Кайтусь-чародей — Януш Корчак

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4

Глава 10

Кайтусь наколдовал посреди Вислы остров, а на острове дворец. Добрый принц. Музыка, танцы, кино. Всё разрушено

Кайтусь сидит на песчаном берегу Вислы.

Смотрит, как течёт вода. Как высоко в небе бегут облака. Как работают люди. Смотрит на пароходики и лодки

И ни о чём не думает. Просто сидит.

А на середине Вислы — мель. Обычный такой белый песок. Вроде ничего интересного, но Кайтусь не отрывает от неё глаз. Словно бы ждёт появления новой, важной мысли, тихо и торжественно ждёт, что придёт наконец решение.

И так удивительно покойно ему: одновременно весело и грустно. Он просто смотрит и ждёт — больше ничего.

И вдруг…

«Теперь знаю. Построю укреплённый замок на острове. Посреди Вислы. Маленький островок, а на нём замок с башней и небольшой сад».

Потому что дома у Кайтуся очень уныло. Окна выходят в тёмный двор на серые, обшарпанные стены. Ни деревьев нет, ни цветов.

Теперь всё будет иначе.

Раньше Кайтусю приходило много всяких мыслей — важных и не очень. Чуть ли не каждую минуту новая мысль, и все разные. Но теперь-то он уже знает, теперь всё будет хорошо.

«Сколько метров? Каких размеров остров, какой высоты, какой вышины волшебный дворец? Сколько комнат? Захотят ли папа с мамой жить в нём? Нужно ли делать разводной мост между берегом и островом? Устраивать ли вокруг вал? Из чего делать стены — из мрамора, гранита или кирпича?

Что будет стоять в комнатах? Какие должны быть слуги? Какие тарелки и бокалы? Может, установить на башне часы? Что будет расти в саду? Сколько нужно собак?»

— Что это ты там меряешь и считаешь? — интересуется мама.

— Дом буду строить.

— А деньги у тебя есть? — улыбаясь, спрашивает мама.

— Можно и без денег.

И ведь Кайтусь теперь даже не врёт.

Нет, он и скрывать не станет. Кому это может помешать? Ещё будет лучше, если на башне станет гореть маяк: есть же морские маяки.

Все догадаются, что он чародей? Ну и что? Это раньше чернокнижников сжигали на кострах, а теперь уже не жгут. Ведь существуют гадалки и знахари — лечат, всякие фокусы показывают, вызывают духов, продают целебные травы. Никто же им не запрещает.

Они деньги велят себе платить, а Кайтусь всё будет делать даром. Он будет как благородный рыцарь, как добрый принц. Правильно: добрый принц.

Все так и будут называть его.

Только не нужно торопиться. Всё это будет потом, когда он раскроет тайну.

Вот будет неожиданность для родителей и для всей Варшавы.

Он явится перед ними в охотничьей куртке или в королевской мантии на белом коне. Нет, в первый раз лучше в машине, а то и в самолёте.

Пока он ещё не знает.

Не надо торопиться.

«Добрый принц».

Может, он найдёт средство оживить бабушку. То, что в тот раз не получилось, вовсе ничего не доказывает. Он тогда только-только выздоровел после болезни, а может быть, неверно взялся за дело. Вон сколько трудных волшебств ему уже удалось.

«Теперь надо начать новую жизнь».

Отец тогда сказал:

— А у парня есть характер…

Это значит — сильная воля.

Очень важно иметь сильную волю: если что-то решил, исполни, что-то начал — закончи.

И Кайтусь решил: никаких волшебств на глупости, а дворец на Висле он построит, когда обдумает всё до последней детали.

Всего один раз Кайтусь нарушил своё решение, чтобы проверить, может ли он наколдовать клад…

Дома никого не было.

«Пусть в углу появится сундук с золотом и мешок дуката», дважды повторил он.

В голове у Кайтуся зашумело. Он ощутил резкую боль. На лбу выступил пот. Тело свела судорога.

Кайтусь никогда не был трусом, но тут, увидев в почти тёмной комнате между столом и окном огромный сундук чёрного дерева, а рядом мешок, завязанный верёвкой, на которой большая красная сургучная печать, струхнул.

Под их тяжестью даже пол затрещал.

«Хочу ключ от сундука. Хочу ключ от сундука».

Замок открылся легко. Кайтусь поднял крышку. Золото… Точно молнии, осветило оно комнату.

Пощупал Кайтусь мешок, а там круглые дукаты.

Тут на лестнице послышались знакомые шаги.

«Пусть всё исчезнет. Пусть всё исчезнет».

Входит мама.

— Почему так темно? Почему ты лампу не зажёг? Почему ты такой бледный? Опять голова болит?

На улице Кайтусь теперь на всё смотрит совсем по-другому. Раньше он не обращал внимания на дома, а теперь внимательно рассматривает их.

«Хочу такое крыльцо. И такое вот круглое окошко. И такую крышу над входом во дворец, и такие ворота в стене. А под окнами ящик с цветами, как в этом доме».

Раньше ему и в голову не приходило, что бывают дома красивые и уродливые. Раньше он не обращал внимания на витрины, в которых выставлены мебель, ковры, лампы, печки, зеркала.

А сейчас он подолгу стоит перед витринами. Выбирает.

«На окнах повешу такие вот занавески. А такую медвежью шкуру положу на пол. Такой чернильный прибор поставлю на письменном столе».

Вот удобный стол и кресло, но очень высокие. Кайтусь хочет пониже, по своему росту. Вся мебель в домах рассчитана на взрослых, слишком большая, слишком тяжёлая.

«Этот шкафчик будет в самый раз. И эта книжная полка».

Кайтусь знает уже, какие будут окна и какие печи, чтобы зимой не мёрзнуть. Выбрал он и белый умывальник с двумя кранами: из одного течёт холодная вода, а из другого горячая.

«Когда запачкаешь руки, копаясь в саду, очень удобно иметь горячую воду».

А однажды всем классом они пошли на экскурсию в музей. Один раз они уже там были, но Кайтусь всё позабыл: слишком там много картин. Тогда ему надоело смотреть на них.

А теперь он смотрит на них совсем иначе: сравнивает, выбирает, записывает для памяти. Кайтусь выбрал четыре картины, все очень красивые, но небольшие.

— Зачем ты пишешь номера картин?

— Они мне больше всего понравились.

Так постепенно, поначалу мысленно, Кайтусь строил и обставлял своё будущее жильё.

И вот настало время. Настал час…

Кайтусь вздохнул и два раза повторил:

— Пусть на середине Вислы появится остров.

Помутнела вода. Волна поднялась. Вздрогнула река. Пеной покрылась.

И вот посреди Вислы уже не мель, а остров.

А с острова ведут к воде семь каменных ступенек. Потому что Кайтусь так задумал. Ведь весной вода в реке прибывает, поэтому остров должен быть высоким, а иначе его затопит.

— Ну, первое дело сделано. Теперь три дня подождём: что скажут люди?

А люди, как обычно, не очень разбираются. Может, инженеры дамбу отсыпали, может, устой будут строить для нового моста или регулировать течение Вислы…

Людям это не мешает, так они и не задумываются.

Видит Кайтусь, что всё спокойно, и через три дня отдал приказ.

И вырос на острове дворец. Точь-в-точь такой, какой хотелось Кайтусю: не слишком большой и не слишком пышный.

Вокруг стена из камня. И железные ворота, и терраса, и башенка — всё в точности такое, как было задумано.

«Хочу увидеть, как там внутри». — мысленно произнёс Кайтусь, но повторять не стал, потому что на берегу уже собралась толпа и все пальцами показывают на дворец.

«Ну, начнётся шум», — подумал Кайтусь.

Однако никакого шума не было. Даже странно.

Газеты сообщили, что один из иностранных гостей решил остаться навсегда в Варшаве. Понравилось ему здесь, да и климат здоровый. А иностранный миллионер болен астмой, и ему необходим чистый воздух, иначе он задыхается. Именно поэтому он построил дворец на реке и будет там — чудак-человек — жить в полном одиночестве.

Газеты поместили фотографии, показывающие, как выгляни дворец внутри. Одна даже напечатала придуманное интервью с несуществующим богачом. Выражалось также удивление, что ночью кто-то взял во многих магазинах разные вещи, и все они оказались в этом дворце. Исчезли также четыре картины из музея.

«Мы не сомневаемся, — писали газеты, — что новый друг Варшавы за всё заплатит. Американцы говорят «время — деньги», потому-то миллионер решил не тратить времени на ненужные переговоры и торговлю. Он видит, берёт, платит. Одни много говорят, а другие делают. За один день в Варшаве появилось здание, которое станет украшением города. Вот пример нашему нерасторопному магистрату, как можно строить быстро и красиво».

Кайтусь вложил в конверт деньги и послал в банк с просьбой, чтобы всем было уплачено вдвое больше положенного.

А когда школа устроила экскурсию на берег Вислы, Кайтусь вместе со всеми осматривал своё творение. И оказалось оно действительно прекрасным

Вдруг ему пришла мысль:

«Может, перелететь на остров, отвесить поклон ученикам и помахать носовым платком?»

Однако он решил этого не делать. Он опять подождёт три дня. Пусть тем временем люди привыкнут: осмотрят и успокоятся.

«Общество устройства летнего отдыха детей» организовало посещение дворца и брало по злотому за билет. Сто тысяч человек на лодках и на пароходиках посетило остров Кайтуся. Потом опубликовало благодарность, мол, бедные дети теперь смогут летом поехать в деревню.

Зато Кайтусь, когда появился на своём острове, увидел, что весь он завален мусором.

Должен со стыдом признаться, что кругом валялись бумажки, сливовые косточки, окурки и битые бутылки. Даже газеты писали, что публика обнаружила своё полное бескультурье.

Но Кайтусь ничуть не огорчился: всё в один миг убрал слуга негритёнок.

И вот в воскресенье вечером на башне перед воротами и во всех окнах впервые загорелся свет. Выглядело это очень красиво.

— Богачу-то хорошо, — говорили люди, пришедшие целыми семьями полюбоваться с берега дворцом.

А Кайтусь отправил домой двойника и провёл первую ночь в своём новом жилище.

Он был счастлив. И теперь подумал о других: как он пригласит в гости одноклассников, директора (он добрый), медицинскую сестру (тоже добрая), воспитательницу (очень добрая). Да, всех пригласит, простит даже тех, кто приставал к нему.

Негритёнок принёс ужин: цыплёнка с салатом, компот, торт, чай. Кайтусь уплетает за обе щёки, потому что на свежем иоздухе хороший аппетит. Ест и обдумывает новые планы.

Когда все уже узнают, что он — чародей и добрый принц, надо будет перенести из Татр гору в Варшаву, чтобы детям было где кататься на лыжах и на санках. И ещё он устроит каток. Там для всех ребят будут всякие игры и угощения.

Все в Польше станут богатыми. А потом и китайцы, и эскимосы. Что-то он будет делать сам, наколдует, а что-то купит за деньги. И у всех будет работа и заработок.

На десерт Кайтусь съел сладкую, сочную грушу, а потом по винтовой лестнице поднялся на башню и стал смотреть на город

Справа королевский замок стережёт карабкающиеся вверх дома, в которых загораются и гаснут звёздочки окон. Золотыми искрами отражаются в воде фонари бульваров.

Кайтусю захотелось взглянуть в бинокль: он увидел на берегу маленькие тёмные точки — людей.

И тут он вспомнил, как во время школьной экскурсии на пароходике играла музыка.

А почему бы не попробовать? Прямо сейчас. Почему бы не приветствовать Варшаву музыкой?

Кайтусь дважды произнёс приказ. И Варшава услыхала небывалый концерт.

Остановились автомобили, чтобы не мешать. На улицах и площадях замерли прохожие. Открылись окна. Знатоки говорили потом, что первый раз в жизни слышали такое великолепное исполнение.

А чародей Кайтусь спустился по крутой железной лесенке в ванную комнату, снял рубашку и стал мыться душистым мылом.

— Сасан адан ра? — спрашивает негритёнок.

— Не понимаю.

— Может быть, господину принцу помочь?

— Не надо. Иди спать.

Кайтусь неожиданно рассмеялся. Ему вспомнилось, что он, когда был маленький, сказал маме: «Если бы я был волшебником, то сделал бы так, чтобы никогда не нужно было мыть шею и уши и чистить зубы». Четыре дня и три ночи провёл Кайтусь у себя в замке. В город выбрался всего раз.

Хлопнул он в ладоши — появилась моторная лодка. Кайтусь сел в неё, надел шапку-невидимку. Но в городе был он недолго. Ему больше нравится у себя в саду. Добавил он там беседку, велел петь птицам. У него есть собака, кролики, ёжик (как у Робинзона). Стену он сделал ниже, чтобы не закрывала вид на город. Да и зачем крепостная стена, если никто не нападает? И в комнатах он всё время что-то меняет, улучшает, переставляет. Придумывает, какую новую неожиданность приготовить на вечер, что устроить в воскресенье.

У Кайтуся интересные книжки, и он их читает, но время от времени отрывается, потому что разные важные мысли приходят в голову.

Когда и где появиться в первый раз? На острове, в королевском замке, на балконе в театре, на площади, в ратуше или, может, во время процессии по улицам города?

Что сказать, какую произнести речь?

Его речь будет короткой

Во-первых, он попросит прощения за всё, что натворил, когда был легкомысленным мальчишкой, и пусть каждый скажет, какой потерпел ущерб и чего за это хочет.

Потом пригрозит врагам Польши, чтобы не вздумали из зависти напасть на неё или причинить какой-нибудь вред. Предложит им немножко подождать. Он постарается, и всё будет хорошо.

Странно ему только, что газеты ничего про него не пишут, будто забыли или вообще не знают.

«Когда я делал глупости, они печатали чрезвычайные выпуски, а про концерт ни словечка не написали».

Ну, прямо как в школе. Все начинают кричать и ругаться, если что-то пропадёт или сломается, или окно разобьют, или чернила прольются. Если день прошёл спокойно, о нём вообще не говорят. Зато стоит произойти какой-нибудь неприятности, сразу поднимается крик. Можно подумать, будто лень и невнимательность куда важнее, чем прилежность и старательность.

Не знает Кайтусь, что газетам запретили писать про него. Но скоро, бедняга, он об этом узнает.

Во второй вечер, кроме музыки, Кайтусь устроил танцы на стене и на террасе. Был прекраснейший балет при свете бенгальских огней и живые картины.

А в третий вечер он показывал кино на огромном экране, чтобы можно было смотреть издалека. Долго варшавяне стояли на берегу. Даже детям разрешили позже лечь спать.

«Пусть получают удовольствие», — думает Кайтусь, радуясь, что у него всё так здорово получается.

Но вот весь четвёртый день Кайтусю было не по себе. Как будто он предчувствовал что-то скверное. Предчувствовал, что произойдёт ночью.

Голова болит. Унылый, сонливый, бродит Кайтусь по саду. Грустными глазами смотрит на него негритёнок. Собака лизнула Кайтусю руку, положила голову на колени. Даже Висла словно бы медленней течёт. Не хочется Кайтусю вкусных кушаний, стоящих перед ним на фарфоровых и серебряных тарелках.

Собрались на берегу люди. Ждут. Наконец разошлись по домам. Сегодня миллионер, видать, не в настроении. А может, надоело ему?

— Господская милость — кисельная сытость, ворчат, расходись, люди. — Надо было предупредить, чтобы напрасно нe ждали. Нет, завтра уж и сюда не пойду, очень мне нужна его музыка. Полиция обязана запретить, а то детей дома не удержать — перестали учиться и простужаются

«Завтра пойду в школу, — думает Кайтусь. — Трудная жизнь у чародеев. Устал я. Надо отдохнуть. А может быть, я заболел? Интересно, а чародеи вечно живут? В книжках они всегда старые, а вот умирают они или нет, там не пишется».

В этот вечер Кайтусь рано лёг спать. И очень скоро уснул.

Вдруг… В ночной тишине — залп. Пушечный выстрел. Что- то сверкнуло, грохот раздался. Задрожали стёкла.

Вскочил Кайтусь. Хочет зажечь свет — не загорается. Бежит к двери — она заперта.

Второй, третий залп. Остров ходуном ходит.

Кайтусь подбежал к окну.

Прогремел одиночный выстрел. Видит Кайтусь: снаряд летит прямо в окно, но внезапно замирает в воздухе. Нельзя ни секунды мешкать. Кайтусь решает выскочить в окошко, разбивает рукой стекло. Видит — из руки кровь течёт: порезался.

С шумом распахиваются двери.

— Беги!

Кайтусь бежит.

Взрыв! Сыплются кирпичи. Кайтусь уже на лестнице. Уже на лужайке. Холодно: он ведь не успел одеться.

Кто-то коснулся его кончиком жезла, и вот Кайтусь уже одет.

— Сюда! Быстрей! Здесь!

Кайтусь почувствовал толчок, подумал, что падает в воду.

Нет, сидит в моторке. Она качнулась и поплыла.

Грохот, взрывы. Как будто лишь сейчас все снаряды попали в остров.

Темно. Только вода журчит.

Лишь теперь Кайтусь окончательно проснулся и пришёл и себя. Кто стрелял? Кто испортил свет? Кто закрыл двери и кто их открыл? Две неведомые силы вступили из-за него в бой: одна хотела погубить, другая спасти.

Кайтусь вышел на берег. Затопил лодку. Увидел силуэты двух солдат-кавалеристов.

«Хочу, желаю: шапку-невидимку. Желаю, велю: шапку-невидимку».

В один миг Кайтусь исчез. И вовремя, потому что тут же на то место, где он стоял, упал луч электрического фонарика.

— Слышал? — спрашивает солдат товарища. — Кто-то тут причалил к берегу.

— Слышал, да только никого нет.

Да, ни лодки, ни человека

В это время большой армейский прожектор осветил Вислу, принялся обшаривать берега.

— Гляди-ка. Начисто снесли и остров, и замок. Жаль, красивый был.

— Красивый. А мне вначале казалось: не попали.

— Да как тут не попасть? Видишь, пусто, как будто ничего не было. Остров — это тебе не аэроплан и не корабль. Навели прямо на башню. Артиллерия у нас хорошая.

— Уничтожили чародея.

— А ты веришь, что он был чародей?

— Да вроде ученые так говорят. Или пришелец с другой планеты, или чародей. Сержант рассказывал.

— А по мне, так не надо было его трогать. Сидел он себе спокойно — играл, пел, людей веселил.

— Это не моего ума дело. Начальство лучше знает. А помнишь, как он мост дыбом поставил и деревья повыворачивал? Никогда не известно, что такому в голову взбредёт…

— Можно было бы ему объяснить. Польше бы пригодился чародей.

— Нет уж. Попасть к такому в кабалу…

— Сержант рассказывал, что наши не хотели стрелять, но немец упёрся.

— Утопили и ладно.

— А вдруг не утопили? Ежели он чародей, то мог спастись и теперь начнёт мстить.

— Это не моего ума дело. Начальству видней.

И поехали они дальше.

«Так, значит, это наши в меня стреляли? Нет, мстить я не стану. Уеду лучше отсюда в чужие страны», — подумал Кайтусь и, сгорбившись, побрёл по берегу.

Глава 11

Совещание в Женеве. Учёные советуются. Волшебство или не волшебство? Неизвестный Икс

Кайтусь не понял, о каких учёных идёт речь. Он ведь не знал, что происходило в мире после его озорных проделок, а газеты молчали, потому что держалось всё это в тайне.

Дело в том, что власти решили усыпить бдительность Кайтуся: пусть он считает, будто безнаказанно может выкидывать свои волшебные штучки.

У каждого иностранного государства в Варшаве есть свой посол. Он обязан сообщать обо всём, что происходит в Польше. Точно так же и у Польши есть свои посты во всех странах.

И вот английский, немецкий и французский послы послали телеграфом донесения.

Немецкий посол телеграфировал своему правительству:

«Поляки сделали изобретение, благодаря которому можно поднимать дыбом мосты. Ещё в Польше имеется тайная фабрика автомобилей, которые летают по воздуху. Прошу информировать военного министра».

Французский посол выслал такое сообщение:

«Франция — друг Польши, однако выяснилось, что у Польши имеются какие-то секреты. Я был сегодня у польского министра и сказал ему, что это очень некрасиво».

А англичанин потребовал:

«Прошу прислать ловкого сыщика. Тут скрывают важные военные тайны. Сегодня отправился дипкурьер с письмом, в котором я всё объясняю».

В Швейцарии есть город Женева. Каждая страна послала в эту самую Женеву своего делегата. Делегаты заседают и совещаются, что нужно делать, чтобы в мире не было войн. И это называется Лига Наций.

А заседает там Лига Наций потому, что Швейцария — страна маленькая и никто её не боится.

И вот собрались все делегаты в Женеве и принялись обсуждать проблему Кайтуся.

Первым слово взял немец:

— Мы — соседи Полыни. Поляки — народ неспокойный. То, что случилось в Варшаве, представляет опасность для наших мостов, для наших часов и для наших железных дорог. Поляки любят буянить.

— Немцы куда больше буянят, — заметил делегат Полыни.

Вмешался председатель — Господа, мы собрались не для того, чтобы ссориться и оскорблять друг друга. Если у вас, господин делегат, есть какое-нибудь предложение, говорите, а нет — я лишу вас слова.

— Поляки делают военные изобретения, — продолжил немецкий делегат, — и проводят опасные эксперименты. У них появился могучий союзник.

— Да никакой он нам не союзник, а враг и, может быть, даже шпион. Я только получил от своего правительства сообщение, что у нас арестовали шпионов. Мы хотим мира и надеялись получить заём у миллионеров, но они испугались и уехали.

— Я согласен с польским делегатом. Возможно, неизвестный — их враг. Поэтому мы и хотим помочь им.

— Без вас обойдёмся.

— Чем помочь? — спрашивает председатель.

— Пошлём нашу полицию и солдат, чтобы совместно проверить на месте. Поляки сами не справятся.

— Не бойтесь, справимся.

— Знаю! Я знаю! — вдруг воскликнул француз. — Господа, нельзя мешкать, потому что неизвестный стал по-настоящему опасен.

— Так что же вы знаете? — поинтересовался англичанин.

— Господа, передадим эту проблему учёным. Пусть комиссия учёных немедленно выезжает в Варшаву. Завтра может быть поздно.

Англичанин закурил трубку, вынул карандаш и блокнот:

— Сколько должно поехать учёных?

— Скажем, десять.

— Прекрасно. Посылаем десять человек. Кого же?

— Физика, химика, инженера, врача…

— Господа! — вмешался немец. — Нельзя же так. Надо обсудить, подумать. Почему учёных должно быть десять, а не восемь или, например, двенадцать?

— Ну и думайте, кто вам не даёт.

— Думайте, если у вас так много времени, — крикнул итальянец, — потому что у нас-то его нет! Неизвестный подобен вулкану, и в любую минуту может произойти извержение. У меня самые достоверные сведения из Варшавы.

— Господа, спокойствие, спокойствие, — уговаривает собравшихся англичанин.

Француз вытащил из кармана мятый клочок бумаги, попросил у англичанина карандаш и принялся писать. Все умолкли в ожидании, только немец недовольно бурчал:

— Всё нужно делать неторопливо и методично

Французский делегат прочёл с бумажки:

— Итак, из Лондона едут физик, зоолог и спирит. Из Парижа — химик, врач и психолог. Из Рима — геолог и юрист. Из Берлина — философ и историк.

Немец вскочил и стукнул кулаком по столу:

— Протестую! Вы пошлёте по четыре учёных, а мы, немцы, только одного? Это неслыханно!

Англичанин взял у француза мятый листок и брезгливо сморщился: он весь был в пятнах от вина и томатного соуса. Француз смутился:

— Извините, я записал на ресторанном счёте…

— Пустяки. Будьте добры, верните карандаш, — и англичанин переписал всё к себе в блокнотик.

— Кто «за», поднимите руку.

— Мы не согласны, — заявил немец.

Однако все проголосовали «за». Только в Женеве говорят по-другому. Там говорят: «Французский делегат добился успеха». У них это так называется.

Телеграф Лиги Наций выслал пять депеш.

Тотчас же из Лондона и Парижа учёные вылетели на аэроплане, из Берлина выехали в автомобиле, а итальянские учёные поехали из Рима экспрессом и прибыли в Варшаву ко второму заседанию.

Заседание проводились в глубокой тайне, ночью в университете. Первое открыл польский астроном:

— Дорогие коллеги! Здесь собраны и описаны все необыкновенные происшествия, их ровно триста пятьдесят шесть. Они переведены на французский язык. Прочтите и убедитесь, сколько там глупостей и небылиц. Едва кому что-нибудь почудится, как он тут же мчится в полицию. Приходят пьяные и несут всякую чушь. Мошенники хотят получить награду и врут почём зря. Один сумасшедший утверждает, что он колдун и натворил всё это. Стоит двум торговкам поругаться, как одна тут же начинает рассказывать про вторую, будто та ведьма и в полночь вылетает на метле из печной трубы. Каждый клянётся, что всё видел собственными глазами. Отбиться от них нет ни какой возможности, и это страшно мешает работать.

— Мне это знакомо, — заметил историк. — Так было всегда. Люди любят лгать.

— Мне тоже знакомо, — подтвердил юрист. — Люди, к сожалению, любят лгать.

— Я отсеял все глупости, — продолжил астроном, — и оставил только то, что похоже на правду. Все эти факты записаны на отдельном листе. Кроме того, у нас собраны вещественные доказательства.

Астроном показал на застеклённый шкаф, где в пронумерованных банках и коробках лежали самые разные предметы. Там были фотографии, камни, ножи, краска, соскобленная с вывесок, заспиртованные кошки и собаки, которые погибли во время сражения, мухи, мел, афиша о лекции, воздух в баллонах и то, что оставил в Лазенках один из проходивших там слонов.

— Я исследую кошек и собак, — сказал зоолог.

— Я тоже, — сказал химик, — проверю, не были ли они отравлены.

— А я осмотрю мост, — предложил физик.

— Это рапорт, — астроном показал лист бумаги, — который педагогический совет школы подал инспектору. Учителя предполагают, что кто-то отравил воздух в школе. Возможно, каким-нибудь газом. Раньше дантисты давали пациенту подышать веселящим газом; он подышит, и можно спокойно рвать зуб; человеку не больно, он, знай, только хохочет. Поэтому-то мы и взяли пробы воздуха в ресторане, в Лазенках и на Театральной площади. Наши химики проверили, нет ли в нём каких-либо примесей, но ничего подозрительного не обнаружено.

— Проверим ещё раз.

— Отлично. В вашем распоряжении, господа, лаборатория в Политехническом институте и Институте гигиены. Вы найдёте в них всё необходимое для исследований.

Учёные, уставшие после дороги, прервали заседание. Они разобрали бумаги, чтобы внимательно прочесть их. Осмотрели вещественные доказательства.

— А это что за волосы?

— Это волосы официанта, которого Неизвестный приклеил к потолку.

— А это?

— Рукав батистового платья, в которое Неизвестный переодел полицейского. Полицейский оторвал рукав и спрятал на память.

На этом учёные попрощались и разошлись.

На втором совещании обсуждались результаты исследований. Они полностью подтвердили то, что раньше говорили польские специалисты.

Потом слово попросил спирит, то есть человек, который верит в духов и занимается их вызыванием.

— Господа, мне известно, что вы не любите, когда начинают говорить о духах, поэтому, зная ваше недоверие к нашим исследованиям, я постараюсь отнять как можно меньше времени.

— Мы не доверяем вам потому, что неоднократно убеждались: все эти ваши штучки — обыкновенное мошенничество.

— Нe спорю. Поэтому мы все с большей осторожностью ведём исследования. Да к тому же мы нередко ошибаемся.

— Почему ваши духи действуют только в темноте? Почему не выражаются так же ясно, как мы, когда хотим что-то сказать или показать?

— Мы этого не знаем. Но может, когда-нибудь узнаем. Возможно, духи не желают ясно выражаться, а возможно, не умеют. Сейчас мы не можем объясниться с духами, но надеюсь, когда-нибудь научимся.

— Уж не хотите ли вы нас убедить, что всё это натворили духи? — прервал его историк.

— Нет, этого я не говорю. Но я нашёл в Варшаве медиума, и мы устроили спиритический сеанс. Мы погасили свет, уселись за стол, взялись на руки. На стол положили бумагу и карандаш.

— Мы знаем, как вы это делаете. Что дальше было?

— Стол семь раз подпрыгнул. В воздухе замигали огоньки. Раздались чьи-то шаги. И мы услыхали скрип карандаша. Вот прочтите.

На листке было написано: «Коперник». А ниже: «К-сь».

Учёные передавали листок друг другу.

Что означают эти буквы?

Астроном долго-долго смотрел на них.

— Странно. Если вместо черточки подставить буквы, то может получиться только либо «карась», либо «Кайтусь».

С минуту все молчали.

— Господа, — прервал наконец молчание философ, — этак мы согласимся с тем, что утверждали школьный сторож и швейцар магистрата, и вместо того, чтобы заниматься исследованиями, начнём искать чародея. Нам же известно: едва двум-трём человекам что-то почудится, как остальные начинают верить, что видят то же самое. Раньше так и бывало: кто-то один крикнет, что увидел дьявола, и тут же все тоже видят его.

— А сейчас факиры проделывают такие же штучки. Огромные толпы стоят и видят то, чего на самом деле нет.

— Нам, юристам, это прекрасно известно. Свидетели в суде часто рассказывают, будто видели то-то и то-то, а в действительности всё происходило иначе. И они даже не лгут, просто заблуждаются.

— Так что же, господа, вы хотите, чтобы в протоколе было записано, будто его вообще не было? А как же быть с вещественными доказательствами? Как объяснить происшествия номер девятый, номер двенадцатый или, например, четвёртый? И если мы напишем, что можно быть спокойными, а завтра или через неделю опять случится что-нибудь такое или ещё хуже, тогда как? Согласен, не следует запугивать людей, однако, призывая их к спокойствию, мы берём на себя огромную ответственность.

Полночи спорили учёные и наконец записали:

«Комиссия констатирует, что на территории Варшавы действует Неизвестный».

Не дух, не чародей, а Неизвестный.

И все присутствующие дружно подписали протокол.

На третьем заседании психолог зачитал характеристику Неизвестного.

— Отвечаю на вопросы, заданные мне коллегами.

Вопрос первый: сколько неизвестных — один, два или много? Отвечаю: один — происшествия начались у кладбища, через полчаса переместились на Новый Свят, а ещё через час в Лазенки. На следующий день всё началось перед отелем, через полчаса — Театральная площадь, а затем — мост. Чтобы переставить часы (даже в квартирах!) и сменить вывески, понадобилось бы несколько тысяч человек. Просто невозможно, чтобы их никто не заметил. Это было сделано одним махом и неизвестным нам способом.

Вопрос второй: возраст Неизвестного — молодой он или старый? Отвечаю: молодой и неискушённый. Его действия просто шутки, необдуманное озорство. Наш коллега астроном проявил чрезмерную осторожность, отбросив некоторые случаи волшебства (можем назвать это и по-другому). Я же верю показаниям торговки, верю, что Неизвестный рассыпал её яблоки, а потом помогал собирать. (Случай номер сто четырнадцать.)

Вопрос третий: следует ли опасаться Неизвестного? Отвечаю: да, следует. Он не злой, но легко впадает в гнев. Совершив скверный поступок, жалеет об этом, но вину свою признавать пе желает. Ему быстро всё надоедает, всё время хочется чего нибудь новенького. Его радует, когда на него смотрят, в одиночестве же он много и серьёзно думает. Его недостатки: нетерпеливый, недисциплинированный, проказливый. Доброе сердце — достоинство. Обладает ли он сильной волей, не знаю, так как он не использует никаких машин, не применяет никаких способов, требующих упорного труда и усилий, а воплощает свои замыслы заклятьем. И вот это-то крайне опасно.

Вывод: хоть и неохотно, но вынужден назвать его молодым чародеем.

Вскочил возмущённый историк:

— Коллеги, вы что, с ума сошли? Я полагал, что в последний раз в истории имею честь объявить, что волшебников не существует. Полагал, что мы — последняя в истории комиссия, которая раз навсегда покончит с детскими сказками о таинственных сверхъестественных силах. Позор! Что подумают люди, когда прочитают наши протоколы? Чары, заклятия, тайная сила… Стыд и позор! Да, стыдно, стыдно, стыдно!

Поднялся старейший из учёных, седоволосый химик.

— Дорогие коллеги! Волшебство было, есть и будет. Разве не волшебство то, что из двух газов мы способны получить жидкость — воду, а потом превратить её в твёрдый лёд? Разве не волшебство, что мы можем усыпить больного, а потом резать его, а он спит и ничего не чувствует? Разве не волшебство, что молния возит людей в трамваях и послушно горит в электрической лампочке, а наш голос и мысль по проводам и без них переносится за тысячи миль? Мы можем фотографировать кости живого человека. А микроскоп, телескоп, подводная лодка, аэроплан?

— Но это наука, а не чары.

— Согласен. Значит, нашёлся учёный Икс, которому удаётся делать то, чего мы пока не умеем, но только делает он это втайне, скрывается, так как вместо пользы приносит вред. Наша задача — оценить его силу и степень опасности, обнаружить его, вступить в контакт, обезвредить, а если потребуется даже уничтожить.

На четвёртое заседание прибыл из Америки специалист, изобретший новую систему сигнализации.

— Мой аппарат очень прост. Звонок, лампочка, номер и матовое стекло. В случае опасности загорается лампочка, звенит звонок, выскакивает номер улицы, а на стекле видно, что случилось: пожар, нападение или собралась толпа. Один человек наблюдает за всем городом. Я без большой охоты даю нам свой аппарат: мне хотелось внести в него ещё кое-какие усовершенствования. Полностью он будет готов через год, но даже и в таком виде может оказаться полезным.

— Вот видите, господа, — заметил химик, — в этом трудном деле нам на помощь пришло волшебство науки.

Учёные принялись рассматривать аппарат.

— А что вы хотите в нём улучшить?

— Во-первых, аппарат действует лишь в радиусе десяти миль и я хочу увеличить его мощность. Во-вторых, он улавливает только одно происшествие, и если одновременно случаются пожар и грабёж или два нападения на разных улицах, номера и изображения путаются и трудно понять, где что происходит. В-третьих, не очень ясное изображение на стекле, а я хочу видеть не только силуэт преступника, но и его лицо, глаза, нос, губы, чтобы можно было сфотографировать, а потом опознать. Проект у меня полностью готов, остался всего год работы. Труднее всего было начало, шесть лет я надрывался, как проклятый. (Изобретатель показал руку.) Видите, на левой руке у меня лишь три пальца, два оторвала машина. Пять месяцев я лежал в больнице и думал, что всё пропало, так как я полностью ослеп.

Учёные склонили головы.

Прошло ещё несколько заседаний, а потом учёным стало уже нечего делать, и они начали скучать. Хотели они разъехаться по домам, к своим книгам и лабораториям, потому что всё спокойно и нужды в них нету.

«Нет, оставайтесь», — велели им через своих послов правительства их государств.

Сидят учёные по своим комнатам, читают, пишут, занимаются. Собираются всё реже — через день, через два. Ничего нового. Беседуют о том, о сём.

А знаете, коллеги, — произнёс вдруг астроном, — если Неизвестный больше не проявит себя, то у меня есть одна идея, которая может объяснить тайну. Вернее, скорей этакая фантазия.

— Ну-ну…

— А не посетил ли Землю обитатель другой планеты? Ведь если на Марсе действительно имеются живые существа и они гораздо умнее нас…

— Значит, вы считаете, что все эти сказки про инопланетян — правда?

— А что тут удивительного? Мы ведь так мало знаем. Когда человек начинает учиться, он таким мудрецом себя чувствует. Любой первоклашка считает, что он уже все науки постиг. И ничего тут особенного нет. Прилетают же на Землю метеориты, мог и инопланетянин прилететь. Посмотрел, видит, ничего интересного, и отправился дальше.

— Да только вот для жителя Марса он малость глуповат.

Все расхохотались.

И в этот миг раздался звонок аппарата. Но номер улицы не выскочил. На экране какая-то туманная картина.

— Похоже, будто вода течёт. А среди воды — остров.

А тут прозвенел телефон.

Значит, что-то серьёзное произошло. Потому что было строго-настрого приказано по пустякам учёных не отвлекать.

Сообщение: на Висле внезапно появился остров.

Через три дня: на острове — замок.

Потом: в замке уже живёт чародей.

Ну, а чем всё это кончилось, мы уже знаем. Так что вернёмся к Кайтусю.

Глава 12

В Париж. Встреча с Зосей. Разговор о феях. Снова сундук с золотом. Продолжение путешествия. Учёные возвращаются домой

Опустив голову, Кайтусь уныло бредёт по городу. На улицах пусто. Всё вокруг чужое и хмурое. Магазины закрыты, в окнах темно

—Уеду я отсюда!

Кайтусь идёт на вокзал. Входит в огромный зал ожидания. Становится в очередь в кассу.

— Пожалуйста, билет до Парижа.

— Для кого? — спрашивает кассир.

— Для меня, — отвечает Кайтусь.

— Один билет?

— Один.

— Один, значит, едешь. А заграничный паспорт у тебя есть?

— Нет.

— А сколько у тебя денег?

Видит Кайтусь, что люди с любопытством смотрят на него. Встревожился он. Может, опять его ждёт какая-нибудь неприятность? Опять поступил он опрометчиво: только сейчас вспомнил, что для поездки за границу нужно особое разрешение.

— Ну, покажи деньги, — говорит кассир.

Кайтусь показал монетку в один злотый. Все вокруг в смех:

— Иди, мальчик, отсюда. Не отнимай времени.

Понятно, все спешат. Каждый боится опоздать. Каждому хочется занять место получше, у окна.

Раньше бы Кайтусь разозлился: он не любит, когда над ним смеются. Но сейчас ему всё равно.

— Смотри, чтоб деньги у тебя не украли!

Кайтусь отошёл от кассы. Смешался с толпой. Мысленно произнёс: «Хочу иметь билет и паспорт. Билет и паспорт».

Зря он совался в кассу. Как всегда, не подумал.

Кайтусь обошёл полицейского. Показал контролёру билет, и вот он уже на перроне.

А поезд уже стоит. Тяжело сопит паровоз.

— Едешь? — спрашивает кондуктор.

— Еду.

— Тогда садись. Сейчас отправляемся.

Кайтусь вошёл в купе, и поезд тут же тронулся.

В купе всего два человека: женщина в трауре и девочка и чёрном платье.

Кайтусь сел в угол, прижался к стенке, закрыл глаза и задумался:

«Столько раз я мечтал отправиться путешествовать, и ног теперь еду н дальние края. Исполнилась моя мечта. Почему же мне так грустно?» Вздохнул Кайтусь

«Жаль тихого дома на Висле. Зачем в меня стреляли? Чем я им помешал? Музыка играла, все могли бесплатно посмотреть кино. Что в этом плохого?»

Да, несправедливо обошлись с ним в родном городе.

— Не высовывайся, — говорит мама девочке. — Искра от паровоза может попасть в глаз.

Девочка послушно уселась на скамейке.

— А помнишь, мамочка, когда мы в последний раз возвращались из Варшавы, папа встречал нас на станции. Кто теперь будет нас встречать?

— Анджей приедет с бричкой.

Голос девочки показался Кайтусю знакомым. Он чуть-чуть приоткрыл глаза. А Зося думала, что он спит. Увидев, что он смотрит на неё, она смутилась и отвернулась.

«В трауре», — подумал Кайтусь, и ему вспомнилась бабушка.

А мама девочки несколько раз бросила взгляд на Кайтуся, словно хотела о чем-то спросить, но промолчала. И Кайтусь был благодарен ей за это молчание, потому что ему очень не хотелось отвечать. Да и известно, какие будут вопросы: «Куда? К кому? Почему один? Сколько тебе лет? В каком классе учишься?» О себе-то взрослые не расскажут, да и расспрашивать их невежливо, а сами они всё хотят знать.

— Ложись, Зося. Потом к нам может кто-нибудь сесть, а пока что есть место.

— А ты, мамочка?

— Я посижу, а ты ещё слабая после болезни.

Кайтусь встал:

— Пожалуйста, пусть ляжет на мою скамейку. Если я мешаю, могу куда-нибудь уйти.

— Что вы, нисколько, — улыбнулась Зосина мама.

И Зося тоже улыбнулась. Улыбка у неё такая славная, добрая.

Кайтусь обратил внимание, что они обе очень похожи.

Мама вынула из чемодана подушку, уложила Зосю и накрыла пледом. Кайтусь снова прикрыл глаза.

«Интересно, а чего ради я так не любил девчонок? Почему всё время досаждал им? А они ведь не такие драчливые, как мальчишки, и старательнее их. И тетрадки у них чище».

Удивляется Кайтусь, не понимает.

«Когда они играли в школьном дворе, я насмехался над ними, дразнил. Они сделают из песка и веточек сад, а и растопчу. Поют, а я мяукаю и мешаю. Толкаю, дерусь, таскаю за косы. Я вроде бы в шутку, а они плакали»

Удивляется Кайтусь и мысленно рассуждает:

«Наверно, это немножко смешно, когда кто-то злится. Но ведь не все злятся, некоторые просто уходили со слезами. Плохо, бессовестно, бесчеловечно смеяться над чужими слезами. Сколько же глупостей делают люди из-за своего безразличия».

Стоит Кайтусь у окошка и смотрит, как летят искры из трубы паровоза. Словно золотые змейки, огненные рыбки, рои звёзд. А дальше — чёрная стена леса.

Свистнул паровоз. Зося шевельнулась. Мама ласково шепнула ей:

— Ничего, ничего. Спи, маленькая.

И Кайтусю припомнился дом, родители, двойник.

А он уезжает. Надолго ли? Может, навсегда? А вдруг его выследят, или вдруг в решительный момент он утратит чародейскую силу? Смотрит Кайтусь на тёмные ноля.

«Сколько времени я уже ни с кем не разговаривал. Наверно, мне суждено одиночество, потому что я чародей».

Внезапно он отвернулся от окна и спросил:

— А вы в Париж едете?

Совершенно неожиданно для себя спросил и тут же смешался и покраснел. Глупо как-то это получилось, бессмысленно, бесцеремонно.

Но ведь когда едешь в поезде, попутчики начинают казаться добрыми знакомыми. Кайтусь уже знает имя девочки, знает, что у неё умер отец, что за ними приедет на бричке Анджей.

Но на самом-то деле они не знакомы, и Зосина мама вполне могла рассердиться или высмеять Кайтуся. Но она доброжелательно ответила:

— Что нам в Париже делать? Нет, я очень рада, что мы возвращаемся в наше затишье. Я хотела оставить Зосю в Варшаве, определить её там в школу. Но мы как раз оказались на площади, когда там произошло это странное сражение. Зося страшно перепугалась и очень жалела животных: она ведь так любит собак. Заболела она, вполне возможно, и не из-за этого. Но наверное, лучше, что она будет при мне. Варшава слишком большой и опасный город, там столько всяких болезней и несчастных случаев… — и она умолкла, как бы раздумывая, что лучше для Зоси.

А Кайтусь с благодарностью подумал, что она его не обвиняет. Не назвала ни злодеем, ни преступником.

— В школе у неё появились бы подружки, — тихо, словно по секрету, словно советуясь с Кайтусем, продолжала Зосина мама, — ей было бы веселей. Дома ей, конечно, скучно. Будь у неё сестра или брат…

Кайтусь внезапно решил: «Поеду не в Париж, а к ним!» и даже перестал слушать, начал прикидывать, как бы это устроить. Да и что ему одному делать в Париже?

Сморило Кайтуся. Зевота напала.

«Что значит «затишье»? Деревня так называется, или просто там у них тихо? Как выглядит Анджей, растёт ли там малина, есть ли беседка, ульи, дровяной сарай?»

Кайтусь то задремлет, то задумается, а колёса стучат, стучат, стучат…

А тут и светать начало.

Проснулась Зося. Протёрла глаза, поправила волосы и сразу к окошку. И сразу же показалось солнце.

— Мамочка, смотри, какое красивое солнце! А вереск какой красивый! Сейчас сорву! — и Зося высунулась в окошко и протянула руку.

— Осторожней, Зосенька! Сядь. Надо позавтракать. Держи стакан.

А второй стакан Зосина мама подала Кайтусю. Налила им молока, дала по булке с маслом.

— Приятного аппетита!

Поели они, и вдруг Зося захлопала в ладоши.

— Мама, смотри — вереск! Целый букет! Откуда он тут взялся?

— Оставил, наверное, кто-нибудь.

— Надо отдать его кондуктору.

— Да нет, это обычные цветы. Возьми себе, если нравится.

— Обычные, говоришь? Нет, этот букет волшебный.

— Вот и прекрасно. Забирай свой волшебный букет, потому что пора выходить. До свидания, милый попутчик, счастливой вам дороги, — кивнула Зосина мама Кайтусю и взяла чемодан.

— Я тоже выхожу, — нерешительно промолвил Кайтусь.

— Очень хорошо. Хотя немножко странно. Я-то думала, что на нашей станции никто, кроме нас, не выходит… Зося, глянь, приехал ли Анджей. Возьми корзинку. Поезд стоит всего две минуты.

— Я понесу, — говорит Кайтусь.

— Чемодан тяжёлый.

— Ничего.

Взял Кайтусь чемодан в правую руку, корзинку в левую и понёс, будто они легче пёрышка.

— А ты, оказывается, сильный…

Вышли они из вагона.

— А вот и Анджей! Сюда, сюда… А тебе… а вам куда?

Кайтусь смешался.

— Если нам по дороге, у нас есть место, можем довезти.

И вот без всякого волшебства стало так, как хотел Кайтусь. Ну, а то, что он добыл для Зоси букет вереска и оказался чуть сильней, чем на самом деле, это не в счёт, это даже не стоит называть волшебством.

Подъехали к дому. Так же, наверно, было и у дедушки. Клумба. Астры. Крыльцо, увитое диким виноградом.

Зосина мама приглашает Кайтуся отдохнуть. Если хочет, он может переночевать в кабинете.

— Спасибо, — принимает приглашение Кайтусь.

— А как тебя зовут?

— Антони.

— Антось! Ну, Зося, чем будете заниматься?

— Покажу Антосю собак, кур, голубей, малину, ульи, мою грядку. Всё хозяйство покажу.

— Но не переутомляйтесь. Ты только-только после болезни, а твой гость всю ночь не спал.

Зося оказалась прекрасным экскурсоводом: всё показала и очень понятно рассказала. Всюду задерживалась ровно на столько, чтобы можно было рассмотреть и запомнить. На вопросы либо тут же давала ответ, если знала наверное, либо говорила:

— Не знаю. Может, мама знает. Может, Анджей объяснит. Спросим ребят из деревни.

Совсем не так, как в школе, не так, как на экскурсии с учителем. Ни разу не ответила, что, мол, это неинтересно или, скажем, вопрос дурацкий; не удивлялась, как это Кайтусь такой большой, а не знает, хотя должен бы знать.

Так что Кайтусь весь день провёл как бы на уроке природоведения. До обеда и после обеда. Даже забыл про свой сад на острове. Вечером мама отдала Зосе ключи.

— Я завтра еду в город но делам. Вернусь поздно. Вам придётся заменить меня и Анджея.

Мама рассказала, какие у неё дела, объяснила, что нужно будет сделать Зосе. И даже советовалась с ней, как со взрослой. Есть всё-таки люди, которые относятся к детям с уважением и доверием, и такие Кайтусю больше всего и нравятся.

Но зато на следующий день у Кайтуся произошёл очень не приятный, тягостный и грустный разговор с Зосиной мамой.

— Зайди, пожалуйста, в кабинет. Садись.

А на столе лежат польские и иностранные деньги и билет до Парижа.

— Мы, как известно, познакомились в поезде. Вместе вышли. Ты живёшь у нас и можешь оставаться, сколько захочешь. Но при одном условии.

Антось печально глядит на Зосину маму и ждет.

— Анджей чистил твою одежду, и всё это выпало из кармана. Скажи, что это означает? Ты один, без пальто едешь в чужую страну, причём у тебя такая сумма, какую взрослые обычно не доверяют детям, а если сами имеют, то очень тщательно хранят. Антось, я тебя ни в чём не подозреваю, но я должна знать. И от приглашения своего не отказываюсь, но сам понимаешь…

— Я отвечу вам словами моей бабушки: я озорной, очень озорной, но честный. Мне вы сразу понравились, потому что по глазам видно: вы — хорошие люди. Поэтому я и прервал путешествие. Сегодня, прямо сейчас, а если вы позволите, то завтра, я снова отправлюсь в путь. Меня обидели несправедливо. И если бы не вы, я уехал бы с обидой на Польшу. Вы примирили меня с родиной. И за это я вам благодарен. Больше я вам ничего не могу сказать.

Молчание. К крыльцу подъехала бричка.

— Ну, хорошо. Оставайся до завтра. Но разреши мне, перед тем как ты уедешь, ещё раз спросить тебя о твоей тайне. Запомни только: ответишь ты мне или промолчишь, я буду относиться так же хорошо, как и раньше. И ещё помни: если тебе вдруг будет плохо, ты опять можешь приехать к нам. Мы небогаты, но ты всегда найдёшь здесь добрый совет и дружеское сердце.

Зося и Кайтусь сидят на лавочке. Беседуют. Зося плетёт венок и напевает.

— Добрая фея подарила мне букет вереска. А иначе откуда он взялся?

— Может, не фея, а чародей?

— Нет. Чародеи отнимают, а не дают. Они вредят людям, а феи помогают.

— А ты помогаешь людям? — спрашивает Кайтусь.

— Если могу, помогаю.

— Значит, ты — фея. А я часто проделывал злые шутки, поэтому я — чародей.

— Нет, Антось, ты не злой, но за тобой должна следить добрая фея.

— Вот и следи за мной.

— Не знаю, сумею ли я. Феи не обладают такой силой. Фея появится на миг, поможет и сразу исчезает. И появляется она только тогда, если человек несправедливо обижен или если ему грозит большая опасность. Знаешь сказку про Золушку?

— Знаю.

— А чародеи хотят уничтожить всех фей. Феям помогают гномы, но они тоже слабые… Борьба эта будет долго длиться. Но наступит день, когда взбунтуется чернокнижник и встанет во главе добрых фей. Он возьмет замок, где укрывается главный чародей, и освободит фей, заточённых в его подземельях.

— А кто главный чародей? Как он выглядит? Где его крепость?

— За семью горами, за семью реками и морями стоит мрачный замок, окружённый высокой стеной. Там в тёмном зале на золотом подносе лежит голова и отдаёт повеления; нет у этой головы ни рук, ни ног, ни сердца, ни глаз, потому что давным- давно взбунтовавшийся чародей отсёк её от туловища, но она продолжает жить.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Кое-что мне няня рассказала, кое-что я увидела во сне, а остальное сама придумала.

— Удивительные вещи ты рассказываешь.

Да, удивительна и таинственна любая человеческая мысль. Удивителен и таинственен мир. Удивительна и таинственна жизнь: часто унылая, а иногда такая прекрасная и радостная.

Среди ночи Кайтусь открыл окно. Вылез в сад. Залаяла собака. Кайтусь приказал ей замолчать. Пошёл по саду. Остановился возле дерева. Сосредоточился, глубоко вздохнул. В голове зашумело.

«Хочу, велю, чтобы явился сундук с золотом», — дважды повторил он.

Появился знакомый сундук.

«Хочу лопату. Хочу лопату».

Ночь. Тихо. Темно.

Кайтусь копает. Земля твёрдая, тяжёлая. Болят руки. Жарко. Сбросил Кайтусь куртку. Копает, откидывает землю, меряет глубину, может, хватит. Уже даже и забыл, кто он и что делает. Знай машет лопатой лишь бы быстрей, лишь бы глубже, лишь бы больше земли выбросить из ямы наверх. Копает без отдыху.

Наконец закончил.

Кот пробежал по дорожке.

Толкнул Кайтусь тяжеленный сундук — раз, второй, третий. Дрогнул сундук, покачнулся. Ещё раз толкнул, и шлёпнулся сундук в яму.

Что-то блеснуло на земле. Поднял Кайтусь, глядит, а это те две монетки по двадцать грошей, которые он когда-то на рынке заработал и спрятал на память. Плюнул Кайтусь на них — на счастье! — бросил на крышку сундука и всё засыпал землёй.

— Пусть не будет заметно, что здесь копали. Пусть растёт трава. — предусмотрительно приказал он.

Так и стало, как было приказано.

Вернулся Кайтусь в дом. И кажется ему, что закопанный клад — это его единственный запас на те времена, когда он вернётся из путешествия. И что дом Зоси — это как бы тихая пристань, где он сможет отдохнуть после далёких и трудных дорог.

— Всё-таки уезжаешь? Не передумал?

— Не передумал.

— Что ж, уезжай и храни свою тайну. Спасибо, что не врал. Очень не люблю, когда врут и выкручиваются.

Дали Кайтусю на дорогу еды.

— Тут яйца от наших кур, творог, немножко варенья, мёд с нашей пасеки. Ну, езжайте, а то как бы не опоздать на поезд.

Зося машет вслед платочком.

— Жаль, панич, что уезжаете, — говорит Анджей. — Был бы у нашей Зоси товарищ. А то всё одна и одна. Добрая она девочка. Жалели мы, когда пани увезла её в Варшаву. Люди-то поговаривали, будто там война какая-то идёт, много народу погибло. Как бы и с нашей Зосей чего худого не случилось…

«А у нас в городе редко кто так хорошо говорит о людях», — подумалось Кайтусю.

На прощание Кайтусь дал Анджею золотую монету.

— За что? Нет, нет! Возьмите назад!

Но Кайтусь уже выскочил из брички, благо, показался поезд.

В купе теснота. Неинтересные люди говорят о неинтересных делах.

А на пятой станции Кайтусь услышал уже иностранную речь. Произнёс он пожелание, сразу оказался в другой одежде, с кожаным чемоданом и билетом первого класса. И ещё пожелал он понимать иностранные языки.

В этом самом поезде как раз возвращались из Варшавы учёные.

— Боюсь, — говорит француз, — что скверно мы поступили. Не нужно было стрелять.

— Совершенно верно, уважаемый коллега! Скверно! — соглашается с ним итальянец. — Этот Икс, как мы его назвали, сам затопил остров. Я тщательно исследовал это место. Если бы замок разрушили снаряды, то остались бы развалины.

— Может, их смыла вода?

— Нет, всё произошло как-то по-другому, — ответил итальянец и вытащил из чемодана обломок камня. — Взгляните в лупу. В него вкраплены кристаллы, каких нет на нашей планете.

И тут они начали научный спор, которого Кайтусь не понял и который совершенно не интересовал его.

— В конце концов можно согласиться с предположением, что мы имеем дело с обитателем иной планеты, жители которой знают и могут гораздо больше, чем мы. То. что для нас волшебство, для них так же просто и легко, как зажечь спичку

— Что ж, и в школах ученики не любят новых задач и упражнений. И ученые не любят нового, трудного и непонятного. Как признать, что дух Коперника вселился в инопланетянина и переворачивал в парке деревья?

— И всё-таки новое, неизвестное и лучшее — это именно наш путь, путь учёных.

Кайтусю захотелось есть. Открыл он корзинку с провизией, а там на самом верху лежит веточка вереска и записка:

На память Кайтусю-чародею от феи Зоси.

Глава 13

Павел и Петрек. Кайтусь проводит боксёрский матч с негром. В княжеском отеле. Газетный репортёр

Париж называют столицей мира.

Изо всех стран, со всех континентов едут туда люди учиться, работать и развлекаться.

Заехал и Кайтусь в столицу мира.

Стоит он в растерянности перед вокзалом, не знает, куда идти, с чего начать.

Благодаря волшебству он вроде бы и понимает, что говорят вокруг, но чувствует себя в чужом языке, словно в тесном, взятом напрокат костюме.

А кругом спешат толпы людей, мчатся автомобили. Никто не обращает на него внимания.

Зато как он удивился и обрадовался, когда вдруг услышал своё имя.

— Гляди. Это же Кайтусь. Ну точно, я узнал его.

— Сдурел ты, что ли? Он что, один приехал? Да ещё так богато одетый и с шикарным чемоданом?

— Ладно. Давай спросим его, и сам увидишь.

— Спрашивай, если охота. А я на посмешище выставляться не буду.

Этот разговор вели двое мальчишек, один — как Кайтусь, а другой чуть постарше.

Они глядят на Кайтуся, он глядит на них.

«Вроде бы я их знаю. Где-то видел», — думает Кайтусь, но не может вспомнить.

— Прошу прощения, месье, вы случайно не из Варшавы приехали?

— Да, месье, — отвечает Кайтусь, тоже по-французски.

— Простите, а вы всё время жили в Варшаве?

— С самого рождения.

Тут подошёл старший и сказал брату по-польски:

— Ну, видишь? Кайтусь же французского не знает.

— А может, он научился. Мы же три года его не видели.

— Научился, как же! Он лентяй был ещё почище нас.

Обидно стало Кайтусю.

— Погоди. Давай спросим его. А вдруг он понимает? Простите, а по-польски вы говорите?

— Конечно, — сказал Кайтусь, которому уже надоело это долгое вступление и любопытно было, кто же эти мальчишки.

— Так ты — Кайтусь? — закричали оба.

— Он самый. А вы кто?

— Не помнишь? Забыл, как мы вместе пошли на Вислу, а у тебя украли одежду?

— А как мы вместе яблоки с лотков воровали и за тобой погнался полицейский?

— Мне помнится, всё было по-другому. Это тебя поймал полицейский.

— Ну, может. Давно это было. Отец меня тогда выпорол. А помнишь, как мы в гараже около бензина папиросы курили?

— А как в подъезде свет погасили?

Хохочут мальчишки, перебивают друг друга. Прохожие вежливо обходят развеселившихся ребят.

— Слушай, пошли к нам. А чемодан оставь на вокзале. Чего ради тебе с ним таскаться? Дай франк. Сейчас я тебе принесу квитанцию, а завтра получишь. Подождите меня.

— Гора с горой не сходится, а друзья всегда встретятся. Снова Павел, Петрек и Кайтусь вместе. Слушай, пошли сегодня в цирк.

Взяли братья у Кайтуся чемодан и корзинку. Переглянулись, перемигнулись, квитанцию не отдали.

Не больно-то они были дружны в Варшаве. Кайтусь, конечно, сорванец, но они — воришки. Не будь он чародеем, стоило бы ему быть поосторожней. Но сейчас Кайтусю приятно, что город ему покажут настоящие живые люди, да к тому же старые знакомьте, а не наколдованный гид.

И вот спускаются они по каменной лестнице глубоко под землю, а там под улицей, под домами — залитая светом станция.

Метро. Подземный электрический трамвай.

Раздалось гудение, потом грохот — подъехал поезд. Двери вагонов сами открылись. Ребята едва успели вскочить в вагон.

Мчится поезд под землёй по узкому туннелю. Станция за станцией. Остановка за остановкой. Люди выходят, входят.

И так быстро и ловко.

— Здесь пересаживаемся.

— А чего так все спешат?

— Так это же Париж!

Пересадка. Прошли ребята сперва вверх, потом вниз, и хоть всюду толпа, никто не толкается. Все очень вежливо расходятся друг с другом.

— Быстрей заходи, а то в дверях защемит! В Париже нельзя зевать.

Наконец-то Кайтусь вспомнил их.

— А, так вы все вместе уехали во Францию.

— Да. Сперва отец, потом мы с матерью. Жили вместе. Потом отец сбежал от нас. А потом мать нашла себе мужа француза. А потом она умерла, и мы остались с отчимом, с этим французом.

— И как он к вам?

— А чего ему мы? Его нет дома ночью, а нас целыми днями. Так-то он ничего: пьянчуга, но весёлый. Да и вы тоже весёлые.

— Что ж нам, плакать, что ли? Времени нет на это. Надо зарабатывать. По правде сказать, так это скорей, мы отчима кормим, а не он нас. К весёлому франки веселей в руки плывут. Денег-то у тебя много?

— Есть немножко.

— Тогда можно в цирк сходить. Сегодня боксёрский матч: негр дерётся с турком. Этот негр такой силач — вчера как врезал турку по носу, у того сразу ведро кровищи. Честно! Боксёры… Сегодня финал. Покажем тебе Париж, увидишь нашу гостиницу.

— Вы живёте в гостинице?

— Ну да! Тут все бедняки так. Когда отец написал, что живёт в гостинице, мама решила, что он разбогател. А в гостинице той такие клопы — спасу нет! А вот в Америке у всех нищих есть машины. В каждой стране свои обычаи. Нет, шофёром я не хочу быть, это всё равно что извозчик. Я пилотом стану. Выходим.

Вышли они из метро. Идут.

Обшарпанный дом на узкой улочке.

— Вот мы и пришли. Пообедаешь с нами.

Крохотная, тесная, грязная комнатёнка. Широкая кровать, маленький стол, два стула.

Павел и Петрек поставили на стол бутылку и стаканы, отрезали три ломтя хлеба.

— Пей. Ешь.

— Это что, вино?

— Попробуй. В Польше борщ лучше, чем это вино — дешёвое, дрянное. Кислое, но в голову шибает. Вот если дашь немножко денег, можно будет колбасы купить.

Кайтусь положил на стол пятьдесят франков.

— Сейчас сбегаю куплю, — говорит Павел.

— Погоди, я с тобой, — говорит Петрек.

— Не надо. Я через минуту вернусь.

— Не вернется, — сказал Петрек, когда Павел пулей вылетел из комнаты.

— Почему не вернётся?

— Да потому, что получил пятьдесят франков. Уж я-то его знаю, брат он всё-таки мне.

И точно, не вернулся. Только зря его прождали.

— Слушай, Кайтусь, пойдем лучше в ресторан. Не бойся. В первый день в Париже можешь потратить чуть больше денег, а потом, как узнаешь город, столько уже тратить не будешь.

Пообедали в ресторанчике.

Любуется Кайтусь Эйфелевой башней, бульварами, площадями, магазинами. Он и в Варшаве любил бродить по городу и смотреть на витрины, когда вспыхивают и гаснут разноцветные огни. А Париж весь в огнях и красках.

— Ну, на сегодня хватит, — говорит Петрек. — В цирк идём?

— Если далеко, лучше поехали.

— Ишь ножки заболели. Нет, братец, тут Париж. Привыкай.

Вот и цирк.

— Дай-ка денег. Никуда не уходи, стой здесь, я пойду в кассу за билетами. — говорит Петрек.

Дал ему Кайтусь сто франков.

— Ух, ты, какая бумажка!

Напрасно ждал его Кайтусь. Понял он и улыбнулся: «Содрали с меня чуточку денег. Ладно, пусть они пойдут им на пользу».

Кайтусь сам встал в очередь в кассу.

«Где же столько людей поместится?» — думает он.

Оказывается, все поместились в огромном здании цирка.

Сверху глянешь — головы, головы, головы. Кажется, ни одного свободного места уже не осталось, а народ всё идёт и идёт и расходится по ярусам, ложам, партеру, галёрке.

Осталось только одно свободное место — рядом с Кайтусем.

Заиграл оркестр. Началось представление.

Сперва выступили дрессированные лошади.

Потом акробаты.

Однако публика с нетерпением ждёт боксёрских состязаний. Кайтусю тоже любопытно. Странно только, почему никто не хлопает. Может, в Париже другая мода?

После антракта на арену вышли боксеры. Выше всех негр, и ступает уверенно.

Да, есть на что посмотреть.

Когда боксировала третья пара, венгр с греком, Кайтусь пошёл в такой раж, что даже забыл, где находится, и кричал по польски:

— Дай ему! Ещё! Врежь как следует! Сильней!

И как раз в этот момент место рядом с Кайтусем заняла красивая молодая дама.

Кайтусь кричит, а она с улыбкой смотрит на него. Потом вынимает из сумочки стеклянную фляжку, стопку и с улыбкой спрашивает:

— Не желаете ли глоток вина?

А у Кайтуся горло пересохло — так он кричал. Взял он золотую стопку, выпил, поблагодарил. Возвратил стопку.

И вот наконец выходит негр. Сверкает белками глаз. Показывает в улыбке белоснежные зубы. Кланяется. Гром аплодисментов. Кто-то бросил цветы, кто-то апельсин. Негр съел его, облизывается, гладит себя по животу.

— Хорошо, — говорит, — вкусно.

Но где же турок? Подать сюда турка! Почему он опаздывает?

— Начинайте! Чего тянете?

Выходит на арену директор цирка в черном фраке.

Турок заболел! — объявляет он.

— Враньё! Мошенники! Покажите турка! — кричит, а потом уже ревёт галёрка.

Врач и медсестра выводят турка: нос у него заклеен пластырем, и видно, что драться он не может.

— У него высокая температура. И нос поврежден, — объясняет доктор.

— Почему не предупредили? Деньги назад! Мошенники!

Кайтусь вскакивает с места. Никто не обращает на него внимания. А он надевает красную маску. Пробирается к проходу, сбегает по ступенькам к арене и громогласно кричит:

— Я буду вместо турка! Я буду драться!

Служители в красной униформе попытались задержать его, да не смогли. Кайтусь уже на арене.

— Красная маска! — раздались крики. — Красная маска! И куда взялся этот малец?

Директор цирка обернулся. Смотрит. Ничего не понимает.

С галёрки кричат:

— Жульё! Мошенники! Нас не надуешь!

Но в партере и ложах — там, где сидят богачи — смеются. Им любопытно, какой сюрприз приготовил директор цирка, славящийся остроумными выдумками.

А зрелище и впрямь было забавное. С тех пор как существует бокс, никто ещё такой пары не видел.

Негр тоже решил, что это шутка белых господ. Улыбаясь, подошел он к Кайтусю, хотял взять его на руки, чтобы поднять и показать малыша зрителям…

Но Кайтусь увернулся, бросился на негра и всем телом так ловко ударил его, что тот упал, а Кайтусь на него свалился. Негр неуклюже поднимается, а Кайтусь, уже в перчатках, нанёс ему два удара. И вот Кайтусь стоит, а негр лежит.

Теперь уже хохочет весь цирк.

— Молодец, малыш! Покажи свою силу! Пусть покажет, на что способен!

Кайтусь подозвал директора, шепнул ему что-то на ухо.

Тут же служители вынесли тяжеленную штангу. Кайтусь поплевал на ладони, расставил ноги, но делает вид, будто ему не поднять.

— Тяжёлая! — кричит галёрка. — Принесите полегче!

Служители хотели забрать штангу, но Кайтусь так их оттолкнул, что они полетели в разные стороны. А он сбросил пиджак, послал галёрке воздушный поцелуй, подбежал и схватил штангу одной рукой. Подкинул её вверх, поймал, дважды крутанул в воздухе и швырнул на арену.

Тяжеленная штанга с глухим звуком врезалась в опилки.

— Ну как? Согласны? — спрашивает Красная маска у зрителей.

— Согласны! Давай дерись!

— Ладно, пусть побоксирует, — согласился директор.

Негр испуганно глядит на Кайтуся. Он, наверное, единственный почувствовал, кто стоит перед ним, потому что верил в колдунов и колдовство.

— Чёрный струсил! Ура, Красная маска!

Оркестр заиграл туш. Немедленно послали за боксёрскими перчатками для Кайтуся.

Кайтусь атакует, даже не защищаясь. Негр отмахивается, словно от надоедной мухи. Сразу видно, что он только изображает бой. Думает, что это какая-нибудь шутка белых, что со штангой подстроено.

Но галёрка всё видит и не позволит себя надуть.

— Хватит! Нечего притворяться! — слышатся недовольные крики.

И в этот миг негр получает подряд три удара коротких, быстрых, как молния. Все сразу затихли.

Негр сплюнул кровью. Теперь он уже осторожней защищается. А Кайтусь в нападении. Его стремительность поражает зрителей даже больше, чем сила.

— Похоже, они и вправду дерутся, — удивляется в ложе председатель боксёрского клуба.

— Да, но чёрный совсем не атакует.

— А вы хотите, чтобы он убил ребёнка?

— Я как раз этого опасаюсь. Посмотрите, негр уже разозлился. Если галёрка раздразнит его криками, дело может кончиться очень скверно.

А с галёрки кричат:

— Держись, чёрный! Молодец, Красная маска! Задай негру!

Негр уже перестал улыбаться. Уже не спускает с Кайтуся глаз. План у него такой: так оттолкнуть мальчишку, чтобы он вывихнул, а то и сломал руку. Нужно этого мальца проучить. Он завопит от боли, а рука у него безвольно повиснет.

А Кайтусь злой, что негр не атакует, дерзко прыгает вокруг и со всех сторон наносит удары. Вот только маска ему мешает, дыхания не хватает, и сердце болит всё сильней.

Но тут раздался гонг. Кайтусь падает в кресло. Массажисты разминают ему одеревеневшие руки и ноги. Директор цирка обмахивает полотенцем.

— Хватит! — кричат одни зрители.

— Продолжать! Не прекращать бои! Ещё! — кричат другие.

Негр уже стоит и ждёт. Злой как чёрт.

Начинается второй раунд.

Бах! Бах! Первый удар! Десятый! Десятый — и уже двадцатый! Удары сыплются, как дождь, как град. Негр наклонился. Получил апперкот. Пошатнулся. Назад отскочил.

Стиснул зубы. Идёт на Кайтуся.

Так тихо стало. Все замерли — что будет?

Страх охватил зрителей: сейчас убьёт. Кто нервный, закрыл глаза. Две герцогини и одна маркиза лишились чувств. Директор потом говорил, что только раз наблюдал подобное в цирке: когда лев собирался прыгнуть на укротителя. Было это пять лет назад в Лондоне. Жуткое зрелище.

Согнувшись, приплясывая, негр с налившимися кровью глазами надвигается на Кайтуся.

Кайтусь тихо произносит:

— Стоп! Повелеваю: остановись!

Негр остановился. Поднял руку.

— Пусть у меня изменится лицо. Пусть изменится лицо! — произносит Кайтусь и срывает маску.

Трещат кино- и фотоаппараты. Шипит прожектор.

Огромная чёрная рука нацелилась Кайтусю в голову. Вторая низко опущена — готова отбить удар. Зубы стиснуты, лицо искажено. Всё, пропал мальчишка.

Комиссар полиции выхватывает револьвер.

Поздно. Раздался глухой звук: негр с размаху рухнул наземь. Потому что Кайтусь вовремя отскочил.

Посыпались удары маленьких кулачков. У негра под кожей вздрагивают мышцы. Он вяло защищается: он утратил веру в свою звезду. Угасла его слава

Нет, теперь он нисколько не притворяется. Только неловко прикрывается от ударов. Да, это действительно поединок.

Гонг. У Кайтуся темно в глазах. Он не слышит ни криков, ни аплодисментов. Бессильно сидит на табурете.

Негр подходит, ставит ногу Кайтуся себе на шею. Кайтусь открывает глаза, с трудом протягивает руки. Негр кладёт голову на колени мальчику, Кайтусь целует его, гладит жёсткие курчавые волосы.

У зрителей слёзы на глазах. Буря оваций.

Гигант-негр осторожно берёт Кайтуся на руки, осторожно уносит его с арены.

Снова Кайтусь в гостинице, но уже в другой, роскошной.

В княжеском номере на великолепной кровати. А перед гостиницей толпы.

— Беру его за десять тысяч долларов в Америку!

— Я даю сто тысяч! — кричит другой тучный господин.

— Я принёс поздравления от боксёрского клуба!

— Корзина цветов от маркизы!

Какой-то господин с биноклем расталкивает толпу:

— Прошу пропустить меня в номер маленького боксёра. Я из телеграфного агентства. Мне нужно сообщить в газеты, кто он такой, откуда взялся.

Швейцар низко кланяется, чуть не до земли:

— Извините, нельзя. Извините, не велено. Извините, не сегодня.

— Но мои газеты должны получить информацию! Читатели не могут ждать!

Из гостиницы выходит сам директор цирка.

— Господа, нельзя. Доктор решительно запретил. Мальчик переутомился.

— Но мне необходимо. Скажите, где вы его нашли? Я редактор. Прошу в автомобиль: поедемте поужинаем.

Едут они, беседуют.

Так вы действительно не знаете? Скверно. Через два часа начнут печатать утренние газеты. Я должен сообщить. Так кто же он — француз, парижанин, есть у него родители или он сирота? Чем занимался до сих нор?

— Доктор запретил ему разговаривать. Понимаете, сердце. Такое напряжение.

— Плохо. Но информацию дать нужно. Я пообещал ее четырём газетам. К тому же я голоден, как волк.

Автомобиль остановился у ресторана.

— Закажите что нибудь, а я на телефон

Звонок в первую газету: «У Красной маски, победителя негра-чемпиона, отец — пьяница. Он продал мальчика цыганам, и тот выступал в бродячих цирках. В Париже впервые».

Второй звонок: «Мальчик — сын лорда. Уже в шесть лет он отличался небывалой силой и в драке убил брата. Изгнанный из дома отцом, жил в хижине у бедного рыбака. Участвовал в дальних плаваниях, охотился на китов».

Звонок в третью газету: «Маленький боксёр — из шахтёрской семьи. Родился во время пожара. Катал в шахте вагонетки с углём, содержал всю семью: мать, двух сестёр и брата».

В четвёртую: «В возрасте одного года мальчик заблудился в горах. В лесу его вскормила и воспитала бурая медведица. Его дед — Вернидуб, бабушка — Валигора. Поэтому он такой сильный. А впрочем, пишите, что хотите, я голоден, хочу есть».

Бросил репортёр трубку и пошёл в ресторанный зал.

А там директор цирка сидит за столом с писателями и банкирами, ведёт с ними разговор.

Да и за остальными столами говорят только о Кайтусе.

— Ну и мальчонка. В жизни ничего подобного не видал. А ведь я был корреспондентом на трёх войнах. Участвовал в экспедициях на Северный полюс и в пустыню Гоби. Видел десять коронаций. Поднимался на вершины всех пирамид и на Вавилонскую башню. Двадцать шесть раз дрался на дуэли. Охотился в горах на орлов. Дважды был разорван на куски: один раз тигром, а второй раз снарядом. Меня топили, травили, вешали на индийской виселице, в Африке людоеды сварили меня в черепаховом бульоне. Но всё это чепуха по сравнению с сегодняшним матчем.

Директор цирка тихонько стучит в дверь номера. Вышел доктор в белом халате.

— Ну как?

— Спит. Дыхание спокойное. Даже пульс ровный. Завтра позволю поговорить с ним, но только вам и всего пять минут.

— Прекрасно! Ладно, иду спать, я тоже зверски устал.

Глава 14

Три выступления в цирке. Выступление в бассейне. На пароходе. Кайтусь-кинозвезда

Про директора цирка говорят, что он пьяница и картёжник, что он скупой и прижимистый.

Да, всё правда. Он любит выпить, играет в карты и с артистами торгуется, чтобы побольше выгадать. Ещё говорят, что ему везёт, что у него есть «нюх», то есть он на расстоянии чует прибыльное и интересное дело.

Но никто не скажет, почему так получается. А дело в том, что директор любит цирк, любит лошадей и талантливых артистов.

Два месяца он торговался с бароном Бергом, но всё-таки купил знаменитого арабского жеребца, внука Альманзоры и Белы, сына Решаля и Флоры. Дрессировать скакуна он доверил молодому и в ту пору ещё никому не известному Пауло Дорини.

А разве не он приобрёл самых дорогих бенгальских тигров для укротителя Леопарди?

Не он устроил водную пантомиму для танцовщицы Мироновой?

А кому обязаны славой братья-клоуны Пик и Пок?

Кто заплатил за лечение акробата Валетти, когда тот сломал ногу во время выступлений в Бостоне, в чужом цирке? А кто организовал юбилей старика Потена, о котором все давным давно позабыли?

Чтобы заработать, нужно иметь смётку, но чтобы с толком потратить заработанные деньги, нужно иметь голову.

Директор сразу понял и оценил, чего стоит Кайтусь.

О лучшем опекуне Кайтусь не мог бы и мечтать.

— Послушай, дружок, — говорит, ему директор. — Тебе предлагают сто тысяч долларов за выступления в Америке на ринге. А я при этом получу триста тысяч франков. Я посоветовался с врачами. Они сказали, что через неделю ты будешь совершенно здоров. Но если из-за чрезмерного напряжения сил у тебя ещё раза два повторится такое же расширение сердца, ты на всю жизнь останешься калекой. У тебя будет кашель, одышка, станут опухать ноги. Короче, до конца жизни ты будешь чувствовать себя, как немощный старик. Так что я не советовал бы тебе соглашаться.

— А что же вы мне посоветуете? — спрашивает Кайтусь.

— У меня такой план. Ты три раза выступишь в моём цирке. Парижане хотит тебя видеть. Каждое выступление всего на десять минут. Это будет демонстрация ловкости, но не силы. Затем я за свой счёт отправлю тебя в Америку, в Голливуд. С тобой поедут врач, преподаватель гимнастики, учитель музыки и секретарь. Там у тебя будет дом в саду, лошадь и автомобиль. За всё плачу я. Ты станешь кинозвездой. А когда вырастешь, сможешь вернуться в цирк, если тебе захочется.

— Согласен, — отвечает Кайтусь.

— Рад, что ты мне доверяешь.

Сердечное рукопожатие скрепило договор.

«Три выступления Красной маски!»

На афишных тумбах, на стенах, в газетах анонсы с фотографией Кайтуся.

Силач. Боксёр. Знаменитость!

Каждое выступление — семь минут сорок секунд. Так решили врачи.

На арену в свете прожекторов выезжает на арабском скакуне Кайтусь. Он в цирковом трико со сверкающим золотом поясом. Играет оркестр. Конь горделиво потрясает гривой. Кайтусь приветствует публику.

Негр выносит столик, на нём обручи, булавы, флажки, шары. Демонстрация ловкости.

— Не надо! — крикнул кто-то, и крик подхватили все зрители.

— Не надо! Не хотим! Никаких выступлений! Не мучайте мальчика! Накиньте на него халат, а то простудится! Пусть вырастает здоровым!

Кайтусь знаками показывает, что он ничуть не устал. Выходит директор, пытается успокоить публику.

— Пять минут.

— Нет! Ни минуты! Мы пришли просто посмотреть на него и показать своим детям!

А в цирке и вправду много детей. Хлопают в ладоши, бросают цветы.

Кайтусю стало обидно, но директор, ему объясняет, что публика имеет право требовать, имеет право запрещать.

Так повторялось каждый вечер — все три раза.

В цирке яблоку негде упасть. Кайтусь уже не в трико, а в кожаной куртке с белой меховой опушкой. Негр ведёт под уздцы коня, а зрители фотографируют и кричат:

— Браво, Красная маска! Ура!

Освещение меняется. Кайтусь выпускает разноцветные воздушные шары и стреляет в них из лука шоколадными стрелами, которые падают в руки самым маленьким зрителям.

Так приветствовал великодушный Париж своего любимца.

— Какие они добрые, славные, — говорит Кайтусь. — Но не могу же я даром брать деньги. Я хочу их отблагодарить, сделать что-нибудь для парижан — сюрприз какой-нибудь устроить… Придумайте что-нибудь, я всё смогу.

Директор закурил сигару.

— Погоди… О, уже знаю! Неоплатное представление для школьников. Только какое?

Встал директор, ходит взад-вперёд. Остановился. Налил бокал вина. Выпил. Что-то бормочет под нос. Подошёл к Кайтусю.

— Плавать умеешь?

Разумеется, умеет. В газетах же писали, что он охотился на китов.

— Отлично. В Париже есть бассейн. Вокруг него каменный амфитеатр. Пятьдесят тысяч мест. Пригласим школьников, устроишь им представление.

Кайтусь согласен.

На представление пришли министр народного образования, члены спортивных клубов, ученики четырёхсот девяноста школ. Все расселись на каменных скамьях. Погода прекрасная. Солнце. В бассейн вплывает байдарка, в ней Кайтусь. Байдарка плывёт и вдруг переворачивается. Из гребца Кайтусь становится пловцом.

Негр в мегафон даёт пояснения:

— Так плавают казаки, так ашанти{8}, так сингалёзы{9}. Так собака, так лягушка, так тюлень, так рыба, когда спасается от врага, так когда бросается на добычу, так — когда попадает на удочку. Так акула, так крокодил, так бегемот.

На боку, на спине, под водой. Вот Кайтусь якобы тонет и зовет на помощь, вот спасает утопающего. Мельница в воде. Вниз головой, вверх ногами. Вынырнул, сделал сальто в воздухе. А вот вообще нечто невообразимое: бежит на четвереньках по воде.

Прыжки с трёх, с пяти, с десяти метров.

Шквал оваций.

Министр даёт знак, дескать, прыгать с большей высоты он не разрешает.

— Король вод!

— Чемпион рек и морей!

В школах на два дня отменили уроки. Учеников невозможно было удержать за партами.

Перед гостиницей два дня стояли толпы. Автомобили ездили по другим улицам.

Ночью, тайком Кайтусь уехал из Парижа.

В салон-вагоне. Директор провожал его до порта.

Кайтусь впервые видит море и пароход. Капитан водит его по судну и даёт пояснения.

Вот каюта Кайтуся, вот ресторан для пассажиров первого класса. Это кинозал. Тут бассейн. Может, Кайтусь желает осмотреть машинное отделение?

Смотрит Кайтусь и глазам своим не верит. Неужели всё это создали не волшебники, а люди? Всё ему интересно.

— А для чего эта машина? А зачем это? А как это действует?

— Хватит, — говорит доктор. — Тут жарко и воздух спёртый.

— Сейчас, сейчас, — отвечает Кайтусь и заглядывает в топку. — Прямо вулкан!

Упёрся Кайтусь, говорит, не уйдёт, пока пароход не отчалит: хочет увидеть все эти огромные колёса и шатуны в работе.

— А это может поломаться? А что будет тогда с кораблём? Почему пароход стоит, а эта машина работает?

— Это динамо-машина — вырабатывает электричество для освещения и вентиляции. Ну, пойдём.

Нет, он подождёт. Ему хочется увидеть, как действуют эти могучие механизмы. Будет ли грохот, быстро ли будут вращаться?

Никак его было не увести. И тогда произошло небывалое: пароход вышел из гавани на час раньше, чем обозначено в расписании. Уже в открытом море их догнало судно, которое привезло опоздавших пассажиров и матросов. За этот каприз Кайтуся директор цирка заплатил пятьсот долларов штрафа.

— Ничего страшного. Это реклама. Кайтусь правильно поступил: у знаменитостей должны быть капризы.

Самый старый матрос пожал Кайтусю руку.

— Я сорок лет вожу людей через океан и горжусь, что в этом рейсе у нас такой пассажир.

Вечером в бальном салоне был дан банкет в честь Кайтуся. Господа во фраках и дамы в белых вечерних платьях разглядывали его в лорнеты.

Мальчики-бои из судовой прислуги поглядывают на него с удивлением и завистью. Они читали про него в газетах.

А Кайтусь думает:

«Значит, это не сон и не волшебство? Выходит, обыкновенные люди, если только заплатят, могут ездить в таких поездах, плавать на таких пароходах с такой роскошью и развлечениями? Богатый может всё. Почему же тогда бабушка и отец говорили, что не в деньгах счастье?»

Поздним вечером Кайтусь и доктор вернулись в каюту.

— С завтрашнего дня, дорогой мой, ты принадлежишь мне. Утром первым делом зарядка, потом купание. На завтрак молоко, булочка, фрукты.

— Какие?

— Ещё не знаю. Посоветуюсь с шеф-поваром и справлюсь в медицинских книгах. Кажется, на корабле очень полезно есть виноград.

— А после завтрака?

— Прогулка по палубе. Потом занятия музыкой. Три партии в шашки или сеанс в кино. Десять минут гимнастики или плавания. Обед. Тихий час. Всё по распорядку.

— Выходит, я попал в рабство?

— Да. Все мы рабы своих обязанностей. И чем больше человек стоит, тем строже за ним следят. А у тебя, милый друг, большой талант. Ты нужен людям. Поэтому не принадлежишь себе. За тобою нужно особенно следить.

Странно это как-то звучит. Кайтусь глянул доктору в глаза. Вздохнул. Словно бы предчувствуя.

И пошло:

— Это вредно, нельзя.

— Нельзя — опасно.

— Нельзя — рано, поздно, дождь; нельзя — слишком жарко.

Каждый день одно и то же.

— Да поймите вы, мне скучно!

— Ничего не поделаешь. Вчера весы показали, что ты похудел на сто граммов.

— Хочу залезть на мачту, на марсовую площадку.

— Нельзя, там ветер.

— Хочу в машинное отделение.

— Нет. Вспомни: в прошлый раз ты там простудился. У тебя на две десятых градуса поднялась температура.

— Хочу поиграть с боями в футбол.

— Ты же знаешь, преподаватель гимнастики против.

— Тогда в пятнашки.

— Нет. Можешь от них заразиться. Они спят в общем кубрике, а у одного из них ангина.

Трижды пытался Кайтусь отомстить, выкинуть номер.

Вот сейчас он прыгнет с палубы в море. Будет плавать не в тесном бассейне, а как дельфин, в открытом океане.

«Хочу, желаю, повелеваю. Прыгнуть, нырнуть глубоко-глубоко, до самого дна».

Повторяет Кайтусь желание. Никакого результата. Утратил он свою силу и власть. Почему?

За время плавания Кайтусь вырос на шесть сантиметров и прибавил шестьсот граммов. Доктор доволен, а Кайтусь злится.

— Вот видишь, ты не кашляешь, голова и спина не болят. На щеках румянец. Температура…

— Плевал я на температуру и на румянец. Даже в школе было лучше: там хоть есть перемены и двор. Я мог делать, что хочу. Не нравится мне этот ваш Голливуд.

Кайтусь чуть было не сказал, что предпочитает Варшаву, но вовремя прикусил язык.

Что ему из того, что живёт он в настоящем дворце среди сада? «Самый комфортабельный и самый дорогой», — телеграфировал директор цирка. Такой и арендовали.

«Нельзя, запрещается, не стоит».

На пароходе его мучил доктор, а тут прибавились секретарь и кинорежиссёр.

Репетиции, репетиции, репетиции.

— Ещё раз. Сто десятый эпизод.

— Зачем? У меня уже получается.

— У тебя получается, а другие пока плохо играют.

— А какое мне дело до других?

Иногда Кайтусь назло играет плохо. Надоело ему, что его мучают, переодевают, как куклу.

Он играет сироту. Фильм будет называться «сын гарнизона». А может, «Тайна маленького Джека». Кайтусь — лазутчик, пробивается сквозь ограждение из колючей проволоки.

Ну, хватит, давайте уже снимать…

Нет. То шапка не такая, то штаны порваны не так, мешок слишком велик, закрывает левую ногу.

И опять портной что-то примеряет, парикмахер по-другому укладывает взлохмаченные волосы.

А сейчас они спорят, где должна быть рана — на щеке или на лбу. А Кайтусь стоит как дурак, ждёт.

— Ну хватит!

— Ещё минутку.

В тридцатом эпизоде, где сирота должен был заплакать, Кайтусь вдруг показал язык и расхохотался.

— Сам виноват, дорогой мой. Нарочно испортил плёнку. Придётся снимать ещё один дубль.

Кайтусь предпочёл бы сниматься один или с детьми. Хуже нет со взрослыми кинозвёздами.

— Да всё уже хорошо, — капризничает Кайтусь.

Но актриса-кинозвезда недовольна: то она слишком высоко подняла руку, то слишком низко наклонила голову, и опять начинай всё сначала.

И вот Кайтусь опять мчится к ней, бросается в объятия и кричит:

— Мама!

А на ухо шёпотом:

— Держи башку, как надо.

Звезда разобиделась. Пришлось Кайтусю извиняться.

Наконец-то перерыв. Вот тебе на! Припёрся репортёр английской газеты, желает побеседовать с Кайтусем. Пришёл директор киностудии. Жена миллионера хочет поцеловать Кайтуся.

— Скажите ей, пусть поцелует собаку в нос.

Все смотрят на него, как на обезьяну в зверинце. Кайтусь ото всего отказывается, а секретарь в ответ:

— Ты подписал договор.

Да, правда, подписал, обязан.

— Ну, ещё раз, последний. Ты же артист, тебе же важно, чтобы получился хороший кадр, — уговаривает режиссёр.

— Никакой я не артист, и ничего мне не важно.

— Друг мой, это очень серьёзная сцепа.

— Я вам не друг. Вы мне не нравитесь, и я вас терпеть не могу.

— За что же?

— За то, что вы со мной такой добрый, такой ласковый. А почему вы толкнули старика, почему отодрали за уши и прогнали тех мальчишек, не заплатив им ни гроша?

— Что ж, объясню, только тебе придётся потерпеть. Девочку я взял из милости, уж очень меня просила её мать. Я дал ей зеркало и велел за неделю научиться…

— Чему?

— Сперва она должна была улыбнуться, потом взглянуть немножко удивлённо и немножко испуганно, а потом обрадоваться. Но она, лентяйка, не стала репетировать перед зеркалом. Из-за неё я потерял два дня. А мальчишки должны были драться на улице, и в это время на них налетел автомобиль.

— Знаю. Они всё время оглядывались: боялись, как бы автомобиль их и вправду не задавил.

— Поэтому я взял ребят посмелей. А из-за этих я испортил тридцать метров плёнки и заплатил штраф.

— Как вы всё здорово объясняете.

— Дорогой коллега, ты не понимаешь…

— Я вам не коллега. И вообще я скажу директору студии, что хочу другого режиссёра.

— Что ж, он послушается, обязательно послушается. Назначит другого режиссёра, а меня выгонит. Я потеряю работу, а у меня жена и ребёнок. Директор давно хочет от меня избавиться. На моё место он возьмёт кого-нибудь помоложе и подешевле, и тот будет ещё строже с актёрами. Про меня он говорит, что я недостаточно энергичный и слишком снисходительный. Ничего ты, мальчик, не понимаешь. Живёшь во дворце и понятия не имеешь, что тут у нас происходит.

«Да, не знаю, — подумал Кайтусь, — но обязательно узнаю».

Доктор закрывает дверь спальни Кайтуся.

— Спокойной ночи.

Кайтусь тихонько лежит. Потом осторожно встаёт, одевается, надевает шапку-невидимку и через сад выбирается на улицу. Он хочет узнать, что тут происходит, как живут безработные в этом богатом городе кинозвёзд.

Да, навиделся он, наслышался. Вот бедная комнатка.

— Нету работы, — говорит отец. — Через месяц начнут снимать новый фильм, там потребуется массовка. Может, удастся что-нибудь заработать.

Ещё одна комната. Вдова и дети.

— Не везёт, — жалуется она соседке. — То говорят, что я слишком толстая, то слишком худая, то у меня чересчур длинный нос, то чересчур короткий. Узнала я, что для съёмок нужны дети. Пошли они. Но, оказывается, дети нужны уродливые, а мои симпатичные. Опять не повезло.

А в другом доме молодой рабочий хвалится:

— Получил хорошую работу. Платят три доллара. Буду стоять в окне и смотреть на толпу. А потом брошу в неё кирпич. Надо только порепетировать перед зеркалом, чтобы у меня была зверская физиономия. А вот однорукому горбуну обещают платить десять долларов. Правда, пока такого не нашли, но найдут.

И о себе тоже услыхал Кайтусь:

— Цацкаются с этим щенком, как не знаю с кем. Потом будут писать, что он заработал кучу денег. Режиссёр потому нас так мучает, что он не желает приходить на репетиции. Говорит, скучно ему. А попробовал бы он по пять часов в день изображать перед зеркалом, что задыхается.

— Погоди, через годик он надоест публике. Найдут другого. Только бы поскорей окончили снимать «Сына гарнизона». Хуже нет играть с капризной звездой.

Услышал Кайтусь, что говорят о нём в его дворце.

— Странный мальчик, — удивляется учитель музыки. — Иногда заниматься с ним одно удовольствие, а иной раз просто еле выдерживаешь. То играет прекрасно, а то пальцы, как деревянные.

— И иногда не знаешь, что ему в голову взбредёт, — жалуется секретарь. — Если бы не я, он бы давно уже расторг договор. Совершенно не переносит замечаний. Сразу обижается и отвечает: «Ну и не надо». Или: «А мне всё равно». Упрямый, самолюбивый и капризный. Жаль, если из него ничего не получится.

— Он избалован и дерзок, — говорит преподаватель гимнастики. — Недисциплинированным нет места на свете.

— Он страшно слабовольный, — огорчается доктор. — Нетерпеливый, всё хочет сразу. Когда у него заболел зуб, мы сменили четырёх дантистов. Они уж так осторожно лечили. Да куда там! Он вырывается, злится, убегает. Хочет вылечить зуб, не раскрывая рта. А порой он и вправду слишком много себе позволяет.

— Я послал телеграмму директору цирка, чтобы приезжал сюда и сам следил за мальчиком. А то он научился водить машину и гоняет на бешеной скорости. Не дай Бог, разобьётся. И ещё упёрся, чтобы через неделю закончили картину, — говорит секретарь.

Да, Кайтусю скучно, он бунтует. Не желает слушаться и не будет. Не для того он стал чародеем, чтобы делать, что ему велят. Да, он подписал договор и закончит фильм, чтобы директор цирка мог получить деньги, которые потратил на него. Ещё неделю он потерпит, а потом — до свидания.

Не хочет он больше видеть ни режиссёра, ни секретаря, ни учителей, ни костюмеров с операторами, ни репортёров, ни кинозвёзд. Хочет жить сам по себе, хочет быть свободным.

Ещё неделя. Раз уж он начал, то закончит.

Данинград