1941-1945. Говорят погибшие герои. Антология

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

141. Надпись красноармейца А. Симаева на стене в камере Дрезденской тюрьмы

24 марта 1944 г.

Здесь сидел Ахмет Симаев, журналист, москвич. Нас из России одиннадцать человек. Все мы осуждены вторым германским имперским судом на смертную казнь.

Кто обнаружит эту надпись и вернется живым на Родину, прошу сообщить родными близким о нашей судьбе.

Ахмет Симаев — московский журналист. До войны работал на строительстве первой очереди метрополитена, комбината «Правда», в лаборатории по испытанию прочности бетона.

В дни войны, будучи десантником, попал в плен при выполнении боевого задания в тылу врага. Там вошел в подпольную организацию поэта-героя Мусы Джалиля, с которым был знаком еще в 30-е годы по занятиям в литературном кружке при Татарском доме рабочей молодежи в Замоскворечье. Кружком руководил Джалиль.

Ахмет Симаев входил в группу подпольщиков, которая работала в одном из восточных отделов легиона «Идель Урал», недалеко от Потсдамерплац, в Берлине. Став переводчиком в радиостудии комитета «Идель Урал», Симаев вместе с другими подпольщиками слушал радиопередачи из Москвы. Записывая сводки Совинформбюро, подпольщики размножали их на ротаторе в виде листовок и переправляли в расположенный в 100 километрах южнее Варшавы Центральный едлинский лагерь, где находился Джалиль.

После провала подпольной организации 12 августа 1943 года берлинскую группу увезли в тюрьму гестапо на Курфюрстендамм и держали около месяца в одиночках, расположенных под землей. Затем их присоединили к основной группе в тюрьме Моабит. Судили в Дрездене в марте 1944 года, расстреляли в Берлине в конце 1944 года.

Вскоре после войны в дрезденской тюрьме обнаружили надпись на тюремной стене, в конце которой был адрес Фоттеха Симаева, брата Ахмета Симаева. Об этой надписи Фоттеху сообщил из Германии капитан Лукьянов. Текст надписи впервые опубликован в книге Юр. Королькова «Не пропавший без вести…» (М., 1972, стр. 111).

142. Письма руководителя Рижского подполья И. Судмалиса жене и детям

Апрель — 25 мая 1944 г.

Лиепая, улица Упмалас, № 6. Передать после войны.

IV. 1944 г.

Марусите! Маловероятно, что ты получишь это мое последнее письмо, а вдруг все-таки. В апреле я приговорен к смертной казни; которое сегодня число — я не знаю, все дни спутались. Но времени после суда прошло порядочно, сейчас, пожалуй, уже 28 апреля, и я все думаю; быть может, именно сегодня день рождения нашей Айюки: ей исполняется шесть лет, а я, быть может, сегодня ночью буду наконец выведен на расстрел. Мне не дают книг, я один во тьме одиночества, у меня много времени для воспоминаний. Я гляжу в прошлое и вижу, как много пережито за эти недолгие годы. Я вижу и нахожу немало светлых минут. Это и воспоминания о великой битве, в которой я участвовал, и о тихих, солнечных часах с тобой, и эти воспоминания помогают мне сегодня. Я не сожалею о своем пути, но я совершил на нем немало и ошибок; если бы довелось начать жизнь сначала, снова, я был бы лучше, особенно по отношению к тебе, Марусите! Так мало счастья сумел я тебе дать — прости меня, ведь мертвым принято прощать.

Так много надо бы сказать, написать, но нет карандаша. Пишу огрызком графита, найденным в кармане.

Вряд ли ты узнаешь когда-либо, под каким забором я похоронен, да и нет в этом надобности — одна и та же земля укроет когда-нибудь нас всех. Я чувствую, моя девочка, что после войны ты возвратишься в нашу родную Латвию. И когда-нибудь вечером, после рабочего дня, ты припомнишь: жил когда-то такой Имис, который любил тебя,- и ты расскажешь о нем что-нибудь Айюке и Сармуке…

Расти наших дочурок, Марусите, учи их любить будущее, в котором им предстоит жить; за него пролито так много крови.

Обними за меня Айю и Сармите, будь здорова, Марусите, так не хочется еще умирать, но, верь мне, я сумею умереть как надо. Ведь и Овод был расстрелян весной, когда пробивалась свежая трава. Живи, будь здорова и бодра, Марусите! Не грусти.

Твой Имис.

25 мая 1944 г.

Дорогие Марусите, Айюка, Сармука!

Не знаю, прочитаете ли когда-нибудь эти, мои последние слова, но все равно — пишу. Через несколько часов приговор будет приведен в исполнение. Суд состоялся 13 мая (эта описка Иманта; его судили 13 апреля.- Авт.), так что у меня хватило времени обдумать всю свою жизнь. Я оглядываюсь на пройденный путь — упрекать себя мне не в чем: в эти решающие для рода человеческого дни я жил как человек и борец. Пусть же будущее будет лучше, счастливее, оно должно стать таким, не могло ведь понапрасну пролиться столько крови. Не горюй, Марусите, ведь вечно не живет никто. Расти Айюку и Сармуку, пусть вспоминают иногда обо мне, пусть их жизнь будет лучше, счастливее.

Будь счастлива, Марусите, спасибо за все доброе, что ты мне дала. И знаешь что? Приласкай за меня Айю и Сармите.

Имис.

Одним из лучших своих сыновей латышский народ по праву считает Иманта Судмалиса, отдавшего жизнь борьбе за народное счастье, за светлое будущее грядущих поколений. Родился Имант в марте 1916 года в семье учителя в поселке Цесис. Жил и учился в Лиепае. В 1932 году стал комсомольцем, участвовал в революционном движении в Латвии. Не раз арестовывался.

Когда в Латвии была провозглашена Советская власть, Имант Судмалис включился в строительство новой жизни. Но мирная жизнь продолжалась недолго. 22 июня 1941 года гитлеровская Германия напала на СССР. Секретарь Лиепайского уездного комитета комсомола, член Центрального Комитета ЛКСМ Латвии, Имант сразу же очутился на переднем крае борьбы против фашистских захватчиков. На второй день войны комсомольцы Лиепаи создали стрелковую роту, которую возглавили Имант Судмалис и секретарь Лиепайского горкома комсомола Борис Пелнен. Пять дней продолжалось беспримерное сопротивление рабочих отрядов Лиепаи вместе с моряками и воинами Красной Армии, составлявшими небольшой гарнизон города. В этой борьбе исключительную роль сыграли комсомольцы. Судмалис оказался прекрасным пулеметчиком и умелым командиром.

После падения Лиепаи Судмалис с группой комсомольцев прорвался из окружения в районе порта и перебрался на нелегальное положение в Курземе.

Опыт подполья, приобретенный Имантом во время долголетней комсомольской работы в ульманисовской Латвии, помог ему быстро освоиться в новой обстановке. Пробыв несколько месяцев в Курземе, Судмалис перебирается в Ригу, где сразу начинает создавать подпольную организацию. Весной 1942 года было решено, что Судмалис перейдет фронт, чтобы доложить о результатах работы и получить новое задание. В мае он отправился в путь. Ему удалось встретиться с партизанской группой комсомольца Александра Грома, действовавшей в то время в белорусских лесах. Они помогли ему перейти линию фронта, и осенью 1942 года он уже был в Москве.

В ноябре того же года в советском тылу был создан Латышский партизанский отряд, парторгом которого стал Имант Судмалис. В начале декабря в трудных условиях суровой зимы отряд перешел в районе Великих Лук линию фронта и, проделав более 300 километров, обосновался в районе Больших Освейских лесов Белорусской ССР.

В течение декабря 1942 года — января 1943 года Латышскому отряду удалось объединить действовавшие в пограничной полосе партизанские группы Лудзенского и Даугавпилсского уездов. Своими действиями отряд обеспечил базу для будущей деятельности оперативной группы Центрального Комитета КП(б) Латвии — организационного штаба подпольного движения в Латвии.

22 марта 1943 года на базе этого отряда была создана Латышская партизанская бригада, и Имант Судмалис стал парторгом бригады. За боевые дела командование партизан представило его к награждению орденом Ленина.

20 июля 1943 года в качестве уполномоченного Центрального Комитета комсомола Латвии Судмалис возвратился в Ригу, где руководил подпольными группами, направляя и расширяя их деятельность. Он установил связь между рижским подпольем и партизанскими отрядами Северной Латвии, лично участвовал во многих опасных боевых операциях. Самая выдающаяся из них — срыв инсценированного гитлеровцами «митинга протеста латышского народа» в связи с работой Московской конференции союзников, на которой обсуждались вопросы, связанные с Прибалтикой. Митинг должен был состояться 13 ноября 1943 года на Домской площади Риги. Планировалось выступление на митинге гитлеровского рейхскомиссара Лозе. В 10 часов утра на Домской площади взорвалась бомба, которую подпольщики подложили к трибуне. Устроители митинга бежали. Воспользовавшись суматохой, разбежался и народ, согнанный полицией на площадь. За голову организатора взрыва фашисты обещали награду в 30 тысяч имперских марок. Но Имант был неуловим.

В декабре ему удалось организовать в Риге подпольную типографию.

Гестапо бросило все силы на ликвидацию рижской подпольной организации. В феврале 1944 года начались массовые аресты. Почувствовав, что в ряды подпольщиков проник провокатор, Судмалис ликвидировал все старые явочные квартиры, разобщил подпольные группы, переправил к партизанам всех товарищей, которые могли быть на подозрении в гестапо. Разгром подполья был предотвращен, но самого Судмалиса схватили и 25 мая 1944 года в 6 часов вечера повесили в камере пятого корпуса рижской Центральной тюрьмы.

После победы благодарные рижане захоронили останки Иманта Судмалиса и его юного сподвижника Дж. Банковича на кладбище Яна Райниса.

Посмертно Иманту Судмалису присвоено звание Героя Советского Союза. Морские просторы бороздит лайнер Латвийского торгового флота «Имант Судмалис», имя героя носят два латвийских колхоза, рижская средняя школа, 32 пионерских отряда. В Риге, Вентспилсе, Цесисе установлены памятники Иманту Судмалису.

Письма Иманта, написанные перед казнью на латышском языке его жене и детям, найдены после войны в щели стены камеры смертников. Они хранятся в Государственном музее революции Латвийской ССР (инв. № 406а — VII).

143. Записка краснофлотца В. Устрицова из фашистского застенка города Пешин

26 мая 1944 г.

Да здравствует СССР — Россия!

Сидел с 6 по 26-V-44 г.

Прошу сообщить: Ленинград, 53, В[асилевский] о[стров], Съездовская, д. 19, к. 14. Нин[а] — Устрицов Володя, комсомолец, краснофлотец, приговорен к смерти 20-IV-1944. 26-V-44 г. расстре[лян].

За пар[тию!]

Володя Устрицов, попав раненным в плен, стойко вынес истязания гитлеровцев. 6 мая 1944 года отступающие на запад фашисты перевезли его в тюрьму города Пешин, в Польше, и 26 мая убили. Перед смертью гвоздем на куске черного картона Володя успел написать несколько прощальных слов.

После освобождения города работники Польского беспеченства (органы госбезопасности) нашли этот картон в архивах гестапо и переслали в Советский Союз. Записка хранится в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ (письма в редакцию «Комсомольской правды», 1946 г., письмо полевой почты 61630).

144. Письмо подпольщицы А.И. Свершниковой из гестаповской тюрьмы города Риги

Май 1944 г.

Дорогие друзья!

Спасибо за внимание и за вашу отвагу. Вы меня только и воодушевляете немножко. Полна душа, нет больше надежд на жизнь. Напрасно вы так много беспокоились о том, чтобы передать мне кушать. Не надо, не ломайте об этом головы, я сейчас меньше всего думаю и считаюсь со своим желудком, приказано молчать. Сейчас не время ему предъявлять свои требования.

Самое главное — спасибо за коротенькую сводку от Информбюро. Хотя немного даете почувствовать, что я не совсем оторвана от мира, и только этим поддерживаю сейчас свое маленькое существование…

Писать вам много мне нечего, так как я человек, отрезанный от всей мирской суеты, и даже от тюремной. Во все время моего пребывания я ни разу не была на прогулке. Так хочется погреться на солнышке, временами я замерзаю окончательно.

За вашу доблесть и отвагу шлю вам парочку своих трудов — закладочку в книгу. И на память пишу стишок:

Товарищ, верь! Придет она,
Пора пленительного счастья.
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут, и Свобода
Нас примет радостно у входа,
И братья наши смиренно головы наклонят.[4]

Шура

Александра Ивановна Свершникова — жена советского офицера. Оставшись в Риге во время немецко-фашистской оккупации, участвовала в подпольной работе, укрывала раненых красноармейцев и других борцов, скрывавшихся от гестапо, распространяла подпольные листовки, вела агитацию среди населения. Весной 1944 года ее арестовали гестаповцы и в мае 1944 года казнили. Свое последнее письмо Свершниковой удалось написать накануне казни и передать на волю. Оно написано карандашом. Хранится в Государственном музее революции Латвийской ССР (инв. № 8028/12294-VII).

145. Письма красноармейца-связиста О. Нечитовского

Май 1944 г.

ПИСЬМО МАТЕРИ

Прощай, дорогая мамочка!

Это мое предсмертное письмо, и, если ты его получишь, знай, что сына у тебя больше нет. Я погиб как твой сын и как сын Родины. Я не пощадил своей жизни за благо и счастье людей, за вашу спокойную старость, за счастливую жизнь детей.

Плакать не нужно! Гордись и помни меня. Рассказывай тем, которые еще только растут, что был у тебя сын и что он, не жалея себя, отдал свою жизнь за их счастье, за их радости.

Я очень волнуюсь, когда пишу тебе это письмо, но твердо верю, что то, что не успел сделать я, кончат мои товарищи. Фашистов сметут с лица земли, им и на том свете не будет спокойствия. Я украинец, но белорусская земля примет меня тоже как сына.

Целую в последний раз крепко, крепко!

Твой сын Олег.

Кто возьмет это письмо, очень прошу отправить по адресу: г. Киев, ул. Прозоровская, дом № 144, кв. 6, Нечитовской Евгении Митрофановне.

ПИСЬМО ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКЕ

Прощай, дорогая Лидушка!

Не удивляйся — это мое предсмертное письмо. И если ты его получишь, то меня уж не будет в живых. Знай, что я отдал жизнь дорого, честно, на поле боя, и белорусская земля приняла меня, украинца, как сына.

Плакать не думай, лучше почаще вспоминай, гордись, что тот, которого ты любила, с которым хотела строить жизнь, погиб честно за Родину, за счастье людей. Конечно, умирать не хотелось, но зов Родины — это закон, этого требовал долг, и пришлось не считаться с жизнью.

О многом мы мечтали, но… Пройдут годы, у тебя будет сын, и я тебя очень прошу, расскажи ему хоть немного о том, кто хотел быть его отцом!

Ну ладно. Прощай!

Целую в последний раз крепко, крепко!

Твой друг Олег.

Кто возьмет это письмо, очень прошу отправить по адресу: г. Харьков, ул. Энгельса, д. 25, кв. 6, Лапидус (для Лиды Абалышниковой).

Во время боя за Большие и Малые Калинковичи в мае 1944 года командование наступавшего батальона потеряло связь с ротой, действовавшей на направлении главного удара. Создалось опасное положение. Необходимо было во что бы то ни стало восстановить прерванную связь. Выполнить это опасное задание вызвался комсомолец-связист Олег Нечитовский.

Он сознавал, что идет почти на верную гибель, так как участок, где был поврежден кабель, противник обстреливал. С трудом он обнаружил разрыв и четыре часа подряд под ураганным огнем восстанавливал линию связи. Раненный, истекая кровью, он не прекращал работы, пока не убедился, что связь налажена. Последними его словами, переданными по восстановленной линии, были: «Приказ выполнен. Связь есть». Чувствуя, что под огнем фашистов доползти в свою часть он уже не сможет, Олег Нечитовский написал последние письма своей матери и любимой девушке.

Когда противник отошел и бойцы добрались до Нечитовского, он был уже мертв. В кармане у героя товарищи нашли два письма. Они были опубликованы в газете «Комсомольская правда» 6 августа 1944 года.

146. Из записной книжки командира-артиллериста И. Е. Алексеева

30 мая 1944 г.

Я обороняю очень ценный, важный и решающий район. Есть чего оборонять. Важные дороги. Хотя место опасное, но эту огневую позицию бросить никак нельзя. Если помереть — есть за что.

Слава погибшему младшему лейтенанту В. М. Щекину. Его имя в моем сердце как о лучшем моем подчиненном будет жить вечно. Он до последнего дыхания сражался за Родину.

30-05-44 г.

Передайте после моей смерти мой орден седому отцу. Передайте ему мои слова:

«Ваш, сын Ваня Ваши советы и наказы отцовские выполнил, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Выполнил неплохо. Он своим подразделением сбил 23 самолета противника. 6 июля 1941 г. в районе Трони (Бессарабия) уничтожил больше батальона пехоты. 8 июля 1941 г. отразил атаку 12 танков, один танк поджег, другие повернули восвояси».

Ваня Алексеев.

Иван Ефремович Алексеев — чуваш. Родился в деревне Нижнее Атыково, Батыревского района.

На фронт ушел со студенческой скамьи. Командуя батареей, он храбро сражался с врагом. Молодого чуваша уважали и любили в армии. 13 июня 1944 года смерть вырвала его из рядов советских воинов, и его друзья написали о нем стихи:

Ваня Алексеев — чуваш,
Ваня Алексеев — сын наш.
Ваня Алексеев погиб как герой,
Ваня Алексеев, спи, дорогой.
За смерть твою молодую
Врагу не уйти никогда.
О тебе песнь боевую
Оставим Родине навсегда.

Бойцы сохранили записную книжку Ивана Ефремовича — «сердечную книжку», как он сам ее назвал, и переслали родным.

Публикуются две последние записи из нее. Копия записной книжки хранится в архиве редакции газеты «Правда» (отдел писем, 1944 г., 27721).

Иван Алексеев с детства увлекался литературой. Когда в родном краю проходила коллективизация, комсомолец Ваня Алексеев активно участвовал в политической работе, ударно трудился, создал комсомольскую организацию в колхозе «Красноармеец».

Он мечтал окончить Чебоксарский педагогический институт и вернуться в родные края, чтобы во всеоружии знаний бороться с неграмотностью. Но студент второго курса Иван Алексеев стал зенитчиком…

После первого ранения писал сестрам: «Сейчас я окреп, на здоровье не жалуюсь. А вы не забывайте старшего брата — он из своих пушек много вражеских самолетов сбивал… Скоро, победив врага, вернемся домой». В другом письме дает совет: учитесь, читайте, чем можете, помогайте фронту.

Получив известие о гибели брата Василия, ответил скупо: «Ждать — нет надежды. За него отомщу я!»

147. Письмо и обращение В. В. Порика к соратникам по борьбе

Май-июль 1944 г.

Май 1944 г.

Дорогие товарищи коммунисты-партизаны.

Хочу рассказать вам об одном случае, который произошел со мной после выполнения боевой задачи партизанской группой.

Передвигаясь с товарищем через большую шоссейную дорогу, мы. набрели на семь фашистских бандитов. Один фашист крикнул: «Стой!» Выстрелами товарища Кондратюка Степы три фашиста были убиты, остальные в панике разбежались. После этого мне пришлось возвратиться назад, забрать остальных товарищей и передвинуться в другое место и остановиться там на ночлег.

Я решил одного товарища, малого возрастом, послать в разведку, указал ему выгодный путь движения, предупредил его о соблюдении дисциплины и предосторожности. Товарищ хотел обдурить своего начальника, не выполнил указаний, пошел по своему пути и набрел на фашистских бандитов, которые его задержали и принудили показать, где остальные товарищи. Нестойкий наш товарищ привел до 400-500 фашистов на место нашего нахождения. Фашисты на рассвете окружили квартал. Нас было трое, вооружены мы были одним автоматом и одним пистолетом. Фашисты подняли шум, я скомандовал к бою и открыл огонь из автомата. Несколько фашистов свалились на землю, остальные разбежались.

Гитлеровские собаки спешили убрать свои трупы и снова двинулись вперед. Дорогой товарищ Василь Колесник открыл огонь из пистолета, и снова два фашистских бандита были убиты. Два других фашиста заметили дорогого Ваську и намерились открыть огонь по нему, я моментально бандитов скосил из автомата. Фашисты еще больше закричали, подняли стрельбу и спешили убрать свои трупы, не показать их цивильному населению.

Последними патронами я подстрелил еще одну гитлеровскую собаку и в эту минуту был ранен фашистской пулей. После этого я оглянулся за своими товарищами, мой дорогой Васька Колесник был убит — он погиб лично от своей руки, застрелился последней пулей — он погиб за Родину, за коммунизм во всем мире. Честь и слава дорогому товарищу, коммунисту, боевому красному партизану,- не забудь, Родина, своего сына!

Один «товарищ» сдался в плен. Я решил вырваться от фашистов. При перебежке в другое место фашисты открыли огонь по мне, и я снова был ранен. Фашисты стреляли со всех концов, я, не обращая внимания ни на что, вскочил в один дом и очутился на крыше. Гитлеровские бандиты искали меня, но не нашли, только благодаря одной «хорошей» женщине, которая фашистам указала, где я есть, фашисты моментально открыли огонь по мне, и я снова получил три пули и свалился с крыши.

Бандиты боялись ко мне подходить, подъехали автомашиной, наставили на меня автоматы и бросили меня в машину. Не обращая внимания на фашистские автоматы, я кричал: смерть изменникам, которые сидели, как генералы, в другом авто, я кричал: да здравствуют советские патриоты, я смеялся и прощался с народом, махая рукой.

Затащили меня в фашистский военный госпиталь «на лечение», рассмотрели меня через рентген и очень были рады, что у меня остались пули в ноге, руке и плечах. После этого отнесли меня на 4-й этаж, положили за решетку да ещё приковали к койке, кроме того, возле дверей поставили одного своего бандита. Не прошло десяти минут, как начальник гестапо с другими собаками пришли «лечить» меня. Собаки прекрасно меня знали по материалам, которые были им поданы после моего побега из лагеря, и задали мне такие вопросы: коммунист, специально присланный для коммунистической работы?

Я ответил: да, коммунист, присланный для работы.

Второй вопрос был задан: террорист?

Я ответил: нет. Я — советский патриот.

За это я получил больше 50 железных «пилюль», а позже трудно сосчитать, сколько я получил таких «пилюль», потому что я им ничего больше не сказал. Хотя они прекрасно знали про мою коммунистическую и партизанскую работу по прежним материалам и по допросам изменников.

Ночью я разломал фашистский замок, но не удалось разломать решетки в окне, и на другой день снова пришли собаки «лечить» меня, еще больше получил я «пилюль» за то, что разломал замок. Мысли фашистов были меня расстрелять, и решили они отдать меня в тюрьму «на лечение». Ночью меня привезли в тюрьму, назвали меня русским бандитом и бросили в камеру № 1.

Камера представляла собой 2 метра длины, 1 -1,5 метра ширины, в маленьком окошке больше железа, чем стекла. В камере было немножко соломы, одеяло, наверно, с прошлого столетия, кроме того, полметра сора и несколько миллионов вшей и один фашистский бандит возле железных дверей.

Я не робел, пел «Интернационал» и стремился еще раз отомстить фашистам за их зверства. Просидел я седьмую ночь, ночи были тихие, и хорошо было слышно, как вскрикивали люди и после того гремели выстрелы. Днем смотрел я в окошко, как выводили на двор старых, потерявших ум людей. Через стены было слышно, как катували людей. Кушать первые дни я получал по-больничному, один раз морковки в день, последние дни — ничего.

Сердце советского патриота не может выдержать таких зверских издевательств фашистских собак. Надежды на побег из тюрьмы никакой не было: кроме проклятой камеры тюрьма была обнесена двумя мурами 7-8 метров высоты, да еще фашистские собаки с собаками минута в минуту кругом ходят.

По словам старшего гестаповца, жить мне осталось всего два дня. Я решил погибнуть в схватке с фашистами. Ночью мне удалось вытащить гвоздь из окна длиной 7-9 см. При помощи гвоздя я расковал себе правую здоровую руку и после того лежал и кричал до фашиста, который стоял возле дверей, чтобы он мне дал воды,- он не обращал внимания.

Раны разгноились и очень болели, я бросался и кричал — дай воды. Фашистская морда раздобрилась и зашла ко мне в камеру. Собака метра два высотой с карабином да еще кинжал на боку. Он поинтересовался моей раной на ноге и пригнулся посмотреть. Я моментально гвоздем ударил бандита в голову, закрыл ему рот и его же кинжалом прорезал ему глотку и моментально положил его на свое место и накрыл одеялом, после того закрыл двери на ключ и перешёл в другую камеру.

Другие фашистские собаки смотрели через щель двери моей камеры и все думали, что русский бандит спит, а я гвоздем и кинжалом уж продолбил в стене себе щель для побега. Вопрос с камерой был решен. Второй вопрос был форсировать два высоких мура. Где та сила и воля бралась, не могу представить себе, но за две-три минуты я оторвал железо, загнул крючок, порвал рубаху, кальсоны, одеяло, посвязывал все это, и вот и был инструмент готов.

Начал я вылезать из камеры, щель была узкая и длинная, вся кожа на мне была содрана, кровь лилась ручьем. Я моментально забросил крючок на первый мур и очутился наверху. Внизу я заметил трех фашистов с собаками. Я притаился на муре и ждал, пока фашисты зайдут за угол.

Ночь была холодная, я в трусах спустился с первого мура и забросил крючок на другой и очутился на другом муре. Когда я спускался с другого мура, у меня случилась авария, одеяло оборвалось, и мне пришлось метров шесть-семь лететь донизу. Если бы я попал на камень, так убился б, а так «большое спасибо» гитлеровским убийцам — подставили под меня яму метров 20 ширины и метров 100 длины с расстрелянными безвинными людьми.

Мне сразу стало понятно, что были за крики и выстрелы каждой ночью, и я видел, что места для меня тоже хватало там. Я взмыслил: слава погибшим товарищам, пролез еще возле одного фашиста, который стоял на посту, сказал про себя: да здравствует свобода — и двинулся вперед.

За полтора дня добрался я до своих. Сколько было радости, какая забота обо мне французских товарищей. Я был всем доволен, только тем нет, что не мог сразу же начать работу, не мог гитлеровцам отомстить за товарища Ваську, который героически погиб в борьбе с бандитами, за те издевательства, которые они проделывали на нашей Родине и которые они проделывают здесь.

Лейтенант Василий Порик.

РЕЧЬ НА НЕЛЕГАЛЬНОМ СОБРАНИИ ФРАНЦУЗСКИХ КОММУНИСТОВ

14 июля 1944 г.

Дорогие товарищи!

Позвольте мне от имени советских патриотов во Франции передать вам в день вашего национального праздника наш, партизанский привет.

Мы, советские патриоты, не стоим в стороне от битвы, которую ведет каша Родина, и по примеру Красной Армии вместе с французскими патриотами мы бьем и будем бить фашистов до конца.

Мы сражаемся за Советскую Родину, за свободу всех народов, всего мира.

Мы просим французский народ помочь нам во всем и таким образом ускорить победу над фашизмом.

Да здравствует свободная Франция! Да здравствуют французские и советские патриоты!

…Его везли на запад в темном товарном вагоне с решетками на окнах. Рядом, на грязном полу, сидели печальные попутчики — такие же, как и он, воины Красной Армии, по роковому случаю попавшие в фашистский плен. В вагоне было душно и тоскливо. Всех мучило одно: «Куда везут? Что ожидает впереди?»

На коротких остановках слышалась польская речь, затем — немецкая, а на пятые сутки — мягкая французская.

Новую партию советских военнопленных заключили в лагерь Бомон в промышленном районе Артуа, на севере Франции. Здесь находились крупные шахты и рудники, нуждавшиеся в дешевой рабочей силе, и военнопленному лейтенанту Василию Васильевичу Порику пришлось стать шахтером.

Франция, свободолюбивая страна, затоптанная гитлеровскими солдатами. Ее хотели поставить на колени, сделать провинцией, которая давала бы Германии уголь, продовольствие, вино. Но трудовой народ Франции не стал на колени.

Василий почувствовал это сразу, а после того как невидимой рукой был взорван подъемник в соседней шахте, решил установить связь с французскими патриотами. С товарищами Степаном Кондратюком, Александром Ткаченко, Колесником и Доценко он разработал план первых диверсий. Начали с простого: подсыпали песок в шахтные машины, в вагонетки вместо угля подкладывали породу. Затем с помощью двух французских рабочих изготовили самодельную мину замедленного действия и подорвали подъездной путь к шахте.

Гитлеровская администрация усилила контроль за военнопленными. В бригады были подосланы шпионы, продавшиеся фашистам за лишнюю миску овсяной баланды. В ответ Василий Порик и его люди провели под землей открытый суд над разоблаченным предателем. А вскоре еще двух мерзавцев нашли «заваленными» обвалом.

Пориком заинтересовалось гестапо. По совету французских друзей и с их помощью однажды ночью Василий скрылся. Через несколько дней в условленном месте его находят бежавшие следом товарищи. А еще через несколько дней в департаменте Па-де-Кале появляется небольшой партизанский отряд из советских людей. Это произошло в июле 1943 года.

К этому времени на севере Франции уже действовало несколько отрядов французских патриотов. Ими руководила Французская коммунистическая партия. Отряд Порика вошел в контакт с французскими отрядами и все свои действия согласовывал с общими планами операций.

Сохранилась оперативная справка об отряде советских патриотов. В ней указывается: «…отряд Василия Порика начал свои действия в июле 1943 года… Уничтожено около 300 гитлеровцев, пущено под откос с разными войсковыми грузами и солдатами 11 фашистских поездов, взорвано 2 железнодорожных моста, сожжено 14 автомашин. Захвачено большое количество оружия и боеприпасов…»

О Порике узнали местные жители. О нем слагали легенды, похожие на быль. К нему потянулись люди, не желавшие больше мириться с рабством…

Василий Порик родился в небольшом украинском селе Соломирка, недалеко от Винницы. Окончив семь классов местной школы, поступил в сельскохозяйственное училище под Кировоградом. Работать агрономом пришлось недолго: в 1939 году его призвали в ряды Красной Армии. Командование заметило любознательного, умного паренька и направило на учебу в военное училище. Выпуск совпал с началом Отечественной войны, и молодой младший лейтенант, кандидат в члены ВКП(б), сразу же попал на фронт.

Пыльные дороги отступления. Окружение, плен. Бежал, добрался до родных краев, хотел податься к партизанам, но неожиданно попал в облаву, которая и решила его судьбу.

Французское антифашистское движение Сопротивления получило в лице Василия Порика выдающегося борца, смелого командира и хорошего организатора. Его преданность Родине, целеустремленность и настойчивость в борьбе, ненависть к врагам стали примером для многих. Невозможно без волнения читать публикуемое в книге письмо-отчет об одном из боев в департаменте Нор и побеге из тюрьмы Сен-Нисез.

Выбравшись из тюрьмы, он некоторое время скрывался в доме семьи расстрелянного гитлеровцами коммуниста Гастона Офра, а затем снова стал во главе партизанского отряда.

14 июля 1944 года, в памятный день взятия Бастилии, Василий Порик участвует в тайном собрании французских коммунистов. Одетый в форму лейтенанта Красной Армии, со шрамами от ран на лице, он торжественно обращается к соратникам по оружию. Эта речь была впоследствии размножена и распространена среди французских патриотов.

22 июля 1944 года его схватили. И в тот же день зверски убили.

Документы Василия Порика опубликованы в газетах «Известия» 21 апреля 1964 года и «Красная звезда» 22 апреля и 22 июля 1964 года.

21 июля 1964 года, в 20-ю годовщину гибели героя, в газетах появился Указ Президиума Верховного Совета СССР. «За героизм и мужество, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков во Франции в период второй мировой войны,- говорилось в нем,- присвоить лейтенанту Советской Армии Порику Василию Васильевичу звание Героя Советского Союза».

148. Надписи на стенах «Форта смерти» в городе Каунасе

Июнь — июль 1944 г.

5 июня 1944 года расстреляна партия — 100 человек.

Рязанская область, Трубетчинский район. Вялкиной Марии Захаровне сообщите, пожалуйста, что я расстрелян за побеги из лагеря. Вялкин А. В.

Макаев Гаджи Могаметович, 1919 года рождения. Кавказ, Дагестан, сел. Шавкра. 5 июля 1944 года прибыл… Прошу сообщить в Ковно, Яновская улица, № 108, Кардашевой Яне, или Яновская улица, 228, Баркуеву, что я расстрелян.

В 6 километрах северо-западнее Каунаса находится старое железобетонное крепостное сооружение. Это форт № 9, который жители Каунаса называли во время войны «фортом смерти». Сюда гитлеровцы сгоняли на уничтожение советских военнопленных и местных жителей.

В камерах форта было расстреляно и сожжено свыше 70 тысяч человек. Здесь погиб старый коммунист, депутат Верховного Совета Литовской ССР Пранас Зибертас. Вместе с Виктором Куницкасом и другими коммунистами он возглавлял подполье Каунаса. Гитлеровцам удалось схватить П. Зибертаса. Все попытки сломить волю ветерана рабочего движения Литвы ни к чему не привели. Один из заключенных передал слова Зибертаса, сказанные им перед расстрелом: «Будьте непоколебимы! Наше дело правое! Если останешься в живых, расскажи партии и народу, что я умираю как большевик. Расскажи о моей смерти и передай, что я до конца остался верным большевистской партии».

Из уст в уста передавалась легенда о героических поступках подпольщицы комсомолки Янины Чижинаускайте. Когда ее вели на расстрел, она крикнула заключенным: «Они меня убьют! Но Литва будет бороться! Знайте же, Родина снова станет свободной!»

Заключенные патриоты не прекращали борьбы. В форте были созданы комитет сопротивления и комсомольская организация. Зимой 1943 года из форта бежали 60 смертников. Благодаря слаженности и долгой подготовительной работе они сумели преодолеть глубокий ров и 6-метровую каменную стену. Этот беспримерный подвиг говорит о мужестве и стойкости подпольщиков, которые не падали духом даже в гестаповских застенках.

Сохранились далеко не все надписи, сделанные узниками на стенах, нарах, тумбочках. Приведенные выше надписи были опубликованы в газете «Комсомольская правда» 20 декабря 1944 года.

149. Стихи и надпись военнопленного А. А. Меркулова на нарах гестаповского каземата в городе Крустпилс

Не позднее 20 июня 1944 г.

Я в плену в краю чужом, далеком!
Дни идут печальной чередой.
Далеко отсюда на востоке
Милый край и отчий дом родной.

Часто снятся мне родные лица,
Ночью слышу близких голоса.
Грезится далекая станица
И любимой милые глаза.

Наяву завидую я птицам,
Облакам, плывущим на восток,
Там моя любимая столица,
Там живет любимый мой народ.

Пусть пожар повсюду полыхает.
Кто умеет пламенно любить,
Тот придет, я это точно знаю,
Чтоб оковы рабские разбить.

Товарищи! Как тяжело, когда твердо знаешь, что скоро ты будешь убит рукой палача-немца. Они вырвали меня из советской семьи, приговорили к смерти. Но всех они не убьют. Настанет день, когда немцам отомстят за нас. Тяжело в каземате. Ничто тебя здесь не веселит и никто не приласкает. Солнце и то не может проникнуть, пригреть своими лучами через эти стены тюрьмы. Проклятые немцы! Как ненавижу я их!..

А. А. Меркулов, попав в руки к гитлеровцам, был перевезен в город Крустпилс, Латвийской ССР. Его бросили в одиночку гестаповского застенка на Рижской улице. Ожидая казни, А. А. Меркулов на досках тюремной койки нарисовал календарь на июнь 1944 года, где зачеркивал каждый прожитый день. Последним был зачеркнут вторник 20 июня 1944 года. Стихи и надпись сделаны карандашом, опубликованы в газете «Красная звезда» 22 октября 1944 года.

Этими словами завершалась в предыдущих изданиях книги «Говорят погибшие герои» публикация материалов об А. А. Меркулове. На нее откликнулись несколько семей Меркуловых, потерявших во время войны своих сыновей, братьев: из Иванова и Грозного, из Горького и села Верхний Балыклей, Волгоградской области. Пришло письмо и от Анны Семеновны Меркуловой. Она писала о сыне Александре Алексеевиче Меркулове, 1919 года рождения, окончившем текстильный техникум в городе Вязники, под городом Иваново. Работал по специальности, в 1940 году ушел в армию, стал курсантом, а потом война… «Через месяц прислал письмо. Передаю его вам, только верните. Оно все оплаканное мною…»

Самодельный конверт военной поры, из серой оберточной бумаги. Надпись: Червоноармейское. Значит, с Украины. Адрес: РСФСР, Ивановская область, город Юрьевец, гора Новая Пушкариха, улица Кольцова, д. 9. Меркуловой Анне Семеновне. И обратный: Полевая почта № 28. Штаб фронта. Р. о/5. А. Меркулову. Письмо послано скорее всего из-под Киева. Отправлено 27 июля 1941 года.

Но тот ли это Александр? В письме к матери — стихи, завершавшиеся четверостишием:

Быть может, долго не придется

Вам снова так же написать,

Но сын ваш, мама, остается

Жив! и — нечего скучать.

Прощайте.

А. Меркулов.

Больше от Александра писем не было.

У Анны Семеновны было два сына: Александр и Михаил. Оба ушли на фронт, и оба не вернулись. Дочь Лида уговаривала:

— Мама, не горюй, горе ведь общее, а может, и узнаем еще что-нибудь…

Однажды Лидии Алексеевне Меркуловой (по мужу Зубковой) — учительнице школы рабочей молодежи в городе Юрьевец — попался сборник «Говорят погибшие герои». Книгу читали всем классом. После окончания уроков она побежала домой и протянула матери книгу:

— Смотри, о нашем Саше написано.

После восьми месяцев тщательной проверки пришел долгожданный ответ: «Нет сомнения, что в застенках крустпилсского гестапо погиб ваш сын и брат Александр Алексеевич Меркулов…»

В доме Анны Семеновны на видном месте висит фотография Александра. Он молод и красив. На курсантской гимнастерке — комсомольский значок, значки ГТО, ворошиловского стрелка и парашютиста. Рядом с фотографией — оттиски его довоенных стихов, опубликованные в областной ивановской газете «Рабочий край», в «Красной звезде», в районной газете «Волга». Есть тут и вырезка из красноармейской газеты, где помещена заметка о хорошей работе групкомсорга тов. Меркулова.

Письма и стихи А. А. Меркулова бережно хранятся у его сестры Л. А. Зубковой.

150. Прощальное письмо подпольщицы О. Э. Грененберг своей дочери Ромене

2 августа 1944 г.

Моя милая Ромена!

Пытки и тюрьма меня не сломили. Когда меня поведут к месту казни, я пойду с поднятой головой и приму смерть с открытыми глазами…

Тебе, милая доченька, надо знать, за что пошла на смерть твоя мама, за что шли на смерть бесчисленные тысячи борцов. Мы защищали Советскую власть и идеалы Коммунистической партии. Это означает, что я отдаю свою жизнь за тебя, за твое будущее. И так — все! Мы идем на смерть за светлое будущее и счастье молодого поколения. Я отдаю свою жизнь, чтобы ты, милая Роменочка, не знала ужасов войны и чтобы радость твоей молодости никогда не омрачала черная свастика…

Я нахожусь в камере, в которой сейчас нас 12 женщин коммунистического подполья. Силу нам дает уверенность, что наша борьба справедлива… Мы все решили, что по дороге к месту казни будем петь «Широка страна моя родная». Эту песню мы все хорошо знаем. Да, красива наша Родина! За нее стоит бороться. В нашей славной Родине и жизнь красива. Большинство из нас еще сравнительно молодые. Поэтому естественно, что мы любим жизнь, но мы жертвуем свои пламенные сердца, чтобы счастливы были все трудящиеся нашей прекрасной Родины, которые останутся жить после нас…

Моя милая Роменочка!

Когда ты подрастешь, ты так же должна любить свою Родину и, если нужно, уметь так же бороться за Родину, как это делали я и твой папочка.

Уже долго я нахожусь на пороге жизни и смерти. В июне многих увезли на расстрел, в июле — не меньше и в августе — каша очередь.

Мою могилу ты, милая доченька, никогда не найдешь. Всех расстрелянных палачи сбрасывают в одну общую яму и сравнивают землю, чтобы никто не мог ее найти.

Идя в последний путь, я в мыслях последний раз тебя нежно обласкаю и поцелую.

Учись, Роменочка, как полагается комсомолке, и работай, как настоящий ленинец, так как только в труде на благо общества человек находит подлинное счастье жизни.

Твоя мамочка Оля.

Это последнее материнское послание было написано в одном из гитлеровских застенков оккупированной Риги, где томились и уничтожались массы непокорных советских патриотов.

Ольге Эрнстовне Грененберг, латышке по национальности, было тогда 29 лет. Рожденная в семье революционера-коммуниста, прошедшего сквозь царские тюрьмы и ссылку, Оля выросла патриоткой, для которой не мыслилась иная жизнь, чем в счастливой социалистической стране. Юность ее прошла в старом русском городе Смоленске. Здесь она получила образование, здесь стала комсомолкой и здесь же встретилась с веселым и душевным русским парнем Сергеем Глушанковым; они поженились, а вскоре у них родилась девчушка-щебетунья, которую они назвали необычным именем — Ромена.

Но в том была своя причина: дочку назвали в честь известного французского писателя-гуманиста Ромена Роллана, с которым Глушанковы находились в дружеской переписке с 1935 года.

Когда началась Великая Отечественная война, Ромене не исполнилось и четырех лет. Отец ушел на фронт, а вскоре вслед за ним и Ольга. Они мечтали воевать вместе. Война же распорядилась по-другому. Сергей Венедиктович сражался под Ленинградом. А Ольга? Где она? Может быть, где-то рядом?

Сначала Ольга Эрнстовна была медицинской сестрой. Потом поступила в специальную школу, готовясь работать в подполье во вражеском тылу. Темной осенней ночью 1941 года она выбросилась с парашютом над одним из районов Латвии. Приземлилась благополучно. Быстро сориентировалась и направилась по условленному адресу. Ей нужно было войти в доверие к гитлеровцам и местным предателям. С помощью верных людей это Ольге удалось, и она устроилась работать в магазин аптечных товаров. Это позволило развернуть активную разведывательную деятельность.

С помощью других подпольщиков Ольга организовала выпуск листовок на русском и латышском языках. С ее участием в леса к партизанам переправлялось вооружение и боеприпасы, а бежавшие военнопленные снабжались надежными документами. Почти каждый день патриотка спускалась в подвал своей аптеки и по установленному там радиопередатчику передавала за линию фронта ценные сведения, в которых так нуждалось советское командование. Ее передачи велись с постоянным риском для жизни. Но она регулярно сообщала номера и численность новых воинских частей врага, прибывавших в район Риги, сведения о пропускной способности местных аэродромов, о настроении оккупантов и населения, о фактах сопротивления ненавистным гитлеровцам…

Подпольная деятельность Ольги продолжалась почти 900 дней. 900 дней непрерывного риска и героизма! Сколько же пережила и перечувствовала за это время мужественная подпольщица — верная жена Сергея Глушанкова и любящая мать маленькой Ромены…

Ольгу схватили в одну из студеных ночей 1944 года. Сразу же начались пытки. Ее били изощренно, с расчетом. Но она молчала. Лицо, грудь кололи иголками, пропускали по телу электрический ток — враги надеялись узнать, с кем была связана, с кем работала.

И на этот раз они просчитались: Ольга молчала. Узнав о предстоящем расстреле, она написала последние слова своей дочери. 1 августа 1944 года это письмо она отдала своей тете, которая сидела в той же рижской тюрьме, но должна была выйти на волю. А на другой день Ольги не стало…

Письмо дошло до Ромены спустя 20 лет, когда ее нашли боевые друзья матери. Отец — ветеран и герой войны — умер в 1958 году. Ромена же, сама ставшая матерью, мечтает, чтобы ее дети были похожи на Ольгу Эрнстовну.

Поиски родных О. Э. Грененберг продолжались много лет. И только 7 января 1969 года в газете «Правда» был опубликован очерк И. Курчавова, откуда мы и перепечатываем этот волнующий документ.

151. Письмо Рижского подпольщика Х. Лапсы с припиской Э. Индулена из Центральной рижской тюрьмы

26 августа 1944 г.

Ок. 10 часов вечера

Дорогая сестричка!

Ты, наверное, удивишься моей охоте писать, когда получишь от Петра это длинное письмо. Но ничего не поделаешь: перед тем как меня сегодня наградят 8 граммами свинца, хочу выложить все, что во мне за эти два месяца накопилось. В этом письме я больше не буду говорить о себе, а о тех несчастных товарищах, с которыми я был вместе. Так что вы за меня отомстите так, чтобы и их нечеловеческие мучения были отомщены в сто крат, чтобы они получили удовлетворение. Не знаю, сумею ли я это показать, но все же попытаюсь. Я видел выкопанных изуродованных немцами мертвецов, которые лежали в земле уже несколько месяцев. Тогда мне еще и в голову не приходило, что в таком положении увижу людей живыми и здесь же, в Риге, в погребах улицы Реймерса. Будь проклят этот дом со всеми его обитателями — и немцами-убийцами и послушными им палачами-садистами тобаками и другими собаками.

Меня арестовали 2 июня сего года. В тот же день я был помещен в погреб этого ужасного дома. Сидел в первой камере, в которой среди 7-8 арестованных был также кузнец Клява, или Клявинъ, насколько помню, из Огрской волости. Вначале я никого не замечал, ибо был взволнован своим арестом. Через пару часов успокоился и начал разговаривать со своими товарищами по несчастью. Каждый рассказывал о своих горестях и показывал на теле следы пыток. Вид был ужасный, но что-то невероятное открылось перед моими глазами, когда, немного колеблясь, с почти тупым выражением на лице снял рубашку сидящий все время в стороне 40-45-летний бледный мужчина — Клява. То, что мы увидели — это было уже не человеческое тело. Все тело от пяток до затылка было не как у других — синее или цвета радуги, а выглядело так, как будто несчастного живого жарили — все тело было набухшее, коричневого цвета.

Кузнец Клява рассказал о себе, что он женат, отец двух детей и в 1940-1941 гг. был профсоюзным активистом. За деятельность активиста после прихода немцев арестован, но после хороших отзывов соседей освобожден. Второй раз арестован в конце июля сего года и доставлен в Огрскую полицию С Д. Там он был обработан так, как мы видели. Какой-то жалкий провокатор-осведомитель СД его обвинил в симпатиях к большевикам и что у него спрятан револьвер. За это несуществующее оружие латышские полицейские его били шесть дней подряд. Первый день был ужасным, второй еще ужасней, а в дальнейшем боли больше не чувствовал.

Господа убийцы в большинстве своем всегда были пьяны. Они посменно «работали» втроем, до тех пор, пока жертва не падала в обморок. Когда он очнулся, «работа» продолжалась. Как уже сказал, это продолжалось шесть дней, и тогда Клява был отправлен в Ригу. Арестовали и его жену, что с ней и детьми произошло, он, конечно, не знал. Этого несчастного мученика я встречал еще три или четыре раза при поездках на допрос. Что его и здесь били, об этом не надо даже говорить, ибо все «право» фашистов опирается только на нечеловеческое применение власти.

Видя последний раз Кляву после допроса, от ужаса и бессильного гнева не знал что начать. Через несколько часов его впустили в нашу камеру. Он явился не как живой человек, а как снятый со скамьи пыток мученик. Если бы товарищи по камере его не удержали и не посадили на скамью у радиатора центрального отопления, который он использовал для охлаждения своего разбитого лица, он бы упал. Мученик был в полусознательном состоянии: лицо его было ужасно избито, левое ухо немного оторвано, лицо в крови и набухшее, бледное как у мертвеца, за исключением следов, оставленных побоями. Я никогда не плакал, но когда я это увидел, у меня навернулись слезы.

С того времени у меня только одно желание: чтобы он и те другие, например Людвиг и Малвина Кукуревичи, которых убили 8 августа, были отомщены. Еще, милая сестричка, я тебе смог бы много рассказать, но мое время истекает — в любой момент меня повезут в Бикерниекский лес.

Сестричка! Ты всегда была настоящей советской женщиной, и твоя обязанность — постараться, чтобы в тот момент, когда этот прогнивший строй падет, имена тех несчастных мучеников, которые можно прочесть на стенах второй камеры Центральной тюрьмы, стали бы обвинителями этих проклятых гитлеровцев и еще более презренных латышских предателей — бангерских, тобаков и других убийц- садистов.

Все эти собаки должны получить по заслугам. Чтобы никогда не были забыты слова П. Озола на суде о том, что его били стеком, табуреткой, топтали ногами и что три дня после допроса у него вместо урина выделялась кровь.

Никогда нельзя простить этим выродкам то, что они морили людей заваренной водой (похлебкой) до тех пор, пока они падали от голода и бессилия, как это случилось со мной.

Не забывайте вы, живые, что за каждый пустяк нас били по лицу и угрожали расстрелом. Мы переживали этот ужас каждую ночь, ожидая, когда поведут на виселицу или в Бикерниекский лес. Мы слышали стоны и крики своих товарищей, когда их увозили. Мы видели, что приведенный с допроса избитый умирал через полчаса, не приходя в сознание. (Такой случай был в 26-й камере первого корпуса. Свидетели — мои товарищи Андрей Грауд и М. Кланис.) Смерть кровавым собакам СД и помощникам немецких фашистов.

Я надеюсь, что ты не будешь сомневаться в истинности этого короткого письма. Все здесь написанное слишком бледно по сравнению с действительностью, но, как я уже тебе сказал, времени очень мало.

Не знаю, смогу ли я еще дописать этот листок. Поэтому попрошу тебя исполнить еще одно мое желание. Я верю и умру глубоко убежденный в том, что я и мой последний соратник Индулен и эти многие убитые и замученные борцы будут по достоинству отомщены и их родственники будут удовлетворены. Но я желаю, чтобы тогда, когда Латвия снова будет свободна и ты получишь это письмо, оно было бы опубликовано и оставшиеся в живых знали о том, как мы тысячами умирали.

Еще раз прошу тебя — из-за меня не грусти и не проливай слез, ибо я умираю за свои убеждения, сознавая, что много сделал для разрушения страны рабов — Германии и навеки останусь в памяти своих товарищей как человек, который не боялся ни правды, ни смерти.

Твой брат Хадо.

Привет всем от Инда, который все время в хорошем настроении и умрет, улыбаясь.

Э. Индулен.

Хадо Лапса и Эдуард Индулен — активные участники антифашистского подполья в Латвии. Под их руководством в Риге изготовлялись документы и паспорта для членов нелегальных антифашистских организаций. 2 июня 1944 года Хадо Лапса был арестован. Вскоре попал в гестапо и Эдуард Индулен. Утром 27 августа 1944 года советские патриоты были расстреляны. Последнее письмо X. Лапсы из Центральной рижской тюрьмы опубликовано в газете «Циня» 10 января 1945 года (перевод с латышского).

152. Письмо гвардии сержанта Герая Асадова родным

28 сентября 1944 г.

Уважаемые папа и мама!

Прежде всего посылаю привет и наилучшие пожелания. Если вы хотите спросить о моем здоровье, то я до сегодняшнего дня жив и здоров, чего желаю и вам.

Я сейчас нахожусь на фронте. Мама, знайте, что я давно не получаю писем от вас. Волнуюсь из-за дома, не знаю, как вы живете? Мама, за меня не беспокойтесь. Дай бог, если я не умру, где бы ни находился, обязательно вернусь домой. Если я получил бы весточку от дяди, тогда у меня не было бы никакого горя.

Я нахожусь в Румынии. Здесь такие горы, которые сразу не пройдешь. Сейчас здесь идут бои.

Мама, я всегда писал вам письма, но не знаю, вы получаете их или нет? Как получите это письмо, напишите ответ, может быть, я успею получить ваш ответ.

Мама, знаю, что теперь вам трудно жить. Папа, береги маленьких, не допускай, чтобы они в чем-нибудь нуждались. О чем еще мне написать? Сообщите, какие новости в нашей деревне? Где сейчас Талыш, Самед, Адыширин, Гуммат, Самандар, Закария, Гахроман, Авез, Новруз, Ашраф, Джумшуд и другие односельчане, которые были призваны в армию? Пишут ли они письма? От кого есть весточки?

Еще сообщите, кто председатель колхоза в селении, кто бригадир, кто председатель сельсовета?

Пишите и о том, как обстоит дело насчет обеспечения хлебом.

Пока до свидания.

Привет от меня друзьям, родственникам, тем, кто меня знает. До свидания.

Ваш сын Асадов Герай.

Герай Лятиф оглы Асадов родился в 1923 году в селе Шахсеван, Ждановского района, Азербайджанской ССР. Он был воспитанником Ленинского комсомола. В ноябре 1941 года добровольно вступил в ряды Красной Армии. Окончив полковую школу, сам начал обучать подчиненных искусству боя и владению различными видами оружия.

В предгорьях Кавказа вражеская пуля повредила ему правую руку. После выздоровления он вновь возвратился на фронт.

Бывший колхозный пастух, Герай Асадов стал неустрашимым автоматчиком гвардейской стрелковой дивизии. Командование наградило гвардии сержанта Герая Асадова орденом Красного Знамени.

Близился конец войны. В результате разгрома немецко-фашистских войск в районе Ясс и Кишинева наши воины стали освобождать Румынию. После того как, гитлеровцы были выбиты из крупного населенного пункта в Северной Трансильвании — Худенна, в октябре 1944 года начались бои за город и большую железнодорожную станцию Мергит.

Фашисты упорно его обороняли. Огонь вражеских пулеметов, расположенных в станционном здании, преграждал путь нашим солдатам. Наступила опасность срыва атаки.

В эти напряженные минуты командир отделения сержант Герай Асадов стремительно пополз вперед. Под обстрелом фашистов он приблизился к зданию, где находились огневые точки, и метнул в них противотанковые гранаты. Огонь прекратился. Гвардейцы поднялись в атаку.

Неожиданно гитлеровцы снова открыли пулеметный огонь. У Герая Асадова были израсходованы все гранаты, и он повторил бессмертный подвиг русского солдата Александра Матросова.

Советские бойцы ринулись вперед. Город Мергит был освобожден.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года гвардии сержанту Гераю Лятиф оглы Асадову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Именем верного сына азербайджанского народа названа одна из улиц города Баку, а также колхоз в селении Шахсеван, где он родился.

Последнее письмо Герая Асадова, присланное журналистом Агаза-де Ага Гасановичем в редакцию, хранится у родных героя.

153. Письмо узника Заксенхаузена А. Д. Русанова своим соотечественникам

Октябрь — ноябрь 1944 г.

Победа наша. В эту победу я вложил свою лепту, но не пришлось посмотреть плоды своей работы, ибо страданию должен быть предел: пытки невыносимы.

Прощай, Родина и соотечественники.

Твой сын А. Русанов

Родину не предал, секретов не выдал. Да здравствует Родина!

С этим письмом, написанным на удостоверении личности, Александр Дмитриевич Русанов обратился к соотечественникам в последние минуты жизни. Спрятал его в железную коробочку, которую нашел советский солдат Василий Заболотный во время очистки территории бывшего концлагеря Заксенхаузен.

Александр Русанов родился в 1919 году в городе Тиме, Курской губернии, в семье портного. Сначала учился в средней школе, затем поступил в школу токарей. После этого работал в МТС и на заводе. Был призван в армию. Службу нес отлично. За мужество и отвагу в боях с белофиннами его наградили орденом Красного Знамени. Позже работал в органах НКВД на Украине.

Во время Отечественной войны Александр Русанов стал адъютантом начальника Украинского штаба партизанского движения. В январе 1943 года он был назначен начальником штаба партизанского от ряда имени 25 лет РККА, а затем и его командиром. Отряд успешно провел ряд боевых операций в районе Хинельских лесов, на Сумщине. Во время боя с противником в селе Спарта Русанов был ранен в pyку, но оставался в рядах партизан до полного разгрома вражеского гарнизона.

Весной 1943 года гитлеровское командование, стремясь взять реванш за поражение под Сталинградом, готовило крупную наступательную операцию «Цитадель» на Курской дуге. До открытия на фронте активных действий фашистское командование направило против украинских, орловских и курских партизан несколько дивизий. Украинские отряды, расположенные в южной части Брянского леса, от Старой Гуты до Ново-Васильевских хуторов, оказались расколотыми на две части.

Оккупанты подвергли массовой бомбардировке и обстрелу позиции партизан. Сумские отряды были прижаты к Десне. Связь с орловскими соединениями прервалась. В боях с сильным противником партизаны были обескровлены.

Выбиваясь из последних сил, партизаны отряда Александра Русанова стойко защищались. Редели ряды бойцов. В одном из боев командир отряда был ранен и попал в плен. Но под покровом ночи ему вместе с товарищем удалось бежать. И тут они напоролись на мину. Русанова, израненного осколками, снова схватили.

Сначала отважного партизанского командира держали в гестаповской тюрьме в Орле, а затем в тюрьмах Лютцена и Берлина, а после в концлагере Заксенхаузен.

Фашисты, чтобы добыть интересующие их сведения, применяли невыносимые пытки и пускались на лесть и провокации. Все стерпел Русанов и остался верным сыном своей Родины.

В стихотворном письме, случайно попавшем в Советский Союз после войны, он бросает в лицо палачам гневные строки:

Урод! Кровопийца! Чего же ты хочешь?
Ведь я ничего не скажу,
Будь доволен тем, что забрали
Планшетку и карту мою.

Напрасно вы будете время терять…
Честность мою много знает людей,
Листовке они не поверят.
Не страшно погибнуть… Мне жаль одного:
Служил я для Родины мало,
Хотелось еще бы лет сорок прожить
Для нашего края родного.

Свидетелем несгибаемой воли и бесстрашия Александра Русанова оказался Михаил Иванович Иконников, которому удалось спастись из фашистского концлагеря. В письме к бывшему начальнику Украинского штаба партизанского движения Т. А. Строкачу Михаил Иванович писал:

«В годы Великой Отечественной войны мне пришлось встретиться с капитаном Русановым. Во время карательной экспедиции фашистов против партизан он, раненный, был взят в плен в Брянских лесах. В течение нескольких месяцев Русанов сидел в тюрьме Тегель, где я в этот период находился под следствием гестапо за подпольную работу среди военнопленных. Мне удалось случайно с ним познакомиться близко, даже два раза во время бомбежки я попадал в его одиночную камеру (я сидел на четвертом этаже, и нас обычно сводили вниз во избежание побегов).

Для нас, узников, Русанов был примером бесстрашия и непреклонности. Даже вахтманы его побаивались и уважали за стойкость и мужество. Я ему во многом обязан: он меня поддерживал морально, воодушевлял, учил, как себя вести на допросах, да и не только меня, но и многих других узников.

Капитан Русанов встречался в тегельской тюрьме с Мусой Джалилем и его товарищами, с которыми я тоже был знаком. Позже мне удалось спасти от гибели один из блокнотов со стихами Джалиля (этот блокнот я должен был передать Русанову, но не смог, так как его внезапно увезли из тюрьмы). Капитан Русанов был приговорен к смертной казни, и гестапо увезло его для уничтожения…»

Камера Джалиля находилась на втором этаже тюрьмы над камерой Русанова, и им удавалось часто разговаривать между собой. Способный к языкам, Александр немного знал татарский. С упоением читая страстные, полные патриотизма строки Джалиля, он и сам стал писать стихи. В них — любовь к Родине, Коммунистической партии и ненависть к фашистским убийцам, поправшим все самое дорогое на земле.

О последних днях жизни Александра Русанова сообщил бывший начальник отделения концлагеря Курт Эккариус. По его словам, Русанов в октябре — ноябре 1944 года находился в камере смертников, подвергался невыносимым пыткам. Накануне казни он вскрыл себе вены. Гестаповцы доставили его к тюремному врачу, надеясь еще добыть от него необходимые сведения. В первую же ночь Александр Русанов сорвал с себя бинты и скончался.

— Какая неодолимость духа! Не человек — огонь,- сказал о своем бывшем адъютанте Т. А. Строкач, прочитав предсмертные слова Александра Русанова.

Письмо А. Д. Русанова опубликовано в газете «Правда» 23 октября 1963 года.

154. Письмо радиотелеграфистки А. В. Колбатовой родным

12 декабря 1944 г.

С Новым 1945 годом!

Здравствуйте, дорогие мои — мамуля, Лидия и Тамарочка. Крепко целую вас несчетно раз и желаю доброго здоровья. Да, скоро Новый год. Каков он будет? Конечно, без сомнения год окончательной победы над проклятым врагом. Ведь до Берлина осталось совсем недалеко.

Мамулька, родная, не падай духом, скоро вернусь и непременно встретимся! Роднулечка, за меня не беспокойся, ведь у меня все в порядке, живу хорошо по-прежнему. Ну а как окончится война, я тебе заготовлю почву на веселого жениха, только непременно веселого!

Пишите, как только будет свободное времечко. Пишите обо всем, о вашей жизни и жизни родного города. Как занимается и работает Тамарочка. Привет всем знакомым и родным, крепко, крепко целую вас несчетно раз.

Остаюсь ваша прежняя курносая — Сашка.

Александра Колбатова родилась 19 марта 1923 года в Ленинграде. Училась в школе и мечтала стать спортсменкой. Окончив семилетку, она сразу же подала заявление в техникум физкультуры. Война застала Сашу инструктором физкультуры в одном из ремесленных училищ Выборгской стороны города Ленинграда.

Голодная блокадная зима, постоянные вражеские налеты и обстрелы наполнили сердце Саши лютой ненавистью к злобному врагу. Она поступила на курсы медсестер и, окончив их в начале 1943 года, добровольно ушла на фронт.

Часть, в которой служила Саша, после прорыва вражеской блокады отошла на отдых. И в это время девушке предложили учиться радиоделу. Она с увлечением взялась за учебу и вскоре стала радисткой.

Опять начались боевые будни.

Однажды почтальон принес матери Саши — Евдокии Федоровне — фронтовое треугольное письмо. Это была весточка не от дочери, а от командира части. «С чувством глубокого уважения и гордости за своего бойца пишу Вам это письмо- благодарность.

Ваша дочь — Александра Васильевна — молодая девушка-воин, но опытный и преданный Родине боец. Приятно видеть Сашу, всегда и во всем показывающую пример дисциплины, смекалки, храбрости и выносливости, этих замечательных качеств русской девушки-бойца. Правительство высоко оценило заслуги Вашей дочери, наградив ее медалью «За боевые заслуги». Наша часть гордится Вашей дочерью, которая никогда не посрамит чести своей Родины и чести своей любимой матери. Желаю Вам, дорогая Евдокия Федоровна, здоровья и сердечно благодарю Вас».

Шел 1945 год — год победоносного завершения Великой Отечественной войны. 334-й Краснознаменный стрелковый полк, в котором служила Саша, успешно продвигался вперед, освобождая братскую землю Польши. Отважная девушка получила уже второй орден — Красной Звезды. Все ближе был радостный день окончания войны. Советские воины выбивали врага из местечка Тлединец, северо-западнее города Пултуска. Враг отчаянно сопротивлялся. Огонь вражеской батареи не давал поднять головы бойцам. Саша получила задание скорректировать артиллерийский огонь, с тем чтобы подавить врага. Девушка, захватив рацию, поползла вперед. Устроившись в одной из воронок, Саша начала работу. Но в этот момент снаряд поразил мужественную радистку.

Письмо Александры Васильевны Колбатовой сохранилось в ее семье.

155. Письма лейтенанта Вартана Тонияна родным

Конец декабря 1944 г.- 7 февраля 1945 г.

…Родные мои! Скоро Новый год. Он принесет нам счастье и радость. В 45-м году закончим войну. Это — последний год. Дальше — радостная, светлая жизнь. Что таить наши думы, у всех у нас, фронтовиков, они одни: скорей кончить войну и вернуться к

За время нашей разлуки я сильно возмужал.

Много повидал. Расширился мой кругозор. Видел много хорошего и плохого. Видел смерть не раз, смотрел ей в глаза не раз. Горел несколько раз, был ранен. Своих шрамов на лице я не стыжусь. Ими будет гордиться моя Родина. Я знаю, что переживания обо мне прибавили седины на твоей голове. Думы обо мне не дают тебе ночью спать. Успокойся, папочка милый, все будет хорошо. А сейчас я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной.

У меня в Самарканде осталась девушка. Я ее считаю своей невестой. Извини, что об этом раньше не писал. Девушка недурная, умная. Хорошо воспитанная. Учится хорошо. Простая, серьезная, вдумчивая, тактичная. Маме я писал о ней. Узнайте ее ближе. Она в письмах своих много о вас пишет. Иногда, очень редко, она бывает у нас дома. Вы увидите, что я в своем выборе не ошибся. И не считайте мои отношения с ней каким-нибудь стыдным, нехорошим делом… Между нами самые искренние, хорошие отношения. Я бы желал, чтобы у многих юношей и девушек были такие отношения. Этот вопрос надо разрешить и положить конец недоговоркам и молчанию. Вы должны знать все. От вас ничего не собираюсь скрывать…

…Я каждый свой поступок не забываю, анализирую, делаю выводы, замечаю ошибку и стараюсь не повторять ее. Если я сделал глупость или допустил оплошность, я долго не могу простить себе. Это хорошо. Своими родителями, сестрой и братом и вообще всей нашей семьей я могу гордиться. И хороших традиций нашей семьи я всегда буду придерживаться. В нашей части и командование, и товарищи, и подчиненные уважают меня. Провожу беседы и лекции на очень серьезные темы. Часто мне говорят: «Спасибо Вашим родителям. Хорошего сына воспитали». Это вам, мои дорогие, спасибо!

Целую вас всех крепко и обнимаю.

До скорой встречи.

Ваш, младший сын Вова.

На фронте лейтенант Вартан Тониян часто вспоминал о далеком и солнечном Самарканде, в котором он жил и учился. Окончив десятилетку, Вартан стал воином Красной Армии. Он стойко сражался с врагом. С каждым днем приближался час победы. Во время боев за местечко Фраймарк, в Восточной Пруссии, 7 февраля 1945 года вражеский снаряд подбил самоходное орудие Вартана Тонияна. Сам командир был ранен. Тем не менее он, рискуя жизнью, бросился на помощь товарищам. В этот момент пулеметная очередь сразила мужественного командира.

О смерти Вартана Тонияна сообщил родителям его близкий друг- лейтенант Баранов. О нем в одном из писем своим родителям Вартан писал: «Своего друга, Баранова, я несколько раз выручал. Это я его машину, подбитую, вытаскивал с поля боя. Весь наш боевой путь прошли мы вместе, одной миной нас ранило. Хороший он, умный, милый паренек. 24 года. На лицо молодой, совсем мальчик. Но в бою он страшный…» В кармане гимнастерки погибшего товарища Баранов вместе с документами обнаружил трогательный русый локон. Он принадлежал той девушке из Самарканда, о которой так часто и нежно говорил ему Вартан. Этот локон для него был как песня, как мечта. С ним он никогда не расставался. Тут же хранилось маленькое письмо, подписанное всеми учениками его класса.

«Дорогой друг Володя! — говорилось в письме.- В этот знаменательный день, когда ты уходишь от нас… защищать нашу Родину от фашистов, коллектив нашего 10-го «А» класса выражает тебе чувства дружбы и уважения, как хорошему товарищу и комсомольцу. Будь тверд, вынослив, дисциплинирован, таким, каким тебя воспитала наша школа. Будь предан нашей горячо любимой Родине…»

Письма опубликованы в газете «Красная звезда» 14 июля 1945 года.

156. Письмо бойца П. М. Несмелова

21 января 1945 г.

Дорогой товарищ!

Если ты найдешь это письмо, когда я буду мертв, ты должен знать правду… Я долго отстреливался, мы держали рубеж до последнего патрона. Много истребили немцев. Отстоять рубеж не удалось. Сейчас я лежу раненный в ногу. Тут же лежит раненый и контуженый солдат Тимофей Стефанишин. Вчера мы лежали с ним от восхода солнца до темноты на огороде, около груды дров, боясь себя обнаружить. Когда потемнело, нашли укрытую траншею. Здесь провели ночь. День 21 января тоже приходит к концу. Ни вчера, ни сегодня мы не кушали. Подняться и пойти в дом опасно: кругом немцы. На муки врагу не хочется попасть. Ждем, придут наши…

Скоро ночь. Что будет впереди, не знаем. Может быть, погибну.

Я прошу тебя, товарищ, напиши письмо моему отцу и семье. Я был в плену в Румынии два с половиной года и, несмотря на то что, выйдя из лагеря, имел тяжелые увечья, после освобождения из плена домой не пошел… Домой я писал, из дому ответа не получил. Там отец, мать, жена и два сына, ждут, небось, чтобы вернулся. Их адрес такой: Горьковская область, Ветлужский район, Галкинский сельсовет. Несмелову Михаилу Антоновичу.

Вот и все. Желаю счастливо закончить войну и не попасть в такое несчастье, как я.

Прощай, друг! 21.1-45 г.

Несмелов Павел М.

До войны Павел Михайлович Несмелов преподавал историю в средней школе. Он всецело посвятил себя благородному делу воспитания молодежи. Школьники души не чаяли в нем, учителя относились с большим уважением.

В начале войны Павел Михайлович ушел на фронт. В январе 1942 года Несмелов был ранен. Лечился в феодосийском госпитале. Когда город захватили фашисты, Павел Михайлович оказался в плену. Но вскоре советские войска освободили Феодосию, и Несмелов вновь участвует в боях с гитлеровцами.

Жизнь Павла Михайловича оборвалась трагически. В один из боев он попал в плен. Фашисты, перед тем как расстрелять его, безжалостно истязали мужественного патриота.

Изуродованное тело П. М. Несмелова советские воины нашли 24 января 1945 года в районе западнее деревни Надьвеньим (западный берег Дуная, в 8 километрах юго-западнее города Дунапентеле). В кармане гимнастерки было обнаружено его последнее письмо, которое майор Горюнов направил в редакцию фронтовой газеты «Советский воин». В своем письме Горюнов писал:

«Товарищи воины Красной Армии! Несмелов Павел Михайлович и Стефанишин Тимофей были найдены около полузакрытой траншеи, истерзанные немцами. У Несмелова были отрезаны уши, нос, нижняя губа, пальцы правой руки, после этого его застрелили. У Стефанишина выколот правый глаз и отрезан нос.

Майор М. Горюнов 1/II-45 г. Полевая почта 01805″.

Напечатав эти письма, газета «Советский воин» обратилась к славным защитникам нашей Родины со следующими словами:

«Воины нашего фронта!

Павел Несмелое твердо верил, что мы придем не сегодня, так завтра.

Мы пришли. Мы заглянули в обезображенные лица замученных бойцов. Мы прочитали потрясшее нас письмо пламенного патриота.

Пусть же гремят, не смолкая, тысячи залпов в отмщение за двух наших товарищей! Пусть без пощады уничтожают фашистское отродье наши автоматы, пулеметы, минометы и пушки! Пусть от левого фланга до правого фланга весь наш фронт ответит на черную подлость врага карающим огнем!..

Нет меры звериной жестокости немцев!

Нет меры нашей святой ненависти к фашистскому зверью!»

Страшное известие о гибели друга потрясло М. Дмитриева — бывшего директора школы, в которой преподавал П. М. Несмелов. Дмитриев направил вырезку из газеты и свои воспоминания об учителе-патриоте в редакцию «Учительской газеты» для опубликования. На страницах той же газеты жена Павла Михайловича Несмелова — Жагар Эдит рассказала о жизненном пути мужа.

Письма опубликованы в «Учительской газете» 18 апреля 1945 года.

157. Надпись младшего лейтенанта И. М. Ландышева на комсомольском билете

15 марта 1945 г.

Не ощущая страха, не чувствуя усталости в руках, я буду бить врага и до последней капли крови буду предан Родине своей!

В марте 1945 года вместе с войсками 3-го Белорусского фронта, разобщив и прижав к морю вражескую группировку в Восточной Пруссии, части 2-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского повели наступление в Померании. Гитлеровские войска терпели поражение за поражением, но яростно огрызались, сопротивлялись с отчаянием смертельно раненного зверя.

Серьезные бои разгорелись в середине марта на штеттинском направлении: наши части натолкнулись на глубоко эшелонированную оборону противника. Враг закопался в землю и огрызался артиллерийским и пулеметным огнем.

Подразделение, в котором воевал младший лейтенант И. М. Ландышев, с ходу прорвало первую линию обороны фашистов и завязало бой перед второй линией траншей. Бойцы, прошедшие суровую школу четырехлетней войны, умело действуя, захватывали одну позицию за другой. В самый разгар боя был убит командир роты. Потеря командира внесла некоторую неуверенность и несогласованность в действия взводов. Тогда командование ротой принял на себя командир одного из взводов 20-летний комсомолец младший лейтенант Иван Михайлович Ландышев.

Отдав необходимые распоряжения, он повел бойцов за собой. Наши подразделения ворвались в окопы противника и завязали рукопашную схватку. Во время ее И. М. Ландышев был тяжело ранен, но, несмотря на неоднократные предложения товарищей отправиться в тыл, не оставил позиций и продолжал руководить боем. Чувствуя, что силы его оставляют, он вынул комсомольский билет и на последней странице кровью, сочившейся из ран, написал завещание.

Иван Михайлович Ландышев погиб 15 марта 1945 года. После боя товарищи похоронили героя на польской земле.

Комсомольский билет И. М. Ландышева хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/5105).

158. Из записной книжки военнопленного красноармейца Б. Н. Ноздрина

16 марта — апрель 1945 г.

г. Веспрем, на оз. Балатон, Венгрия. 16 марта 1945 г.

…Я чувствую скорое освобождение меня от рабства. И в это время мне хочется описать всю свою жизнь, вспомнить все. Мне хочется описать те ужасы, которые творили немцы с покоренными людьми. Мне хочется описать всю ненависть к чуждому. Мне хочется описать всю любовь к России, которую я ощущаю, особенно сейчас. Я представляю, как хороша будет жизнь после войны, как будут уважать люди друг друга после этих тяжелых испытаний войны. Люди будут ценить друг друга…

У меня есть Россия. Я ей принадлежу всем своим существом, и жизнь моя для нее. А в России есть моя родина — Сибирь и красивое село Ушур, а там живет моя любимая с простым русским именем Маша. Там нет яблок и винограда, но там есть орехи, всякие ягоды, там мы вырастим и сады. Где бы я ни был, но о Сибири я никогда не забывал. Ее богатства, тайга — золотой лес и пушнина, ее поля — вторая Украина. А какая прекрасная ее будущность!..

Апрель 1945 г. Австрия.

Нас осталось половина — всех перебили. Вот уже два дня мы ничего не ели и работаем больше всех. Ночь работаем и днем. Меня покидают силы.

Родина! Увижу ли я тебя такой, которую я видел во сне. О родная моя Россия, непокоренная родина моя. Слова привета шлю тебе из тяжелого плена. Я мысленно гуляю по просторам Сибири, но силы покинули меня…

Минск

Барановичи

Люблин

Ужгород

Будапешт

Веспрем

Шарвар

Это мой каторжный путь. Я постараюсь припомнить все, все места, все издевательства, весь каторжный путь. Я опишу все, все, если буду жив, то напишу книгу «В плену».

Сейчас кое-что восстанавливается в моей памяти, и только одну дату я помню. Это было в январе, 17 или.18 1942 г. Я был сильно ранен в голову около деревни Оскуй, Ленинградской области, Чудовского района. И больше я ничего не помню.

Я очутился и опомнился в Минске, в лагере военнопленных. Я помню, около меня сидел студент в роговых очках, Костя, и пленный солдат — не то казах, не то башкир — Бисинчакеев. Потом ворота открыли и втолкнули старика. Он шел, растопырив руки, шевелил губами, что- то хотел сказать, но, видимо, не мог. По седой длинной бороде стекала кровь, а на лысой голове виднелась окровавленная рана — ему вырезали пятиконечную звезду. Он прошел еще немного и упал, потянулся, как после сна, и замер, с открытыми глазами. Мы подошли. «Профессор!» — воскликнул Костя и заплакал. Он мне рассказал, что это профессор, у которого он учился.

В Ужгороде меня встретила хорошо одетая русская девушка — Нина Морозова из Гомеля. Она просила меня убить ее, т. к. она под страхом оружия живет с немецким офицером. Я не убил ее, а переодел в солдатскую мужскую одежду, и она жила с нами за пленного солдата. Она долго жила с нами, потом солдаты из охраны заметили, что она девушка, и один немецкий солдат надругался над ней и зарезал у нас на глазах.

Борис Николаевич Ноздрин, 1921 года рождения, попал в плен в январе 1942 года, будучи раненным в голову в бою у деревни Оскуй, Чудовского района, Ленинградской области. Находился во многих лагерях военнопленных: под Минском, Барановичами, Люблином, Ужгородом, Будапештом, Веспремом, Шарваром. Когда советские войска вступили в Венгрию и Австрию, фашисты решили уничтожить русских военнопленных. Вместе с тысячами других советских людей в начале апреля 1945 года был расстрелян и Б. Н. Ноздрин. Записная книжка была обнаружена в кармане френча Б. Н. Ноздрина, когда советские бойцы хоронили трупы замученных гитлеровцами людей. Все записи в ней сделаны карандашом. Записная книжка Б. Н. Ноздрина хранится в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ (инв. № 4690/4).

159. Завещание бойца В. И. Чурсина

16 апреля 1945 г.

Завещание

Иду в бой с полным сознанием задачи, поставленной партией коммунистам.

И если погибну, то знаю, что отдал жизнь за Родину. Прошу боевых товарищей не останавливаться, пока не увидят стен Берлина. 16/IV-45

К сему В. И. Чурсин.

Владимир Иванович Чурсин родился в 1925 году. На фронте в марте 1944 года вступил в ряды Ленинского комсомола.

Шли последние дни войны… Сражение перенеслось в логово фашистского зверя. Приближался час расплаты за все злодеяния, совершенные фашистами в Европе. Гитлеровские войска отчаянно сопротивлялись. На подступах к Берлину и в самом городе была создана мощная система укреплений, сосредоточено около миллиона солдат, большое количество боевой техники.

Завершающий удар советских войск по фашистской Германии был нанесен в период с 16 апреля по 2 мая 1945 года войсками 1-го Белорусского, 1-го Украинского и 2-го Белорусского фронтов.

Перед боем за Берлин 19-летний комсомолец Владимир Чурсин написал завещание. В бою он пал смертью храбрых. Бойцы похоронили отважного комсомольца, а на комсомольском билете героя написали: «Его завещание товарищи выполнили с честью — Берлин у нас под ногами». Завещание и комсомольский билет В. И. Чурсина хранятся в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/5093).

160. Письмо красноармейца П. Яблочкина

Не позднее 25 апреля 1945 г.

Мама.

На отдыхе я. А поэтому есть время с тобой поговорить.

Очень жаль, что разговор наш будет последний. Хорошо бы ты это письмо никогда не получала, а дождалась бы меня.

Я напишу его и буду носить на груди, если убьют, хоть и запоздало, но все же мы с тобой, как раньше, вдвоем потолкуем.

Я ушел на время от вас. Ты не плачь, мама! Я тебя только прошу о сыне — об Алешке. Ведь у него тогда и отца не будет. Погладь ты его по головке, сказку ему расскажи и за меня поцелуй.

Вот уже год, как я из плена бежал. А за полгода в плену чего я не видел! Нас заставляли насильно смотреть. Мама, трудно представить и в голове поместить. Я как вспомню, так думаю, будь они, слова, чтоб выругать, трудно для них подобрать. Тысяча раз всеми народами мира в преисподней прокляты так, чтобы вечно смердили и черви земные и те бы отказались от них.

Стариков, пожилых стариков аккуратно друг против друга рядами в землю по пояс живыми зарывали, паклю расстилали меж ними. Облив керосином и из пламя услышав душу раздирающие вопли, проклятые, они деревянно, как идолы, все хохотали.

Мама.

Таких ребятишек, как Алик, из рук матерей вырывали и тут же, взявши за ноги, с размаху в колодец бросали.

Я в бога не верил, ты, мама, знаешь. Но в эти минуты просил всю вселенную, душою просил, чтоб не лопнули нервы. Многие из нас не могли устоять, падали или на помощь бросались, им в ноги стреляли и тут же плетьми с них одежду снимали. Солью, как мясо, тела методично обливали водой, чтоб память пришла, посыпали и, разъярившись, как звери, уже мертвых они на куски разрубали.

Напакостив, гады, они удирают. Как призраков, сейчас боятся нас. Но правда настигнет и везде их найдет. Суд им правдивый, суровый народ всего мира за бездну страданий и муки после войны учинит.

Ты не плачь. Я не умер, а ушел от вас, мама, как многие ушли, такие же, как я. Ушли мы в борьбе за народ, сметая с земли варварство, рабство. Ушли за будущее светлое не только нашего, но и всех народов земли.

Мама. Вот кончится война, подлечит глубокие раны страна, и снова вольготно народ заживет. Глядишь, и мой Алик школу кончит, на машиниста учиться пойдет.

Бесчеловечно, стыдно будет тем, кто поможет опять разнуздать таких, как вот эти. Весь мир не допустит, чтобы гунны вторично на землю сошли.

Стройте, живите, трудитесь, учитесь, и, если вы нас хотите почетней почтить, в короткое время дружнее разбейте врага и раны войны залечите, для всех счастливую жизнь создайте…

Прощайте, Алик и мама! Обоих крепко целую.

Я засиделся. Иду отдыхать. Товарищи мои — чудо-воины — спят.

Ваш Яблочкин Павел.

Павел Яблочкин, колхозник из села Якшино на Волге, с первых дней войны был на фронте. Попал в плен, бежал и снова с оружием в руках бил врага. Был награжден орденами. Погиб в боях в Восточной Пруссии весной 1945 года. Это письмо, пропитанное кровью сына, было доставлено матери. Копия письма хранится в архиве газеты «Правда» (отдел писем, 1945 г., № 65555, л. 11-12).

161. Письмо командира танковой роты гвардии старшего лейтенанта А. П. Долгова матери

1 мая 1945 г.

Мама!

Ты, наверное, совсем устала! Сколько тебе выпало дел, дорогая! Как ты там справляешься со всей оравой — трубко представить.

Мамочка, я прошу тебя, хоть не волнуйся за меня. У меня все хорошо. Дело простое, солдатское — воюем. Стараемся поскорее добить фашистов. Когда окончится война и мы соберемся все вместе, я расскажу тебе о себе много-много, как я здесь жил, как мы воевали.

Ты все пишешь мне, чтобы я был осторожнее. Я прошу простить, мама, но это невозможно. Я командир. А с кого же будут брать пример солдаты, если их командир в бою начнет думать не о том, как бы выиграть бой, а как бы спасти свою шкуру. Ты, мама, понимаешь, что я не могу этого делать, хотя, конечно, очень хотел бы пройти всю войну и остаться живым, чтобы снова вернуться в родной город, встретиться со всеми с вами.

Целую.

Саша.

Александр Петрович Долгов родился в 1917 году в селе Большое Томилово, Чапаевского района, Куйбышевской области. Отец Александра — Петр Васильевич Долгов — до революции был батраком, затем рабочим завода. Рано оборвалась жизнь Петра Васильевича. Четверо малолетних детей остались на руках матери — Варвары Дмитриевны.

С 13 лет Александр работал в колхозе, а когда подрос, по призыву комсомола — на заводе Чапаевска. В 1937 году он уехал на Куйбышевский судоремонтный завод, был там электриком. В сентябре 1938 года его призывают в армию.

Прощаясь с матерью, сестрой и братьями на перроне Куйбышевского вокзала, в ответ на их наказ честно выполнить свой воинский долг он сказал: «Не беспокойтесь, не подведу». Когда японские милитаристы вторглись на территорию Монгольской Народной Республики в районе реки Халхин-Гол, в составе частей Красной Армии был там и красноармеец Александр Долгов. В августе 1939 года японские войска были разгромлены. Долгов, как лучший боец, направляется на учебу в Читинскую полковую школу. С отличием окончив ее, он вернулся в свою часть. Но вскоре опять война и снова фронт, где почти четыре года мужественно сражался комсомолец Александр Долгов.

В 1942 году в одном из боев Долгова ранило и тяжело контузило. В госпитале узнал, что его наградили орденом Красного Знамени. Из госпиталя он направляется на учебу в танковую школу, а после ее окончания, получив отпуск, лейтенант Долгов приехал в родную семью.

Как ни хорошо было среди родных, раньше положенного срока поспешил в часть. На прощание сказал: «Сейчас не до отдыха, надо торопиться… Вы уж простите, что уезжаю раньше, душа болит, так и просится в бой».

Через несколько дней с фронта пришла открытка: «Брат, сообщаю: жив-здоров. Получил боевую машину. Вот это вещь. Теперь повоюем и зададим же мы немцу…»

Танковая часть 1-го Белорусского фронта, в состав которой входила танковая рота гвардии старшего лейтенанта Долгова, гнала врага к Берлину. Бесстрашному командиру было дано ответственное задание — на одном из участков прорвать оборону гитлеровцев. Александр Долгов собрал танкистов, рассказал о задачах роты и призвал их драться по-гвардейски. Как всегда, первым в атаку пошел танк командира. Своим умением и бесстрашием Долгов увлекал бойцов. И вот советские танки прорвали оборону и ворвались в Берлин.

С 26 апреля по 2 мая в городе развернулись ожесточенные бои. Утром 30 апреля советские войска овладели зданием Рейхстага и водрузили на нем Знамя Победы.

1 мая во время вражеского минометного обстрела А. П. Долгов погиб на одной из улиц Берлина.

Берлин пал. Третий раз в истории русские войска прошли под Бранденбургскими воротами.

Указом Президиума Верховного Совета СССР А. П. Долгову было присвоено звание Героя Советского Союза. В связи с этим Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник писал матери героя — Варваре Дмитриевне Долговой: «Ваш сын — гвардии старший лейтенант Долгов Александр Петрович в боях за Советскую Родину погиб смертью храбрых… Посылаю Вам Грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Советского Союза для хранения как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом».

Герой Советского Союза Александр Долгов похоронен в городе Циленциге, ныне Суленцин (Польская Народная Республика).

Биографические данные А. П. Долгова уточнены в шестом издании по замечаниям, присланным в редакцию Б. А. Ягодинским.

Предсмертное письмо опубликовано в газете «Чапаевский рабочий» (г. Чапаевск, Куйбышевская область) 8 мая 1960 года.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. В этом селе немецко-фашистские захватчики организовали «лазарет» и оставили умирать в нем захваченных ими раненых советских воинов.
2. Дочь Панфилова Валентина была медсестрой на передовой дивизии.
3. П. Н. Кузнецов — военком 10-й стрелковой дивизии; Я. В. Поваров — начальник политотдела дивизии.
4. Приведенные четверостишия — перефразированные строки из известного стихотворения А. С. Пушкина «К Чаадаеву».