1941-1945. Говорят погибшие герои. Антология

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

71. Заявление о приёме в партию и письма командира Оршанской партизанской бригады К. С. Заслонова

30 августа — не позднее 14 ноября 1942 г.

В парторганизацию бригады Заслонова от командира бригады Заслонова Константина Сергеевича.

Заявление

Прошу принять в кандидаты ВКП(б). Обещаю устав нашей партии выполнять честно и полноценно, выполнять любые партийные и государственные задания, не щадя ни собственных сил, ни жизни. 30/VIII — 1942 г.

К. С. Заслонов

ПИСЬМО ДРУГУ

Не позднее 14 ноября 1942 г.

Здравствуйте, дорогой Владимир Яковлевич!

Из глубоких трущоб, болот, лесов и партизанских селений Белоруссии партизанский привет!

Обычно, когда друзья встречаются, то спрашивают друг у друга: «Ну, как живем?» Этот вопрос, вероятно, и ты склонен задать мне. Ответ, обычно, следует: «Ничего!» И отсюда завязывается разговор, дружеский, товарищеский. Год как мы разошлись, год как действуем в разных местах, иногда завидуя друг другу, я это знаю, сошлись бы вроде как разошлись вчера, я это представляю точно. Прежде всего, начну с того, что интересует тебя кровно наряду с другими государственными вопросами, — это твой разъединственный сын… Сын живет в Славном, у брата твоей жены — Ширкевича Юзика и Халецкой. Там же твоя любимая теща, дом тещи разбомбили в феврале мес.

Теперь о деле. Дела большие — «бомбуем», «бомбуем» и «бомбуем». Каждый день что-либо новое, иногда рубаем — спасу нет немцам, иногда, когда невыгодно, уклоняемся от вызываемого боя, очень много летит под откос поездов вместе с фашистами. Иногда жирно едим, тепло спим, иногда по 5 дней голодаем, иногда такое мондраже пробирает, что зуб на зуб не попадает, есть провокаторы, есть шпионы, есть предатели, иногда уходят от кары, но больше всего испытывают они силу партизанского огня.

Мои люди — партизаны настолько насолили немцам, что делали облаву и вызывали на бой меня против 3 дивизий, но, набив им морду, ушли. Сейчас моя голова подходяще оценена и цены растут после каждой операции, а операций много, и важных. Сейчас цена моей головы оценена в 50 000 марок, железный крест, и, кроме того, кто меня живого или мертвого доставит немецким властям, тому будет обеспечена прекрасная жизнь в самой Германии со всеми его ближайшими родственниками. Если кто из крестьян со мной проделает такую экзекуцию, тому будет предоставлено пожизненно в его личное пользование два крупных немецких имения.

Вот, Владимир Яковлевич, примерно как живем мы.

Правда, наряду с геройством и доблестью моих людей есть трусы и маловеры. С таким народом тоже сумел справиться и справляемся, вычеркивая его из нашей жизни, как ошибочный «дар природы». Подробности действий и похождений — при встрече. Исходил я Белоруссию и вдоль и поперек, правда, иногда и ездим.

Ну, Володя, пока! С приветом Заслонов.

Привет паровозникам, сколоти себе хорошую группу человек в 15–20 и прилетай на месяц-два, рубанешь по диверсиям и улетииьь обратно. Приходи с группой ко мне в распоряжение, об этом ты можешь сговориться с т. Пономаренко, где я — он знает.

Заслонов.

ПИСЬМО РОДНЫМ

Не позднее 14 ноября 1942 г.

Ритуся, мои родные бусеньки Муза и Иза. Как хочется всех вас увидеть. Будем живы — увидимся. Погибну — значит за Родину. Так и объясни ребяткам…

С кровью в сердце оставил Оршу Константин Сергеевич Заслонов. Это было 15 июля 1941 года. Буквально из-под носа гитлеровских мотоциклистов он на последнем паровозе вырвался на восток. Тяжело было на душе начальника Оршанского паровозного депо — оттого, что несколько часов назад своими руками пришлось выводить из строя ма^ шины и оборудование депо и станции, а еще больше оттого, что землю терзал враг, жестокий, сильный и неумолимый.

За плечами Заслонова упорная учеба, работа в железнодорожном депо Новосибирска, в других городах. Он сумел узнать страну, полюбить ее города и села. И вот теперь, покинув Оршу, был преисполнен ненависти к фашистам.

Путь до Москвы был тяжелым. То тут, то там путь преграждали разбитые составы, много раз уступали дорогу встречным воинским поездам, над головой почти беспрерывно гудели фашистские стервятники, несколько раз попадали под бомбежку. Наконец затемненная посуровевшая столица, депо имени Ильича Белорусской железной дороги. Здесь работали многие из оршанских железнодорожников, а Константин Сергеевич, став инспектором по приему паровозов, круглыми сутками стал пропадать в депо. Товарищи искренне удивлялись: когда же он спит и отдыхает? Однажды Заслонов собрал их вокруг себя и взволнованно прочитал заявление в Центральный Комитет партии и Наркомат путей сообщения. В нем говорилось:

«Наша страна в огне. Жизнь требует, чтобы каждый гражданин, в ком бьется сердце патриота, кто дышит и хочет дышать здоровым советским воздухом, стал бы на защиту нашей Родины… Прошу Вашего разрешения организовать мне партизанский отряд и действовать в районе от Ярцево до Баранович, в полосе железнодорожных линий, станций и других железнодорожных сооружений. Я Вас заверяю от имени храбрых из храбрых, просящих меня передать, что клятву партизан — присягу выдержим с честью…»

Это заявление отражало думы и чаяния всех присутствующих, и вскоре около 30 оршанских и смоленских железнодорожников стали готовиться к отправке в тыл врага. Командиром был назначен К. С. Заслонов, а комиссаром — Ф. Н. Якушев. В начале сентября этот небольшой партизанский отряд отправился в Вязьму, где пополнился еще группой рабочих.

17 сентября 1941 года постановлением бюро Смоленского обкома ВКП(б) был утвержден личный состав отряда, который после соответствующей подготовки на рассвете 1 октября 1941 года во главе с Константином Заслоновым и под прикрытием кавалерийского эскадрона корпуса генерал-майора Л. М. Доватора перешел линию фронта в Вельском районе. Полтора месяца, преодолевая всевозможные трудности, в условиях рано начавшейся зимы, уходя от преследований фашистских карателей и теряя товарищей, терпя лишения от холода и голода, партизаны шли по намеченному маршруту.

Константин Сергеевич установил связи с коммунистами, оставленными ЦК КП(б)Б для подпольной деятельности в тылу врага. С их помощью удалось получить в городской управе временное удостоверение на право жительства, а затем — зарегистрироваться на бирже труда как безработному.

Безработный и, казалось бы, лояльный инженер, имеющий опыт практической работы на железнодорожном транспорте, в расцвете сил — всего 30 лет — привлек внимание администрации, которая остро нуждалась в специалистах для налаживания работы железной дороги. Гитлеровская ставка требовала бесперебойного продвижения через Оршу основных своих войск, рвавшихся к Москве. И вот после тщательных проверок «лояльного» инженера назначили начальником русских паровозных бригад.

Используя представившиеся возможности, Константин Заслонов сумел устроить на работу в бригаду пришедших с ним из Вязьмы товарищей — Анатолия Андреева, Сергея Чебрикова, Петра Шурмина. Небольшая группа заслоновцев явилась ядром подпольной организации, развернувшей активную диверсионную деятельность в Орше и на близлежащих железнодорожных станциях. В состав подпольной группы вошли паровозники В. Аскальдович, В. Громаков, Т. Докутович, ставший вожаком молодежи, братья А. и Л. Колтушко, К. Захаревич, П. Белоусов, Ф. Епишев, М. Шумилов, П. Шурмин, А. Сикорский, Б. Кононов, А. Маховой и др. Группа установила тесные связи с находившимися в подполье членами Оршанского горкома КП(б)Б, работником подпольного горкома Ф. А. Цингалевой и другими коммунистами-подпольщиками.

Несмотря на тяжелые условия работы, на непрекращающиеся проверки гестапо и слежку ее агентов, Константин Заслонов и его товарищи вели обучение рабочих-ремонтников диверсионной тактике и технике; группа изготовляла замаскированные под каменный уголь мины, которые подбрасывались в тендеры паровозов и затем выводили из строя паровозные топки, вызывали крупные аварии; делались также «ерши» — особые мины, которые разбрасывались по шоссейным дорогам. Подпольщики минировали и выводили из строя семафоры, водокачки, железнодорожные стрелки, мосты, сжигали нужные сооружения, убивали вражеских солдат и офицеров. В результате хорошо продуманной и организованной диверсионной деятельности под откос летели эшелон за эшелоном.

Из донесений К. С. Заслонова Витебскому подпольному комитету КП(б)Б видно, что в ходе развернувшейся героической борьбы на Оршанском узле произошло 98 крушений поездов, выведено из строя 200 паровозов, взорваны тысячи вагонов и цистерн с горючим и большое количество различной боевой техники врага. Это была серьезная помощь советским войскам, громившим гитлеровские полчища под Москвой.

Наряду с диверсионной работой заслоновцы добывали оружие и готовили базу для отхода в леса. Не однажды подозрение падало на Заслонова и его даже арестовывали, но каждый раз он доказывал свою «непричастность» к диверсиям. А в феврале 1942 года, когда уже опасно было оставаться в депо, Заслонов со своими помощниками, сохранив верных людей на железной дороге, ушел в юго-западные районы Витебской области. Там, в деревне Логи, вскоре начал действовать партизанский отряд «дяди Кости». Отряд быстро рос за счет рабочих и крестьян Витебщины, за счет объединения более мелких партизанских групп. Уже в июле на боевом счету отряда было 113 подорванных поездов, около 2 тысяч убитых фашистов и их прихвостней. А вскоре на базе пяти отрядов возникла бригада К. С. Заслонова, в составе 2500 человек, одну треть которых составляли коммунисты и комсомольцы. Вот тогда-то и произошло самое знаменательное событие в жизни славного патриота: он был принят в ряды Коммунистической партии. В сентябре 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР командир партизан был награжден орденом Ленина и через месяц стал командиром оршанской партизанской бригады.

Именно в те дни гитлеровский штаб группы войск «Центр» доносил своему фюреру: «Умножаются случаи налетов на железные дороги в дневное время. Партизаны убивают железнодорожную охрану. Особенно большое количество подрывов происходит на тех участках железных дорог, которые являются нашими главными путями подвоза и снабжения… Участок железной дороги Минск — Орша — Смоленск был выведен из строя на 28 часов и вторично на 35 часов». Партизаны искусными диверсиями сумели впоследствии вывести из строя 150 паровозов, парализовать работу паровозного парка и всего железнодорожного узла Орши.

В октябре — ноябре 1942 года партизаны под командованием К. С. Заслонова вели упорные бои с прибывшими на Витебщину превосходящими силами карателей. 13 ноября 1942 года гитлеровцам удалось окружить группу командиров и комиссаров партизанских отрядов Оршанской зоны, которые собрались на совещание в деревне Куповать, Сененского района. Утром 14 ноября каратели, открыв ураганный огонь, начали наступление. Ценой больших потерь после четырех часов яростных атак враги ворвались на окраину деревни. Завязалась рукопашная. Все партизаны во главе с командирами сражались до последнего патрона, до последнего дыхания. К. С. Заслонов погиб. Но его боевые товарищи завершили дело славного сына советского народа. Жизнь Героя Советского Союза Константина Сергеевича Заслонова — яркий пример преданности великой Родине.

Заявление К. С. Заслонова о приеме его в партию и письмо товарищам-железнодорожникам в советский тыл хранятся в партийном архиве Института истории партии ЦК КП Белоруссии (ф. 3500, оп. 2, д. 1265, л. 36–37). Они опубликованы (письмо неполностью) в книге «Советские партизаны» (М., 1961, стр. 336, 371). Письмо адресовано другу Заслонова В. Я. Сарнову — бывшему заместителю начальника депо Орша. В. Я. Сарнов погиб в 1943 году в боях против фашистских захватчиков. Письмо родным находится в Доме-музее К. С. Заслонова в Opше.

72. Клятва защитника Сталинграда воина-героя Д. С. Яковлева

3 сентября 1942 г.

МОЯ КЛЯТВА

Я — партии сын, и Отчизна мне мать,
В бою я не буду назад отступать,
А если погибну в жестоком бою,
Скажите словами народу:
Он честно, достойно отдал жизнь свою
В сраженье с врагом за свободу.

Август 1942 года… Сталинград горит, покрытый клубами черного удушливого дыма. Фашистские самолеты волнами идут через передовые позиции защитников города и засыпают берег градом бомб.

Первыми из первых и храбрыми из храбрых были верные сыны партии и комсомола. Лучшие бойцы и командиры вступали в те дни в партию и клялись: «Коммунисты с Волги не уйдут!» Такую же клятву дал и секретарь комсомольской организации Яковлев.

В предыдущих изданиях книги кратко рассказывалось о том подвиге, который совершил Яковлев в ближайшем же бою. Клятва героя, копия которой ныне хранится в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ, была обнаружена в его медальоне после окончания жаркого боя защитников Сталинграда с лавиной вражеских танков.

И в конце говорилось: «А что же можно еще добавить о Яковлеве? Пока, к сожалению, ничего нового».

И вот перед нами письмо из Половинского районного комитета КПСС Курганской области, в котором сообщалось, что книга «Говорят погибшие герои» была прочитана с большим вниманием и интересом, что имеются дополнительные сведения о Яковлеве. Теперь известно, что он — Дмитрий Сергеевич, родился в 1915 году в бывшем Половинском уезде, комсомолец с 1934 года и кандидат в члены партии с 1938 года. До призыва в Красную Армию — до сентября 1939 года — работал секретарем Половинского райкома ВЛКСМ. Война застала его в Иркутске. Сразу же подал заявление об отправке на фронт. В начале 1942 года младший политрук Д. С. Яковлев прибыл в Сталинград во вновь формируемую 10-ю стрелковую дивизию НКВД и стал политруком 272-го полка.

Свой подвиг Д. Яковлев совершил не в августе, как писалось в книге, а 3 сентября 1942 года в районе Опытной станции под Сталинградом. В разгар ожесточенного боя он с двумя противотанковыми гранатами бросился под головной танк фашистов. Останки героя с почестями были захоронены в районе Опытной станции.

Именем Д. С. Яковлева названы одна из улиц Половинного и Пищальская начальная школа.

На другом участке обороны Сталинграда сражался кандидат в члены партии молодой курсант Иван Шестовских. Он, так же как и его боевые товарищи, дал клятву погибнуть, но не отступить. «Прошу считать меня коммунистом» — такими словами закончил он свою клятву. Текст ее можно прочитать во втором издании книги «Говорят погибшие герои», стр. 170.

В последующие издания клятва Ивана Шестовских не включена. Почему? Оказалось, что автор ее жив. Об этом сообщила «Советская Россия» 20 апреля 1965 года.

Вот что рассказал сам Иван Константинович Шестовских:

— Наш полк вел тогда особенно тяжелые бои у железнодорожной станции Тундутово. Это на южных подступах к городу. Фашисты обложили нас с трех сторон. Весь участок простреливался насквозь. На третий день, когда во взводе осталось всего несколько человек, мы решили: живыми врагу не сдаваться. Договорились, что каждый напишет записку и положит ее в свой солдатский медальон…

Перед новой атакой немцев мы собрались в одном окопе: командир роты Максимов, связные Михаил Мясников (с Кубани) и москвич Глушков… Четвертым был я. И стали мы тогда записки эти писать. На случай, если кого убьет.

Три дня вели мы бой в окружении. Ночью получили приказ: пробивайтесь к своим на соединение. Пошли на рассвете в последнюю атаку.

…Спустя несколько дней я был тяжело ранен.

Медальон с запиской И. К. Шестовских бережно хранится в Музее обороны Сталинграда.

73. Письмо гвардии майора Д. А. Петракова дочери

18 сентября 1942 г.

Моя черноглазая Мила!

Посылаю тебе василек… Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок… И вдруг очередной взрыв… василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят… Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит.

Д. А. Петраков

До войны Дмитрий Андрианович Петраков преподавал в одном из техникумов города Ульяновска. Нередко в свободные часы он ходил в лес, который был для него вторым домом.

22 июня 1941 года Дмитрий Андрианович вернулся с охоты и узнал, что пришла беда. На следующий день Петраков ушел в армию.

Агитатор политотдела дивизии, а позднее комиссар полка, он был человеком большой отваги. Это особенно проявилось в боях под Сталинградом; здесь, воодушевляя бойцов своим примером, он был контужен. Очнулся в медсанбате и написал короткое письмецо своей дочурке с рассказом о последних сражениях.

В октябре 1942 года Дмитрий Андрианович снова в пекле боев. С группой бойцов он предпринимает дерзкую вылазку в тыл противника. За эту операцию Д. А. Петраков награждается орденом Красной Звезды.

Летом 1943 года полк, в котором воевал Д. А. Петраков, вел наступление в направлении Орла. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Необходимо было сломить врага.

Дмитрий Андрианович переползал из окопа в окоп, воодушевлял людей на новую атаку.

Приказ командования, теплые волнующие слова замполита поднимали солдат на подвиг. Сломив сопротивление противника, полк ворвался на окраину города. Завязались бои на улицах и площадях Орла. Здесь Дмитрий Андрианович Петраков пал смертью храбрых.

Письмо Дмитрия Андриановича Петракова дочери опубликовано в журнале «Работница» № 2 за 1957 год.

74. Клятва группы бойцов и командиров 13-й гвардейской стрелковой дивизии

22 сентября 1942 г.

Гвардейцы не отступают. Пусть падут смертью храбрых бойцы, и командиры, но противник не должен перейти нашу оборону. Пусть знает вся страна 13-ю гвардейскую дивизию…

Битва на Волге, у легендарного Сталинграда, приковала к себе внимание всего человечества. Советские люди на фронте и в тылу неустанно приближали желанную победу, день и ночь ковали оружие для скорейшего разгрома врага, оказывали всемерную помощь мужественным защитникам славного города на Волге, готовили необходимые резервы.

В начале сентября 1942 года на левом берегу Волги, в районе Средней Ахтубы, стала сосредоточиваться 13-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала А. И. Родимцева. Передовые части дивизии с ходу двинулись к переправе в районе Красной Слободы и в ночь на 15 сентября под ураганным огнем противника форсировали Волгу. Город — в огне и дыму. Звуки выстрелов, грохот взрывов сливаются в сплошной гул и грохот. Люди скрываются под землей, в развалинах. Бойцам батальона, которым командовал гвардии старший лейтенант Ф. Федосеев, была поставлена задача — внезапным ударом опрокинуть фашистов и захватить железнодорожный вокзал. Батальон метр за метром пробивал себе дорогу к вокзалу. Последний рывок — и бойцы овладевают этим важным опорным пунктом. Занимают круговую оборону, отвлекая на себя значительные силы противника.

В штабе 6-й армии врага почти паника. В Берлине уже объявлено о взятии Сталинграда, а русские захватывают вокзал, через Волгу переправляются свежие советские части, растет сопротивление у Тракторного завода, в районе элеватора, на всей 50-километровой линии вдоль Волги — от Тракторного до Бекетовки. В район вокзала брошены 40 танков, усиленные отряды автоматчиков в сопровождении эсэсовцев, с бреющего полета гитлеровские летчики бомбят позиции смельчаков.

На командном пункте генерала А. И. Родимцева с нетерпением ждут донесений от гвардии старшего лейтенанта Ф. Федосеева, посылаются новые штурмовые группы. Над районом вокзала днем и ночью слышатся взрывы, автоматные и пулеметные очереди.

22 сентября на КП дивизии появился боец, еле державшийся на ногах.

— Немедленно отведите меня к генералу, я оттуда, с вокзала, доложите: прибыл с донесением солдат Ермолаев.

Усталый, не спавший несколько суток Александр Ильич Родимцев вышел к солдату.

— Примите пакет, товарищ генерал.

Пакетом был сложенный вчетверо небольшой клочок бумаги. Командиры 2-й и 3-й рот батальона Федосеева гвардии лейтенант Кравцов и гвардии младший лейтенант Колеганов по поручению тяжело раненного командира прислали донесение, завершавшееся словами краткой клятвы.

Это была последняя весть из батальона. Живым оттуда никто не вернулся…

Об этом героическом боевом эпизоде рассказал генерал-полковник А. И. Родимцев в «Красной звезде» от 26 февраля 1975 года.

75. Записка батальонного комиссара И. М. Щербины командованию 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

24 сентября 1942 г.

Тов. Кузнецов и Поваров![3]

Привет, друзья.

Немцев бью, окружен кругом. Ни шагу назад — это мой долг и моя натура… Мой полк не позорил и не опозорит советское оружие.

Послал письмо «гаду» — офицеру. Били и будем бить.

Тов. Кузнецов, если я погиб — одна моя просьба — семья. Другая моя печаль — надо было бы еще сволочам дать по зубам, т. е. жалею, что рано умер и немцев убил лично только 85 штук.

За советскую Родину, ребята, бейте врагов!!!

Иван Мефодиевич Щербина родился 12 октября 1908 года в Днепропетровске. В 1929 году вступил в партию. Окончив Днепропетровский металлургический институт, а затем комвуз, он с 1935 года служит в войсках НКВД. В 1939-м принимал участие в освобождении Западной Украины. Перед войной окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. Во время войны — военком 272-го стрелкового полка войск НКВД.

…Начало сентября 1942 года. С каждым днем, с каждым часом ожесточаются бои у Сталинграда. «Ни шагу назад! Сталинград — Красный Царицын — был, есть и будет советским!» — таков приказ Родины, таково решение всех защитников славного города на Волге. Сконцентрировав танковые, авиационные, артиллерийские и пехотные силы, немецко-фашистские войска, смяв части 62-й армии, на которую возлагалась оборона Сталинграда, развернули наступление на город со стороны разъезда Разгуляевка, в направлении на Мамаев курган, Центральный вокзал и авиашколу. Гитлеровцы просочились в город западнее поселка завода «Баррикады» и севернее поселка Красный Октябрь.

11 сентября главнокомандующий группы армий «Б» фельдмаршал Вейхс отдал новый приказ, требуя повысить «наступательный дух» германских войск для победоносного завершения итогов «трехнедельной битвы за Сталинград». Генерал-полковник Паулюс приказами подстегивает солдат 6-й армии. А советские бойцы и командиры, рабочие-ополченцы на всех участках фронта стоят насмерть. Командные пункты защитников города продвинуты на передовые позиции. То тут, то там вспыхивают рукопашные бои…

Военком 272-го полка батальонный комиссар И. М. Щербина с группой командиров обосновался в бывшем командном пункте городского Комитета обороны в Комсомольском садике (члены Комитета обороны к тому времени перебрались на левый берег Волги). На рассвете 24 сентября отрядам гитлеровских автоматчиков удалось при поддержке танков и артиллерии прорваться к КП 272-го полка, а затем окружить его. И. М. Щербина, его заместитель Глазычев, майор Ястребцев, начальник штаба полка капитан Чучин, политрук Мишин, лейтенант Коннов, военврач В. Рыбакова, старший сержант Порошина и 24 бойца из охраны штаба заняли круговую оборону, скрывшись в подземных помещениях. Продолжая обстрел КП, фашисты бросали в подземелье дымовые шашки, провели туда резиновые шланги, по которым пустили выхлопные газы от танков. Часть осажденных потеряла сознание.

— Товарищ батальонный комиссар, людям такой газовой атаки долго не выдержать, — доложила Вера Рыбакова.

— Будем, товарищи, прорываться, — распорядился Иван Мефодиевич. — Приготовиться к бою, проверить автоматы, приготовить гранаты. Наш путь — к Волге.

У выхода из КП первым пал лейтенант Коннов. Вражеская пуля настигла и Полину Порошину. Остальные прорвались, но у сада имени Карла Маркса встретили другой отряд вражеских автоматчиков. Пришлось укрыться в развалинах и вступить в перестрелку. Фашисты несли большие потери. Таяли ряды и группы Ивана Мефодиевича. Погибли Глазычев и Ястребцев. И тут одна из пуль смертельно ранила батальонного комиссара. Он умер на руках у бойцов. Тело комиссара несли поочередно, еле успевая отстреливаться от наседавших гитлеровцев. До конца пройти этот тяжелый путь довелось только Вере Рыбаковой. Ее рассказ о героической гибели батальонного комиссара И. М. Щербины и его группы всколыхнул новую волну ненависти к врагу. Тут же сформировался отряд добровольцев-разведчиков, которые поклялись отомстить за смерть героя. Под покровом ночи, возглавляемые Верой Рыбаковой, разведчики разыскали павшего. комиссара, переправили к своим и снова отправились в город бить ненавистных гитлеровцев.

Бойцы похоронили И. М. Щербину в сквере, напротив здания горсовета. Посмертно он был награжден орденом Красного Знамени.

Эта записка — боевое донесение и призыв к борьбе, — написанная на КП полка, когда уже вокруг были фашистские автоматчики, хранится в Центральном музее пограничных войск в Москве.

76. Письма руководителя подполья в Закарпатье Героя Советского Союза Олексы Борканюка

24 сентября и 3 октября 1942 г.

ПИСЬМО ЖЕНЕ

Моя любимая!

Завтра мы едем на работу. И на этот раз уже наверняка. Наша отправка сильно затянулась, и это значительно затруднит нашу работу в самом начале. Но что поделаешь. Война есть война. Все-таки я надеюсь, что наша работа увенчается успехом. Мы будем делать все от нас зависящее, чтобы это было так.

Пришло то время, о котором мы говорили на протяжении многих лет. Такой войны, которую мы переживаем теперь, не знает история. Это будет тяжелая и затяжная война. Вырвет она немало человеческих жизней и принесет много опустошения. Трудно сказать, какими формами и какими путями будет идти эта война, но можно сказать с уверенностью: в конце концов победа будет наша, и только наша. И теперь мое самое большое желание: дожить до той минуты, когда мы будем победителями. И я твердо верю, что той счастливой минуты дождусь.

Перед тобой, любимая Путя, и перед маленькой Олечкой много трудностей и мук впереди. Вам придется переживать те трудности, которые несет с собой жестокая, неумолимая война. Будьте мужественны и никогда не падайте духом. Лишь сильные побеждают. Сильные волей, готовые на жертвы. Никогда не теряйте надежду, что я вернусь к вам. Обязательно приду, и это будет счастливейшая минута в нашей жизни.

А пока береги Олечку и себя как зеницу ока. Олечку никому и ни при каких обстоятельствах не отдавай. И ты с ней и она с тобой будете счастливы. Воспитывай ее как можно лучше. Воспитывай в ней сознание того, что у нее есть папа, который на ответственнейшем посту борется против самого большого зла человечества — против немецкого фашизма. О, она уже наверное бегает и лепечет милые словечки. Как хотел бы я ее видеть, слышать и хоть минутку побыть с нею… Ну, что ж, дождемся того времени, когда я всегда буду с ней и с тобой и будем счастливы.

Самое обидное — то, что ты обо мне долгое время, быть может, ничего не будешь знать… Возможно, что вам придется еще раз переселяться. Если бы сложилась такая ситуация, то это нужно делать как можно скорее. Чем скорее, тем лучше. Но, может быть, до этого не дойдет. Нам соответствующие инстанции обещали, что вы будете материально обеспечены…

Йовшка идет со мной и работать будет вместе со мной. Будем помогать друг другу и всегда будем думать о вас, и всегда будет нас радовать мысль, что вы живете вместе, помогаете друг другу и страдаете одной болью.

О, любимая Путя, тяжело подумать, что кто знает, сколько времени пройдет, пока я узнаю о тебе и Олечке. Всегда буду о вас думать и в самые тяжелые минуты вы будете моим утешением. А пока до свидания. Целую тебя и мою маленькую Олечку много, много раз. Привет твоим подругам и могил знакомым: Терезе, Ирине, Ице, Вале и всем. До свидания, любимая Путя и крошечка Оля.

Ваш Олекса.

ПИСЬМО ЖЕНЕ И ДОЧЕРИ

Будапешт, тюрьма, 3.Х. 1942.

Моя любимая, дорогая Цико,

моя дорогая дочь Олечка!

Не было ни дня, ни часа, когда бы я о вас не думал. Я безгранично желал вернуться к вам и продолжать нашу прекрасную семейную жизнь. Не суждено мне…’ Военный суд приговорил меня к смерти. Эти строки пишу за несколько минут перед смертью. Чувствую себя здоровым, полным энергии, безграничным желанием жить. И нет спасения. Вынужден умирать. Но я иду на смерть смело, мужественно, так, как положено людям нашего склада. Прожил я 41 год, из которых 20 лет посвятил делу бедного народа. Всю жизнь был честным, преданным, неутомимым борцом без личной корысти. Никогда не кривил душою. И таким умираю, ибо знаю, что наше дело справедливо…

Здесь и далее отточия документа.

и победа будет наша. Народ меня не забудет, когда настанут лучшие времена. Когда-нибудь история расскажет правду и о моей скромной личности. Я умираю и буду жить.

Мои дорогие, не оплакивайте меня и не горюйте по мне. Теперь и сотни тысяч лучших сынов народа умирают за лучшую будущность человечества. Война — самое большое несчастье для человечества. Будем надеяться, что после этой войны настанет мир, который надолго, а может быть, и навсегда сделает это несчастье невозможным. Прощаясь с вами, желаю вам дожить до мира и счастливой жизни. И когда доживете до этого, и меня вспомните незлым, тихим словом…

Моя любимая жена, спасибо тебе за прекрасно прожитое время с тобою. Ты была хорошей женой и товарищем. Я хочу, чтобы ты вышла замуж и была бы такой же с будущим мужем. Чтобы ты хорошо воспитала нашу любимую Олечку, сделала из нее настоящего человека, достойную наследницу своего отца.

Моя любимая дочь Олечка, как раз год было тебе тогда, когда немилосердная война разлучила нас. Ты была моим утешением, ты была моей жизнью. Теперь, когда я иду на смерть, мое сердце истекает кровью при одной мысли, что я тебя больше не увижу… Расти счастливой. Слушай маму, будь доброй и справедливой, учись и выйди в люди, никогда не забывай, что твой отец умер на виселице за дело народа.

Прощайте, дорогие.

Олекса Борканюк.

ПИСЬМО СЕСТРЕ И БРАТУ

3 октября 1942 г.

Моя дорогая сестренка Дося и мой любимый брат Степан.

Военный трибунал приговорил меня к смерти. Сегодня меня повесят. Если при жизни я принес вам какую-нибудь боль, прошу вас простить меня. Простите мне прежде всего то, что, быть может, по моей вине у вас были большие неприятности. Здесь я уже простился с Василием и Евдокией. Как солдат Красной Армии я не виновен…’ Я должен был выполнить военный приказ, иначе я не пришел бы сюда из Советского Союза.

Я вверяю свою землю сыновьям Димитрия, пусть они обрабатывают ее, и если после войны моя жена и дочь не вернутся из СССР и не потребуют моего наследства, пусть тогда моя земля навечно перейдет к сыновьям Димитрия. Вкладываю сюда фотокарточки моей семьи и письмо моей жене и моей дочери. Может быть, после войны узнаете, где они находятся, и тогда пошлете им это письмо.

О процессе я ничего не могу написать. Надеюсь, что история не утаит фактов и что однажды правда выйдет на свет. Я умираю в возрасте сорока одного года. Все свои годы я посвятил борьбе за лучшее будущее бедных людей. В течение всей своей жизни я был честен, предан народу и никогда не преследовал цель получить личную выгоду. Таким, каким жил, таким и иду на смерть. Я убежден, что наше дело правое и что победа будет за нами. Я убежден также, что народ не забудет меня, когда наступят лучшие времена.

Не плачьте, не печальтесь, будьте счастливы. Я прощаюсь со всеми родными, друзьями и знакомыми.

Ваш брат Олекса.

Далее несколько слов зачеркнуто тюремной цензурой.

В конце зимы 1942 года в будапештской тюрьме «Маргиткерут» прошел слух: в тюрьму привезли русского партизана. Для политзаключенных, которые провели в тюрьме по 10–12 лет, это означало, что идет жестокая борьба, что советские люди воюют и за их свободу, за торжество справедливости, за светлые идеи коммунизма. Всем хотелось скорее увидеть нового заключенного, пожать ему руку, сказать, что здесь его единомышленники и друзья.

Олексу Борканюка впервые увидели во дворе тюрьмы на прогулке. Он был в военной форме. Все лицо в синяках. Выглядел крайне истощенным. Вскоре стало известно, что новый узник — закарпатский коммунист, до войны видный деятель Коммунистической партии Чехословакии.

Олекса Борканюк родился в 1901 году в бедной крестьянской семье в селе Ясиня, в Закарпатье. Детство его было нелегким. Каменистая земля давала скудный урожай, а семья была большой. И пришлось Олексе с раннего возраста работать на лесоразработках.

Закарпатская Украина входила тогда в состав Австро-Венгерской империи, феодально-капиталистический гнет сочетался с национальным.

Общий подъем революционного движения, вызванный победой Великой Октябрьской социалистической революции в России, захватил и Закарпатье. Чаяниям закарпатских трудящихся на воссоединение с родной Украиной тогда не суждено было сбыться. Закарпатская Украина была оккупирована чехословацкими и румынскими войсками и в 1919 году включена в состав буржуазной Чехословацкой республики.

Несмотря на материальные затруднения, Олекса Борканюк упорно учился. С помощью учителя, который заметил и поддержал горячее стремление крестьянского паренька к знаниям, окончил начальную школу.

В 1922 году, уже будучи 20-летним парнем, Олекса Борканюк приехал в город Мукачево и поступил учиться в торговую школу. Во время учебы Олекса приобщился к революционной деятельности. В 1924 году он вступил в комсомол и был одним из вожаков мукачев-ских комсомольцев, а через год стал членом Коммунистической партии Чехословакии.

Осенью 1926 года вместе с группой закарпатских товарищей Олексу Борканюка направили на учебу в Коммунистический университет имени Артема в Харьков. Успешно окончив его, он возвратился осенью 1929 года в Закарпатье, был избран секретарем комсомола Закарпатья, назначен редактором молодежной газеты «Працююча молодь» («Трудящаяся молодежь»). С февраля 1931 года Олекса Борканюк становится редактором коммунистической газеты «Карпатская правда». В 1934 году его избирают секретарем Закарпатского крайкома Компартии Чехословакии и членом Центрального Комитета КПЧ, позже членом Политбюро ЦК КПЧ.

В 1939 году в результате мюнхенского сговора империалистов Англии и Франции с фашистскими правителями Германии и Италии Закарпатская Украина отошла к Венгрии. Венгерские войска оккупировали ее и установили там режим кровавой диктатуры. Коммунистическая партия ушла в подполье. Незадолго до оккупации Борканюк активно участвовал в создании подпольных организаций компартии, но сам был слишком известен в Закарпатье, чтобы остаться в подполье. 14 марта 1939 года по решению ЦК Коммунистической партии он покинул Закарпатье и переехал в Советский Союз.

Сразу после нападения фашистской Германии на СССР Борканюк подал заявление о вступлении в ряды Красной Армии. Но руководство Компартии Венгрии решило направить его в тыл врага, как прекрасно знающего местные условия, для организации партизанской борьбы. После тщательной подготовки в первых числах января 1942 года вместе с группой товарищей Борканюк вылетел в Закарпатье и спустился с парашютом в районе Ясиней. Проработав некоторое время в тылу врага, он был схвачен фашистами и после многочисленных допросов и пыток посажен в тюрьму «Маргиткерут» в Будапеште.

Нескончаемые издевательства и пытки не сломили волю мужественного коммуниста. И в тюрьме Борканюк остался пламенным борцом, горячим пропагандистом марксистских идей. Своим поведением он завоевал уважение среди заключенных. Веру в окончательную победу он стремился передать всем окружающим. В тюремной мастерской, где собирались заключенные из разных камер, Борканюк рассказывал товарищам о руководящей роли ВКП(б) в борьбе с оккупантами, о боях советских войск с фашистами, о мужественной борьбе партизан в тылу врага.

Один из оставшихся в живых заключенных тюрьмы «Маргиткерут», Е. Зпевак, словак по национальности, вспоминал о последних днях жизни О. Борканюка:

«На суде тов. Борканюк держался смело, обвинял фашистский режим Венгрии. После зачтения приговора Олекса Борканюк вышел очень бледный, но шел твердо. Мы стояли в коридоре, когда он прошел. Все наши глаза были устремлены на него. Он только показал рукой на шею. Мы все поняли. Стало очень жалко, что враг опять вырвет из нашей среды преданного, верного большевика. С тех пор Борканюк был в самотной целле».

3 октября 1942 года все политзаключенные ждали, когда в последний раз увидим нашего дорогого, незабвенного друга Олексу Борканюка. Утром, в 8 час. 35 мин., увидели, как тов. Борканюк с поднятой головой шагает в направлении к эшафоту. Мы смотрели из окон камер и махали ему руками. Слышали его последние слова: «Вы меня убьете, но идею коммунизма никогда. Долой хортиевскую Венгрию! Да здравствует Советский Союз!»

Тов. Борканюк умер как герой. Он вечно будет в наших сердцах. Память тов. Борканюка мы, политзаключенные Маргиткерутской тюрьмы, почтили пятиминутным молчанием».

Олекса Борканюк погиб, но дело, за которое он боролся, победило и желания его, высказанные в предсмертных письмах, осуществились.

Предсмертные письма несгибаемого коммуниста О. Борканюка хранятся в Закарпатском обкоме КП Украины, письмо жене, написанное перед отправкой на задание, находится в Ужгородском государственном историко-краеведческом музее. Все письма написаны на украинском языке и печатаются в переводе. Два последних опубликованы в книге П. Мальвецци и Дж. Пирелли «Письма обреченных на смерть борцов европейского Сопротивления» (стр. 678–680).

77. Надпись подпольщика В. Г. Кривопустенко в гестаповском застенке Новочеркасска

26 сентября 1942 г.

На этой койке спал с 24/IX-42 г. 26/IX был на допросе.

Решение не объявили, но в подтверждение обвинений сделали очную ставку мне неизвестного человека Юоханова Алексея.

Он дал ложные показания и вдобавок бросился избивать, хотя совершенно точно он меня не знает. В общем — подлец, провокатор.

Судя по отношению на допросе и пристрастию, я буду расстрелян.

Прощайте. Умру честно.

Никому я зла не сделал.

26/IX. В. Кривопустенко.

Кривопустенко Василий Григорьевич родился в 1903 году в Таганроге в семье бедного донского казака. С семи лет он начал трудовую жизнь. Работал подручным в сапожной мастерской, подпаском, батраком.

В дни Великой Октябрьской социалистической революции 14-летний юноша вступает в ряды Красной гвардии, затем сражается против белогвардейцев на Дону.

После окончания гражданской войны В. Г. Кривопустенко длительное время работал на обувной фабрике. Молодого рабочего любили и уважали на фабрике. Как передового производственника, активного коммуниста, его выдвигают на хозяйственную, профсоюзную, партийную и советскую руководящую работу. Многие годы он был уполномоченным по заготовкам, затем председателем совета профессионального союза, председателем райисполкома, инструктором обкома партии.

В 1941 году В. Г. Кривопустенко избрали заместителем председателя исполкома городского Совета депутатов трудящихся Новочеркасска, Ростовской области, где он и работал до оккупации города фашистами.

Уйдя в подполье, В. Г. Кривопустенко вместе с другими коммунистами создавал партизанские группы, руководил диверсиями в городе и на железной дороге.

Во время подготовки одной из боевых операций — это было 24 сентября 1942 года — его схватили гестаповцы и заключили в застенок.

Враги знали, с кем имеют дело, и поэтому, не надеясь на признание, жестоко избивали арестованного. Но стойкий коммунист В. Г. Кривопустенко не выдал своих товарищей, не проронил о них ни слова.

Зная, что его постигнет неминуемая смерть, отважный коммунист написал на фанере, служившей ему постелью в камере, последние прощальные строки советским людям.

Заверенная копия публикуемой надписи Василия Григорьевича Кривопустенко хранится в Музее истории донского казачества в Новочеркасске.

78. Из записки трёх защитников города Лисичанска

28 сентября 1942 г.

…158-я дивизия… 259-й полк. Кто найдет это письмо, узнает, что мы, погибли за Родину. 28 сентября 1942 года в городе Лисичанске. Сережа Блинов из Ленинграда, 24 лет, ранен Ваня Харитонов и я, Степа Мухин, 26 лет. Клянемся, что мы будем биться за Родину до конца. Передайте в Ленинград, по улице Чапаева, № 24, военкомат. Смерть фашистам! До свидания. Умрем. Отомстите за нас…

Весной 1961 года у города Лисичанска в овраге, который спускается к Северскому Донцу, ребята нашли старую гильзу, а в ней — небольшой листок бумаги из школьной тетради. Это была клятва трех воинов, написанная химическим карандашом.

Записка плохо сохранилась, некоторые слова прочесть невозможно. Фамилия Блинов читается с трудом, ее можно прочесть и как Блитов. Довольно ясно видна дата — 28 сентября 1942 года.

В это время Лисичанск находился в глубоком тылу гитлеровских войск. Но и здесь продолжали сражаться наши бойцы, видимо уже в подполье. Они погибали за Родину, но не сдавались.

Текст записки опубликован в газете «Комсомольская правда» 2 апреля 1961 года.

79. Клятва, записки и надписи на стенах тюремных камер фашистских застенков членов Краснодонской подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия»

Конец сентября 1942 г.- 9 февраля 1943 г.

КЛЯТВА КОМИССАРА «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ» ОЛЕГА КОШЕВОГО И ДРУГИХ МОЛОДОГВАРДЕЙЦЕВ

Конец сентября 1942 г.

Я, вступая в ряды «Молодой гвардии», перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом своей родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь:

Беспрекословно выполнять любое задание, данное мне старшим товарищем. Хранить в глубочайшей тайне все, что касается моей работы в «Молодой гвардии».

Я клянусь мстить беспощадно за сожженные, разоренные города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть тридцати шахтеров-героев. И если для этой мести потребуется моя жизнь, я отдам ее без минуты колебания.

Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого пусть покарает суровая рука моих товарищей.

Кровь за кровь! Смерть за смерть!

 

РУКОПИСНАЯ ЛИСТОВКА «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ», РАСПРОСТРАНЕННАЯ СРЕДИ НАСЕЛЕНИЯ В КОНЦЕ НОЯБРЯ — ДЕКАБРЕ 1942 г.

Ноябрь 1942 г.

По всему Советскому Союзу проходят многочисленные митинги в честь побед РККА над немецко-фашистскими поработителями. Наши части в боях под Сталинградом прорвали укрепленные линии противника и, уничтожив несколько дивизий фашистских оккупантов, отбросили врага на несколько десятков километров от города. На этом участке фронта наши части успешно продвигаются вперед, уничтожая на своем пути технику и живую силу противника. За последнее время идут бои в районе Валуек. На Кавказе бои идут у городов Алагира и Моздока. На Кавказском фронте занято много населенных пунктов…

Трудящиеся временно оккупированных районов СССР!

Недалек тот час, когда воины РККА, выполняя великую освободительную миссию, освободят и нас. Чтобы приблизить час освобождения, вы должны саботировать приказы немецкого командования и всячески помогать партизанам.

Не поддавайтесь гитлеровской агитации!

Да здравствует Советский Союз!

Смерть немецким оккупантам и их прихвостням!

НАДПИСИ НА СТЕНЕ ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЫ В КРАСНОДОНЕ

Не позднее 9 февраля 1943 г.

Взят Туков В. С. 2943. 6. 1. Бондарева, Минаева, Громова, Самошина. Погибшие от рук фашистов 15/1 43 г. в 9 часов ночи. Смерть немецким оккупантам!

ЗАПИСКА М. Г. ДЫМЧЕНКО

Дорогие сестры!

Вернуться домой надежды кет. Нас должны расстрелять, жаль детей. Берегите моих детей, так как они останутся без отца и матери. Я не теряю надежды и уверена, что их воспитает Советская власть, так же, как воспитала меня. Наши скоро вернутся. Мы будем бороться до конца…

Хочется жить. Берегите себя.

14 января 1943 г.

Мария.

ЗАПИСКА К. П. КОВАЛЕВОЙ

Дорогая мамочка!

Если папа будет жив, то пусть отомстит… по лозунгу: «Кровь за кровь, жизнь за жизнь».

Домой не вернусь, спрячьте дневник.

С приветом

14 января 1943 г. Клава

ЗАПИСКА В. В. ПЕТРОВА

Мама, прости, что заставляю много ходить. Променяй или продай мои валенки и еще что-нибудь из моих вещей. Если найдется хороший покупатель на часы, то и их продай, чтобы не пришлось голодать.

Виктор

Кто мне носит передачи? 14 января 1943 г.

ЗАПИСКА А. В. ПОПОВА

9 января 1943 г.

Мама, я получил сегодня и вчера табак, за что тебя благодарю. Спасибо всем, кто мне помогает.

Получил майку. До свидания, жду.

15 января 1943 г.

Поздравь меня, мама, с днем рождения. Не плачь, утри слезы.

НАДПИСЬ У. М. ГРОМОВОЙ

Прощайте, папа, Прощайте, мама, Прощайте, вся моя родня. Прощай, мой брат любимый Еля, Больше не увидишь ты меня. Твои моторы во сне мне снятся, Твой стан в глазах всегда стоит. Мой брат любимый, я погибаю, Крепче стой за Родину свою. До свидания.

С приветом, Громова Уля. 15 января 1943 г.

НАДПИСЬ И. А. ЗЕМНУХОВА

Не позднее 15 января 1943 г.

Дорогие мама и папа! Нужно все перенести стойко! Привет от любящего вас сына Земнухова.

ЗАПИСКА Л. Г. ШЕВЦОВОЙ

Январь 1943 г.

Здравствуйте, мамочка и Михайловна!

Мамочка, вам уже известно, где я нахожусь…

Прости меня за все, может быть, я тебя вижу в последний раз, а отца уж наверно не увижу.

Мама, передайте привет тете Маше и всем, всем… Не обижайся, с тем до свидания. Твоя дочурка Любаша.

НАДПИСИ Л. Г. ШЕВЦОВОЙ

7 февраля 1943 г.

Мама, я тебя сейчас вспомнила.

Твоя Любаша.

Прошу простить меня. Взяли навеки. Л. Г. Шевцова

Не позднее 9 февраля 1943 г.

Прощай, мама, твоя дочь Любка уходит в сырую землю.

 

Советский народ свято хранит память о молодогвардейцах Краснодона. Их подвиг стал символом беспредельной преданности советских людей делу ленинской партии, нашей социалистической Родине.

Еще до оккупации города фашистами Луганский обком партии приступил к созданию большевистского подполья. Руководителем краснодонской подпольной организации был назначен член партии с 1924 года Филипп Петрович Лютиков. 20 июля 1942 года гитлеровцы вошли в Краснодон, начались массовые аресты коммунистов. Многие подпольщики были схвачены и расстреляны, но разрушить полностью большевистское подполье фашисты не смогли. Ф. П. Лютиков и другие коммунисты наладили связь с оставшимися в городе комсомольцами. Стали создаваться комсомольские подпольные группы. В центре города молодежь возглавили Олег Кошевой и Иван Земнухов, на одной из окраин — Сергей Тюленин, в поселке Первомайка — Анатолий Попов, Ульяна Громова и Майя Пегливанова, в поселке Краснодон — Николай Сумской и Антонина Елисеенко, в селе Ново-Александровка — Клава Ковалева и в селе Шеверевка — Степан Сафонов.

Следуя советам Ф. П. Лютикова, коммунистов-подпольщиков А. А. Валько, Н. П. Баранова и других старших товарищей, комсомольцы тщательно готовились к созданию своей подпольной организации. Особенную активность проявлял 15-летний Олег Кошевой, комсомолец с марта 1942 года. Он старался вовлечь в организацию как можно больше молодых советских патриотов. Вынашивая планы борьбы, Олег написал стихотворение, которое читал тогда товарищам:

Мне тяжело! Куда только ни глянь,
Везде я вижу гитлеровскую дрянь.
Везде ненавистная форма предо мной,
Эсэсовский значок с мертвой головой.

Я решил, что жить так невозможно,
Смотреть на муки и самому страдать,
Надо скорей, пока еще не поздно,
В тылу врага врага уничтожать!

Я так решил, и это я исполню!
Всю жизнь отдам за Родину свою.
За наш народ, за нашу дорогую,
Прекрасную Советскую страну!

В тот сентябрьский день, когда был сформирован штаб подпольной комсомольской организации, Олег пришел домой на рассвете. Всю ночь вместе с членами штаба он обсуждал планы и методы предстоящей опасной и сложной работы.

Мать Олега Елена Николаевна Кошевая вспоминает, что в ту ночь сын пришел сияющий, возбужденный. Торжественно объявил:

— Поздравь меня, мамочка, я принял присягу и дал клятву, что буду до последнего дыхания бороться с захватчиками. У нас есть организация.

С созданием «Молодой гвардии» усилилась работа по сбору оружия, по выпуску и распространению нелегальных листовок, призывавших краснодонцев к сопротивлению оккупантам, сообщавших правду о положении на фронтах. В одной из листовок, озаглавленной «Люди Русские и Украинцы!», говорилось:

«Виселицами, расстрелами Гитлер хочет запугать Украину — окровавленную и ограбленную, — поставить ее на колени. Но силен в нас дух свободолюбия и ненависти к врагу. Мы все лучше предпочитаем смерть, нежели немецкую неволю. Правда победит. Красная Армия еще вернется в Донбасс. Немцы лгут о конце войны, она еще только разгорается. Сталин и правительство в Москве. Родина в опасности, но у нее хватит сил, чтобы отбросить и разгромить врага… Читайте и прячьте наши листовки, передавайте их содержание из дома в дом, из села в село, из поселка в поселок. Смерть немецким оккупантам!»

И внизу подпись: «Молодая гвардия».

В отличие от рукописных листовок (одна из них опубликована выше, воспроизведенная по подлиннику на листке ученической тетради, почерком молодогвардейца Антонины Мащенко), процитированный текст набран типографским шрифтом, то есть эта листовка была отпечатана членами «Молодой гвардии» в своей подпольной типографии.

К созданию подпольной типографии молодогвардейцы приступили в октябре 1942 года. Собирали, как и где могли, типографские литеры. В доме Арутюнянца соорудили самодельный печатный станок, подобрали подходящую краску, нашли бумагу. Наконец, услышав по радиоприемнику радостное сообщение о контрнаступлении советских войск под Сталинградом, решили набрать первую листовку, чтобы размножить ее не от руки, в 50-100 экземплярах, как раньше, а в сотнях, с последующим повторением тиража.

Но по мере набора текста листовки выявилась нехватка отдельных букв. И тогда наборщики — Анатолий Орлов, Владимир Осьмухин и Жора Арутюнянц — недостающую букву «б» заменили цифрой «6», вместо мягкого знака использовали букву «р» в перевернутом виде.

История создания и деятельности, подпольной, типографии «Молодой гвардии» еще ждет своего исследователя…

В начале октября, после объединения всех подпольных групп в одну организацию, штаб «Молодой гвардии» расширился. В него теперь входили Иван Туркенич, Олег Кошевой, Любовь Шевцова, Сергей Тюленин, Ульяна Громова, Виктор Третьякевич, Иван Земнухов, Василий Левашов Секретарем организации был избран «Кашук», организационную работу проводил Виктор Третьякевич, руководство боевыми операциями поручили Ивану Туркеничу.

К концу октября краснодонская подпольная организация насчитывала почти 100 человек, разбитых для конспирации на пятерки.

Молодогвардейцы проводили большую массово-политическую работу среди населения. Они широко знакомили трудящихся с событиями на фронтах Отечественной войны и в советском тылу. Всего за время оккупации они выпустили более 30 названий листовок общим количеством свыше 5 тысяч экземпляров. В ночь на 7 ноября 1942 года комсомольцы укрепили красные флаги на наиболее высоких зданиях города: на крыше средней школы, на шахте № 1-бис, на здании бывшего райпотребсоюза, на крыше больницы и на самом высоком дереве в парке.

Молодогвардейцы призывали к срыву заготовок сельхозпродуктов, уничтожению складов, саботажу на шахтах. Сразу же после ноябрьских праздников подпольщики организовали побег 20 военнопленных из Первомайской больницы и освободили более 70 бойцов и командиров из лагеря на хуторе Волчанск. 5 декабря, в день Советской Конституции, спалив биржу труда, они спасли несколько тысяч советских людей от угона на фашистскую каторгу. «Молодая гвардия» готовилась к вооруженному выступлению против оккупантов в момент приближения советских войск.

Провал наступил неожиданно. Утром 1 января 1943 года полиция арестовала Мошкова и Третьякевича, обвинив их в краже новогодних подарков для немецких солдат. Земнухов, явившийся в полицию, чтобы выручить товарищей, тоже был арестован. Из материалов судебного процесса, проведенного в 1959 году по делу подлого изменника родины, фашистского наймита В. Подтынного, стало известно, что ни один из молодогвардейцев не спасовал перед палачами. Отважных комсомольцев предал по наущению отчима Геннадий Почепцов. Узнав об аресте Мошкова, Третьякевича и Земнухова, он, желая выслужиться перед гитлеровцами, написал донос, сообщив имена известных ему молодогвардейцев.

Первыми были арестованы подпольщики поселка Первомайка Анатолий Попов, Тоня Иванихина, Саша Бондарева, Борис Главан, Майя Пегливанова, Демьян Фомин и др., всего 18 человек. Одновременно начались аресты и в городе. Четыре камеры городской полиции были забиты до отказа. Начались пытки. Особенно жестоко палачи издевались над Виктором Третьякевичем. Подпольщиков подвешивали за шею к оконной раме, давили дверью пальцы на руках, били палками и плетьми, загоняли под ногти иголки. Кабинет следователя, в котором пытали комсомольцев, походил, скорее, на бойню, так он был забрызган кровью.

Одним из первых, сознавая, что живым вырваться из рук гестапо не удастся, сделал надпись на стене тюремной камеры 22-летний Василий Гуков. Уроженец Краснодона, он побывал на фронте, попал в плен, бежал, добрался до родного города и вступил в борьбу с захватчиками как активный член «Молодой гвардии». В тюрьме его пытали, но ничего не добившись, убили и сбросили в шурф шахты № 5. После освобождения Краснодона Красной Армией похоронен на центральной площади города в братской могиле героев «Молодой гвардии».

Рядом со словами В. С. Гукова под знаменем со звездой росписи Александры Бондаревой — 20-летней подпольщицы, перед казнью бросившей в лицо палачей гневные слова: «Красная Армия придет, она отомстит за нас!», 19-летней Нины Минаевой — смелой распространительницы молодогвардейских листовок, ее сверстницы и товарища по борьбе Ангелины Самошиной, а также члена штаба «Молодой гвардии» Ульяны Громовой. Все они были зверски замучены гитлеровцами и перезахоронены позже в братской могиле героев «Молодой гвардии».

Рядом с героями похоронена и Мария Георгиевна Дымченко — 40-летняя подпольщица, специально оставшаяся в тылу врага для организации борьбы с оккупантами; она была связана с Ф. П. Лютиковым и членами штаба «Молодой гвардии»; публикуемая ее записка из тюремного застенка говорит о твердости и непоколебимости замечательной советской патриотки, она посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени.

В ночь на 16 января 1943 года у шурфа шахты № 5 были казнены еще несколько человек, и среди них Виктор Иосифович Третьякевич, Иван Александрович Земнухов, Ульяна Матвеевна Громова, Анатолий Владимирович Попов. Анатолию 16 января должно было исполниться 19 лет; накануне, придя в себя после пыток, он кровью написал записку своей матери. Записку согласился передать ей один из полицаев. Несколько дней фашисты возили подпольщиков группами на расстрел, и тела их сбрасывали в 80-метровый ствол шахты № 5. После освобождения Краснодона из шахты было извлечено более 70 изуродованных до неузнаваемости трупов.

Часть молодогвардейцев, в том числе Олег Кошевой и Любовь Шевцова, была расстреляна в парке города Ровеньки. Любу Шевцову фашисты арестовали 8 января в Луганске, куда она ездила по заданию штаба для связи с партизанами. Более месяца гитлеровцы пытали ее. Они хотели получить сведения о местонахождении рации и кодах. Ничего не добившись от разведчицы, командир роты СС Древитц убил Любу выстрелом в лоб.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 сентября 1943 года руководителям организации «Молодая гвардия» — У. Громовой, И. Земнухову, О. Кошевому, С. Тюленину и Л. Шевцовой присвоено звание Героя Советского Союза! За выдающиеся заслуги в организации и руководстве коммунистическим подпольем города Краснодона, мужество и отвагу посмертно орденом Ленина награждены Филипп Петрович Лютиков и Николай Петрович Бараков. 44 молодогвардейца удостоены орденов Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны I степени, 66 человек — медалей «Партизану Отечественной войны» I степени. Среди награжденных — руководитель первомайской группы молодогвардейцев Попов Анатолий Владимирович, Бондарева Александра Ивановна, Минаева Нина Петровна, активный участник боевых операций Петров Виктор Владимирович, Самошина Ангелина Тихоновна, чьи записки из полицейской тюрьмы и надписи на стенах камер приведены выше.

Не все подлинники записок и надписи молодогвардейцев сохранились до наших дней. В частности, не сохранилась записка Клавдии Петровны Ковалевой, содержание которой летом 1943 года восстановила по памяти мать Клавы — Ефросинья Александровна.

Записка А. В. Попова воспроизводится по подлиннику, хранящемуся в краснодонском государственном музее «Молодая гвардия». Она написана на клочке обложки от школьной тетради, мать Толи получила ее из тюрьмы приклеенной ко дну кастрюльки. Подлинник записки В. В. Петрова хранится в семье Петровых. Записка Л. Г. Шевцовой и заверенные копии настенных надписей И. А. Земнухова, У. М. Громовой и Л. Г. Шевцовой находятся в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ (материалы «Молодой гвардии», л. 96).

Надпись Ули Громовой, выцарапанная гвоздем на штукатурке, переписала со стены ее подруга Вера. Кротова сразу же после освобождения города. В краснодонском государственном музее «Молодая гвардия» хранится текст, переписанный В. Кротовой, а сама надпись была затерта во время ремонта помещения весной 1943 года. Надпись Ивана Земнухова сделана на стене кровью, надписи Любы Шевцовой — карандашом, текст их переписан для архива членом комиссии ЦК ВЛКСМ в июле 1943 года.

Тексты найденных записок опубликованы в сборнике документов и воспоминаний о героической борьбе подпольщиков Краснодона «Молодая гвардия» (Киев, 1960, стр. 56–57, 60). Текст последней записки А. В. Попова опубликован в брошюре «Новое о героях Краснодона» (М., 1959, стр. 15). Текст последней записки Л. Г. Шевцовой опубликован в книге П. Мальвецци и Дж. Пирелли «Письма обреченных на смерть борцов европейского Сопротивления» (стр. 703).

80. Записка трёх разведчиц из гестаповской тюрьмы города Пскова

17 октября 1942 г.

Сегодня 17 октября 1942 года. Больше месяца сидим в этой одиночке. Нас трое. Мы честно выполнили свой долг перед Родиной. За это нас истязают фашисты. Что бы они ни делали, мы погибнем честно, как в бою.

Прощайте, товарищи! Отомстите за нас.

Эта маленькая записка на листке из школьного учебника в 1957 году была найдена строителями за дверной коробкой в одной из камер бывшей гестаповской тюрьмы в Пскове. Листок был сложен вчетверо и пожелтел от времени. На одной его стороне кровью выведен контур красного знамени, а на другой — написан текст.

И вот что удалось установить.

В ночь на 8 августа 1942 года в район Пскова была заброшена группа советских разведчиц. В группу, имевшую условное название «Вера», входили 20-летняя москвичка Валерия Вильгельмовна Патковская, 19-летняя Валентина Михайловна Голубева, 18-летняя Елена Степановна Силанова и Анфиса Алексеевна Горбунова, 23 лет. Группа имела задание обосноваться в Пскове и сообщать по радио командованию советских войск сведения о расположении частей противника, о передвижении войск и техники, строительстве оборонительных сооружений. Благополучно приземлившись, девушки на следующий день в районе Заречья наткнулись на карателей. В перестрелке погибла Лена Силанова. Трем разведчицам удалось уйти от преследования.

Устроившись на конспиративной квартире в пригороде Пскова, они регулярно передавали по радио шифровки командованию из района Карамышево, Кресты, Черехи, где находились стыки крупных дорог, идущих из Пскова. В городе было сосредоточено много гестаповских частей и служб особого назначения.

В конце августа девушки вынуждены были перебраться из удобной пригородной квартиры в Псков, так как старик, хозяин квартиры, был схвачен гестаповцами и зверски замучен. Девушки в это время были в Черехах. Став на учет на бирже труда, они вскоре устроились на работу: Валентина Голубева (под фамилией Изотова) и Анфиса Горбунова (Мазина) — на шпагатную фабрику, а Валерия Патковская (Щедрова) — переводчицей в одном из учреждений города.

Руководящую роль в группе играла Валерия, хорошо знавшая немецкий язык. Это была смелая, находчивая девушка, с которой во всем брали пример подруги.

Положение в городе становилось все более тяжелым: усиливались террор, провокации. Тюрьмы были переполнены. Открылись новые застенки на улице Ленина, которую захватчики переименовали в улицу Адольфа Гитлера. В Крестах был большой концентрационный лагерь, где за рядами колючей проволоки томились военнопленные, псковичи и крестьяне из окрестных деревень.

Сохранилось письмо Валерии в Москву матери Анне Ильиничне перед отправкой в тыл врага. «Ответа от тебя я больше уже, наверное, не получу, — писала она, — потому что еду на задание. Ты сама понимаешь, что это связано с большими трудностями, которые надо преодолеть, и, конечно, надо быть готовой ко всему. Я все как следует обдумала, решила, что мне это под силу, и постараюсь выполнить задание с честью… Хотя и очень опасно, но думать о смерти не хочется. Хочется жить, работать, любить. И когда так думаешь, мысль о смерти уходит назад. Я знаю: смелый человек только один раз умирает, а трус много раз».

Твердая убежденность в правильности избранного пути, добровольное решение идти в тыл врага и сделать все возможное для победы — только это определяло всю последующую жизнь Валерии и ее отважных подруг.

Вот несколько донесений, переданных группой «Вера» армейскому командованию.

«Я Вера. В квадрате 0480 «Г» в роще на правом берегу реки Черехи крупный склад горючего противника…»

«Я Вера. Здесь, Карамышево-Вешки, большое скопление воинских эшелонов, идущих на Ленинград…»

«Квадрат 0884 «Д» в Крестах — аэродром боевых самолетов. Квадрат 0884 «Г» в Крестах — склад авиабомб…»

«Я Вера. После налетов нашей авиации возникли очаги пожара…»

Подобные донесения, добытые с большим риском, помогали наносить врагу более ощутимые удары, и это наполняло сердца разведчиц радостью.

В сентябре 1942 года в связи с очередной регистрацией населения их вызвали в комендатуру и там задержали, так как у них в паспортах не оказалось какой-то отметки. Первоначально, не имея против девушек никаких улик, их содержали в абверкоманде № 304 на Крестьянской улице, где жандармы занимались проверкой подозрительных лиц и документов, перевербовкой пойманных или перешедших к ним на службу людей. Режим там был свободней, чем в тюрьме, и разведчицы готовились к побегу. Но неожиданно все рухнуло. В абвер-команду привезли женщину, которая хорошо знала Валерию. Не выдержав пыток, на первом же допросе она назвала подлинную фамилию Валерии и показала, что Патковская является руководителем группы разведчиц. На следующий же день Патковскую и двух ее подруг перевели в гестаповскую тюрьму на Некрасовской улице и заключили в камеру № 1.

Начались новые допросы и пытки. Следствие велось в помещении полевой жандармерии, в доме № 2 по Комиссаровскому переулку. Девушек подвешивали, жгли раскаленными прутьями, били самым зверским образом, но они твердо повторяли то, что сообщили при первом допросе. Не добившись новых показаний, гитлеровцы расстреляли Валерию Патковскую, Анфису Горбунову и Валентину Голубеву под Псковом, в районе деревни Пески.

Записка трех юных героинь опубликована в книге И. В. Соболева «Группа «Вера»» (М., 1960, стр. 3).

81. Письма членов подпольной комсомольской организации в городе Хотине

Не позднее 24 октября 1942 г.

ПИСЬМО К. ГАЛКИНА СЕСТРЕ

Дорогая сестра!

Прошу тебя, передай это письмо, которое запечатано, Любе. Но прошу не распечатывать. Прошу взять у нее ответ и послать мне или в повидле, или зашей в чем-нибудь, безразлично какой величины оно будет. Дорогая Муся, я получил повидло и благодарю за него. Прошу — не стыдитесь, что я в тюрьме, я не злодей, а попался злодеям в руки. Хотя я буду убит, вы не плачьте, а гордитесь своим сыном, погибшим за Родину.

Дорогая сестра, я живу весело и не журюсь ничем, если есть что кушать, а о смерти и думать не хочу, потому что она мне не страшна. Время приближается веселое, если буду убит, то буду в почете и вы также будете в почете жить, а если буду жив, то буду человеком.

Прошу, не рассказывайте, что я пишу, потому что это опасно. Прошу, напиши мне, кто служил парастос о нас, меня очень удивило это.

Спасибо вам, что вы обо мне не забыли, если меня не убьют, я вас отблагодарю.

Напиши, кто радуется моей беде. Если кто-нибудь смеется над вами, не обращайте внимания и ничего не отвечайте.

Мне очень хорошо, я не журюсь ни о чем, только о своей Стране… Прошу успокаивать маму, чтобы не плакала и не печалилась. Мне не страшно умирать за Родину.

Горячий привет маме и всем знакомым.

Галкин Кузьма.

ПИСЬМО Н. САЛТАНЧУКА МАТЕРИ

Дорогая мама.

Я получил 4 каравая хлеба, 3 куска свиного сала, помидоры и яблоки и одежду. Спасибо за заботу, и если вам не трудно, то принесите шапку.

Не сердитесь, что я в тюрьме. Приносите почаще еду, хотя бы раз в неделю, и принесите носки.

Пусть придет ко мне тетя и принесет поесть.

Желаю всем здоровья.

Напишите, как живет Саша

Желаю крепкого здоровья.

Н. Салтанчук

ЗАПИСКА В. МАНЧЕНКО РОДНЫМ

Дорогая мама, дорогие мои братья Сергей, Женя, Коля и сестра Рая. Целую вас в последний раз.

Манченко Владимир.

Советская власть установилась в Буковине незадолго перед войной. 28 июня 1940 года ее трудящиеся воссоединились со своими братьями на востоке. Казалось, навсегда ушли в прошлое нужда и голод для жителей этой древней украинской земли. Но не прошло и года, как фашисты вторглись на нашу землю. 6 июля 1941 года город Хотин, Черновицкой области, был занят румыно-фашистскими оккупантами. Они рассчитывали, что Буковина будет для них спокойным тылом. Но не было покоя оккупантам на буковинской земле. В августе 1941 года комсомольцы Хотина создали подпольную организацию. Руководителем ее избрали 17-летнего комсомольца Кузьму Галкина. Родился он в 1924 году в семье русского рабочего Ивана Галкина. После смерти отца в 1938 году Кузьма поступил учеником в сапожную мастерскую. Тяжелым и безрадостным было детство украинских ребят в боярской Румынии. Когда в Буковине установилась Советская власть, Кузьма вступил в комсомол и стал учиться в вечерней школе. Перед молодежью открылась новая жизнь. Но война спутала все планы…

В штаб подпольной комсомольской организации вошли: 19-летний Владимир Манченко, Александр Непомнящий (ему исполнился 21 год), серьезный и молчаливый 19-летний Дмитрий Семенчук и 18-летний Николай Салтанчук. Начальником штаба назначили энергичного и волевого Владимира Манченко. Заседания штаба проходили в доме Галкина и в развалинах Хотинской крепости.

Свою деятельность подпольщики начали с распространения листовок, которые писались от руки и подписывались ШПО (штаб подпольной организации). Они призывали не верить фашистской пропаганде, звали на борьбу с ненавистным врагом.

Первой крупной операцией комсомольцев был срыв праздничной манифестации, посвященной захвату германской и румынской фашистскими армиями Одессы, которую оккупационные власти назначили на 18 октября 1941 года.

По приказу Антонеску в этот день полиция должна была собрать все население Хотина на площади. И вот накануне такого «празднования» на зданиях, заборах и телеграфных столбах появились написанные от руки листовки, призывавшие сорвать манифестацию, взяться за оружие и бороться. В день 18 октября улицы Хотина были пустынны. Несмотря на все старания жандармов, на площадь никто не пришел.

Это была победа. Организация стала расти. В нее вступили Алексей Бондарчук — электротехник на сахарном заводе в Зарожанах, чернорабочий Антип Осипов, сапожник Ефим Решетник, Иван Чеботарь, который при отступлении советских войск записался добровольцем, сражался, но потом попал в окружение и вернулся в Хотин, Михаил Фостий, Александр Галиц, Николай Тамполар, Александр Герасимов, Владимир Звенигородский, Иван Трофа и др. Активно помогали им родственники комсомольцев.

Осенью 1941 года подпольщики раздобыли радиоприемник и установили его в погребе Семенчука. С помощью Михаила Фостия, работавшего секретарем в Рукшинской примарии (управе), им удавалось печатать листовки на имевшемся там шапирографе. В день 24-й годовщины Октябрьской революции они вывесили красный флаг на шпиле ратуши, где помещалась городская управа.

В ночь под новый, 1942 год был взорван склад боеприпасов. Под 1 Мая, несмотря на усиленную охрану, на телеграфных проводах появилось более 20 красных флажков; регулярно перерезались телеграфные и телефонные провода, связывающие Хотин с Черновцами и районом.

В 1942 году, когда советские войска отражали атаки рвавшихся к Волге фашистских армий, оккупационные власти усилили репрессии против подпольщиков. Гитлеровцы боялись советских патриотов и сотнями тысяч сгоняли их в концентрационные лагеря. Оккупантам удалось ликвидировать ряд подпольных организаций в Черновцах и Черновицкой области.

Летом 1942-го в организацию проник провокатор. 6 августа начались аресты. Было арестовано 16 наиболее активных ее членов. При обысках на квартирах у подпольщиков нашли советскую литературу, оружие, а в доме Семенчука — переносной радиоприемник. После пыток в хотинской полиции патриотов перевели в черновицкую тюрьму. Дело о хотинском подполье передали в черновицкий инспекторат полиции. Ходом следствия интересовался даже главарь румынских фашистов Антонеску. 28 августа 1942 года в секретном распоряжении румынской генеральной дирекции полиции областному инспектору полиции в Черновцах указывалось: «Имеем честь сообщить Вам, что господин маршал Антонеску постановил, что украинские коммунисты Галкин Кузьма, Манченко Владимир и остальные, арестованные в Хотине, должны быть осуждены в течение 10 дней и должны быть присуждены к высшей мере наказания».

В сентябре 1942 года военный трибунал 8-й пехотной румынской дивизии приговорил пятерых членов штаба организации: Кузьму Галкина, Владимира Манченко, Александра Непомнящего, Николая Салтанчука и Дмитрия Семенчука — к смертной казни. Шесть комсомольцев были осуждены на пожизненную каторгу и пятеро — к различным срокам каторжных работ.

В воскресенье 24 октября 1942 года в 7 часов утра на окраине черновицкого кладбища отважные комсомольцы были расстреляны.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года Галкину Кузьме Ивановичу присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо Кузьмы Галкина из тюрьмы сестре Марии написано карандашом на листке из тетради, а Николая Салтанчука — на обертке от сигарет. Записка Владимира Манченко наспех набросана на кладбище перед расстрелом. Письма юных героев хранятся в Черновицком историко-краеведческом музее, письмо К. Галкина опубликовано в книге М. Канюки, А. Набатчикова «Крепость» (М., 1958, стр. 56–58). Публикуемые фотографии молодых патриотов были сделаны в полиции Хотина перед отправкой их в Черновцы.

82. Письма Героя Советского Союза В. 3. Хоружей из Витебского подполья

28 октября — 4 ноября 1942 г.

28 октября 1942 г.

Только что кончилась воздушная тревога — налет советских самолетов. Не знаю еще, каковы результаты бомбардировки, но видно, как полыхают в трех местах пожары и беспрерывно рвутся снаряды: бомба попала в склад боеприпасов на аэродроме. Тревога началась в сумерках, в 6 часов, и кончилась только в 9-м.

Друзья мои! Невозможно вам передать наши переживания в эти часы. Радость за то, что они прилетели, горячее пожелание им успеха, тревога за мирных жителей, бешеная злоба к зениткам, открывшим ураганный огонь, мучительное беспокойство за летчиков, за самолеты, желание прикрыть их, помочь бить прямо в цель — в проклятые гнезда — не промахнуться.

Мы стоим во дворе, напряженно всматриваемся в небо. Всем существом слушаем гул моторов. «Летите, летите, мои родненькие, бейте их, проклятых, бейте сотнямц, — взволнованно мечтает соседка. — Дай бог вам счастья, удачи. Поймали, миленькая! Поймали!» (На скрещивании нескольких лучей прожекторов ясно вырисовывается серебристая фигура самолета, нашего родного самолетика.) К нему со всех сторон мчатся струи светящихся пуль, вокруг него рвутся снаряды, а он летит себе ровно и как бы спокойно по полосе луча прожектора. «Поднимайся вверх скорее, скорее, — чуть не плачет женщина. — Золотце мое, соколик мой, ну поднимайся же, поднимайся же скорее! Господи, хоть ты подними его, скрой от глаз дьявольских!» Сердце бешено бьется, хочется подбежать к прожектору и трахнуть по нему — потушить его. «Ушел, ушел соколик наш, целый».

Мы облегченно вздыхаем. Чуть притихает гул стрельбы. В эту минуту с громким зловещим свистом проносятся бомбы. Оглушительный взрыв потрясает воздух. В домах сыплются стекла из окон. Второй, третий, пятый… «Спасибо, миленький, хорошенько их! Еще, еще! В фельдкомендатуру, в управу, на аэродром! Бей их сотнями, их самих, их машины, их орудия!» Я слушаю эту страстную молитву и знаю, что во многих дворах, так же как и в нашем, теснятся и волнуются эти чудесные советские люди, вынесшие бездну горя, страданий и оставшиеся верными своей Родине.

Взрывы следуют один за другим. В трех местах полыхает пламя. «Хоть бы это в фельдкомендатуру или какой их склад!..» Мне вспомнилось, что еще днем у колодца (у нас, как в деревне, у колодца все новости) пожилой мужчина авторитетно говорил, что сегодня ночью обязательно будет бомбежка, потому что уже два раза прилетали разведчики, все осмотрели и теперь будут бомбить. А женщина сообщила, что сегодня были сброшены листовки, в которых написано: «Дорогие мирные жители! Не обижайтесь на нас, но там, где расставлены немцы, мы будем бомбить». «Ну конечно, — поддержали ее другие, — пока в город не понаехало столько войск, они не бомбили, а теперь не могут же они смотреть». Я не верю в то, что были такие листовки, но меня радует, что молва народная их придумывает, распространяет. Разрушен и сожжен штаб дивизии. На аэродроме сгорел склад снарядов и два самолета. Бомбы попали в офицерский дом, в офицерскую столовую, на полотно железной дороги возле Полоцкого виадука. В солдатском доме, фелъдкомендатуре, ортскомендатуре вылетели стекла, но дома целы. Сегодня от бомбы загорелся склад горючего в Чепино…

Почему мало бьют аэродром? Теперь там постоянно 60–70 самолетов. Возле сгоревших домов лежат прикрытые соломой горки снарядов (несколько десятков). Надо скорее бомбить бомбохранилище (вместимостью до 700 бомб), потому что его хотят рассредоточить.

Вы, должно быть, ругаете меня за то, что до сих пор я еще не забрала и не использую мою группу, но это не по моей вине. С нашими документами нельзя ни прописаться, ни устроиться на работу. Можно только жить у очень хороших людей, готовых из-за тебя жертвовать жизнью и семьей. Сам тоже рискуешь каждую минуту провалиться не из-за дела, а из-за прописки и паспорта. Таково положение.

Группу сейчас сюда забрать нельзя. Нам здесь так жить тоже невозможно. Нужны настоящие документы. Принимаю меры. Не знаю, выйдет ли. Пока работаем вдвоем, медленно, осторожно создаем организацию из местных людей. Дело очень трудное, особенно вначале. Люди напуганы виселицами, не верят, что в городе можно что-либо сделать. Но первый десяток уже имеется. Теперь дело пойдет быстрее. Главное, устроиться нам самим. Хороших людей много. Правда, режим, обстановка дьявольски трудные, но мы их все-таки проведем. В общем, я полна самых лучших надежд, нисколько не боюсь, что меня повесят. Девчат моих еще надеюсь использовать.

Ну, вот пока все. Не ругайте меня за то, что письмо такое длинное и что в нем так много беллетристики. Может быть, используете для газет…

А когда же я получу от вас хоть маленькую записочку?

Сердечный привет вам, будьте здоровы и счастливы.

Вера.

4 ноября 1942 г.

Дорогие друзья мои! Посылаю вам «Минскую газету» и пачку серьезных немецких газет из Франкфурта и Гамбурга. Может быть, вы их не получаете. Это влиятельные газеты, «делающие политику». В них много интересного… Исключительно интересны статьи о Сталинграде и Ржеве. В них признается не только сила Красной Армии и высокая похвала ей, но и ужас перед этой силой.

В «Минской газете» интересна речь гауляйтера Вильгельма Кубе, обращенная к белорусским рабочим. Подлизывается, сволочь, на все лады. А «Берлинская иллюстрированная газета» показывает (для немцев) истинные цели освобождения. Самый интересный листок посылаю. При виде этой иллюстрации хочется и плакать, и ругаться, и бить, и громить их изо всех сил. Может быть, используете эти иллюстрации.

Мне срочно нужно ваше указание. Есть слух, что фельдкомендатура дала приказ постепенно забирать мужчин из города в лагерь военнопленных. Как поступить: уходить в лес — за это немцы арестовывают семьи и конфискуют имущество, оставаться и идти в лагерь, чтобы угнали в Германию? Дайте ответ.

Вера.

Вера Захаровна Хоружая родилась в 1903 году в Бобруйске. Ее юность прошла в глухом полесском городке Мозыре. В 1920-м она вступила в комсомол и добровольцем пошла сражаться с бандами Булак-Балаховича.

В декабре 1921 года 18-летняя заведующая политпросветотделом Бобруйского укома комсомола Вера Хоружая стала членом партии большевиков. После окончания Центральной совпартшколы она работала в аппарате ЦК комсомола Белоруссии, была редактором комсомольской газеты «Малады араты», вела политико-воспитательную работу среди бывших беспризорников в минском Доме юношества и Комсомольской коммуне.

В январе 1924 года мир содрогнулся от тяжелого известия: умер Владимир Ильич Ленин. Горе вошло в жизнь Веры Хоружей, давшей в те дни клятву всегда быть верной идеям вождя. Свои думы о нем изложила в статье «Не надо слез!».

«Говоря о Ленине, — писала она, — не будем вздыхать, не будем плакать. Мы будем говорить о Ленине гордые и сильные слова, какие только мы сможем сказать, несмотря на то что душа наша сегодня придавлена огромной, огромной тяжестью.

…Мы, комсомольцы, знаем, что у нас дело большое и важное, дело огромное по своему замыслу. Это — увековечить имя Ленина не в одном поколении, а в ряде поколений, увековечить это имя так, чтобы будущие не только знали, кто такой был Ленин, но жили бы и боролись так, как учил нас Ленин».

Эту статью еще читали в городах и селах Белоруссии, а Вера исчезла из Минска… исчезла, чтобы появиться через некоторое время в Западной Белоруссии, находившейся тогда под игом буржуазной Польши, и начать там подпольную работу. Она создает комсомольские организации, несет в массы идеи великого Ленина. Ее избирают секретарем ЦК комсомола Западной Белоруссии, членом ЦК комсомола Польши и членом ЦК Компартии Западной Белоруссии.

«Живется у нас бурно, как никогда, — писала Вера своим друзьям. — Дни у нас — это целые месяцы, а месяцы — годы, конечно, не по объему времени, а по объему происходящих событий, по объему их содержания».

В другом письме она сообщила с гордостью: «Недавно проходила у нас II Всебелорусская конференция комсомола Западной Белоруссии. Для нас это был исторический день. Несмотря на громаднейшие провалы, несмотря на все усиливающиеся преследования, мы от I конференции, которая была в январе 1924 года, до II, т. е. до июля 1925 года, выросли в 10 раз, т. е. от 120 человек до 1200! Вам, конечно, такая цифра кажется смешной, вы ваших комсомольцев считаете уже десятками тысяч, но у нас в подполье это громадная цифра».

15 сентября 1925 года в Белостоке полиция напала на след подпольщицы и арестовала ее. Семь лет провела Вера в тюрьмах панской Польши — сначала в белостокской, а затем в центральной женской тюрьме «Фордон». Но и в тюрьме Хоружая оставалась неутомимым пропагандистом и борцом.

«Много легче сидеть в тюрьме, — писала она в октябре 1927 года, — зная, что там, за стенами, все выше подымаются волны, сидеть в тюрьме, зная, что освободит тебя революция!» «Мамочка, — взволнованно обращалась Вера после судебного процесса, — ты хочешь моего счастья, так чего же ты плачешь, когда я счастлива?.. Разве это не наивысшее счастье, какое только может быть: жить и бороться, бороться с беспредельною верою в победу, отдавать любимой работе и борьбе все силы, всю душу, все нервы, быть молодой, иметь много дорогих и любимых друзей».

Письма Веры Хоружей из каторжной тюрьмы были преисполнены оптимизма, уверенности в победе, полны страстных призывов к борьбе. Часть их была издана в 1931 году в Москве в издательстве «Молодая гвардия» в виде небольшой книжечки под названием «Письма на волю». Через год ее переиздали, на этот раз под названием «Рядом с нами».

Выпуск писем славной белорусской патриотки был встречен с большим интересом. 29 августа 1932 года теплая рецензия Н. Крупской на книгу появилась в «Правде».

Осенью 1932-го в числе 40 политзаключенных Вера Хоружая в соответствии с договоренностью между правительствами СССР и Польши об обмене политзаключенными прибыла в Советский Союз. Она работала в Москве, Минске и на одной из важнейших строек второй пятилетки в Казахстане.

После освобождения Западной Белоруссии Хоружая снова на партийной работе в Телеханах и в Пинске. Здесь ее и застала война.

Вера, работавшая тогда инструктором Пинского обкома партии, вместе с мужем, Сергеем Корниловым, который был заведующим военным отделом Пинского горкома КП(б)Б, решила остаться во вражеском тылу для партизанской борьбы. Эвакуировав дочку Аню и мать, она стала бойцом отряда, которым командовал В. 3. Корж, впоследствии Герой Советского Союза. 4 июля в боях при защите Пинска геройской смертью пал С. Г. Корнилов. Это был тяжелый удар. Вера Захаровна ожидала ребенка. Она стойко переносила все трудности и лишения партизанской жизни, воодушевляя своим жизнелюбием и оптимизмом товарищей. Осенью 1941 года штаб партизанского отряда направил В. Хоружую через линию фронта, чтобы установить связь отряда с командованием советских войск. Обратно в отряд ее не пустили, а отправили в тыл, к родственникам в Пермскую область, где у нее родился сын Сергей.

Долго жить в тылу В. Хоружая не могла. Уже в марте 1942 года, оставив малютку сына и пятилетнюю дочь на попечении матери и сестры, она выехала в Москву.

В сентябре 1942-го во главе группы подпольщиц В. Хоружая под фамилией Корниловой Анны Сергеевны направляется в тыл врага. В первых числах октября Вера Хоружая, Софья Панкова и Евдокия Суранова пробрались в Витебск для организации подпольной работы. В незнакомом городе В. Хоружей очень пригодился опыт прошлой подпольной деятельности. Она налаживает связи, собирает разведывательные данные, своевременно информирует партизан, ЦК КП Белоруссии о положении в городе. Пять недель проработала В. Хоружая в подполье. В ноябре гестаповцы на явочной квартире в доме Воробьевых схватили патриотов. После пыток гитлеровцы расстреляли В. Хоружую и ее боевых товарищей.

Вере Захаровне Хоружей в 1960 году присвоено звание Героя Советского Союза.

Письма из витебского подполья хранятся в партархиве ЦК КПБ. Они опубликованы в книге «Славная дочь белорусского народа» (Минск, 1960, стр. 143–145, 148–149).

83. Письмо Софьи Панковой сыну

7 ноября 1942 г.

Родной Алешка!

Хочу поговорить с тобой, сын мой! Сегодня много думала о тебе, о себе, обо всем. Учинила обзор всей своей жизни. Не жалею того, что было. Много, очень много интересного пережила…

Пойми, Алеша, все 25 годовщин (Октября) отмечала сознательно, как большой свой праздник. Этот праздник считала своим, между прочим, и потому, что сама причастна к его созданию.

В 1917 году была лишь на год старше, чем ты сейчас. Жила я в Москве, где юнкера, белогвардейцы упрямо сражались за сохранение своей власти. Борьба была жестокой. Однако через неделю лютых боев задушили мы юнкеров, потому что на борьбу за свободу встали в Москве все люди труда, молодые и старые, даже дети. Когда на улицах Москвы шли бои, на нашей фабрике был созван митинг. Оружие раздавали тем, кто умел им пользоваться, остальные требовали: «Мне дайте, дайте и мне задание!..»

Каждый хотел чем-нибудь помочь. Руководитель фабричного комитета, большевик, собрал нас, детвору, и сказал:

— Юнкера влезают на крыши и оттуда в нас стреляют из пулеметов. Надо охранять, чтобы ни один негодяй не попал в наши дома.

Мы были счастливы, что нам дано задание. В нашем доме я вместе с одним пареньком дежурила три ночи. Три ночи, не смыкая глаз, сидели мы возле дверей на ступеньках. Оружия мы не имели, но держали рядом топор и лом. Каждого приближающегося мы окрикивали «Отойди, будем стрелять». Сейчас это кажется смешным, а тогда имело значение, и немаловажное.

В следующем году, когда мы собрались отметить годовщину Октябрьской революции, хотели обязательно организовать этот праздник в собственном клубе. А клуба еще не было. Тогда собралась молодежь (это было уже в Козельске) и постановила очистить магазин и превратить его в клуб. Сколько же потрудились мы! Сколько же было недоспанных ночей, прежде чем обновили помещение и придали ему соответствующий вид! И все только в свободное от работы время — после работы и во время перерывов. А сколько же было радости, когда были закручены последние шурупы и накрыты столы красным сукном…

Алеша!

Помни, сынок, что человек никогда не познает великой радости, если будет стоять в стороне от всего. Позже мы отмечали Октябрьскую годовщину в самых разнообразных условиях, но всегда это было в волнениях. Наихудшая из всех годовщин была в прошлом году. Единственной утехой для меня было только то, что была тогда вместе с вами.

В следующем году будем вместе. Верю в это. Только старайся быть умным. Очень хочу, чтобы ты был настоящим моим сыном, таким, каким хотела бы тебя видеть…

Софья Сергеевна Панкова родилась 27 сентября 1902 года в деревне Михалин, Коссовского уезда, Гродненской губернии. Затем их семья переехала в поселок Неман, где отец и старшие братья нашли работу на местном стеклозаводе. Началась первая мировая война. В потоке беженцев Панковы устремились на восток. Так 15-летняя Софья оказалась в Москве. Работала шлифовальщицей на одном из заводов в Замоскворечье. В 17 лет ее приняли в большевистскую партию. Побывала на фронтах гражданской войны, где встретилась с интернационалистами-поляками, сдружилась с коммунистами из Западной Белоруссии, решилась после долгих раздумий на подпольную работу там, чтобы ускорить победу власти Советов в родном крае.

Действительно, каждая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции являлась для нее и личным праздником. Десятилетие Великого Октября Софья отмечала в Бресте, будучи руководителем женского отдела подпольного Брестского окружного комитета Коммунистической партии Западной Белоруссии. Под конспиративными партийными кличками «Маруся», «Валюта», «Антолька» и др. — в условиях строгой конспирации и постоянной слежки их приходилось менять довольно часто — смелая коммунистка развернула активную подпольную деятельность. Тогда-то и свела ее судьба с Верой Хо-ружей-одним из вожаков комсомольской молодежи Западной Белоруссии.

Летом 1928 года проходил I съезд Компартии Западной Белоруссии. Среди его делегатов — 26-летняя Софья Панкова. Через два месяца после съезда — неожиданный арест. Но мера наказания — четыре года строгой тюремной изоляции, с учетом беременности подсудимой!

Пинская тюрьма, тесная, темная, холодная одиночка. На деревянных нарах у изголовья в казенном холщовом одеяле завернуто тельце новорожденного — сына Алексея. Сын! Как его вырастить? Как вырваться из тюрьмы? Как передать товарищам по подполью, что борьба продолжается?..

Когда ее с сыном перевели в центральную женскую тюрьму «Фордон», во время одной из коротких прогулок во дворе тюрьмы они снова встретились — Софья и Вера. Улыбнулись друг другу, подняли правую руку с крепко сжатым кулаком. Точно так же, как несколько лет спустя, уже в застенке фашистских захватчиков…

В конце 1932 года С. С. Панкову освободили из тюрьмы. И снова она на подпольной работе. Второй арест — июль 1935 года. Опять тюрьма «Фордон». Опять борьба с тюремщиками, переписка с товарищами, действовавшими на свободе. Свобода пришла в сентябре 1939 года, когда в Западную Белоруссию вошла Красная Армия-освободительница, с восторгом встреченная всем трудящимся людом.

Нападение немецко-фашистских захватчиков на СССР застало Софью Сергеевну в Белостоке, где она возглавляла городской комитет МОПРа. Мучительное время эвакуации. Выполнение заданий ЦК Компартии Белоруссии. Встречи с Верой Хоружей и разработка планов подпольной работы в тылу врага. Учеба в специальной школе. И наконец — долгожданное задание: в группе с Верой надо обосноваться в подполье под Витебском, затем перебраться в город и действовать по связи с Большой землей. В разгар антифашистской работы патриоток схватили. Веру и Софью арестовали утром 13 ноября 1942 года.

Встретившись в гестаповском застенке, измученные, окровавленные, они снова улыбнулись друг другу, подняли правую руку с традиционным салютом: «Не сдаемся, мы победим!»

Письмо С. С. Панковой прислал И. П. Ховратович — кандидат исторических наук, ответственный секретарь редколлегии Белорусской Советской Энциклопедии; он опубликовал его на белорусском языке в 1962 году в журнале «Работнiца i сялянка» № 10.

84. Письмо старшего лейтенанта Игоря Портнягина родным

20 ноября 1942 г.

На днях принят кандидатом в члены ВКП(б). Через три фронтовых месяца буду полноправным членом партии, это совершится у Смоленска, а может быть, и в Минске.

Зима стоит теплая, выпал снег, а мы уже оделись в мех и шерсть.

Пишут многие знакомые и патриотки тыла. Например, прямо на мое имя приходит письмо от работницы, московской фабрики «Большевик», чье печенье мне очень понравилось. Дочь комиссара батальона прислала мне расшитый кисет и письмо, а я все еще не курю.

Из наших, кажется, только я один остался воевать, остальные пали смертью храбрых. Я поклялся отомстить за всех.

Жил и учился Игорь Портнягин в Свердловске. Он мечтал стать историком, рассказывать людям о славном прошлом русского народа, о его революционных традициях. По рекомендации Свердловского обкома ВЛКСМ ему разрешили познакомиться в местном партийном архиве с документами, интересовавшими его. На их основе он написал работу, которую отправил в Московский государственный университет, на истфак, с просьбой дать заключение. И вскоре получил письмо, датированное 23 мая 1941 года, от профессора МГУ Николая Михайловича Дружинина — крупнейшего ученого-историка, лауреата Государственной премии СССР.

В письме говорилось:

«Здравствуйте, Игорь! Поздравляю Вас с получением первой премии за представленное Вами сочинение. Из 90 конкурировавших авторов первую премию получили 12 человек. Результаты были объявлены на торжественном собрании с участием ректора университета 18 мая. Почетная грамота будет Вам выслана.

С приветом. Н. Дружинин».

Возможно, в дальнейшем он и стал бы ученым. Но вероломное нападение немецко-фашистских захватчиков на СССР нарушило планы всех советских людей. И Игоря Портнягина тоже.

Ровно через месяц после начала войны Игорь уходит добровольцем в Красную Армию. Его направили в Кировское пехотное училище. Не без юмора 24 июля он сообщает домой: «Утром сегодня умылся на каком-то полустанке из колодца, по-армейски, с головой. Днем без волос довольно приятно, не жарко и легко…»

В конце первого года войны Игорь пишет своему любимому учителю О. С. Юсупову: «Жизнь двигается тем же ускоренным порядком, очень радует начавшийся разгром врага. На мою долю, наверное, выпадет освобождение Смоленска, Киева, Минска. В этих городах я не бывал. В Красной Армии служу честно, не имею ни одного взыскания. Недавно мне присвоили звание ефрейтора, считаюсь передовиком подразделения».

В марте 1942 года выпускники училища ехали на фронт. Эшелон шел через Москву. Игорь находит время забежать к профессору Н. М. Дружинину. Вскоре в одном из писем он признается: «Представьте, не лезет из башки мысль о вузе…» А 7 апреля делится с родными сокровенными мыслями: «Хотя бы на один день приехать в Свердловск, взглянуть, поговорить со всеми, и, может быть, это в последний раз. Война не шутит, все вероятно. Как никогда хочу жить…»

Ранение в жестоком бою, госпиталь. Потом краткосрочные курсы командного состава. На исходе лета старший лейтенант, помощник начальника штаба стрелкового полка Игорь Портнягин на Западном фронте.

Затем письмо родным, датированное 20 ноября 1942 года, а вскоре — официальное извещение:

«Извещение

Ваш сын начальник штаба старший лейтенант Портнягин Игорь Иннокентьевич в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 25 ноября 1942 года у дер. Пруды Сычевского района Смоленской области».

Фронтовые письма Игоря были напечатаны в «Комсомольской правде» 9 мая 1973 года.

85. Письмо родным и записка А. С. Постольской

Ноябрь 1942 г. и 9 августа 1943 г.

ПИСЬМО РОДНЫМ

Ноябрь 1942 г.

Я живу хорошо. Жизнь в армии мне очень нравится. По крайней мере чувствуешь себя настоящим человеком и во многом изменяешься.

После войны буду продолжать гражданскую специальность, а пока овладеваю военной. Меня не узнать сейчас, вот сфотографируюсь и пришлю карточку!

Ну, пока все.

Буду продолжать мечтать получить хоть две строчки от вас. Питии, дорогая Таня, ведь ты сама знаешь, что значит чуть ли не полгода ни одной весточки не получить.

Мамочка! Ты только не беспокойся за всех нас. Ты только должна гордиться, что и сын и дочь, которых ты воспитала, служат в Красной Армии. Ведь ты же знаешь, что это нужно Родине!

Будь спокойна, дорогая мамуся, если нужно будет, то твой дети никогда не подведут, так воспитали вы нас, так воспитывает нас комсомол.

И если нужно будет умереть, то мы и умрем, как умирают сотни и тысячи наших славных бойцов на фронтах Отечественной войны.

Ведь сколько девушек, юношей отдают свои жизни во имя спасения нашей Родины, сколько прекрасных достойных людей бесстрашно сражаются и прекрасно умирают в боях, но не сдаются!

Разве это еще не пример!

И наш долг, долг перед всем народом, — успешно овладеть военной специальностью и стать полноценными бойцами Красной Армии.

Эх, мамуся, не горюй! Ни одного гада не останется на нашей земле!!!

Пока всего!

Танюша, пиши. Береги маму, Верочку.

Целую вас всех крепко, крепко.

Горячо любящая вас Шура.

ЗАПИСКА

9. 8. 1943 г.

Если погибну, то прошу сообщить моему отцу, что его наказ я выполняла, как подобает коммунисту.

Александра.

Поступив на первый курс Томского технологического (политехнического) института, Александра Постольская была полна радужных надежд. Но война сломала все ее планы. Ушли на фронт отец Сергей Александрович, член КПСС с 1918 года, брат Владимир.

С каким восторгом встретила Шура извещение о том, что ее неоднократные просьбы об отправке на фронт наконец-то удовлетворены. «Мне доверяют, меня берут на фронт, — писала она в те дни. — Я люблю свою Родину, люблю жизнь… И я буду помогать армии, фронту. Это, хорошо!!!»

В августе 1942 года Шура уже сражалась на передовых позициях в составе 758-го стрелкового полка. Боевые товарищи вскоре избрали бесстрашную, неунывающую и всегда отзывчивую девушку комсоргом 3-го стрелкового батальона. В характеристике командования полка читаем: «Постольская А. С. организовала четкую работу комсомольских организаций спецподразделений, принимает непосредственное участие в подготовке разведчиков. В бою действует смело».

7 июля 1943 года в жизни Шуры произошло большое событие: она была принята в члены великой партии Ленина. Именно в те дни на фронте начались жаркие бои со свежими силами фашистов. 3-й стрелковый батальон вынужден был вести тяжелые, непрерывные бои, прикрывая боевые порядки соседних частей. В районе села Рыбки, Смоленской области, батальон, переходя то и дело в контратаки, оттянул на себя крупные силы противника; и случилось так, что бойцы батальона в ночь на 9 августа 1943 года оказались в окружении.

Тогда-то Шура и написала свою последнюю записку, в которой заверяла что выполнит свой долг, как подобает коммунисту.

Комсорг личным примером вдохновляла бойцов, помогала преодолевать трудности окружения. После того как был получен приказ прорвать кольцо врага и выйти из окружения, Шура вместе с группой разведчиков отправилась искать слабое место в боевых порядках врага Наконец оно найдено. Шура первая бросилась к цепи фашистов с призывом: «Бейте гадов!» Вслед за комсоргом устремились разведчики и взвод автоматчиков. Гитлеровцы дрогнули. В образовавшуюся брешь двинулись бойцы батальона и вскоре соединились со своей частью.

Во время наступившего затишья Шура Постольская неизменно находилась среди красноармейцев. С ними она мечтала о послевоенной жизни, декламировала свои стихи, написанные в перерывах между боями И стоило только начаться боевой тревоге, как комсорг с автоматом в руках уже вставала впереди товарищей и увлекала их вперед.

16 августа 1943 года началось новое наступление врага на данном участке фронта. На позиции батальона брошены свежие силы гитлеровцев. Вокруг рвутся мины, ухают снаряды. Батальону вновь угрожала опасность быть отрезанным от своих. Ефрейтор Постольская, видя, как враг пытается сломить бойцов на левом фланге, бросилась на выручку. Ее автомат метко косил фашистов. «Товарищи, вперед!» — повела она бойцов в новую контратаку.

Бой, продолжавшийся несколько часов, окончился победой. Но радость бойцов была омрачена смертью их комсорга Шуры Постольской. Товарищи поклялись отомстить за гибель любимицы полка.

За выдающуюся храбрость и отвагу Александра Сергеевна Постольская была награждена орденами Отечественной войны I и II степеней.

Бережно сохранили товарищи и родные фронтовые письма героини; часть их — около 70 — была опубликована А. В. Королевой в книге «Фронтовые письма Шуры Постольской», где, к сожалению, текст писем передан с серьезными искажениями, неправильной датировкой.

Последняя записка воспроизводится по оригиналу. Ценный фактический материал о А. С. Постольской имеется в ее личном деле о приеме в члены КПСС политотделом 88-й стрелковой дивизии 7 июля 1943 года (Центральный архив Министерства обороны СССР, ф. 88, оп. 18331, д. 4) и в фондах партийного архива при Томском обкоме КПСС.

86. Записка семнадцати белорусских партизан

3 декабря 1942 г.

Погибаем за Родину, но врага не пропустили. Просим всех нас считать комсомольцами.

Шла вторая суровая зима войны. Немецко-фашистские захватчики, оккупировав территорию Белоруссии, подвергали население невиданным мучениям. Но ее народ не стал на колени перед палачами и поработителями. На оккупированной территории развернулось могучее партизанское движение.

Группа из 17 молодых партизан под руководством коммуниста Викентия Дроздовича действовала в Копыльском районе.

3 декабря 1942 года был получен приказ командования штаба бригады не допустить продвижения гитлеровцев в направлении деревни Лавы, где находились партизанский госпиталь и штаб бригады. Сосредоточив крупные силы, чтобы окружить и уничтожить партизанскую группу в деревне Клетище, противник начал наступление. Гитлеровское командование бросало в бой все новые и новые подкрепления. Пошли танкетки и броневики. В течение четырех часов 17 отважных партизан — Викентий Дроздович, Василий Астрейко, Михаил Десюкевич, Александр Жданович, Владимир Качановский, Франтишек Климович, Алексей Король, Павел Лыч, Григорий Никанович, Эдуард Петрашевский, Николай Тертычный, Дмитрий Титко, Иван Тумилович, Александр Харитонович, Константин Шытько, Николай Якимович и Александр Ясюченя — отразили восемь атак гитлеровских солдат, поддерживаемых артиллерийским и минометным огнем.

Советские патриоты дали клятву Родине биться против захватчиков до последнего дыхания. Когда у партизан кончились патроны и гранаты, они продолжали биться с врагом врукопашную, уничтожая гитлеровцев прикладом автомата и штыком. 85 гитлеровских солдат и офицеров было уничтожено.

В неравном бою 3 декабря 1942 года пали смертью храбрых все 17 патриотов. Ценой своей жизни герои дали возможность эвакуировать госпиталь и сосредоточить силы для решающего боя. Партизаны добили карательную экспедицию гитлеровцев. За смерть 17 молодых партизан фашисты дорого заплатили.

Записка 17 белорусских партизан была найдена в стволе зарытого пулемета. Ее текст опубликован в книге «Советские партизаны» (М., 1961, стр. 400). Материалы о боевых действиях партизанской группы находятся в Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов (инв № 38578).

87. Надписи военнопленных моряков-черноморцев на стенах тюремного барака в городе Чистяково Донецкой области

Конец 1942 г.

Братишки! Черноморцы дорогие!

Не думайте, что я попал в плен здоровым. Я был тяжело ранен, но подлечили, сволочи, чтобы использовать как рабочего. Не иду. Сегодня били, отбили все до селезенки, прощайте.

Ваш, Михаил Л.

Сегодня меня не будет, но останетесь вы, моряки-черноморцы. За меня, братишки, пошлите несколько пуль — пусть помнят, что мы не сдаемся, что меня нет, но есть вы.

Ваш Николай Г.

Прощайте все, кто был дорог мне, а море, Черное море, тебя хотя бы посмотреть один раз.

П. Т. Черноморец умрет, но с песней.

Юрий.

Братишка Колька, балтиец дорогой! Помни меня, береги мать.

Твой брат Олег.

Группа моряков-черноморцев, взятых гитлеровцами в плен после падения Одессы и Севастополя, была заключена в один из бараков лагеря военнопленных в городе Чистяково, Донецкой области. По свидетельству очевидцев, особенно жестоко гитлеровцы пытали моряков. Военнопленный танкист в записке, спрятанной в печи одного из бараков, писал: «… их пытали, терзали, прокалывали раскаленным железом, вывертывали руки, а они пели песни да нам говорили: смотрите, друзья, если кому удастся вырваться отсюда, не забудьте рассказать там, на воле, что моряк — это сталь и нас не согнет никакая сила. За Родину! За родную Украину!

Эти слова моряки произносили во время пыток. А пытали их на глазах у всех военнопленных, чтобы другие не думали противиться. Потом мы узнали, что моряки задушили двух немецких часовых, но убежать им не пришлось».

Фамилии героев-черноморцев пока не установлены. Некоторые из надписей, оставленных ими, были опубликованы в газете «Комсомольская правда» 14 мая 1944 года.

88. Записка одного из руководителей Херсонского подполья — Н. А. Букина

Начало 1943 г.

Если меня будут даже рвать на куски, ни одна часть тела не выдаст вас!

Николай Александрович Букин жил на далеком Севере, в поселке Нивском, Кандалакшского района. Окончив с отличием среднюю школу, ушел в армию.

В первые месяцы Великой Отечественной Николай вместе с товарищами мужественно дрался с врагом. В письме родителям, отправленном 16 сентября 1941 года, он писал: «Сейчас надо биться, биться не на жизнь, а на смерть, ибо погибнуть в бою — слава, жить в рабстве — позор… Я умру, как умирают те, кто отстаивает каждую пядь советской земли от гадов, которые хотят поработить и уничтожить наших отцов, матерей, сестер и братьев…»

В одном из боев Николай Букин был тяжело ранен и попал в плен. «Жить в рабстве — позор…» С риском для жизни он бежит на волю, устанавливает связи с комсомольцами Херсона и вместе с Ильей Куликом возглавляет молодежное подполье. Патриоты пускали под откос вражеские эшелоны, расклеивали на улицах города листовки, уничтожали фашистских палачей.

«Погибнуть в бою — слава…» — было девизом Николая Александровича. Но вот гестаповцы выследили Букина. Не желая сдаваться врагам, он выстрелил в себя, но неудачно. Очнулся в камере смертников. Не успел поправиться, как начались пытки и издевательства. Но они не сломили патриота. Букин старался поддержать своих товарищей, находившихся в соседних камерах. Он передал им предсмертное послание, которое звало к борьбе, стойкости, выдержке.

Оставшаяся в живых участница подпольной организации комсомольцев Херсона Клава Шаповалова писала родителям Николая Букина о последних днях его жизни: «Однажды я увидела его… И знаете, что скажу: пусть он был избит, измучен, но в глазах его я не увидела страха смерти… Такие, как Николай, не плакали. Вот таким остался он в моей памяти…»

Записка Николая Букина была опубликована в мурманской газете «Полярная правда» 19 мая 1959 года.

89. Письмо подпольщицы Н. Попцовой из гестаповского застенка Пятигорска

6 января 1943 г.

Прощай, мамочка! Я погибаю… Не плачь обо мне. Я погибаю одна, но за меня погибнет много.

Мама! Придет наша родная Красная Армия, передай ей, что я погибла за Родину. Пусть отомстят за меня и за наши мучения.

Мама, милая! Еще раз прощай… ведь больше мы с тобой не увидимся. Я погибаю…

А как хочется жить! Ведь я молодая, мне всего 20 лет, а смерть глядит мне в глаза…

Как мне хотелось работать, служить для Родины!

Но эти варвары, убийцы… Они отнимают у нас нашу молодую жизнь.

Я сейчас нахожусь в смертной камере, жду с минуты на минуту смерти. Они кричат нам: «Выходите», идут к нашей камере, это…

Ой, мама! Прощай! Целую всю семью последний раз, с последним приветом и поцелуем…

Нина Попцова.

Нина Попцова — 20-летняя комсомолка из станицы Горячеводской, близ Пятигорска, — с приближением гитлеровской армии ушла в горы для борьбы с врагом. Поздней осенью 1942 года Нина на парашюте приземлилась за линией фронта, чтобы собрать сведения о фашистских войсках. По заданию военного командования она трижды проникала в тыл врага. Появлялась то в Пятигорске, то в родной станице Горячеводской, бесстрашно заходила в учреждения, собирала сведения, в которых так нуждалось командование фронта. Разведчица видела бесконечные издевательства и насилия гитлеровских вояк над мирным населением, в ее сердце закипала ненависть. Но она заставляла себя с хладнокровным видом проходить мимо: собранные сведения нужно было передать командованию, а поэтому рисковать было нельзя.

Два раза Нина благополучно переходила линию фронта и передавала необходимые сведения. Когда в третий раз она появилась на улицах Пятигорска, ее арестовали. В застенке пятигорской тюрьмы ее пытали офицеры полка «Бергманн» при участии фашистского палача Оберлендера. Но они не добились от комсомолки ни слова. В день гибели, 6 января 1943 года, за пять дней до освобождения Пятигорска советскими войсками, Нина написала письмо матери. Торопливо написанное карандашом, оно было найдено среди документов, брошенных фашистами при поспешном бегстве из Пятигорска, и передано Екатерине Матвеевне — матери погибшей героини. Письмо опубликовано в газете «Комсомольская правда» 6 апреля 1960 года.

90. Письмо комсомолки Л. Н. Беловой из Никопольской тюрьмы

Не позднее 7 января 1943 г.

Здравствуйте, любимые папчик, мамуся, родная сестричка Нюрок и любимый сынок.

Записку вашу получила, одну и вторую, очень благодарна. Я очень рада, что услышала дорогой для меня голос…

О нашей судьбе нам ничего неизвестно: или лагерь, или расстрел. Ко всему мы равнодушно относимся: все равно, как так жить — лучше умереть. Нас здесь много сидит по политике. Но никто из нас не падает духом… рассказываем и думаем о будущем, а о смерти и не думаем. Папа, как ехать в Германию, то лучше умереть на своей земле.

Не страшно умереть, но жалко вас с сыном. Не будем думать о смерти, а будем думать о будущем.

Привет всем от меня…

Дочь Лидия с поцелуем.

Лидия Никифоровна Белова — член подпольной комсомольско-молодежной организации ДОП (Добровольная организация патриотов), которая была создана Никифором Климентьевичем Тараскиным в селе Алексеевке, Каменско-Днепровского района, Запорожской области. В мае 1942 года Тараскин Н. К. был заброшен командованием Советской Армии в тыл противника и в начале июня пришел через плавни в село Алексеевку.

Здесь он устроился работать сторожем бахчи в сельхозобщине и проживал под именем Мити Махина.

Первыми в организацию вступили Наталья Петровна Печурина, Дарья Даниловна Козлова, Анна Кузьминична Стрельцова, Лидия Никифоровна Белова. До войны девушки вместе работали в колхозе «Вторая пятилетка», дружили и вместе решили бороться против гитлеровцев. В качестве активных участников в группу вошли Семен Иванович Беров, Зоя Дмитриевна Приданцева и др. Когда в группе уже насчитывалось 10 патриотов, в старой хате на окраине села было проведено первое организационное собрание. Молодые патриоты дали клятву самоотверженно бороться против гитлеровцев. На этом собрании был избран комитет и руководители организации.

К ноябрю 1942 года группа насчитывала 25 человек и более 20 активистов, которые выполняли отдельные поручения. Все вступающие в Добровольную организацию патриотов принимали присягу на верность Родине. Подпольщики обычно собирались на квартире Дарьи Даниловны Козловой. Здесь обсуждали практические задачи, стоявшие перед организацией, давали поручения отдельным ее членам.

Основная задача организации состояла в проведении широкой агитационной работы среди населения. Под руководством Тараскина отважные девушки Приданцева, Белова, Печурина, Стрельцова и др. писали от руки листовки и воззвания, в которых призывали население противиться мероприятиям оккупационных властей, в частности отправке молодежи в Германию. Они призывали к срыву заготовок сельскохозяйственных продуктов, к диверсиям на дорогах. Эти листовки и воззвания расклеивались и распространялись среди населения окрестных сел.

Однако в результате недостаточной опытности после четырех месяцев борьбы группа была раскрыта гитлеровской жандармерией. В конце ноября 1942 года был арестован Н. К. Тараскин и др. До января 1943 года арестованных держали в тюрьме города Никополя, откуда им удалось переслать несколько писем родным.

В записках родным Лидия не говорила о своем участии в работе подпольной организации, в целях конспирации даже писала: «Я ничего не делала». Затем извинялась перед родителями: «Я знаю, дорогие мои, что отняла у вас половину здоровья; еще раз прошу: меньше переживайте за меня…» Утешала: в тюрьме «мы поем, танцуем». Благодарила: «Спасибо за сало». Ни зверские пытки, ни мучения не смогли сломить духа Лидии Беловой и ее замечательных товарищей.

Утром 7 января 1943 года гитлеровцы вывели из тюрьмы комсомольцев, посадили в машину. Когда стали подъезжать к месту казни, комсомольцы по знаку, поданному Тараскиным, набросились на охрану, разоружили ее, выбросили из автомашины и стали прыгать сами. Но солдаты, ехавшие на другой машине, из автоматов в упор расстреляли подпольщиков.

Письмо Л. Беловой хранится в партийном архиве Запорожского обкома КП Украины (ф. 102, д. 15, л. 21), опубликовано в сборнике документов «Запорожская область в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.)» (Запорожье, 1959, стр. 84).

91. Донесение командира штурмового десантного отряда майора Ц. Л. Куникова командованию

В ночь на 4 февраля 1943 г.

Полк высадился без потерь, продвигаемся вперед.

В битве за Кавказ особое место заняла героическая оборона Новороссийска. После ожесточенных боев советские части 11 сентября 1942 года остановили врага в юго-восточной части города.

В развалинах цехов цементных заводов обосновались хорошо вооруженные защитники города, рабочие-добровольцы.

Советское командование, учитывая стратегическое значение Новороссийска, спланировало провести в начале февраля 1943 года исключительную по дерзости и эффективности боевую операцию. В ночь на 4 февраля для создания плацдарма юго-западнее Новороссийска должны были высадиться два десанта: один, основной, — в районе Южной Озерейки, другой, вспомогательный, — в районе Станички, поблизости от южной окраины города. Но оперативная обстановка сложилась так, что основной десант не смогли высадить с кораблей: бушевал шторм, и враг открыл плотный перекрестный огонь.

Бойцы второго десанта, несмотря на второстепенность своей задачи- отвлечение и дезориентация противника, закрепились на плацдарме.

Леонид Ильич Брежнев в своих воспоминаниях «Малая земля» рассказывает о тех героических днях: «Командиром десанта назначили майора Ц. Л. Куникова. На этого умного и сильного человека я обратил внимание еще в предыдущих сражениях, когда он командовал батальоном морской пехоты».

Цезарь Куников предложил осуществить высадку десанта в несколько этапов: сначала небольшая штурмовая группа моряков, незаметно подошедшая к месту высадки, вгрызается в каменистый берег и прикрывает своим огнем подход следующей, более многочисленной группы морской пехоты. Затем путь открыт и другим эшелонам десантников.

…И вот под покровом ночи десант Куникова подошел к берегу. Десантники прыгали в холодную воду, бережно тащили на себе ящики с патронами и минами, гранатами и толом, с запасами продовольствия. Пробрались через груду больших камней, взобрались на отвесную скалу, спустились в балку, где столкнулись с вражеской охраной и обезоружили патрулей. Тогда командир и послал донесение на Большую землю. Послал открытым текстом по радио. Открытым умышленно, ибо был уверен, что его перехватят гитлеровцы. Умышленно упомянул о полке, рассчитывая, что сообщение о высадке на южной окраине Новороссийска целого советского полка внесет в ряды противника растерянность. Так оно и получилось.

К утру десантники заняли часть Станички, вышли к улице Комаровской, взяли под контроль железную дорогу, идущую на Суджукскую косу. Куниковцы постепенно расширяли плацдарм для высадки других отрядов, прочно удерживая позиции, хотя с севера, запада и юга наступали пришедшие в себя гитлеровцы. Вскоре подошла, вернее, подплыла подмога. В бой с гитлеровцами вступили воины 255-й бригады морской пехоты. Затем каждую ночь сюда прибывали катера и тральщики с батальонами 83-й бригады и другими воинскими частями.

7 сентября 1974 года при вручении Новороссийску ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев говорил: «В боях за Новороссийск немеркнущей славой покрыли себя герои легендарной Малой земли. Суровой штормовой ночью в феврале 1943 года десантный отряд армии, возглавляемый майором Цезарем Львовичем Куликовым, сделал то, что казалось невозможным… Осуществить такую задачу могли только поистине бесстрашные люди.

Непосредственно перед боем десантники дали торжественную клятву, которую и сейчас, через тридцать лет, нельзя читать без глубокого волнения. «Идя в бой, — говорилось в ней, — мы даем клятву Родине в том, что будем действовать стремительно и смело, не щадя своей жизни ради победы над врагом. Волю свою, силы свои и кровь свою, капля за каплей, мы отдадим за счастье нашего народа, за тебя, горячо любимая Родина… Нашим законом есть и будет движение только вперед!» И герои выполнили свою клятву. Они шли только вперед и вперед, сокрушая врага, презирая смерть!»

После гибели Ц. Л. Куликова бои на Малой земле приняли еще более ожесточенный характер… Особую отвагу и геройство проявили воины из отряда имени Куникова, их примеру следовали остальные малоземельны.

Крошечный плацдарм площадью менее 30 квадратных километров — Малая земля — приковал к себе крупные силы врага, держал его в постоянном напряжении и в последующем сыграл важную роль в полном разгроме находившейся здесь группировки войск противника.

В городе-герое Новороссийске свято хранят память погибших защитников Родины. На приморском бульваре, где открыта Аллея героев, рядом с большой братской могилой, возвышается памятник Герою Советского Союза Ц. Л. Куникову. Над могилами павших Вечный огонь славы…

Текст донесения Ц. Л. Куникова командованию от 4 февраля 1943 года приведен в книге Н. В. Колесова «В памяти и в сердце — навсегда. Новороссийский репортаж» (М., 1975).

Прежняя Станичка теперь переименована в Куниковку. Каждый, кто побывает тут, может увидеть надпись на мемориальной доске: «На этих рубежах 4 февраля 1943 года высадился десант моряков Черноморского флота и воинов Северо-Кавказского фронта.

225 дней в ожесточенных боях героические советские моряки и солдаты отстаивали плацдарм, названный десантниками Малая земля.

Отсюда начался решающий штурм позиций гитлеровских захватчиков, завершившийся 16 сентября 1943 года освобождением города. Слава воинам — освободителям Новороссийска!»

92. Надпись сержанта Г. С. Кагамлыка на комсомольском билете

9 февраля 1943 г.

Умру, но не отступлю ни шагу назад. Клянусь своей кровью. Сер. Кагамлык.

Григорий Сергеевич Кагамлык, 1923 года рождения, украинец, кандидат в члены ВКП(б), командир отделения противотанковых ружей 3-й роты 47-го Краснознаменного стрелкового полка 15-й Сивашской дважды Краснознаменной и ордена Ленина стрелковой дивизии.

Шел второй год Великой Отечественной войны. Советские войска, захватив инициативу, продолжали продвигаться на запад, окружая и громя крупные группировки противника.

9 февраля 1943 года наши части выбили фашистов из села Никольского, в Курской области. Противник пытался отбить этот важный рубеж, и сержанту Кагамлыку с его отделением бронебойщиков было поручено прикрыть правый фланг, где гитлеровцы перешли в контратаку. Вражеские танки в сопровождении автоматчиков устремились на позиции, которые занимало отделение сержанта Катамлыка. В ожесточенном бою с врагом Григорий был трижды ранен, но остался в строю и продолжал вести бой.

Пуля сразила бесстрашного сержанта. Бойцы, воодушевленные героизмом и стойкостью своего товарища, не пропустили врага. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1943 года Григорию Сергеевичу Кагамлыку присвоено звание Героя Советского Союза. Имя его навечно занесено в список полка. Комсомольский билет Г. С. Кагамлыка хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/21206).

93. Настенная надпись А. И. Нестеренко в Павлограде Днепропетровской области

13 февраля 1943 г.

Нас было 21. Стояли насмерть. Погибаем, но не сдаемся!

Эта короткая надпись была сделана на стене одного из корпусов кожевенного завода в Павлограде — в городе на Днепропетровщине. Ее вывел кровью смертельно раненный капитан А. И. Нестеренко.

А случилось тогда все так…

В Павлограде сразу после прихода фашистов стала действовать подпольная организация советских патриотов. Было создано 19 боевых групп. Их костяк составляли коммунисты и комсомольцы, бежавшие из плена красноармейцы и командиры. Командиром одной из них стал капитан А. И. Нестеренко.

По заданию подпольного горкома партии он работал в дорожной жандармерии, добывал оружие, участвовал в подрывных операциях на железной дороге, спасал советских людей от отправки в Германию. Подпольщики Павлограда взрывали в городе склады с боеприпасами, пустили под откос бронепоезд, приводили в негодность имущество и зерно, подготовленное для вывоза из города, систематически нарушали телеграфно-телефонную связь. Удалось выкрасть карту дислокации вражеских войск и тыловых баз гитлеровцев, которую вскоре переправили через фронт советскому командованию.

Наступил февраль 1943 года. Все явственнее стала слышна канонада с востока. 10 февраля на конспиративной квартире собрались руководители днепропетровского подполья: Д. Г. Садовниченко, С. С. Прибер, К. В. Рябой. Было принято решение: в помощь наступающей Красной Армии начать вооруженное восстание в ночь на 13 февраля. Вечером того же дня из двух лагерей для военнопленных — Богуславского и на заводе № 55 — боевые группы освободили военнопленных, которые влились в отряды восставших. Группа коммунистов провела операцию по освобождению политических заключенных из городской тюрьмы. На улицах появились листовки, в которых сообщалось о том, что Красная Армия подошла к Днепропетровской области, скоро будет у Павлограда, наступает долгожданный час возмездия.

В соответствии с планом восстания подпольщики начали занимать боевые позиции. Была нарушена связь гитлеровцев с тылом и фронтом. К 12 часам дня 13 февраля три боевые группы вооруженных подпольщиков сконцентрировались на территории кожевенного завода, в здании на углу Песчаной и Шевченковской улиц. Командовали группами капитан А. И. Нестеренко и лейтенант С. А. Чумак.

Гитлеровцы, узнав о захвате завода вооруженными людьми, решили окружить его и ликвидировать восставших. Так разгорелся преждевременный для подпольщиков бой. Свыше 300 фашистов было брошено против них. Неравная схватка длилась несколько часов. Один за другим падали бойцы. Автоматной очередью был убит С. А. Чумак, геройски погибли лейтенанты Черкасский и Носач. Смертельно ранен капитан А. И. Нестеренко. Бойцы отнесли своего командира в укрытие. Собравшись с силами, он, истекающий кровью, сделал ту надпись, которой суждено остаться в памяти истории.

Неожиданный бой у кожевенного завода заставил руководителей восстания отложить срок общего выступления. Боевым группам дали приказ отойти и ждать сигнала. Навстречу советским частям была отправлена еще одна связная — комсомолка О. В. Куликова. Подпольщики просили помощи.

Связная Куликова возвратилась в Павлоград 15 февраля. Вместе с ней пришел из штаба 4-го гвардейского стрелкового корпуса капитан Андросов. Он сообщил, что части корпуса достигнут города не ранее утра 18 февраля, поэтому решено было возобновить восстание в ночь на 16 февраля.

В результате согласованных и дружных действий уже во второй половине 16 февраля боевые группы, возглавляемые И. Т. Белым и Ю. И. Осьмиченко, окружили четырехэтажный дом, в котором располагался штаб немецко-итальянского гарнизона, и овладели им. После разгрома штаба враг бежал из города.

Наступавшие советские войска вступили в Павлоград. Над городом взвился красный флаг. В эту общую победу большой вклад внесли славные подпольщики, память о которых навсегда сохранят советские люди.

Настенная надпись публиковалась в газетах «Днепровская правда» 13 февраля 1963 года, «Красная звезда» 13 июля 1963 года, в книге А. П. Караванченко и Д. Т. Федоренко «Непокоренный Павлоград», изданной Политиздатом в 1965 году.

94. Надпись на стене гестаповского застенка членов подпольной комсомольской организации «Партизанская искра» села Крымка

18 февраля 1943 г.

Да здравствует Родина! 18/II 43

В период оккупации немецко-фашистскими войсками Украины подпольщики Одесской, Николаевской и других областей под руководством коммунистов активно действовали против фашистских захватчиков. В Николаевской области подпольные боевые группы были созданы в 42 селах, Николаевский подпольный центр был связан с Херсоном, Кировоградом и подпольщиками Одесской области. Подпольщики и рабочие срывали попытки оккупационных властей наладить работу на Николаевском судостроительном заводе и других предприятиях города.

Вскоре после того, как в селе Крымка, Первомайского района, Одесской (ныне Николаевской) области, был установлен «новый порядок», комсомольцы средней школы создали подпольную организацию «Партизанская искра», насчитывавшую несколько десятков человек. Во главе с директором школы коммунистом В. С. Моргуненко и учеником 10-го класса комсомольцем Парфентием Гречаным они принимали по радио сводки Совинформбюро, писали листовки и распространяли их среди жителей окрестных сел, устраивали диверсии на железной дороге. Писали:

«Товарищи!!! Отцы, матери, братья и сестры!!! Возобновляются наши загоны (то есть отряды. — Ред.), идите в партизаны, бейте своих врагов, не давайте им хлеба, молока, мяса и яиц. …Пусть живет Красная Армия!

Вечная слава великому вождю и отцу нашему Владимиру Ильичу Ленину! Смерть немецким оккупантам! 13.1 1943 г.»

«Партизанская искра» распространила свое влияние на окрестные населенные пункты, в ряде которых были созданы молодежные боевые группы. В декабре 1942 года патриоты пустили под откос вражеский эшелон с солдатами и боеприпасами. Вскоре организовали побег 200 военнопленных из лагеря в Новоандреевке.

Подпольщикам не удалось провести подготавливаемое ими вооруженное восстание. Их схватили гитлеровцы… На стене жандармского застенка в ожидании казни они написали свои последние слова.

Копия надписи хранится в Одесском историко-краеведческом музее, опубликована в газетах «Красная звезда» 14 декабря 1957 года и «Бугская заря» 2 июля 1958 года.

95. Письмо рядового Александра Матросова Л. Кургановой

21 февраля 1943 г.

Дорогая Лида!

Только что кончилось комсомольское собрание. Почистил автомат, покушал. Комбат говорит: «Отдыхайте лучше, завтра бой».

Я не могу уснуть. В окопном блиндаже нас шесть человек, седьмой на посту. Пятеро уже спят, а я сижу возле печурки при свете гасилки и пишу это письмо. Завтра, как встанем, передам его связному.

Интересно знать, что-то ты поделываешь сейчас? У нас на фронте как стемнеет немного, так и ночь. А у вас в тылу — электрический свет. Поди, ложитесь спать часов в двенадцать.

Я часто вспоминаю тебя, Лида, много думаю о тебе. Вот и сейчас хочется поговорить с тобой обо всем, что чувствую, что переживаю…

Лида, я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на запад.

Я люблю жизнь, хочу жить, но фронт такая штука, что вот живешь, живешь — и вдруг пули или осколок ставят точку в конце твоей жизни. Но если мне суждено погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на запад.

Александр

Легендарный Александр Матросов… О его короткой, завершившейся ярким подвигом жизни известно, кажется, почти все. Но это письмо дополняет замечательный облик 19-летнего воина- героя…

Да, он любил эту простую, милую девушку Лиду Курганову, которая стала его хорошим другом. Провожая на фронт, она призналась в ответном чувстве и обещала ждать возвращения с победой…

Александр родился в 1924 году в Днепропетровске. Рано лишившись родителей, воспитывался в Ивановском (Ульяновская область) детском доме, затем в детской трудовой колонии в Уфе.

В октябре 1942 года его призвали в армию, и он стал курсантом Краснохолмского военно-пехотного училища. Зачислили его в пятую роту. Вместе с ним в роте оказались детдомовцы из Уфы — Петя Бурдин, Иван Кадышев и другие. Ребята быстро подружились и окунулись в военную учебу.

В день принятия военной присяги Александр был особенно подтянут, но явно взволнован, молчалив.

— Теперь мы настоящие бойцы Рабоче-Крестьянской Красной Армии,- сказал он товарищам после торжественной церемонии.- И воинскому долгу никогда не изменим!

Скоро Матросова принимали в комсомол. Рассказав свою биографию, он заключил:

— Оправдаю звание комсомольца с честью. Буду примерным в учебе, а когда пойду на фронт, то и там до конца останусь настоящим комсомольцем.

В ноябре 1942 года он добровольно отправился на фронт…

И вот она, деревня Чернушки, ставшая известной после подвига Матросова всей стране.

Накануне решающего боя — это было 21 февраля 1943 года — состоялось комсомольское собрание. Тема- «Роль комсомольца в бою».

Речь шла о задании командования: прорвать оборону противника у деревни Чернушки и перерезать железную дорогу, по которой фашисты снабжали свои войска в районе Великих Лук. Зашел разговор о штурмовых группах, о взаимодействии и взаимной выручке. Попросил слова и Матросов.

— Обещаю драться с врагом, пока бьется мое сердце. А если меня убьют,- тихо проговорил он и потрогал рукой автомат,- пусть товарищ возьмет мое оружие и бьет проклятых фашистов до полной победы!

На сближение с врагом шли ночью. С рассветом бойцов обнаружили и начали обстреливать. Завязался бой. Штаб батальона оказался отрезанным от основных сил. На помощь ему была брошена рота автоматчиков, в которой служил Матросов. К вечеру гитлеровцы вынуждены были отойти, штаб соединился с основными силами, но комбат майор Афанасьев был тяжело ранен. С поля боя его вынес Александр.

С рассветом наступление возобновилось. Выбили противника из редкого леса и вышли на снежную поляну. Впереди виднелся небольшой лесок. Только бойцы двинулись вперед, как по ним ударили из пулеметов. Появились убитые и раненые. Получен приказ: штурмовой группе уничтожить огневую точку врага. Первыми пошли бойцы во главе с Петром Бурдиным. Но пулемет накрыл их. Минут через десять с другой стороны поляны замаячила фигура в солдатской шинели. Какой-то смельчак, умело используя рельеф местности, медленно подползал к огневой точке. Вот он уже на расстоянии броска гранаты от цели. Ну бросай! Бросай же! Чего он медлит?

Наконец бросок, взрыв. Пулемет замолчал.

«Ура!» — дружно разнеслось над поляной, и бойцы побежали вперед. А вражеский пулемет снова заработал. И тут-то тот самый смельчак, оказавшийся теперь рядом с дзотом врага, взметнулся и бросился на амбразуру. В наступившей тишине вновь загремело «Ура!».

После победного боя было установлено, что огневую точку закрыл своим телом Александр Матросов.

Письмо А. М. Матросова опубликовано в газете «Советская Башкирия» 20 марта 1958 года.

96. Письмо партизанки-разведчицы О. Д. Ржевской родным

22 февраля — 6 апреля 1943 г.

Ржевская Ольга Дмитриевна, 20 лет.

Оболоновец, Мутищенский сельсовет, Ельнинского района. Погибла 27/II — 1943 г. (За связь с партизанами.)

Кто найдет, сообщите родным.

Мама, этот адрес я еще писала в Спас-Деменске и носила косыночку, а оказывается, она принадлежит для письма Вам. Прощайте, все родные.

Здравствуй, милая мама.

Привет от дочки Ольги. Мама, родная, на сегодняшний день, т. е. 6 марта, два месяца, как я не вижу свободу, но это все ерунда. Мама, милая, ты, наверное, слыхала, что из Ельни мы 11 января были направлены в Спас-Деменск. Допрос закончился 14 января, а все следствие и моя роспись было закончено 23 января. После следствия по 27 февраля были все время в Спас-Деменске. 27 февраля была направлена в Рославль в тюрьму, где и нахожусь на сегодняшний день. Не знаю судьбы о тебе, но предполагаю, что встреч с тобой, милая мамочка, больше нет и не ждать. И только, мама, отмечай тяжелый день нашей разлуки и прощаний. Это 10 января 1943 г. (воскресенье), когда пришлось покинуть родную деревню и тебя, милая мама.

Милая мама, прошу я тебя только одно: обо мне не беспокойся, береги свое здоровье. Меня ты не вернешь, а здоровье потеряешь. Ведь ты одна, надеяться не на кого. Возможно, когда и дождешься Дуси. Возможно, она счастливее меня, а мне, мама, наверное, суждено погибнуть в Рославле, хотя и я в Спас-Деменске думала умереть…

Мама, еще раз прошу: обо мне не беспокойся — своей судьбы не избежишь. А мне, наверное, суждено так. Мама, милая, я сейчас только с Ниной, всех трех, которые были с нами забраны, их от нас взяли еще 14 февраля, и для нас неизвестно куда, домой или еще куда.

Милая, описывать интересного нет ничего, а мне сейчас хотелось бы услыхать хотя одно словечко о тебе, милая мама, и о всех своих родных, а потом бы умереть спокойно, а то, мама, мне моя судьба известна давно, но жаль мне тебя, милая мама…

Мама, передай привет тете Леке и детям ее: Дусе, Вале, Коле, тете Наташе и Наде, и Кате, и всем родным и знакомым. Мама, милая, писать кончаю и еще раз прошу не беспокойся, не одна я такая, нас очень много…

Милая моя, родная, еще раз с приветом дочка Оля.

Сегодня месяц ареста.

Мама, а вдруг бы переменилась обстановка и я бы вернулась к тебе, как бы мы были счастливы. Но нет, мама, в жизни чудес не бывает. Одно прошу, не беспокойся, береги свое здоровье и не жалей ничего…

Мама, я на апрель месяц составила календарь, прожитый день мною зачеркиваю.

Ольга Дмитриевна Ржевская — 20-летняя партизанка-разведчица из полка имени Лазо. На рассвете 6 января 1943 года она попала в руки фашистских палачей. Каратели застали ее больной в доме матери в маленькой смоленской деревушке Оболоновец. Несмотря на то что она была без сознания, солдаты потащили ее на допрос. Промучив четыре дня и не добившись ни слова, фашисты отправили Ольгу в город Ельню, а затем в Спас-Деменск.

Потянулись тяжкие тюремные будни, ежедневные допросы и издевательства. Ожидая расстрела, Ольга написала на косынке: «Погибла 22 февраля». Потом поправила: «23 февраля». Затем эта дата вплоть до 27-го ежедневно исправлялась.

27 февраля Ольгу перевезли в рославльскую тюрьму, и счет дням жизни пришлось начать снова. Каждый день водили больную Ольгу на допрос. Однажды утром ее вывезли во двор и поставили у виселицы.

— Теперь можешь говорить все! — сказал офицер. — Через минуту ты умрешь.

И она сказала:

— Я, русская девушка Ольга Ржевская, член Ленинского комсомола и партизанка, ненавижу вас всем сердцем. Я боролась с вами, как могла. И нас много. Горели и горят ваши склады, гибнут солдаты и офицеры, портится связь — здесь есть моя работа. Жаль, что сделала мало. Но за меня отомстят. Скоро придет Красная Армия, тогда…

Удар офицерского сапога вышиб из-под ног табурет. Ольга повисла… Но и это было еще не все. Девушку вынули из петли, вернули к жизни, чтобы через несколько дней расстрелять.

Публикуемое письмо Ольга написала в тюремной камере в перерывах между допросами карандашом на белой шелковой косынке.

В углу ее имеется календарь на 30 дней апреля 1943 года. Зачеркнутыми оказались лишь первые 6 дней. Косынка хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/21187), письмо опубликовано в газете «Комсомольская правда» 30 декабря 1943 года.

97. Записка четыёх защитников города Волчанска

Конец февраля 1943 г.

Мы, защитники г. Волчанска, смертью храбрых погибли в этом месте. Нас было четверо: Козодуб В., Бондаренко В., Синин, Кипаренко Т. Серг.

1943 г. Передайте зап[иску] в аэродром.

Летом 1959 года житель города Волчанска, Харьковской области, Н. Н. Акуличев заметил на склоне оврага в районе бывшего аэродрома угол металлического ящика, выглядывавшего из осыпавшегося песка. Выкопав этот небольшой ящик, он увидел на стенках его ряд отверстий и в одном из них обнаружил трубочку из хлорвиниловой изоляции. На внешней стороне ее с трудом различалось слово «записка», а внутри лежала сложенная полоска папиросной бумаги размером 19 х 5 сантиметров. На этом листке чернилами были написаны последние слова и фамилии бойцов, павших при обороне Волчанска в 1943 году. В записке не указана точная дата, но, исходя из содержания, ее можно датировать концом февраля 1943 года. После наступления наших войск на харьковском направлении 2-16 февраля 1943 года гитлеровское командование в конце февраля предприняло контрнаступление в районе Донбасс — Харьков. Создав значительное превосходство в силах, гитлеровским войскам удалось оттеснить советские части за реку Северский Донец. 15 марта 1943 года нашим войскам пришлось временно оставить Харьков.

Противник не смог окружить советские войска в районе Харькова и взять реванш за поражение на Волге. Героические воины стояли насмерть. Вероятно, в это время защитники Волчанска, отражая атаки танков, и написали записку. Сейчас она хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/28310).

98. Письмо санитарки В. Колесниковой

Не позднее 3 марта 1943 г.

Дорогие фронтовые товарищи, милая моя подруга Нина.

Если я погибну в этом бою, то после смерти сообщи моей маме, что я, ее дочь, честно выполнила свой долг перед Родиной.

Да, мне, конечно, жаль, что так рано кончилась моя жизнь, но за меня отомстят другие.

Нина, я была медсестрой. Ведь это самое прекрасное — спасать жизнь человеку, который борется за нас, защищает нашу Родину от коварного врага, борется за наше будущее.

Вот и все, что я прошу передать моей маме.

Валя Колесникова.

Адрес: Алтайский край. Благовещенский район. Колхоз имени Ленина.

Сибирячка Валентина Колесникова с первых дней войны мечтала попасть на фронт. После окончания курсов медсестер ее направили на Западный фронт. Первое боевое крещение она получила в августовских боях 1942 года.

Не боясь смерти, подстерегавшей ее на каждом шагу, под грохот артиллерийской канонады, свист пуль и вой вражеских мин девушка самоотверженно выполняла свой долг, оказывая помощь раненым бойцам и командирам. С тех пор в каждом бою ее видели на переднем крае, всюду она приходила на помощь раненым, а когда требовала обстановка, участвовала в боях с оружием в руках. Валя стала закаленным и опытным бойцом. Высокое доверие-ее приняли кандидатом в члены партии — она с честью оправдала. Валя погибла 3 марта 1943 года в боях за освобождение Смоленщины. За героизм и самоотверженность от имени Президиума Верховного Совета СССР командование наградило ее орденом Отечественной войны II степени.

После гибели у нее нашли опубликованное выше письмо.

Заверенная копия его хранится в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ (материалы выставки «Комсомол в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», письмо полевой почты 06411, л. 5).

99. Письмо 15-летней девочки Кати Сусаниной с фашистской каторги

12 марта 1943 г.

Март, 12, Лиозно, 1943 год.

Дорогой, добрый папенька!

Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери.

Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала, вот ее последние слова: «Вы, не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон». И офицер выстрелил маме в рот…

Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь — у меня отбили легкие.

А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказал: «Расти, доченька, на радость большой!» Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню.

А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет, — и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают.

Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с «Розой» и «Кларой» — так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. «Русс была и будет свинья», — сказал он. Я очень боюсь «Клары». Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку.

Живу я в дровяном сарае: в комнату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине.

Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал.

Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц с Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья.

Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!..

Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.

Твоя дочь Катя Сусанина.

Мое сердце верит: письмо дойдет.

Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство гитлеровскому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством. Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: «Действующая армия. Полевая почта №… Сусанину Петру». На другой стороне карандашом написаны слова: «Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке». Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не могло попасть адресату, но оно дошло до сердца советских людей. Опубликовано в «Комсомольской правде» 27 мая 1944 года.

100. Завещание комсомольца-моряка В. Чаленко

Не позднее 14 марта 1943 г.

Если погибну в борьбе за рабочее дело, прошу командиров Вершинина и Куницина при первой возможности зайти ко мне домой в город Ейск и рассказать моей матери, что ее сын погиб за освобождение Родины. Мой орден, комсомольский билет и этот блокнот передайте мамочке. Пусть хранит и вспоминает своего сына. Передайте ей бескозырку, пусть помнит сына-матроса.

Адрес мамы: город Ейск, Свановская улица, Раисе Ивановне Чаленко.

Виктор Чаленко.

Комсомолец Виктор Чаленко вступил в армию добровольцем в августе 1942 года. Когда советские части покинули город Ейск, он упросил чтобы его приняли в одно из подразделений морской пехоты. В ее составе В. Чаленко участвовал в обороне Северного Кавказа. За геройство и мужество, проявленные в боях под Горячим Ключом и Туапсе, он был награжден орденом Красного Знамени. В феврале 1943 года в части морского десанта Виктор Чаленко высадился на Малую землю у Новороссийска.

На одном из участков продвижению десанта мешал дзот, из которого гитлеровцы вели сильный пулеметный огонь. Виктор вызвался уничтожить эту вражескую огневую точку. Под покровом ночи он подполз к дзоту и забросал его гранатами. Огневая точка была подавлена Когда, воспользовавшись молчанием вражеского пулемета, моряки штурмом захватили позиции гитлеровцев, они нашли своего товарища мертвым. В кармане отважного воина был обнаружен блокнот с завещанием. Посмертно Виктор Чаленко был награжден орденом Ленина. Текст завещания опубликован в газете «Комсомольская правда» 14 марта 1943 года.

101. Письма партизана-разведчика В. М. Мальцева родным

14 и 16 марта 1943 г.

ПИСЬМО ОТЦУ

14 марта 1943 г.

14.3.43. Очень поспешно уезжаю. Не было времени проститься, не сердись. Домой больше не зайду, хотя это не окончательно еще, но в Ленинграде больше не буду. Значит, до свидания. Туда1 я не писал. Сделай это ты. Вообще же — пока. Будь жив, здоров и благополучен. Знамя гвардии держать высоко и не забывать меня и 1942 год, хотя он и прошел. Биться до тех пор, пока глаза видят! И несмотря ни на какие обстоятельства и слухи! Ну, еще раз жму твою могущественную руку, — онимаю и целую. До лучших дней и радостной встречи.

Твой В.

ПИСЬМО МАТЕРИ И СЕСТРЕ

16 марта 1943 г.

Милые мамка и Иринка! Пишу из Хвойной, куда приехал 16 марта в 21.00. Я примерно на год могу пропасть из виду, но не смущайтесь, это в порядке вещей. Меня не отпевайте, так как я твердо рассчитываю побывать на Иркиной первой свадьбе и на серебряной маминой. Одним словом, готовьтесь пьянствовать. А пока до свидания, и надолго. Целую столько, чтобы хватило на отсутствие. Ма, я тебе написал письмо с разными историями, кои ты прочти, но близко к сердцу не принимай. Мертвым — вечная память, живым — жить на земле. Пока, родная, целую. До свидания.

Сын Валька.

Валентин Михайлович Мальцев погиб, когда ему было 18 лет. История его жизни, героическая смерть говорят о высоких душевных качествах этого замечательного патриота.

Валентин жил в Ленинграде, на Фонтанке. Его отец, Михаил Дмитриевич Мальцев, старый коммунист, участник гражданской войны, привил сыну идейную стойкость и требовательность к себе. Когда началась война, отец ушел в ополчение, а мать с младшей сестрой Ириной эвакуировались в Тетюши, на Волгу. Валентин отказался эвакуироваться. Он хотел воевать с фашистами, но в армию его не взяли: куда воевать 16-летнему юноше? Вместе со сверстниками он по ночам дежурил на крыше, тушил зажигалки, ходил на военные занятия.

Валентин стойко переносил лишения блокады: недоедание и голод, артиллерийские обстрелы и ночные бомбежки. В июле 1942 года ему предложили стать радистом-разведчиком. Началась серьезная подготовка, учеба в спецшколе. В марте 1943 года Валентин Мальцев в составе группы М. И. Ляпушева был переправлен через линию фронта в район Пскова. Успешно выполнив боевое задание, группа получила приказ возвращаться к своим.

В августе 1943 года, выполняя боевое задание, разведчики зашли в деревню Петрово. В темноте они не заметили, что в деревне гитлеровцы. Завязалась перестрелка. Прикрывая отход товарищей, Валентин сдерживал врагов, пока не был ранен. Последнюю пулю он оставил для себя.

102. Письмо Героя Советского Союза Минского подпольщика И. К. Кабушкина А. К. Янулис

Апрель 1943 г.

Родные! Итак, луч опять осветил мою «келью». Я рад, что вы живы. Да, настроение несколько ухудшилось, в один день сели все мои, я — десятый. Ведь все мои родные, пойми! Если Миля опять будет там [в бригаде «Старика»], , пусть от меня передаст пламенный большевистский привет Б. Г. и бате главному… Пусть передаст: умру, а подлецом не буду! Ну, в отношении меня — затишье. Я полагаю так, что нового они не добились, все пытки не увенчались успехом, и решили, видимо, 1 мая вывесить как «подарок» для народа. Ну пойми, как иначе? Ведь ни одного человека они не получили, а против меня материал с 1941 года, и довольно-таки солидный. А как мне поступить? Ведь я решил твердо всю свою жизнь посвятить борьбе с врагами всего прогрессивного человечества, за народ, за Родину… Все сделаю и делаю, только чтобы никто не пострадал. Ну, ты что-то молчишь в отношении Родины дай знать о ней… Тревоги [воздушных налетов] слышу, и для меня это большой и приятный концерт…

Крепко всех целую.

Иван Константинович Кабушкин занимал особое место среди мужественных подпольщиков Минска. Он был грозой оккупантов, исключительно смелым разведчиком, организатором множества крупных диверсионных операций.

Родился Иван Константинович в 1915 году в деревне Малаховцы, Барановичского района, Брестской области, в семье белорусского крестьянина. Во время первой мировой войны семья эвакуировалась в Казань, где Ваня окончил школу и до 1936 года проработал водителем трамвая. Там же он вступил в комсомол.

Большую школу прошел комсомолец в рядах Красной Армии: обучался на курсах младших лейтенантов, с увлечением овладевал военной техникой.

В первые дни Отечественной войны И. К. Кабушкин попал в плен и оказался в одном из лагерей Минска. Вскоре ему удалось бежать, и он стал собирать боевых друзей, чтобы вместе бить врага.

С ноября 1941 года по 4 февраля 1943 года по заданию подпольного горкома партии и командования партизанских отрядов Кабушкин выполнял специальные задания разведывательного и диверсионного характера. С мая 1942 года возглавлял оперативную группу по уничтожению агентов фашистской разведки, провокаторов и наиболее злобных чиновников оккупационного аппарата.

У Кабушкина ни разу не дрогнула рука, когда он сталкивался с врагом лицом к лицу. Клятвой звучат его слова из письма: «И пока я буду видеть, пока буду слышать, пока кровь моя будет течь по жилам, буду бить, буду уничтожать врагов!»

Он добывал для минских партизан оружие, боеприпасы, медикаменты, проводил большую работу по разложению минской полиции, вражеских националистических формирований. При его непосредственном участии было освобождено множество военнопленных из концентрационных лагерей.

В октябре 1942 года во время массовых арестов подпольщиков Минска Кабушкин организовал выпуск специальной листовки «К населению Белоруссии», призвав патриотов вызволить арестованных, отомстить за кровь и муки подпольщиков.

Гестапо сбилось с ног, разыскивая с осени 1941 года «Жана», «Александра», «Назарова», «Бабушкина». Под этими кличками действовал в Минске И. К. Кабушкин. Гестапо обещало выдать крупную денежную награду тому, кто выдаст героя. Отважный подпольщик был неуловим. 4 февраля 1943 года фашистам удалось схватить его на конспиративной квартире по Академической улице. В тюрьме СД Кабушкина подвергали жестоким пыткам, много раз избивали до потери сознания, морили голодом, 14 дней не давали воды. Но ничто не могло сломить железной воли и непоколебимого духа бойца минского подполья. Об этом говорит и публикуемое здесь письмо подруге А. К. Янулис.

Упоминаемые в письме «Миля», «Б. Г.», «батя главный…» — это Э. И. Цитович, подпольщица Минска; Б. Г. Бывалый, комиссар партизанской бригады под кличкой «Старик», участник минского подполья, и В. С. Пыжиков, командир партизанской бригады «Старика».

Письмо И. К. Кабушкина хранится в партархиве Института истории партии при ЦК КПБ, ф. 4386, оп. 2, д. 33, л. 34–35.

103. Письмо командира партизанского отряда В. А. Шиманского жене

Не позднее 1 июня 1943 г.

Другу жизни и товарищу по работе, дорогой, пожизненно незабываемой, любимой Эсфирь Харитоновне от командира партизанского отряда «Старика» (Шиманского В. А.).

Дорогая Эсфирь Харитоновна.

Скоро два года, как варвары человечества напали на нашу священную землю и нарушили… мирную счастливую жизнь многомиллионного советского народа. Нарушили и нашу скромную… семейную жизнь. Я уверен, что пройдет меньше времени, чем прошло, и советский народ, в том числе и мы, с тобой, восстановим нашу прежнюю счастливую жизнь. Причем, все, в том числе и мы с тобой, восстановим нашу жизнь на высших основах, чем она была. Ибо за эти два года все очень многому научились, как нужно ценить время жизни и жизнь во времени, как нужно ценить друга жизни и себя для друга.

Дорогая Фирочка!

Многому, многому я научился, когда я учился и был под защитой страны, но еще большему я научился, когда стал с винтовкой на защиту страны. Теперь я стал не тем, как ты знала меня. Теперь я весь облился фашистской кровью и чертовски стал похож на старика.

Стране я помогаю извне, но хотелось хоть немного помочь и тебе. Не знаю, [как] моя дорогая, все стране сейчас отдано. Может быть, и настанет скоро то время, когда встретимся вместе с тобой, вот тогда мы расскажем друг другу, поможем друг другу и заживем, как живут люди в раю. Этот день нашей встречи будет счастьем для нас всех, ибо это будет чудо, небывалое ни с кем.

Дорогая Фирочка, работая в тылу у врага, я с отрядом достал исключительно ценные материалы по расположению и местонахождению главного фашистского аэродрома Юго-Восточного фронта, главную квартиру генерального штаба воздушных сил Юго-Восточного фронта и главную квартиру Геринга, куда очень часто приезжает Гитлер. Достав эти материалы, я решил обеспечить отряд руководством, а сам перехожу линию фронта. Задача очень тяжелая, но, на счастье, может быть, решимая.

Во имя страны я жертвую собой, считая, что если удастся доставить Советскому правительству материалы — это очень во многом поможет разбить фашистские полчища на Украине, особенно его основные авиасилы. Кроме этого, я должен получить установку о действии отряда в дальнейшем. Условия с отрядом становятся все хуже и хуже. Надо знать перспективу действия.

Прощай, дорогая Фирочка, я оставил Марусе материалы о деятельности отряда. Прошу тебя, если я погибну, эти материалы доложить Советскому правительству и считать меня партизаном Великой Отечественной войны.

Прощай, дорогая, любимая, искренне уважаемая Эсфирь Харитоновна. Передай всем товарищам и знакомым, что я все силы отдал и отдаю для защиты Родины.

1 июня 1943 года я выхожу от Насти и через месяц должен быть у тебя, если нет — меня приняла сырая земля.

Прощай, дорогая.

Прощайте, все друзья.

Прощай и ты, дорогая Родина моя.

«Старик»

Василий Андреевич Шиманский родился в 1902 году в городе Балта, Одесской области. В прошлом батрак, с 1927 года член партии и секретарь колхозной партячейки. После окончания двухгодичной совпартшколы Балтский райком партии командировал его на учебу в Московский институт народного хозяйства имени Г. В. Плеханова. Получив специальность экономиста-плановика пищевой промышленности, В. А. Шиманский в 1938 году поступил в аспирантуру. После успешной защиты диссертации и присвоения ученой степени кандидата экономических наук он работал ассистентом кафедры политэкономии Института народного хозяйства имени Г. В. Плеханова, в июне 1941 года получил ученое звание доцента.

В августе 1941 года В. А. Шиманский уходит на фронт. Последнее письмо с фронта, которое получили родные, датировано 25 октября 1941 года. «Уезжаю в дальнюю командировку, — писал он, — когда вернусь, сразу напишу…»

В декабре 1941 года В. А. Шиманский под именем Петра Прокофьевича Лищенко появился в Кордылевке, близ Винницы. Устроившись кузнецом на Кордылевский сахарный завод, он сблизился с бывшими военнопленными, бежавшими из лагерей и жившими в Кордылевке, Андреем Евтуховым, Эдуардом Ляховецким и Виктором Тришиным. Вчетвером они организовали подпольную группу для борьбы с фашистскими захватчиками. Василий Андреевич стал руководителем группы. В подполье его называли «Старик».

Группа «Старика» начала действовать. Вскоре ей удалось пустить под откос поезд с горючим. Число подпольщиков росло, и они объединились в партизанский отряд «Старика».

Отряд обнаружил местонахождение штаб-квартиры Геринга вместе с расположенной поблизости крупной авиабазой немцев, а также ставку Гитлера — объект «Вервольф».

Находиться в Кордылевке стало опасно, так как фашисты усиленно разыскивали партизан и всеми способами пытались заслать в отряд провокаторов.

В начале мая 1943 года подпольщики ушли в Черный лес, где действовал другой партизанский отряд, а В. А. Шиманский с тремя товарищами пошел дальше на восток, к линии фронта. В середине мая после нескольких суток тяжелого и мучительного пути, израненные и больные, они добрались до села Козацкое, на Одесщине, в нескольких километрах от Балты. Здесь они скрывались у местных жителей — родственников Шиманского. Отдохнув и окрепнув, в конце мая двинулись в дальнейший путь, и, что с ними стало, неизвестно.

В Козацком у Марии Олейник В. А. Шиманский оставил ряд документов, адресованных командованию Красной Армии, в том числе и последнее письмо жене, которое приведено выше. Документы были вложены в бутылку и зарыты в землю. После освобождения от фашистской оккупации Мария Олейник передала эти документы по назначению.

104. Записка сержанта Т. Бурлака

Не позднее 1 июня 1943 г.

Погибаю за Родину. Считайте меня коммунистом. Передайте Лене, что обещание свое я выполнил, а ее любовь унес с собой.

Трогательную историю о героических подвигах своего фронтового друга Тихона Бурлака рассказал в письме из действующей армии старший лейтенант Василий Аленин.

Шли ожесточенные бои. Гитлеровцы цеплялись за каждый рубеж, но советские воины упорно продвигались вперед. При освобождении деревни Медведицы сержант Бурлак в неравной схватке уничтожил восемь фашистских солдат. Обессиленный, израненный, обливаясь кровью, он подобрал автомат, взял гранаты и направился туда, где однополчане вели бой с врагом.

После боя Тихон Бурлак попал в госпиталь, затем — опять на фронт, в свою часть. Новым бойцам и старым друзьям он рассказывал о любимой девушке, о том, что он с Украины, из города Николаева, родных никого в живых не осталось. Часто показывал стрелкам бережно хранимую фотокарточку невесты.

И вот в один из весенних солнечных дней сержант Бурлак, находившийся в дзоте, принял неравный бой с противником.

Гитлеровцы в течение дня несколько раз бросались в атаку, но воин брался за гашетку пулемета и всякий раз останавливал их. К ночи бой прекратился. А на другой день с утра фашисты возобновили атаку. Решив, что в этом дзоте засела большая группа советских пулеметчичиков, гитлеровцы вызвали бомбардировщик. Сержант уже был ранен в руку и голову, но продолжал обороняться. Он действовал до тех пор, пока были патроны. Но вот после трехдневного боя остались только две гранаты и ракетница с одной ракетой. Тихон выпустил ракету и при ее свете в самую гущу врага метнул одну гранату, второй взорвал себя.

К рассвету фашисты отошли. У дзота валялось 48 вражеских трупов.

Бойцы бросились в развалины дзота. Там увидели своего друга мертвым. Молча, с обнаженными головами, долго смотрели они на боевого товарища, который навсегда ушел от них.

У разбитого пулемета лежала хорошо знакомая стрелкам фотография Лены, покрытая пятнами свежей крови и пробитая осколком гранаты. На земле — предсмертная записка, написанная большими буквами на листе бумаги кровью героя — сержанта Тихона Бурлака. Записка опубликована в газете «Комсомольская правда» 1 июня 1943 года.

105. Записка пяти защитников Глазуновки

12 июня 1943 г.

Кто найдет эту записку, пусть сообщит о нашей смерти. Нас осталось пять человек, боеприпасы кончились, осталось менее трех десятков гранат. Вдали показались вражеские танки. Прощайте, дорогие товарищи, мы погибли за нашу Советскую Родину… 12.VI.1943. Бойко В., Кравченко А., Ветров Г., Яблочкин В., Сияновский А.

30 августа 1961 года, играя около своего дома, на территории сушильного завода, ученик 1-го класса Глазуновской средней школы Женя Кистанов нашел позеленевшую от времени автоматную гильзу. Внутри ее оказался туго свернутый маленький листок бумаги из блокнота, на котором было написано завещание пяти бойцов — участников битвы на Курско-Орловской дуге.

После опубликования записки в центральной печати ученики Глазуновской средней школы получили много писем от родственников погибших, участников боев на Курско-Орловской дуге. Они писали о кровопролитных боях, которые вели летом 1943 года в районе Глазуновки части Центрального фронта, отражая атаки фашистских танков и самоходных орудий. В письмах назывались номера дивизий, которые вели бои в этом районе. Это 74-я стрелковая дивизия 13-й армии, 148-я стрелковая дивизия, Латышская дивизия. В некоторых письмах выражалось мнение, что авторы записки, по-видимому, ошиблись в написании месяца: вместо VIII или VII поставили VI. Записка датирована 12 июня 1943 года, когда само сражение еще не развернулось.

Как известно, наступление немецко-фашистских войск началось 5 июля и к 12 июля уже захлебнулось, встретив упорное сопротивление и ответные удары советских войск. 12 июня станция Глазуновка, Орловской области, находилась еще в тылу врага, в 6–7 километрах от линии фронта, поэтому можно предположить, что бойцы, написавшие записку, ошиблись в обозначении месяца. А может быть, именно в июне их послали в разведку в тыл врага и они там приняли неравный бой с гитлеровцами?

Дальнейшие поиски героев Курской битвы, отдавших свои жизни во имя победы над фашизмом, помогут восстановить подробнее историю героических дней лета 1943 года и уточнить биографии отважных защитников нашей Родины. Дело в том, что бумага, на которой написана записка, сохранилась хорошо, но текст сильно поблек, и его можно прочесть с трудом. К тому же в одном месте записка слегка разорвана, так как Женя Кистанов, найдя гильзу, пытался извлечь записку иголкой, поэтому некоторые слова на записке очень трудно разобрать. Неясно читается фамилия пятого бойца, ее можно прочесть и как Сияновский, и как Саяновский.

В письмах, полученных учениками Глазуновской школы, советские люди делились соображениями об авторах записки, в частности П. И. Бойко из Омска сообщил, что в селе Астраханка, Целиноградской области, живет сослуживец, который знал В. Бойко. Из того же села пропал в годы войны Кравченко. Может быть, это и были бойцы, павшие в неравной схватке с фашистскими танками?

Текст записки опубликован в газете «Сельская жизнь» 19 июня 1962 года.