потопленья.

Но, лишь окончишь свой путь и к земле прикоснешься рукою,

Сняв покрывало, немедля его в многоводное море

350 Брось от земли далеко и, глаза отвратив, удалися».

Кончив, богиня ему подала с головы покрывало.

После, спорхнув на шумящее море, она улетела

Быстрокрылатым нырком, и ее глубина поглотила.

Начал тогда про себя размышлять Одиссей богоравный;

355 Скорбью объятый, сказал своему он великому сердцу:

«Горе! Не новую ль хитрость замыслив, желает богиня

Гибель навлечь на меня, мне советуя плот мой оставить?

Нет, я того не исполню; не близок еще, я приметил,

Берег земли, где, сказала она, мне спасение будет.

360 Ждать я намерен по тех пор, покуда еще невредимо

Судно мое и шипами надежными связаны брусья;

С бурей сражаясь, по тех пор с него не сойду я.

Но, как скоро волненье могучее плот мой разрушит,

Брошуся вплавь: я иного теперь не придумаю средства».

365 Тою порою, как он колебался рассудком и сердцем,

Поднял из бездны волну Посейдон, потрясающий землю,

Страшную, тяжкую, гороогромную; сильно он грянул

Ею в него: как от быстрого вихря сухая солома,

Кучей лежавшая, вся разлетается, вдруг разорвавшись,

370 Так от волны разорвалися брусья. Один, Одиссеем

Пойманный, был им, как конь, убежавший на волю, оседлан.

Сняв на прощанье богиней Калипсою данное платье,

Грудь он немедля свою покрывалом одел чудотворным.

Руки простерши и плыть изготовясь, потом он отважно

375 Кинулся в волны. Могучий земли колебатель при этом

Виде лазурнокудрявой тряхнул головой и воскликнул:

«По морю бурному плавай теперь на свободе, покуда

Люди, любезные Зевсу, тебя благосклонно не примут;

Будет с тебя! Не останешься, думаю, мной недоволен».

380 Так он сказавши, погнал длинногривых коней и умчался

В Эгию, где обитал в светлозданных, высоких чертогах.

Добрая мысль пробудилась тогда в благосклонной Палладе:

Ветрам другим заградивши дорогу, она повелела

Им, успокоясь, умолкнуть; позволила только Борею

385 Бурно свирепствовать: волны ж сама укрощала, чтоб в землю

Веслолюбивых, угодных богам феакиян достигнуть

Мог Одиссей благородный, и смерти и Парк избежавши.

Так он два дня и две ночи носим был повсюду шумящим

Морем, и гибель не раз неизбежной казалась; когда же

390 С третьим явилася днем лучезарнокудрявая Эос,

Вдруг успокоилась буря, и на море все просветлело

В тихом безветрии. Поднятый кверху волной и взглянувши

Быстро вперед, невдали пред собою увидел он землю.

Сколь несказанного радостью детям бывает спасенье

395 Жизни отца, пораженного тяжким недугом, все силы

В нем истребившим (понеже злой демон к нему прикоснулся),

После ж на радость им всем исцеленного волей бессмертных, —

Столь Одиссей был обрадован брега и леса явленьем.

Поплыл быстрей он, ступить торопяся на твердую землю.

400 Но, от нее на таком расстоянье, в каком человечий

Внятен нам голос, он шум бурунов меж скалами услышал;

Волны кипели и выли, свирепо на берег высокий

С моря бросаясь, и весь он был облит соленою пеной;

Не было пристани там, ни залива, ни мелкого места,

405 Вкруть берега подымались; торчали утесы и рифы.

В ужас пришел Одиссей, задрожали колена и сердце;

Скорбью объятый, сказал своему он великому сердцу:

«Горе! На что мне дозволил увидеть нежданную землю Зевс?

И зачем до нее, пересиливши море, достиг я?

410 К острову с моря, я вижу, везде невозможен мне доступ;

Острые рифы повсюду; кругом, расшибался, блещут

Волны, и гладкой стеной воздвигается берег высокий;

Море ж вблизи глубоко, и нет места, где было б возможно

Твердой ногой опереться, чтоб гибели верной избегнуть.

415 Если пристать попытаюсь, то буду могучей волною

Схвачен и брошен на камни зубчатые, тщетно истратив

Силы; а если кругом поплыву, чтоб узнать, не найдется ль

Где-нибудь берег отлогий иль пристань, страшуся, чтоб снова

Бурей морскою я не был похищен, чтоб рыбообильным

420 Морем меня, вопиющего жалобно, вдаль не умчало

Или чтоб демон враждебный какого из чуд, Амфитритой

В море питаемых, мне на погибель не выслал из бездны:

Знаю, как злобствует против меня Посейдон земледержец».

Тою порой, как рассудком и сердцем он так колебался,

425 Быстрой волною помчало его на утесистый берег;

Тело б его изорвалось и кости б его сокрушились,

Если б он вовремя светлой богиней Афиной наставлен

Не был руками за ближний схватиться утес; и, к нему прицепившись,

Ждал он, со стоном на камне вися, чтоб волна пробежала

430 Мимо; она пробежала, но вдруг, отразясь, на возврате

Сшибла с утеса его и отбросила в темное море.

Если полипа из ложа ветвистого силою вырвешь,

Множество крупинок камня к его прилепляется ножкам:

К резкому так прилепилась утесу лоскутьями кожа

435 Рук Одиссеевых; вдруг поглощенный волною великой,

В бездне соленой, судьбе вопреки, неизбежно б погиб он,

Если б отважности в душу его не вложила Афина.

Вынырнув вбок из волны, устремившейся прянуть на камни,

Поплыл он в сторону, взором преследуя землю и тщася

440 Где-нибудь берег отлогий иль мелкое место приметить.

Вдруг он увидел себя перед устьем реки светловодной.

Самым удобным то место ему показалось: там острых

Не было камней, там всюду от ветров являлась защита.

К мощному богу реки[230] он тогда обратился с молитвой:

445 «Кто бы ты ни был, могучий, к тебе, столь желанному, ныне

Я прибегаю, спасаясь от гроз Посейдонова моря.

Вечные боги всегда благосклонно внимают молитвам

Бедного странника, кто бы он ни был, когда он подобен

Мне, твой поток и колена объявшему, много великих

450 Бед претерпевшему; сжалься, могучий, подай мне защиту».

Так он молился. И бог, укротив свой поток, успокоил

Волны и, на море тишь наведя, отворил Одиссею

Устье реки. Но под ним подкосились колена; повисли

Руки могучие: в море его изнурилося сердце;

455 Вспухло все тело его; извергая и ртом и ноздрями

Воду морскую, он пал наконец бездыханный, безгласный,

Память утратив, на землю; бесчувствие им овладело.

Но напоследок, когда возвратились и память и чувство,

С груди своей покрывало, богинею данное, снявши,

460 Бросил его он в широкую, с морем слиянную реку.

Быстро помчалася ткань по теченью назад, и богиня

В руки ее приняла. Одиссей, от реки отошедши,

Скрылся в тростник, и на землю, ее лобызая, простерся.

Скорбью объятый, сказал своему он великому сердцу:

465 «Горе мне! Что претерпеть я еще предназначен от неба!

Если на бреге потока бессонную ночь проведу я,

Утренний иней и хладный туман, от воды восходящий,

Вовсе меня, уж последних лишенного сил, уничтожат:

Воздух пронзительным холодом веет с реки перед утром.

470 Если же там, на пригорке, под кровом сенистого леса

В чаще кустов я засну, то, конечно, не буду проникнут

Хладом ночным, отдохну, и меня исцелит миротворный

Сон; но страшусь, не достаться б в добычу зверям плотоядным».

Так размышлял он; ему наконец показалось удобней

475 Выбрать последнее; в лес он пошел, от реки недалеко

Росший на холме открытом. Он там две сплетенные крепко

Выбрал оливы; одна плодоносна была, а другая

Дикая; в сень их проникнуть не мог ни холодный,

Сыростью дышащий ветер, ни Гелиос, знойно блестящий;

480 Даже и дождь не пронзал их ветвистого свода: так густо

Были они сплетены. Одиссей, угнездившись под ними,

Лег, наперед для себя приготовив своими руками

Мягкое ложе из листьев опалых, которых такая

485 Груда была, что и двое и трое могли бы удобно

В зимнюю бурю, как сильно б она ни шумела, там скрыться.

Груду увидя, обрадован был Одиссей несказанно.

Бросясь в нее, он совсем закопался в слежавшихся листьях.

Как под золой головню неугасшую пахарь скрывает

490 В поле далеко от места жилого, чтоб пламени семя

В ней сохраниться могло безопасно от злого пожара,

Так Одиссей, под листами зарывшися, грелся, и очи

Сладкой дремотой Афина смежила ему, чтоб скорее

В нем оживить изнуренные силы. И крепко заснул он.

Песнь шестая

Так постоянный в бедах Одиссей отдыхал, погруженный

В сон и усталость. Афина же тою порой низлетела

В пышноустроенный город любезных богам феакиян,

Живших издавна в широкополянной земле Гиперейской,

5 В близком соседстве с циклопами, диким и буйным народом,

С ними всегда враждовавшим, могуществом их превышая;

Но напоследок божественный вождь Навсифой поселил их

В Схерии, тучной земле, далеко от людей промышленных.

Там он их город стенами обвел, им построил жилища,

10 Храмы богам их воздвиг, разделил их поля на участки.

Но уж давно уведен был судьбой он в обитель Аида.

Властвовал царь Алкиной, многоумием богу подобный.

В дом Алкиноя вступила богиня Афина Паллада;

Сердцем заботясь о скором возврате домой Одиссея,

15 В тайную девичью спальню проникла она, где покойно,

Станом и видом богине подобясь младой, почивала

Дочь Алкиноя, любезного Зевсу царя, Навсикая.

Подле порога дверей с двух сторон две служанки, Харитам

Юным подобные, спали, и накрепко заперты были

20 Светлые двери. К царевне воздушной стопою приближась,

Стала над самым ее изголовьем богиня Афина,

Образ приявшая девы младой, мореходца Диманта

Славного дочери, дружной с царевною, с ней однолетней.

В виде таком подошед к Навсикае, богиня сказала:

25 «Видно, тебя беззаботною мать родила, Навсикая!

Ты не печешься о светлых одеждах; а скоро наступит

Брачный твой день: ты должна и себе приготовить заране

Платье, и тем, кто тебя поведет к жениху молодому.

Доброе имя одежды опрятностью мы наживаем;

30 Мать и отец веселятся, любуяся нами. Проснись же,

Встань, Навсикая, и на реку мыть соберитеся все вы

Утром; сама я приду помогать вам, чтоб дело скорее

Кончить. Недолго останешься ты незамужнею девой;

Много тебе женихов меж людьми знаменитого рода

35 В нашей земле, где сама знаменитою ты родилася.

Встань и явися немедля к отцу многославному с просьбой:

Дать колесницу и мулов тебе, чтоб могла ты удобно

Взять все повязки, покровы и разные платья, чтоб также

Ты не пешком, как другие, пошла; то тебе неприлично —

40 Путь к водоемам от стен городских утомительно долог».

Так ей сказав, светлоокая Зевсова дочь полетела

Вновь на Олимп, где обитель свою, говорят, основали

Боги, где ветры не дуют, где дождь не шумит хладоносный,

Где не подъемлет метелей зима, где безоблачный воздух

45 Лёгкой лазурью разлит и сладчайшим сияньем проникнут;

Там для богов в несказанных утехах все дни пробегают.

Давши царевне совет свой, туда полетела Афина.

Эос тогда златотронная, встав, разбудила младую

Светлоубранную деву. И, сну своему удивляясь,

50 Тотчас она, чтоб родителей, мать и отца, о виденье

Чудном своем известить, к ним пошла в их покои. Царица

Близ очага там сидела в кругу приближенных служанок,

Нити пурпурные тонко суча; а в дверях отворенных

Встретился ей и отец: на совет он владык многоумных

55 Шел, приглашенный туда от знатнейших мужей феакийских.

С видом приветным к отцу подошед, Навсикая сказала:

«Милый, вели колесницу большую на быстрых колесах

Дать мне, чтоб я, в ней уклав все богатые платья, которых

Много скопилось нечистых, отправилась на реку мыть их.

60 Должно, чтоб ты, заседая в высоком совете почетных

Наших вельмож, отличался своею опрятной одеждой;

Пять сыновей воспитал ты и вырастил в этом жилище;

Два уж женаты, другие три юноши в летах цветущих;

В платьях, мытьем освеженных, они посещать хороводы

65 Наши хотят. Но об этом одна я забочусь в семействе».

Так говорила она; о желанном же браке ей было

Стыдно отцу помянуть; догадался он сам и сказал ей:

«Дочка, ни в мулах тебе и ни в чем нет отказа. Поди же;

Дам повеленье рабам заложить колесницу большую,

70 Быстроколесную; будет при ней для поклажи и короб».

Кончив, рабам повеление дал он. Ему повинуясь,

Взяли они колесницу большую, ее снарядили,

Вывели мулов и к дышлу, как следует, их привязали.

Взяв из хранильницы платья и в короб уклав их, царевна

75 Все поместила на быстроколесной, большой колеснице,

Мать же корзину со всякой едой, утоляющей голод,

Ей принесла; отпустила с ней полный вином благородным

Мех; не забыла и лакомства дать. В колесницу царевна

Стала, приняв от царицы фиал золотой с благовонным

80 Маслом, чтоб после купанья себя и рабынь натереть им.

Бич и блестящие вожжи взяла Навсикая и звучно

Мулов стегнула; затопав, они побежали проворной

Рысью, везя нелениво и груз и царевну. За нею

Следом пошли молодые подруги ее и служанки.

85 К устью реки многоводной достигли они напоследок.

Были устроены там водоемы: вода в них обильно

Светлой струею лилася, нечистое все омывая.

К месту прибыв, отвязали от дышла они утомленных

Мулов и их по зеленому брегу потока пустили

90 Сочно-медвяной травою питаться; потом с колесницы

Сняли все платья и в полные их водоемы ногами

Крепко втоптали, проворным усердием споря друг с другом.

Начали платья они полоскать и потом, дочиста их

Вымыв, по взморью на мелко-блестящем хряще, наносимом

95 На берег плоский морскою волною, их все разостлали.

Кончив, они искупались в реке и, натершись елеем,

Весело сели на мягкой траве у реки за обед свой,

Влажные платья оставив сушить лучезарному солнцу.

Пищей насытив себя, и подруг, и служанок, царевна

100 Вызвала в мяч их играть, головные сложив покрывала;

Песню же стала сама белокурая петь Навсикая.

Так стрелоносная, ловлей в горах, веселясь, Артемида

Многовершинный Тайгет и крутой Эримант обегает,

Смерть нанося кабанам и лесным легконогим оленям;

105 С нею, прекрасные дочери Зевса эгидодержавца,

Бегают нимфы полей — и любуется ими Латона;

Всех превышает она головой, и легко между ними,

Сколь ни прекрасны они, распознать в ней богиню Олимпа.

Так красотою девичьей подруг затмевала царевна.

110 Стали они наконец собираться домой; в колесницу

Мулов опять заложили и в короб уклали одежды.

Тут светлоокая дева Паллада придумала средство,

Как пробудить Одиссея, чтоб, с ним повстречавшись, царевна

В город людей феакийских ему указала дорогу:

115 Бросила мяч Навсикая в подружек, но, в них не попавши,

Он, отраженный Афиною, в волны шумящие прянул;

Громко они закричали; их крик пробудил Одиссея.

Он поднялся и, колеблясь рассудком и сердцем, воскликнул:

«Горе! К какому народу зашел я? Быть может, здесь область

120 Диких, не знающих правды людей? Иль, может быть, встречу

Смертных приветливых, богобоязненных, гостеприимных?

Кажется, девичий громкий вблизи мне послышался голос.

Или здесь нимфы, владелицы гор крутоглавых, душистых,

Влажных лугов и истоков речных потаенных, играют;

125 Или достиг наконец я жилища людей говорящих.

Встанем же; должно мне все самому испытать и разведать».

С сими словами из чащи кустов Одиссей осторожно

Выполз; потом жиловатой рукою покрытых листами

Свежих ветвей наломал, чтоб одеть обнаженное тело.

130 Вышел он — так, на горах обитающий, силою гордый,

В ветер и дождь на добычу выходит, сверкая глазами,

Лев; на быков и овец он бросается в поле, хватает

Диких оленей в лесу и нередко, тревожимый гладом,

Мелкий скот похищать подбегает к пастушьим заградам.

135 Так Одиссей вознамерился к девам прекраснокудрявым

Наг подойти, приневолен к тому непреклонной нуждою.

Был он ужасен, покрытый морскою засохшею тиной;

В трепете все разбежалися врозь по высокому брегу.

Но Алкиноева дочь не покинула места. Афина

140 Бодрость вселила ей в сердце и в нем уничтожила робость.

Стала она перед ним; Одиссей же не знал, что приличней:

Оба ль колена обнять у прекраснокудрявыя девы?

Или, в почтительном став отдаленье, молить умиленным

Словом ее, чтоб одежду дала и приют указала?

145 Так размышляя, нашел наконец он, что было приличней

Словом молить умиленным, в почтительном став отдаленье

(Тронув колена ее, он прогневал бы чистую деву).

С словом приятно-ласкательным он обратился к царевне:

«Руки, богиня иль смертная дева, к тебе простираю.

150 Если одна из богинь ты, владычиц пространного неба,

То с Артемидою только, великою дочерью Зевса,

Можешь сходна быть лица красотою и станом высоким;

Если ж одна ты из смертных, под властью судьбины живущих,

То несказанно блаженны отец твой и мать, и блаженны

155 Братья твои, с наслаждением видя, как ты перед ними

В доме семейном столь мирно цветешь, иль свои восхищая

Очи тобою, когда в хороводах ты весело пляшешь.

Но из блаженных блаженнейшим будет тот смертный, который

В дом свой тебя уведет, одаренную веном богатым.

160 Нет, ничего столь прекрасного между людей земнородных

Взоры мои не встречали доныне; смотрю с изумленьем.

В Делосе только я — там, где алтарь Аполлонов воздвигнут, —

Юную стройно-высокую пальму однажды заметил

(В храм же зашел, окруженный толпою сопутников верных,

165 Я по пути, на котором столь много мне встретилось бедствий).

Юную пальму заметив, я в сердце своем изумлен был

Долго: подобного ей благородного древа нигде не видал я.

Так и тебе я дивлюсь! Но, дивяся тебе, не дерзаю

Тронуть коленей твоих: несказанной бедой я постигнут.

170 Только вчера, на двадцатый мне день удалося избегнуть

Моря: столь долго игралищем был я губительной бури,

Гнавшей меня от Огигии острова. Ныне ж сюда я

Демоном брошен для новых напастей — еще не конец им;

Верно, немало еще претерпеть мне назначили боги.

175 Сжалься, царевна; тебя, испытавши превратностей много,

Первую здесь я молитвою встретил; никто из живущих

В этой земле не знаком мне; скажи, где дорога

В город, и дай мне прикрыть обнаженное тело хоть лоскут

Грубой обвертки, в которой сюда привезла ты одежды.

180 О, да исполнят бессмертные боги твои все желанья,

Давши супруга по сердцу тебе с изобилием в доме,

С миром в семье! Несказанное там водворяется счастье,

Где однодушно живут, сохраняя домашний порядок,

Муж и жена, благомысленным людям на радость, недобрым

185 Людям на зависть и горе, себе на великую славу».

Дочь Алкиноя, ответствуя, так Одиссею сказала:

«Странник, конечно, твой род знаменит: ты, я вижу, разумен.

Дий же и низким, и рода высокого людям с Олимпа

Счастье дает без разбора по воле своей прихотливой;

190 Что ниспослал он тебе, то прими с терпеливым смиреньем.

Если ж достигнуть ты мог и земли и обителей наших,

То ни в одежде от нас и ни в чем, для молящего, много

Бед претерпевшего странника нужном, не встретишь отказа.

Град наш тебе укажу; назову и людей, в нем живущих.

195 В граде живет и землей здесь владеет народ феакиян;

Я Алкиноя, царя благодушного, дочь; Алкиноя ж

Ныне державным владыкой своим признают феакийцы».

Тут обратилась царевна к подругам своим и служанкам:

«Стойте! Куда разбежалися вы, устрашась иноземца?

200 Он человек незломышленный; нет вам причины страшиться;

Не было прежде, вы знаете, нет и теперь и не может

Быть и вперед на земле никого, кто б на нас, феакиян,

Злое замыслил; нас боги бессмертные любят; живем мы

Здесь, от народов других в стороне, на последних пределах

205 Шумного моря, и редко нас кто из людей посещает.

Ныне же встретился нам злополучный, бездомный скиталец:

Помощь ему оказать мы должны — к нам Зевес посылает

Нищих и странников;[231] дар и убогий Зевесу угоден.

Страннику пищи с нитьем принести поспешите, подруги;

210 Прежде ж его искупайте, от ветров защитное место

Выбрав в потоке». Сказала; сошлись ободренные девы.

В месте, от ветров защитном, его посадив, как велела

Им Навсикая, прекраснокудрявая дочь Алкиноя,

Мантию с тонким хитоном они близ него положили.

215 После, принесши фиал золотой с благовонным елеем,

Стали его приглашать к омовению в светлом потоке.

Но Одиссей благородный отрекся и так отвечал им:

«Девы прекрасные, станьте поодаль: без помощи вашей

Смою с себя я соленую тину и сам наелею

220 Тело: давно уж елей благовонный к нему не касался.

Но перед вами купаться не стану я в светлом потоке;

Стыдно себя обнажить мне при вас, густовласые девы».

Так он сказал; и они, удаляся, о том известили

Царскую дочь. Одиссей же, в поток погрузившися, тину,

225 Грязно облекшую плечи и спину его и густые

Кудри его облепившую, смыл освежительной влагой;

Чисто омывшись, он светлое тело умаслил елеем;

После украсился данным младою царевною платьем.

Дочь светлоокая Зевса Афина тогда Одиссея

230 Станом возвысила, сделала телом полней и густыми

Кольцами кудри, как цвет гиацинта, ему закрутила.

Так, серебро облекая сияющим золотом, мастер,

Девой Палладой и богом Гефестом наставленный в трудном

Деле своем, чудесами искусства людей изумляет;

235 Так красотою главу облекла Одиссею богиня.

Берегом моря пошел он и сел на песке, озаренный

Силой и прелестью мужества. Царская дочь изумилась.

Слово потом обратила она к густовласым подругам:

«Слушайте то, что скажу вам теперь, белорукие девы;

240 Думаю я, что не всеми богами Олимпа гонимый

Этот скиталец в страну феакиян божественных прибыл;

Прежде и мне человеком простым он казался; теперь же

Вижу, что свой он богам, беспредельного неба владыкам.

О, когда бы подобный супруг мне нашелся, который,

245 Здесь поселившись, у нас навсегда захотел бы остаться!

Вы ж чужеземцу еды и питья принесите, подруги».

Так говорила царевна. Ее повинуяся воле,

Девы немедля еды и питья принесли Одиссею.

С жадностью голод и жажду свою утолил богоравный,

250 Твердый в бедах Одиссей: уж давно не касался он пищи.

Добрая мысль пробудилась тут в сердце разумной царевны:

Чистые платья собрав, в колесницу она их уклала,

Мулов потом запрягла крепконогих и, став в колесницу,

Так Одиссею, его приглашая с собою, сказала:

255 «Время нам в город; вставай, чужеземец, и следуй за нами;

Дом, где живет мой отец, я тебе укажу; там, конечно,

Встретишь и всех знаменитых людей феакийских; но прежде

Мой ты исполни совет (ты, я вижу, разумен): покуда

Будем в полях мы, трудом человека удобренных, следуй

260 С девами вместе за быстрой моей колесницею ровным

С мулами шагом — у вас впереди я поеду; потом мы

В город прибудем… с бойницами стены его окружают;

Пристань его с двух сторон огибает глубокая; вход же

В пристань стеснен кораблями, которыми справа и слева

265 Берег уставлен, и каждый из них под защитною кровлей;

Там же и площадь торговая вкруг Посейдонова храма,

Твердо на тесаных камнях огромных стоящего; снасти

Всех кораблей там, запас парусов и канаты в пространных

Зданьях хранятся; там гладкие также готовятся весла.

270 Нам, феакийцам, не нужно ни луков, ни стрел; вся забота

Наша о мачтах, и веслах, и прочных судах мореходных;

Весело нам в кораблях обтекать многошумное море.

Я ж от людей порицанья избегнуть хочу и обидных

Толков; народ наш весьма злоязычен; нам встретиться может

275 Где-нибудь дерзкий насмешник; увидя нас вместе, он скажет:

«С кем так сдружилась царевна? Кто этот могучий, прекрасный

Странник? Откуда пришел? Не жених ли какой иноземный?

Что он? Морскою ли бурею, к нам занесенный из дальних

Стран человек (никаких мы в соседстве не знаем народов)?

280 Или какой по ее неотступной молитве с Олимпа на землю

Бог низлетевший — и будет она обладать им отныне?

Лучше б самой ей покинуть наш край и в стране отдаленной

Мужа искать; меж людей феакийских никто не нашелся

Ей по душе, хоть и много у нас женихов благородных».

285 Вот что рассказывать могут в народе; мне будет обидно.

Я ж и сама бы, конечно, во всякой другой осудила,

Если б, имея и мать и отца, без согласья их стала,

В брак не вступивши, она обращаться с мужчинами вольно.[232]

Ты же совет мой исполни (тогда и родитель мой помощь

290 Скорую даст, и отечество ты не замедлишь увидеть):

Есть близ дороги священная роща Афины из черных

Тополей; светлый источник оттуда бежит на зеленый

Луг; там поместье царя Алкиноя с его плодоносным

Садом в таком расстоянье от града, в каком человечий

295 Внятен нам голос. Там сев, подожди ты до тех пор, покуда

Мы не прибудем на место и царских палат не достигнем; когда же

Ты убедишься, что царских палат уж могли мы достигнуть,

Встань и во внутренность града войди и расспрашивай встречных,

Где обитает родитель мой, царь Алкиной многославный.

300 Дом же его ты узнаешь легко: бессловесный младенец

Может дорогу к нему указать; ни один феакиец

Здесь не имеет такого жилища, в каком обитает

Царь Алкиной. Окруженный строеньями двор перешедши,

Шагом поспешным пройди ты сквозь залу к покоям царицы;

305 Там перед ярко блестящим ее очагом ты увидишь

С чудным искусством прядущую тонкопурпурные нити

Подле колонны высокой, в кругу приближенных служанок.

Там же и кресла царевы стоят у огня и, на них он

Сидя, вином утешается, светлому богу подобный.

310 Мимо царя ты пройди и, обнявши руками колена

Матери милой моей, умоляй, чтоб она поспешила

День возвращенья в отчизну тебе даровать, чужеземцу.

Если моленье твое с благосклонностью примет царица,

Будет тогда и надежда тебе, что возлюбленных ближних,

315 Светлый свой дом, и семью, и отечество скоро увидишь».

Кончив, ударила звучно блестящим бичом Навсикая

Мулов; затопав, они от реки побежали проворной

Рысью; другие же, пешие, следом пошли; но царевна

Мулов держала на крепких вожжах, чтоб от них не отстали

320 Девы и странник, и хлопала звучным бичом осторожно.

Солнце садилось, когда к благовонной Палладиной роще

Вместе достигли они. Одиссей, там оставшися, начал

Дочери Зевса эгидодержавца Палладе молиться:

«Дочь непорочная Зевса эгидодержавца, Паллада,

325 Ныне вонми ты молитве, тобою не внятой, когда я

Гибнул в волнах, сокрушенный земли колебателя гневом;

Дай мне найти и покров и приязнь у людей феакийских».

Так говорил он, моляся; и был он Палладой услышан;

Но перед ним не явилась богиня сама, опасаясь

330 Мощного дяди,[233] который упорствовал гнать Одиссея,

Богоподобного мужа, пока не достиг он отчизны.