Взгляд кролика. Кэндзиро Хайтани

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Глава 18
МАЛЕНЬКИЕ ПАРТИЗАНЫ

Это произошло около трех часов дня. Исао и Ёшикичи ворвались к Тэцудзо в комнату с перекошенными физиономиями.

— Тэццун! Раду поймали! Ее на везут на живодерню!

Тэцудзо, который был занят составлением своих мушиных таблиц, оторвался от дела и взглянул на Исао. Потом вскочил, будто подброшенный какой-то гигантской пружиной, и рванулся к двери.

— Стой, Тэццун! Стой, тебе говорят!

И откуда только у медлительного Тэцудзо взялась такая прыть?

Исао кинулся вслед за ним. Он догнал Тэцудзо у ворот завода, и, задыхаясь от быстрого бега, сказал:

— Тэццун, успокойся. Ты один все равно ничего не сможешь сделать. Это же дядьки с живодерни, а не Котани-сэнсей. Даже если ты их покусаешь, они не станут плакать и убегать.

Тэцудзо, не слушая увещеваний Исао, изо всех сил пытался вывернуться у него из рук.

— Тэццун, слушай, что тебе говорят! — Исао тряхнул первоклашку изо всей силы. — Ты еще маленький, понял? Мы сами все сделаем. Мы спасем твою Раду, даже не сомневайся!

После этих слов Тэцудзо сразу обмяк. Исао ослабил хватку.

Тут подоспел Ёшикичи.

— Ишь вы, быстрые какие, — сказал он, пыхтя как паровоз.

— Нет, это просто ты тормоз, — насмешливо ответил Исао. — Давай-ка, собери всех наших. Тэццун, ты тоже идешь с Ёшикичи.

После того как они ушли, Исао сел на землю и с серьезным лицом принялся что-то обдумывать.

Первым прибежал Джун.

— Они что, правда Раду поймали?

— Ага. Слушай, Джун, здорово, что ты пришел. Смотри, что я придумал.

Джун считался среди заводских самым умным. Исао со всеми подробностями рассказал ему свой план спасения Рады.

Через некоторое время подошли остальные. Не хватало только Шигеко, которая гостила у своей родни.

— Что же делать, если мы потеряем Раду? Бедный Тэцудзо-тян… — маленькая Мисаэ чуть не плакала.

— Глупенькая! Именно поэтому мы ее обязательно спасем! — отрезал Джун.

— Теперь слушайте меня, — сказал Исао.

Он дал каждому задание, а потом начертил на земле план и подробно объяснил, что, как и когда они будут делать, чтобы спасти собаку.

Потом все разошлись по домам. А когда снова сошлись, то каждый принес из дома необходимые для спасения Рады вещи. Со стороны могло показаться, что они собираются в военный поход. Кто-то притащил пилу, кто-то — молоток, кто-то пришел с ломом. Еще они принесли кусачки, гвоздодер и тому подобное. Если бы за этой сценой наблюдал кто-нибудь из учителей, он бы уже давно упал в обморок.

Когда маленький отряд вышел с территории завода, работники живодерни находились где-то на задворках торговой улицы. Вместе с водителем их было трое.

Внутри грузовичка с крытым кузовом была установлена большая деревянная клетка с прутьями примерно в сантиметр толщиной. Расстояние между ними было сантиметров десять. В клетке сидело семь-восемь собак. Они жалобно тявкали и подвывали.

Исао вместе со своим отрядом притаился неподалеку и пристально следил за грузовичком. Тэцудзо пару раз порывался выскочить из укрытия, и Джун еле его удерживал.

Наверное, среди собачьих голосов Тэцудзо различал голос своей Рады.

— Тэццун, потерпи еще немного, — сказал Токудзи. У него у самого была голубятня, и он прекрасно понимал, что сейчас чувствует Тэцудзо.

— Вот оно, — сдавленным голосом сказал Широ. Прямо к грузовику неслась обезумевшая рыжая собака. Поджидавший у грузовика работник живодерни, помахивая блестящим металлическим шнуром, двинулся ей навстречу. Собака прыгнула. Но за долю секунды до ее прыжка в воздух взметнулось что-то блестящее. Детям показалось, что это сверкнула молния. Перевернувшись в воздухе, собака вверх тормашками полетела на землю, будто притянутая магнитом.

Дядька привычным жестом дернул шнур. Металлическая петля затянулась у псины на шее. Собака захрипела. Ее глаза налились кровью. Она трясла головой в тщетной надежде на спасение.

Дядька еще раз потянул за шнур и поднял собаку в воздух. Та отчаянно сучила задними лапами, дергалась, словно пытаясь прыгнуть. Но от этого шнур еще сильнее затягивался у бедняги на шее. Продолжая извиваться, измученное животное обмочилось и обделалось.

Исао и Джун с побледневшими лицами смотрели на это, изо всех сил сжимая с двух сторон Тэцудзо, чтобы он не вырвался и не побежал к грузовику.

Скорее всего, Раду тоже поймали именно так.

Ребята представили себе, что сейчас чувствует Тэцудзо. Это была невыносимая мысль.

— Тэццун, потерпи. Тэццун, потерпи, — как в бреду твердил Исао.

От нервного напряжения у него начала дергаться нога.

Дядька донес рыжую псину до клетки и кинул внутрь. Сидевшие в клетке собаки встретили вновь прибывшую жалобным воем. Живодеры, как по команде, достали папиросы — видно, решили устроить перекур.

— Давайте, вперед! — тихо скомандовал Исао. Кэйко и Мисаэ вышли из укрытия.

— Не подведи, сестричка, — сказал Джун.

Взявшись за руки, Кэйко и Мисаэ двинулись в сторону грузовичка. Они немного волновались, но шли спокойно, как ни в чем не бывало.

Дойдя до курящих мужчин, девочки остановились.

— Дяденьки, — начала Кэйко, — мы знаем одно место, где много бездомных собак.

Дядьки посмотрели на девочек с подозрением. В их практике еще не было такого случая, чтобы дети предлагали свою помощь.

— Если прямо по этой дороге ехать, то будет мусорный завод. Туда собаки приходят за объедками. Ну и остаются там жить.

— Мама говорит, что этих собак надо отловить, потому что они плохие, — подхватила Мисаэ.

— Мы вам покажем дорогу.

— А вы не врете? — негромко спросил один из курящих.

— А зачем нам врать? Мы просто помочь хотели… — обиженно сказала Кэйко. Это получилось у нее очень убедительно.

— Ну ладно, ладно. Давай, показывай дорогу, — сказал старший работник.

— Пойдемте! — и Кэйко с Мисаэ зашагали в сторону завода.

Грузовичок тронулся с места и медленно поехал следом за ними. Пока что все шло по плану.

Когда они были уже совсем близко от завода, Кэйко сказала:

— Дяденьки, машину надо поставить у пожарного выхода.

Пожарный выход находился в безлюдном переулке. Для нападения это было самое подходящее место.

— Хорошо, — согласились работники и поставили машину там, куда показала девочка. Но тут случилось непредвиденное.

— Ну и где собаки? Показывай.

— Они в трубе.

— В трубе? Ты ничего не путаешь?

— Ну, знаете, такая большая. Круглая. Там безопасно и от дождя можно спрятаться, — не моргнув глазом, сказала Кэйко.

Девочки пошли вперед, вслед за ними — двое работников. Водитель прислонился к кузову и закурил.

— Что она, не видит, что ли? — разнервничался Исао, наблюдавший за происходящим из укрытия. — Если он не уйдет, мы ничего не сможем сделать. Вот придурошная.

Но Кэйко все отлично видела — водитель остался у машины. Надо было срочно что-то придумать. Но что? Неожиданно девочка резко развернулась и побежала обратно к грузовику. Добежав до водителя, она остановилась.

— Дяденька, дяденька. Без вас мы не справимся.

— С чего это вдруг? Я же собак не ловлю, только грузовик вожу.

— Просто эта труба, в которой собаки, очень широкая. Вам не надо никого ловить. Только дорогу собакам перегораживать. Вдвоем там не справиться. Убегут собаки. Пойдемте скорее. — И Кэйко схватила водителя за руку.

— Тебя не переспоришь, подруга, — сказал тот, неохотно следуя за девочкой.

— Получилось! — обрадовался Исао. — Сразу видно, моя сестра!

Его откровенное хвастовство на этот раз никого не возмутило.

Кэйко подвела всю команду ко входу в трубу.

— Куда ты нас привела? Это ж сточная канава.

— Ты что, хочешь, чтобы мы туда залезли? — с отвращением сказал водитель.

— Ты уверена, что там есть хоть одна собака?

— Дяденьки! Там их не одна и не две. Я же вам говорю, там целая стая живет. Пять или шесть штук. Придется поработать как следует. Пойдемте. — И Кэйко с Мисаэ первыми полезли в трубу.

Работникам ничего не оставалось, как полезть вслед за девочками.

— Вонь какая, — невольно бурчали они себе под нос.

— Ловите ее, дяденьки! Она туда побежала! — вдруг изо всех сил завопила Кэйко.

Дядьки засуетились, забегали, затопали. Но в трубе было темно и тесно. Особо не разбегаешься.

— Вот еще одна! Держите!

Трое взрослых мужчин пыхтели в темноте, натыкаясь друг на друга.

— Что же вы так медленно бегаете!

— Я ее вижу! Вон она как бежит! — включилась в игру Мисаэ. Похоже, она тоже начала получать удовольствие от происходящего.

После того как работники скрылись в трубе, отряд Исао принялся за работу. Надо было добраться до клетки. В один прыжок — как кузнечики — мальчишки забрались на грузовичок: они долбили молотком потолок, пробивали ломом стенки кузова, пилили деревянные опоры. В этой работе медлительный, но крупный Ёшикичи был просто незаменим. Маленькие Тэцудзо и Кодзи, не отставая от старших, что есть сил работали кусачками.

Первым не выдержал потолок, потом сдалась боковая стенка. Пришел черед клетки.

— Рада! — заорал Тэцудзо. Бешено виляя хвостом, Рада прыгнула ему на грудь.

— Рада, Рада, Рада! — повторял Тэцудзо, крепко прижимая к себе свою собаку. Рада лизала ему щеки.

— Ладно, выпущу заодно и вас. Бегите. Поторапливайтесь. — Исао выпустил остальных собак. Они юлили вокруг него, прыгали и радостно лаяли.

Через минуту в клетке не осталось ни одной собаки. А еще через полчаса все заводские дети в полном составе были доставлены в полицейский участок.

Начальник отделения вызвал классных руководителей и завуча. Вслед за ними в участок примчался Адачи-сэнсей.

Завуч, как представитель школы, принес официальные извинения.

— Чему вы там только детей учите?! — возмущенно сказал один из работников живодерни. Он был с ног до головы заляпан грязью, видно, еще не успел переодеться после ловли собак в сточной трубе мусоросжигательного завода. — Кто за эту девчонку отвечает? — он показал на Кэйко.

— Я, — флегматично сказал Орихаши-сэнсей.

— Что это за чудовищный ребенок?!

— Ну… Это умная, сообразительная девочка.

— Сообразительная?! — вскипел работник и принялся, захлебываясь от негодования, рассказывать о том, как Кэйко их обманула. Слушая его рассказ, Адачи-сэнсей едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Да она просто монстр какой-то! — Дядька настолько разошелся, что был готов во всем обвинить Кэйко.

Заводских выстроили в ряд — первым стоял шестиклассник Исао, последним первоклассник Тэцудзо.

Исао с безразличным видом смотрел куда-то в сторону. Ёшикичи ковырял в носу. Только Джун, казалось, был немного смущен. Все остальные выглядели довольно вызывающе.

— Да вы, ребята, похоже, нисколько не раскаиваетесь, — пробасил толстый начальник участка.

— Кодзи-кун, сейчас же извинись! — рассерженно сказала Мурано-сэнсей.

— Какие же вы все-таки глупые. Если вы хотели спасти Раду, надо было просто сделать ей прививку и купить ошейник с жетоном, — наставительно произнес Адачи.

— Ага, а деньги мы откуда возьмем? — огрызнулся Исао.

— И то верно, — легко пошел на попятный Адачи. Он будто специально сделал так, чтобы Исао сказал эти слова.

— Ну что ж. Я хочу попросить всех присутствующих взглянуть на машину, — сказал начальник участка, обращаясь к учителям, и показал из окна на стоявший на внутреннем дворике грузовик.

— Ого! Я смотрю, ребята поработали на славу, — радостно сказал Адачи-сэнсей и получил легкий тычок в бок от Котани-сэнсей.

— Тогда посмотрите, чем они работали, — начальник кивнул на ящик в углу комнаты, в котором лежали молотки, пила и прочие инструменты.

— Отдайте нам инструменты, — сказал Ёшикичи и тут же понял, что сморозил глупость.

— А ты нам машину, что ли, ими починишь? Что нам теперь с ней делать?! — набросился на него водитель грузовика.

— Мне почем знать.

— А не знаешь, так молчи в тряпочку! — разъярился водитель.

— Вы сами хороши, нечего домашних собак ловить, — закричал в ответ Исао.

— Ты ведь уже в шестом классе учишься, так неужели до сих пор не знаешь, почему отлавливают бездомных собак?!

— Рада не бездомная!

— Собаки без жетонов считаются бездомными.

— Интересно, кто это решил? Уж не вы ли?

— Ах ты, наглец! Рот закрой! — окончательно рассвирепел водитель.

— Эти дети действительно слишком много себе позволяют, — удрученно сказал начальник участка.

— Потому что их в школе плохо воспитывают.

— Ну да, конечно, — словно про себя сказал Адачи-сэнсей.

В конце концов в участок приехали родители и договорились о компенсации за ущерб, нанесенный клетке и грузовику. Еще около часа начальник участка отчитывал детей и учителей, а потом отпустил всех по домам.

Глава 19
НЕСЧАСТЛИВОЕ РЕШЕНИЕ

На следующий день Адачи, Орихаши, Ота и Котани-сэнсей отправились на завод. Дети в полном составе собрались на «базе», настроение у всех было хуже некуда. Похоже, ребята обсуждали что-то очень серьезное.

— Ну, партизаны, что носы повесили? Я тут вам гостинцы принес. — Адачи-сэнсей открыл коробку с тайкояки и поставил ее на середину, но никто из детей к угощению даже не притронулся.

— Я смотрю, дело совсем плохо. Видно, вам здорово вчера влетело. Ну, рассказывай, Исао, что случилось?

— Все пропало, — ответил тот, пожимая плечами.

— Что пропало?

— Чтобы починить клетку и грузовик, надо заплатить шестьдесят тысяч иен.

— Шестьдесят тысяч?

— Угу.

— Ничего себе цены!

— То, что я остался без карманных денег, это плевать. Но родители говорят, что им придется брать ссуду. Я не знаю, что делать.

— Понимаю, — очень серьезно сказал Адачи.

Котани-сэнсей вспомнила про конверт, который дети принесли ей после того, как ее квартиру обворовали, и ей стало очень стыдно.

— Мы тут сидели, думали, нельзя ли нам как-нибудь денег подзаработать. Но ничего не придумали. Столько денег так сразу не заработаешь, — удрученно продолжал Исао.

— Можно было бы попробовать в школе устроить благотворительный базар, но вы, братцы, действительно натворили дел, так что, думаю, с базаром ничего не выйдет, — задумчиво сказал Ота-сэнсей.

— Исао-тян, у меня скоро зарплата, наверное, я смогу хоть немного вам помочь, — сказала Котани-сэнсей. Адачи недовольно на нее покосился.

— Но-но, вот этого не надо. Я, например, и так кругом должник. Везде, где пью, — везде должен.

— Шестьдесят тысяч. Да-а, отличились вы, ребята. Как говорится, на войне и победившие проигрывают, — сказал Орихаши-сэнсей. Это было высказывание вполне в его стиле.

— Слушайте, жалко же тайкояки. Я их специально для вас купил. Давайте, лопайте, — сказал Адачи. — Вот если бы еще пару таких происшествий, как на колбасном заводе. Тэцудзо-тян в одиночку бы все и отработал, — добавил он. При этом вид у него был такой, будто он всерьез обдумывает этот вариант.

— Кажется, я кое-что придумал! воскликнул Орихаши-сэнсей. — Я тут у вас на заводе видел такие большие тележки-повозки. Давайте-ка мы их одолжим и поработаем немного старьевщиками. Старьевщики, между прочим, неплохо зарабатывают.

— Старьевщиками? — без особого энтузиазма переспросил Ота-сэнсей. — Ты издеваешься, что ли? Это же тяжелая физическая работа. И с чего ты взял, что они много зарабатывают?

— А чего? Давайте попробуем! Исао, ты ведь за что угодно возьмешься, правда? И вы, ребята, тоже. — Адачи от возбуждения звонко хлопнул себя по колену.

У детей засияли глаза.

— Ага! Я готов! — тут же приободрился Исао.

Еще через пару дней Адачи-сэнсей уладил все вопросы и провел необходимые переговоры. Главных проблем было две. Первая — родители детей, которые возражали против того, чтобы учителя собирали мусор. И вторая — профессиональные старьевщики, которые утверждали, что в этой ситуации нарушаются их права. Ценой неимоверных усилий Адачи удалось договориться и с теми, и с другими. Теперь оставалось только засучить рукава, насобирать старья и продать его по сдельной цене оптовикам.

— Вы что, серьезно пойдете мусор собирать? — недовольно спросил Ота-сэнсей.

— Не хочешь — не собирай. Мы и без тебя справимся, — ответил ему Адачи.

— Да хочу, хочу. Как тут не захочешь? — с отчаянием в голосе сказал Ота-сэнсей.

На следующий день, ближе к вечеру, четверо учителей появились на заводе в спортивных костюмах и соломенных шляпах — чтобы не обгореть на солнце. Дети уже собрались и ждали их у ворот. Выглядело это так, будто они собрались в поход.

— Смотрите, до чего вы меня довели. Я иду по домам собирать старье, — горько сказал Ота-сэнсей, все еще не в силах примириться с происходящим.

— Хватит ныть! Ты разве сам не говорил детям, что не бывает хороших и плохих профессий? — рявкнул на него Адачи.

Четыре тележки-повозки двинулись от ворот в разные стороны.

— Чур, не халтурить!

— Да вы сами не халтурьте!

Детей поделили на четыре группы по количеству учителей и тележек.

В группе с Котани-сэнсей оказались Джун, его сестричка Мисаэ и Тэцудзо. Котани-сэнсей и Джун тащили тележку за оглобли, а Мисаэ и Тэцудзо подталкивали ее сзади.

Рада радостно бегала вокруг. У нее на шее красовался новый ошейник с блестящим жетоном — несколько дней назад Котани-сэнсей сняла со счета в сберегательной кассе деньги и сделала песику подарок.

Поначалу Адачи, Ота и Орихаши предложили Котани-сэнсей присоединиться к кому-нибудь из них, но она отказалась. Ведь чем больше тележек, тем больше прибыль. Котани-сэнсей не забыла о копилках, которые подарили ей дети. А долг, как известно, платежом красен.

Попадавшиеся на улице люди с любопытством смотрели им вслед. Котани-сэнсей хоть и успела уже выйти замуж, была еще совсем юной и застенчивой и готова была провалиться сквозь землю от стыда. Она тянула тележку, не поднимая глаз от дороги.

— Сэнсей, если всю дорогу молчать, то никто ничего нам не вынесет, — сказал Джун.

— А что надо говорить?

Это был довольно глупый вопрос, но Котани-сэнсей никогда раньше не работала старьевщиком. Она вообще, пока не начала работать в школе, никогда никем не работала и ничего толком не знала.

— Старье бере-е-ем!

— Я, кажется, слышала что-то похожее в каком-то комедийном спектакле.

— Комедия здесь ни при чем. А кричать надо так: «Старье, несите старье! Газеты, тряпки, ненужные вещи!» Ну, или что-нибудь в этом роде.

— Джун-тян, у тебя так хорошо получается! Давай ты и покричишь, — хитро сказала Котани-сэнсей. Джун ничего не ответил, только вздохнул.

Тот энтузиазм, с которым учительница поначалу взялась за дело, куда-то улетучился. Она заметно приуныла.

— Джун-тян, что же нам делать?

— Сэнсей, вы что? Мы же вообще еще ничего не собрали. Ни одной вещи.

Вдруг прямо рядом с ними раздался женский голос:

— Сэнсей, это вы?

Котани-сэнсей обернулась на голос и увидела маму одного из своих учеников.

— Сэнсей, что это вы тут делаете?

Котани-сэнсей растерялась.

— Тетенька, у вас случайно нет старых журналов, ненужной одежды, тряпья, газет? — воспользовался моментом Джун.

— А, вы старье собираете? Ну и работа у вас, сэнсей. Прямо скажем, не из легких. Опять книжки для библиотеки покупаете?

— Ну… Как бы это…

Родительская ассоциация уже как-то раз устраивала сбор старья, чтобы увеличить школьную библиотеку.

— Я предупрежу соседей.

«Как же нам повезло!» — думала про себя Котани-сэнсей. Из трех домов им вынесли кучу старья: газеты, журналы, пустые бутылки.

Джун был ужасно рад. Он принялся помогать Мисаэ и Тэцудзо, которые молча увязывали газеты и журналы в пачки. Дети трудились, как пчелки.

— Джун-тян, давай-ка сюда безмен.

Они взвесили утиль. Потом, сверившись с прейскурантом, полученным от Адачи, рассчитали стоимость собранного старья, после чего Котани-сэнсей достала деньги, чтобы заплатить женщинам. Те посмотрели на нее с подозрением.

— Вы разве не на школьные нужды собираете?

Котани-сэнсей пришлось объяснить, что в этот раз они помогают не школе, а конкретным детям, у которых возникла серьезная финансовая проблема.

— Джун-тян, ты прав. Если мы будем стесняться, то ничего у нас не получится.

— Ага, — кивнул Джун.

— Но мне пришла в голову неплохая идея, давай-ка пройдемся по тем домам, где живут мои ученики. Смотри, мы обошли всего три дома, а нам вон сколько всего надавали.

Когда наступили сумерки, четыре отряда с тяжело нагруженными тележками вернулись на завод.

— Ого, Котани-сэнсей, я смотрю, вы тоже времени зря не теряли! — сказал Орихаши-сэнсей.

Лица у всех были перепачканные, но радостные. Первый день прошел удачно, и наверное поэтому никто не чувствовал усталости.

— Ужин уже готов, прошу к столу, — пригласила их в дом мама Широ.

— Да нам как-то неловко… — неожиданно смутился Адачи.

— Глупости, это же не только я готовила, мне все помогали. — Женщина улыбнулась. — Вон, дедушка Баку с самого утра тушил свою говядину. Так что не надо стесняться.

Дети принялись уписывать рисовые колобки с морской капустой и кунжутом. Для учителей было приготовлено холодное пиво. У Адачи настроение стало еще лучше.

— Как вы думаете, сколько нам заплатят за такую вот полную тележку? — спросил он у отца Широ.

— За вашу тысячи четыре, — ответил тот. — А за тележку Котани-сэнсей не меньше трех.

— Ну ничего себе! Это мы за каких-то три часа столько денег заработали? — От удивления Адачи перестал жевать. Глаза его округлились. — Все, увольняюсь из школы и иду работать старьевщиком.

— Да ну? — язвительно произнес Исао. — А что ж это вы молчали, когда у людей надо было старье просить?

— Замолкни! — поспешно сказал Адачи.

— Так значит, Адачи-сэнсей, и вы тоже… — сказал Ота и осекся. Выдал себя сам. Он-то думал, что он один такой стеснительный.

Такео, который работал вместе с Орихаши, хотел было что-то сказать, Но Орихаши тут же прикрыл ему рот рукой.

— Ага, значит, и Орихаши ничем не лучше, — ухмыльнулся Адачи.

— Эх, вы, — вдруг сказал Джун, — а еще мужчины. Вот Котани-сэнсей — другое дело. Знаете, как она громко кричала: «Старье бере-е-ем». Правда, Мисаэ? — И он незаметно наступил сестричке на ногу.

— Ага, — кивнула Мисаэ с безмятежным видом.

— Ну надо же! — Адачи, Ота и Орихаши восхищенно посмотрели на Котани-сэнсей.

— Как я мог так в вас ошибаться! — как заправский актер, воскликнул Ота и картинно схватился за голову.

Котани-сэнсей засмеялась. Потом посмотрела на Тэцудзо, сидящего рядом с Мисаэ, и оторопела. Тэцудзо тоже смеялся! Такой вот у них получился веселый ужин.

Но в жизни за светлой полосой следует темная.

Новость, услышанная на следующий день, подействовала на Котани-сэнсей как ушат холодной воды.

На большой перемене ее отозвал в сторону Адачи-сэнсей. Он был ужасно бледным. Таким Котани-сэнсей его еще не видела и очень удивилась.

— Они, в своем муниципалитете, приняли решение перенести мусоросжигательный завод.

У Котани-сэнсей удивилась еще больше.

— Куда?

— На третий насыпной участок.

— Но они же вроде бы совсем недавно решили, что не будут его туда переносить.

Незадолго до этого муниципалитет вынес решение построить на третьем насыпном участке автоматизированный завод по переработке мусора. А старый мусоросжигательный завод, на котором жили Исао и его друзья, было решено перенести на пятый насыпной участок и модернизировать. Реконструкция должна была начаться не раньше чем через два с половиной года.

— Почему это они вдруг передумали?

— Это активисты на них надавили. Движение общественного протеста и все такое.

— Я прекрасно понимаю местных жителей. Их нельзя осуждать.

— Ну да, понятно, что перенос завода само по себе дело хорошее. Только вот пострадают, как всегда, самые слабые — живущие на территории завода контрактники и их дети.

— В каком смысле?

— Знаешь, сколько времени будет занимать дорога до школы? В одну сторону — пятьдесят минут.

— Пятьдесят минут?!

— Младшеклассникам это не по силам. Так что их, скорее всего, переведут в другую школу. Но тогда возникает другая проблема. До ближайшей школы они смогут дойти минут за двадцать. Но это — на другом конце района. То есть на их пути — несколько промышленных магистралей. Понимаешь, о чем я? Эти дороги еще называют «аллеями грузовиков». Можешь себе представить, как это опасно для детей?

— Разве можно переселять людей в такие места?

— Конечно, нет. Между прочим, оттуда до ближайшего магазина — полчаса добираться в одну сторону, если не больше.

— Так может, их поселят где-нибудь в этом районе?

— Это было бы идеально, но тогда встает вопрос с правами на проживание, с денежной компенсацией и так далее. Самое выгодное для муниципалитета — в финансовом плане — переселить контрактников вместе с заводом и быстренько забацать им пару-тройку типовых домов. Понимаешь?

— Адачи-сэнсей, откуда вы все это узнали? Мы же были вчера на заводе. Из тамошних, похоже, никто об этом даже не подозревает.

— Конечно, не подозревают. Им об этом в самую последнюю очередь скажут. Муниципальные власти прекрасно понимают, что вопрос со школой для детей — это самая большая проблема. Вот они и решили для начала прийти к нам, проконсультироваться. Директор меня вызвал и спросил, не могу ли я поговорить с родителями, убедить их в правильности такого решения.

— И вы согласились?

— Да ты что?! Кто ж на такое согласится?

— Если у меня сейчас заберут Тэцудзо, я вообще не знаю, что мне тогда делать. Только-только Минако проводили, а теперь еще это… — Котани-сэнсей начала всхлипывать.

— Да и я, если без них останусь, пропаду совсем, — грустно сказал Адачи.

Глава 20
ВАШ ПОКОРНЫЙ СЛУГА

Первые три дня новоиспеченные старьевщики возвращались на завод с тележками, до краев наполненными всяким мусором и рухлядью. Но на четвертый день все четыре отряда, будто сговорившись, вернулись практически ни с чем.

Учителя тут же догадались, в чем дело.

— Похоже, все дружественные нам дома уже окучены, — сказал Адачи-сэнсей, и все засмеялись. Как и Котани-сэнсей, другие учителя ходили исключительно по домам своих учеников.

Подсчитав выручку за четыре дня, получили в общей сложности сорок восемь тысяч иен.

— Осталось-то всего ничего. Если мы еще раз наберем четыре полных тележки — дело сделано. Ну что, еще один день, и все?

— Как-то я не уверен, что одного дня хватит, — сказал Ота, посмотрев на Орихаши. Тот ответил ему грустным вздохом.

— Видно, завтра и впрямь придется прибегнуть к профессиональным приемам. Как там было — «старье берем, покупаем»?

— Нет, это не для меня, — со страдальческим видом сказал Ота-сэнсей.

На следующий день, решившись идти до конца, они обреченно покинули территорию завода.

— Джун-тян, нам придется кричать «старье берем». На тебя вся надежда. Умоляю, спаси! — Котани-сэнсей молитвенно сложила ладони.

За четыре дня они уже привыкли к тележке и отлично с ней управлялись. Котани-сэнсей никогда не думала, что физическая работа может быть такой приятной, и не знала, что когда поработаешь, попотеешь как следует, то самая обычная вода приобретает восхитительный вкус.

Еще ей даже в голову не приходило, что дети могут успешно справляться с такой тяжелой работой. Это было просто удивительно. В наше время дети, живущие в городах, почти перестали помогать взрослым. И когда Котани-сэнсей смотрела на маленьких Мисаэ и Тэцудзо, которые старались из всех сил, чтобы работать со старшими наравне, она готова была их расцеловать. «Куда подевался тот замороженный мальчик, тот Тэцудзо, который в классе ничего и никогда не делал?» — думала Котани-сэнсей.

Несмотря на то, что осень уже подходила к концу, солнце жгло нещадно.

— Джун-тян, я совсем черная стала, да?

— Вовсе нет. А даже если и да, что ж такого?

— Ну, я же еще молодая все-таки.

— Вы боитесь, что вас муж любить перестанет?

— Да ну его, этого мужа, Джун-тян. Ты мне гораздо больше нравишься. Был бы ты взрослым, я бы за тебя замуж вышла.

— Вы это, сэнсей… Подлизываетесь, что ли? Чтобы я про старье кричал, да?

— Вот и нет! Я серьезно. Я бы и за тебя замуж вышла, и за Тэцудзо, и за Исао…

— Сэнсей, вы не слишком разогнались, а?

— Сэнсей, поговорите и с нами тоже! Чего вы все с Джуном разговариваете? — вдруг подала голос Мисаэ.

— А ты не завидуй! — со смехом ответил сестричке Джун.

Тэцудзо с безучастным видом молча толкал тележку. Рада самозабвенно носилась взад-вперед и время от времени звонко лаяла, поглядывая на Тэцудзо.

— Джун-тян.

— Что?

— Раз такое дело, давай пойдем куда-нибудь подальше от школы, где нас никто не знает. Там и покричим.

— Ну да, там, наверное, не так страшно будет кричать.

Миновав торговую улицу, они попали в район мастерских.

— Котани-сэнсей, посмотрите, вон там много жилых домов.

— Значит, туда и пойдем.

Они вышли на довольно широкую улицу, по обеим сторонам которой, вплотную прижавшись друг к другу, стояли многоквартирные коттеджи.

— Джун-тян, по-моему, это отличное место.

— Ага.

Джун наконец решился и закричал:

— Старье берем, покупаем. Старые газеты, журналы, рваная одежда!

Молодые мамаши с детьми на руках, о чем-то болтавшие у одного из домов, обернулись. Потом начали удивленно перешептываться.

Компания с тележкой и правда выглядела довольно странно: молодая девушка с нежной бледной кожей, рослый мальчик лет двенадцати и два чумазых ребенка лет семи.

Котани-сэнсей заметила все эти косые взгляды и перешептывания и ужасно смутилась. Она уткнулась глазами в землю и шла, не решаясь поднять головы. Мамаши заинтересовались еще больше и теперь не сводили с Котани-сэнсей глаз.

— Джун-тян, пойдем отсюда, — не выдержала Котани-сэнсей и быстро-быстро докатила тележку до конца улицы. От стыда ей хотелось провалиться сквозь землю.

Она достала носовой платок и вытерла пот с лица. Тот самый холодный пот, который прошиб ее несколько минут назад под взглядами праздных мамаш.

— Как бы я хотела превратиться сейчас в Раду, — вздохнула Котани-сэнсей.

— Сэнсей, не надо так говорить. Сейчас все будет хорошо, — попытался приободрить учительницу Джун.

— Вы стесняетесь, сэнсей? — спросила Мисаэ, заглядывая учительнице в глаза.

— Тэцудзо-тян, а ты тоже стесняешься?

Тэцудзо отрицательно покачал головой.

— Смотрите, сэнсей, никто не стесняется. Только вы. Со взрослыми все-таки ужасно тяжело.

Котани-сэнсей окончательно расстроилась, но потом собралась с духом, и тележка снова тронулась в путь.

— Джун-тян, давай теперь не кричать, а ходить по домам.

— Ну, давайте.

Они оставили тележку на углу и стали ходить от дома к дому.

— Извините, у вас не найдется старых газет или журналов? — спросила Котани-сэнсей, когда дверь перед ней распахнулась. Ей удалось сказать это без запинки, и она немного успокоилась. Но не надолго.

— Старье собираешь? Так заходи с черного входа, чего в парадную дверь лезешь?!

Котани-сэнсей, как ошпаренная, выскочила на улицу.

Ужас, ужас! Она снова покрылась холодным потом. Оказывается, старьевщики должны заходить с черного хода. Ну почему школьные учителя не знают элементарных вещей?

— Простите, я могу зайти?

— Чего тебе? — в дверном проеме показался мужчина в семейных трусах.

— У вас не найдется старых газет или журналов?

— Старьевщики, что ли?

— Да.

Конечно, она не старьевщик, но если каждому это подробно объяснять, то ничего не соберешь.

— В подполе есть бутылки. Можешь их взять.

В подполе была ужасная грязь. Но отказаться она уже не могла. Делать нечего: пришлось одну за другой извлекать из подпола бутылки. Котани-сэнсей запачкала и руки, и лицо, и одежду.

Когда она достала кошелек, чтобы заплатить мужчине за бутылки, тот сказал:

— Не надо. Я тебе их дарю. Ты еще такая молоденькая. И как это тебя угораздило на такую тупую работу устроиться? Неужели не нашлось занятия получше?

«Ну чего ты ко мне пристал?» — тоскливо подумала Котани-сэнсей, а вслух сказала:

— Я же не побираюсь. Возьмите деньги, пожалуйста.

На улицу она выскочила злая как черт.

«У-у, медвежатина! Придурок! Идиот! Чучело! Ошибка природы!» — мысленно ругалась Котани-сэнсей. Она начала понимать, почему сквернословят и хамят заводские дети.

Джун и Мисаэ тоже ходили по домам. И даже молчаливый Тэцудзо! Котани-сэнсей не верила своим глазам.

— Тетя, у вас нет старых журналов или газет? — вежливо спрашивала Мисаэ.

А Тэцудзо, просовывая в открывшуюся дверь голову, угрюмо говорил:

— Газеты.

— Какие еще газеты? — в замешательстве спрашивали его жильцы, выглядывая на улицу, и тогда он безмолвно показывал пальцем в сторону тележки.

«Надо же, — подумала Котани-сэнсей, — значит, вполне можно обойтись и одним словом». Тэцудзо и тут делал все на свой лад.

Однако, как они ни старались, собрать почти ничего не удалось. В работе старьевщиков тоже есть свои тонкости. Там, где тебя не знают в лицо, вряд ли удастся так просто наполнить тележку. Настроение у всех испортилось, к тому же они еще и порядком устали.

Спустя некоторое время они вышли к пустырю, посреди которого лежала большая бетонная труба. Котани-сэнсей оставила детей около тележки, а сама сходила за фруктовым эскимо. Вернувшись и раздав всем мороженое, она села на землю и прислонилась спиной к трубе.

— Теперь отдыхаем, — сказала она.

От вкусного эскимо усталость отступила, но на сердце у Котани-сэнсей все равно было тяжело.

— Еще немного, и по домам. Интересно, как там Токудзи и все остальные? — задумчиво сказал Джун.

— Быть старьевщиком совсем не так легко, как кажется. Да, сэнсей? — сказала Мисаэ.

— Да уж. — Котани-сэнсей улыбнулась и погладила девочку по голове.

Мисаэ права. Казалось бы, собирай себе старье и мусор, и все. Но вдруг становится ужасно стыдно и одновременно до слез себя жалко. В каждой работе есть свои трудности и свое достоинство. «Те, кто смеются над старьевщиками и презирают их, пусть попробуют разок пройтись по улицам и пособирать старье, — подумала Котани-сэнсей, вспомнив мужчину в семейных трусах, — тогда бы сразу поняли что к чему».

Вдруг внутри трубы что-то зашевелилось. Котани-сэнсей взвизгнула и подскочила. Джун кинулся к ней на помощь.

— Добрый день, юноша. Мое почтение.

С этими словами из трубы вылез очень странный тип с волосами до плеч и довольно густой бородой. Разобрать, во что он одет, было почти невозможно — не то в кимоно, не то в обычную одежду. Интересно, что, хотя наряд незнакомца был очень ветхим — буквально заплата на заплате, однако в нем чувствовался определенный шарм.

— Дяденька, вы попрошайка? — без тени смущения спросила Мисаэ.

— Когда-то я просил подаяние, милая барышня, но теперь это уже в прошлом, — раскинув руки в стороны, с поклоном ответил ей выходец из трубы. Мисаэ ужасно развеселилась, подошла поближе и присела перед ним на корточки.

— Милая барышня, у вас еще осталась половина эскимо. Не согласились бы вы любезно уступить его мне? Ведь, подавая неимущим, имущие исполняют волю всевышнего. Бакшиш.

— Дяденька, чего это вы говорите? Бакшиш?

— О, сколь приятно быть выслушанным. Бакшиш — слово на языке индусов, означающее божественное милосердие, божественное милосердие милой барышни, готовой пожертвовать своим эскимо…

— Это вы, что ли, у меня мороженое так просите?

— Какой невероятно светлый ум! — И незнакомец снова раскинул руки в стороны, выражая свое благодарное восхищение.

— Ну, вы и странный, — сказала Мисаэ и протянула ему недоеденное эскимо. — Вот, держите.

Котани-сэнсей с неодобрением наблюдала всю эту сцену.

— А вы, прелестная барышня, — внезапно обратился бородач к ней, — пленили меня своей красотой. Я повержен, я ослеплен.

Когда стало ясно, что ничего плохого странный тип им не сделает, Джун снова уселся на землю. Котани-сэнсей тоже присела рядом, но чувствовала она себя не очень спокойно.

— Так кто же вы друг другу, уважаемые? Смею предположить, что вас не связывают семейные узы.

— Это наша учительница, а мы ее ученики, — сказал Джун и лизнул эскимо.

— Удивлению моему нет предела! Где это видано, чтобы школьный наставник уподоблялся старьевщику?

Джун, скорчив недовольную гримасу, кратко объяснил бородачу, в чем дело.

— Эта удивительная и печальная повесть тронула вашего покорного слугу до глубины души! Я поражен в самое сердце.

— Дяденька, а чего это вы так странно разговариваете? Как будто в историческом сериале, — спросила Мисаэ.

— Ваш покорный слуга ненавидит современность и все ее атрибуты: электричество, автомобили и иже с ними. Впрочем, я обожаю эскимо!

Мисаэ засмеялась.

— Умоляю вас довериться мне, вашему покорному слуге, — сказал престранный бородач и приблизился к тележке. Он впрягся в нее и резво зашагал по улице.

Джун, Мисаэ, Тэцудзо и Котани-сэнсей поспешили за ним.

— Джун-тян, может, заберем у него тележку и убежим?

— Да ладно, он ничего плохого нам не сделает.

— Я тоже так думаю, но все-таки как-то…

Бородач свернул на ту улицу, откуда Котани-сэнсей позорно бежала за несколько часов до этого, спасаясь от пристальных взглядов молодых мамаш. Он остановился на самой середине проезжей части и заголосил:

— Ваш покорный слуга у ваших дверей! Несите старье! Несите старье! Ваш покорный слуга у ваших дверей!

Откуда ни возьмись, набежала куча детей. «Покорный слуга пришел! Покорный слуга пришел!» — радостно кричали они. Похоже, бородача тут хорошо знали.

— Стар и млад, отверзните уши и внимайте! Сегодня ваш покорный слуга пришел к вам не за старьем, а для свершения благороднейшего из дел своей жизни. Взгляните на этого выдающегося педагога, на эту восхитительную барышню, отринувшую мирские радости и готовую мыкать горе, собирая никчемный хлам и отбросы. Она как милосердная богиня, тысячерукая сияющая Каннон, день изо дня, ночь за ночью, собирает средства на госпитализацию парализованных детей…

У Джуна глаза на лоб полезли.

— Эй, дядя, полегче! Я вам такого не говорил! — возмутился он.

— Юноша, не тревожьтесь. Предоставьте все мне, — безо всякого смущения сказал бородач и продолжал:

— В наши дни редко услышишь столь трогательную и прекрасную историю, достойную того, чтобы просветленные монахи из пречистого храма Рокухарамицу размышляли над ней во время своих бдений. Так давайте же, несите свое старье!

Проникновенная импровизация бородача потрясла Котани-сэнсей. «Поразительно, — думала она, — этот человек говорит все, что ему взбредет в голову». Своим нахальством он напоминал ей Адачи.

Люди начали выносить старые вещи. Джун, Мисаэ и Тэцудзо принялись их сортировать, увязывать и укладывать. Котани-сэнсей едва успевала взвешивать все новые и новые увесистые пачки.

Бородач отправился на соседнюю улицу и повторил там свое выступление. Прошел всего час, но тележка была заполнена доверху.

— Спасибо. Наша тележка уже набита до краев, — сдержанно поблагодарила бородача Котани-сэнсей.

— Дяденька «покорный слуга», огромное вам спасибо! — сказали Джун и Мисаэ. Мы живем на мусорном заводе. Приходите в гости.

— Я вам чрезвычайно признателен за приглашение, — галантно ответил бородач, потом вдруг резко развернулся и пошел в сторону пустыря.

— Дяденька, спасибо!

— Дяденька, до встречи!

— Прощайте, любезнейшие! — ответил бородач и исчез в каком-то проулке.

В тот день Котани-сэнсей и ее команда безоговорочно заняли первое место. Адачи, Орихаши и Ота в безмолвном удивлении взирали на огромную кучу старья. Джун был в восторге.

Глава 21
И У МЕНЯ ЗАЩИПАЛО В СЕРДЦЕ

Котани-сэнсей написала на доске: «Что это?», потом повернулась к классу и сказала:

— Тема сегодняшнего урока — «Что это?»

— Что это еще за «Что это?» — громко спросил Кацуичи.

— Если б ты знал, что это еще за «Что это?», то тема бы не называлась «Что это?» — ответила учительница. Вид у нее при этом был таким серьезным, что все не выдержали и расхохотались.

Сегодня Котани-сэнсей проводила открытый урок. Учителей собралось довольно много. Они выстроились в шеренгу вдоль задней стены класса. Первый раз с начала своей работы в школе Котани-сэнсей вела урок в присутствии взрослых людей. Она очень нервничала — быть такой же невозмутимой, как Адачи, у нее явно не получалось.

— Пожалуйста, напишите в своих тетрадках: «Что это?». Теперь пишите: «Котани-сэнсей внесла в класс большую коробку». Написали? Молодцы. Дальше будете писать сами. Будете записывать то, о чем вы подумали.

Котани-сэнсей вышла в коридор и втащила в класс завернутую в белую тряпку картонную коробку размерами примерно метр на метр.

— Ого, какая коробища! — сказал кто-то из детей.

— Большая, правда? Как вы думаете, что там внутри?

— Телевизор, — крикнул Кацуичи.

— Обогреватель! Вентилятор, — вслед за Кацуичи начали выкрикивать остальные.

— Отлично, теперь напишите в своих тетрадках, что, как вам кажется, лежит внутри коробки. А если вы еще вдобавок напишете, почему вам так кажется, то у вас получится хорошее сочинение.

Дети принялись старательно писать. Только Тэцудзо не писал. Он сидел и не отрываясь смотрел на коробку.

— Так. Джунъичи-кун, пожалуйста, прочти нам, что у тебя получилось. С самого начала.

Джунъичи встал и прочел:

— Котани-сэнсей внесла в класс большую коробку. Я подумал: «Интересно, что там внутри?» Все закричали: «Телевизор, обогреватель» и еще много чего. Я думаю, что, может быть, это и телевизор, но пословица говорит: «Поспешишь — людей насмешишь». Поэтому я решил написать, что я не знаю, что лежит в коробке.

Стоявшие у задней стены учителя заулыбались, кто-то из них хихикнул. «Джунъичи, как всегда, в своем репертуаре», — подумала Котани-сэнсей.

— Хорошо, — сказала она, — теперь я сниму эту белую тряпку.

Котани-сэнсей развернула тряпку, и все увидели коробку из-под цветного телевизора.

— Я же говорил, что это телевизор! — радостно закричал Кацуичи.

— Записывайте в тетрадку, что вы подумали.

Котани-сэнсей немного подождала и вызвала Кацуичи.

— Кацуичи-кун, прочти, что ты сейчас написал.

— Я же говорил, что это телевизор! — начал читать Кацуичи. — Я это понял с самого начала. Я сразу угадал. Я молодец. — Дочитав, он с сомнением посмотрел по сторонам. Тэцудзо все так же сидел, не отрывая глаз от коробки.

— Хорошо, идем дальше.

Котани-сэнсей разорвала картонную коробку. В ней оказалась еще одна — из-под мандаринов. У задней стены послышался приглушенный смех. Дети зашумели, потом схватились за карандаши и принялись писать.

— Выходит, что это не телевизор. Кацуичи-кун, прочтешь нам, что ты в этот раз написал? Пожалуйста.

Кацуичи встал и прочел:

— Котани-сэнсей плохая. Она меня предала.

Теперь учителя смеялись уже в полный голос. Орихаши-сэнсей вытирал навернувшиеся на глаза слезы.

— Извини, Кацуичи, я не хотела тебя обидеть. Постарайся угадать, ладно? — Котани-сэнсей подошла к мальчику и погладила его по голове.

— Загляните в коробку, — сказала Котани-сэнсей и, оторвав крышку, пронесла коробку по рядам. То, что лежало в коробке, было похоже на мандарины, обернутые в газетную бумагу. Коробка была полна этими шариками до краев.

— Не верьте ей, это не мандарины! — закричал Джунъичи.

— Не верьте мне, это не мандарины, — повторила за ним Котани-сэнсей. — Посмотрите хорошенько, подумайте, а потом пишите.

Все сразу стали серьезными и задумались. Никто не отвлекался.

«Как они изменились за несколько месяцев, эти дети», — подумал Адачи-сэнсей, стоявший вместе с другими учителями у задней стены.

— Так, теперь пусть Мичико-тян прочтет нам, что она написала.

— Я подумала: «Наверное, это яблоки». Яблоки круглые. Их можно завернуть в газету, и получатся шарики. Поэтому я подумала, что это яблоки. Это точно не мандарины. Я посмотрела Котани-сэнсей в глаза и увидела, что она нас обманывает.

Котани-сэнсей развернула газетные шарики — в них ничего не оказалось. На дне коробки из-под мандаринов стояли четыре коробки из-под пирожных.

Дети снова зашумели.

— Это что, пирожные?

— Ну… — неопределенно ответила Котани-сэнсей.

— А там одинаковое, в этих коробках? — спросила Тэруе.

— Одинаковое, — сказала Котани-сэнсей и добавила: — Я немножко нечестно с вами поступила. Если только смотреть — трудно отгадать, что лежит внутри. Я была не права. Давайте теперь послушаем, как звучит то, что лежит в этих коробках. Слушайте внимательно.

Котани-сэнсей взяла одну из коробок и легонько ее потрясла. Внутри что-то зашуршало. Она проделала то же самое с остальными тремя коробками. Звук был одинаковый.

— Я понял, — сказал Такеши.

— Я тоже понял.

— И я поняла, — послышались отовсюду детские голоса.

— Вот так вот сразу? — спросила учительница.

— Я знаю, что угадал, — уверенно сказал Такеши, выпятив грудь.

— Ну, тогда пиши в тетрадку.

Котани-сэнсей едва успела это сказать, как уже весь класс сосредоточенно заскрипел карандашами. Урок получился на славу. Идея с коробкой себя оправдала — еще чуть-чуть, и дети, сами того не замечая, напишут целое сочинение. Причем напишут с интересом, а значит, и результат будет интересный.

— Такеши-кун, читай.

— Сэнсей изо всех сил пытается нас обмануть. Но, когда я услышал звук в коробке, я сразу догадался. И я сказал себе: «ура-ура-ура!» Потому что в этих коробках лежат либо вкусные печенюшки, либо конфеты в бумажных фантиках! Они так шуршат, если потрясти коробку. За то, что она нас обманывала, Котани-сэнсей решила угостить нас конфетами и печеньем. Она замечательная! Я ужасно рад!

Сзади опять засмеялись. Котани-сэнсей тоже засмеялась.

— Все понятно, вы решили, что я приготовила для вас сладости.

— А что, нет? — спросил враз погрустневший Такеши.

— Даже и не знаю, что сказать.

— Там ведь сладости, сэнсей?

— Точно сладости! Признавайтесь!

Обстановка накалялась. А что, если в коробках не окажется конфет? Тогда, наверное, дети разорвут Котани-сэнсей на части.

— Давайте сделаем так, я вам сейчас дам потрогать эти коробки, а вы сами решите — сладости это или нет. Хорошо?

Учительница поделила класс на четыре группы и каждой группе выдала по коробке. Дети по очереди трясли коробки, кто-то даже пытался их нюхать.

Вдруг один мальчик воскликнул:

— Там что-то есть!

— Ну, ты дурак, — сказал ему Такеши. — Понятно, что там что-то есть. Это же с самого начала было ясно.

Мальчик, которого звали Хиромичи, сказал:

— Да нет, ты не понимаешь. Вот послушай. Там внутри что-то шевелится. Слышишь? Во, снова зашуршало.

— И правда шуршит… — дети ошарашенно переглядывались. Они так быстро передавали коробку по кругу, что даже не заметили, что внутри что-то шевелится.

— Это жуки! — радостно сказал, кто-то из детей.

— Жуки-олени! Точно!

Да уж, жуки-олени, пожалуй, будут поинтересней конфет. Дети были в восторге. Они записывали что-то в свои тетрадки и нет-нет да и поглядывали на стоявшие на столе коробки из-под пирожных. Из коробок доносились глухие постукивания и шуршание. Настроение у всех было отличное!

После того как стало ясно, что в коробках находится что-то живое, Тэцудзо, казалось, даже перестал дышать. Котани-сэнсей подумала, что своим взглядом он скоро просверлит в картоне дырку.

— Хиромичи-кун, твоя очередь читать.

— Это жуки-олени. Ну пожалуйста, пожалуйста. Умоляю! Пусть это будут жуки-олени. Сэнсей, ну пожалуйста, ну что вам стоит!

— Час от часу не легче, — сказала Котани-сэнсей. — Вы только что думали, что это конфеты — оказалось, что не конфеты. Теперь вы думаете, что это жуки, но может быть, вы снова ошибаетесь.

Дети заволновались. Они с тревогой смотрели то на учительницу, то на коробки.

— Только не подумайте, что мне нравится вас мучить. Это не так. Мы прямо сейчас откроем коробки, и вы узнаете, что там лежит.

Дети радостно загалдели.

— Еще только одно. Скажите мне, что вы сейчас чувствуете?

— Как сердце стучит — быстро-быстро!

— Как будто я сейчас в обморок упаду.

— А я как будто описаюсь сейчас, — послышались с разных сторон голоса.

— Пожалуйста, запомните это чувство, — очень серьезно сказала Котани-сэнсей.

Потом она перерезала ножницами клейкие ленты, которыми были обмотаны коробки.

— На счет «три» открываем коробки. Раз-два-три! Открывайте!

Дети, затаив дыхание, открыли заветные коробки. По классу пронесся восторженный возглас — в коробках копошились маленькие красные раки.

Котани-сэнсей дала детям немного пошуметь, потом сказала:

— Каждый из вас получит по одному раку. Пожалуйста, заботьтесь о нем как следует!

— Ур-ра! — радостно завопил Такеши.

Похоже, Котани-сэнсей на этот раз удалось избежать расправы.

— Так, а теперь все посмотрите на меня, — сказала она. — Нам надо сделать еще одну вещь. Я уверена, что вы справитесь. Сегодня вы больше всего волновались в тот момент, когда открывали коробку. И еще в тот момент, когда вы поняли, что лежит внутри. Я попрошу вас написать в тетрадках, что вы почувствовали. Это будет последняя часть вашего сочинения. На этом мы закончим урок.

— Хорошо, сэнсей! — Дети с готовностью принялись писать.

Присутствующие на уроке учителя восхищенно наблюдали за происходящим. Обычно для первоклассника написать даже самое простое предложение — задача не из легких. А тут учитель говорит: «Пишите», и весь класс хватается за карандаши и пишет. Чудеса, да и только.

В дальнем углу класса, как раз там, где стояли учителя, лежали стопки детских дневников. Это были растрепанные, кое-где порванные тетрадки, со следами грязных рук на страницах. Было видно, что в каждую такую тетрадку Котани-сэнсей и ее ученики вложили немало труда.

Ота-сэнсей пришел в класс до начала занятий и успел немного полистать эти дневники. Больше всего его поразила запись в дневнике мальчика по имени Сатору. «Теперь понятно, — отложив тетрадку в сторону, подумал учитель, — почему у Котани дети с такой легкостью пишут сочинения».

«В середине второй трети я начал вести дневник. Теперь я встаю очень рано, чтобы Котани-сэнсей успела проверить, что я написал. Я не люблю вставать рано. Когда я только начал вести дневник, у меня даже не было времени играть. Сначала я писал очень мало, потому что не знал, что писать. Но Котани-сэнсей сказала: «Постарайся, у тебя получится». На следующий день я написал на две строчки больше. Мне было плохо. Я написал: «Больше не могу! Ненавижу этот дневник». Тогда Котани-сэнсей написала мне: «Сатору-кун, это очень хорошо, что ты честно написал, что ненавидишь вести дневник. Но надо потерпеть, потому что хотя сейчас тебе тяжело, зато потом ты не раз еще подумаешь: «Как хорошо, что я не бросил свой дневник». Надо уметь трудиться. Это нелегко, но тебе это только на пользу. Чем больше ты трудишься, тем умнее становишься. Писать сочинение очень трудно. Если я пишу целый вечер, то у меня иногда даже зубы начинают болеть. И так сильно болят, что я не могу жевать. Сатору-кун, а у тебя болят зубы, когда ты пишешь сочинение? Не болят? Значит, тебе надо больше стараться!» Когда я не знал, о чем писать, я выходил из дома и куда-нибудь шел. Каждый раз в другое место. Чем больше я ходил, тем больше я мог написать. И когда мне становится лень, я всегда вспоминаю, что мне написала Котани-сэнсей, и стараюсь не лениться».

Котани-сэнсей даже не думала, что она будет так волноваться. Краем глаза она заметила, как Тэцудзо взял карандаш. Проходя по рядам, учительница украдкой взглянула на мальчика и увидела, что тот сосредоточенно что-то пишет в своей тетрадке. Сердце чуть не выскочило у нее из груди.

Когда Тэцудзо отложил карандаш, Котани-сэнсей сказала:

— Ну что, написали?

— Да! — дружно ответили все.

— Так, кого же мне вызвать?

Котани-сэнсей колебалась. Ей очень хотелось прочитать сочинение Тэцудзо — это было первое сочинение, которое он написал на уроке. Но она боялась, обидеть мальчика — а вдруг он написал что-то совсем бессвязное, и все будут над ним смеяться?

Что же делать?

У Котани-сэнсей голова пошла кругом. Ей вдруг показалось, что она слышит голос: «Детям нужно доверять. Нужно в них верить».

«Я верю в Тэцудзо!» — подумала Котани-сэнсей.

— Давайте посмотрим, что написал Тэцудзо-тян, — сказала она и взяла у мальчика тетрадку. Быстро пробежала глазами то, что он написал, — как будто прочитала молитву.

«я матрел и матрел и ищо матрел и матрел в каропку и снова матрел и атуда палезли эти красныи мне защипала носу какакда пьешь газирофку мне защипала серце я люблю этих красных я люблю катани-сэнсей»

Котани-сэнсей прочла вслух:

— Я смотрел в коробку. Я все смотрел в нее и смотрел. И вдруг оттуда полезли эти красные. У меня защипало в носу. Так бывает, когда пьешь газировку. И у меня защипало в сердце. Я люблю этих красных, я люблю Котани-сэнсей.

Когда Котани-сэнсей дошла до слов «я люблю Котани-сэнсей» у нее задрожал голос. Слезы уже давно стояли в глазах. Не в силах больше сдерживаться, она отвернулась. Кто-то из детей захлопал в ладоши. И вот уже со всех сторон зазвучали аплодисменты. Они становились все громче и громче. Адачи-сэнсей хлопал в ладоши. Орихаши-сэнсей хлопал в ладоши. Все хлопали в ладоши.

Класс дрожал от рукоплесканий.

Глава 22
КРУГИ НА ВОДЕ

Тэцудзо не пришел в школу. Он еще ни разу не пропускал занятий, поэтому Котани-сэнсей забеспокоилась. Во время перемены она подошла к Адачи и, как бы между прочим, сказала ему об этом.

— А у меня сегодня Мисаэ не пришла, — задумчиво ответил Адачи.

Кэйко из класса Орихаши тоже не пришла на занятия. Тогда учителя решили проверить все классы, в которых учились заводские дети.

Завуч не знал, что и думать. И срочно отправился к директору.

Через некоторое время директор вызвал к себе Адачи.

— Послушай, Адачи, похоже, что сегодня нет никого из заводских детей.

— Похоже, что так.

— Как тебе кажется, есть вероятность, что это забастовка?

Адачи-сэнсей пожал плечами. Он и сам толком не понимал, что происходит. Трудно было представить себе, что заводские родители не пустили детей на занятия, не сообщив об этом в школу. По крайней мере, они могли хотя бы связаться с самим Адачи или с другими учителями, которым доверяют. Все это было очень странно.

— В любом случае, я бы хотел попросить тебя сейчас же отправиться на завод и выяснить обстановку.

Завуч тоже вызвался пойти поговорить с заводскими родителями, но директор не поддержал эту инициативу:

— Пусть Адачи один идет, так будет лучше, — сказал он завучу.

Прошло уже довольно много времени, а Адачи-сэнсей все не возвращался. Директор нервничал и хмуро ходил взад-вперед по своему кабинету.

Как только закончился урок, Котани-сэнсей и Орихаши-сэнсей поспешили в учительскую. Но никаких новостей так и не было. С расстроенными лицами они вернулись в классы.

Ота-сэнсей сказал:

— У моих детей сейчас урок рисования с другим учителем, так что я ближайший час буду в учительской. Если узнаю что-то новое, сразу вам сообщу. Не волнуйтесь. Идите себе спокойно на урок.

Ближе к обеду наконец-то появился Адачи.

— Ну что там, докладывай, — нетерпеливо сказал директор.

— Плохи дела, — последовал лаконичный ответ.

Адачи явно был не в духе.

— Вчера, — продолжил он, — на заводе было собрание по поводу переезда на новое место. Из муниципалитета с объяснениями прислали двух каких-то сосунков. Короче, если говорить по делу, то работников рассердили два момента. Во-первых, то, что решение о переносе завода было принято неожиданно и без всякого обсуждения с работниками. К тому же оказалось, что штатным служащим все очень подробно объяснили уже месяц назад на собрании в муниципалитете. А контрактников, вообще ничего не объясняя, просто поставили перед фактом. И во-вторых, когда отец Токудзи задал вопрос про школу, ему сказали, что дети будут ходить в школу по месту жительства. То есть, грубо говоря, ему ответили, что всех детей переведут в другую школу. Тогда отец Исао сказал, что на третьем насыпном участке, куда переносят завод, дороги толком не достроены и очень интенсивное движение грузового транспорта и что это, на его взгляд, небезопасно для детей. И знаете, что эти двое из муниципалитета ему ответили?

— Ну так что же? — директор от нетерпения подался всем телом вперед.

Адачи еще больше помрачнел и сказал:

— «В наши дни даже собаки умеют не попадать под машины». Как вам это нравится, а? «В наше время даже собаки умеют не попадать под машины». Это их слова.

— Ну как можно сказать такую глупость?! — расстроился директор.

После этого завуч, Адачи и директор разговаривали еще целый час.

Все это произошло в среду — в тот день, когда у Котани-сэнсей после обеда не было уроков. Вдвоем с Орихаши, класс которого занимался сейчас с другим учителем, они отправились на завод.

Дети, как всегда, собрались на «базе». Они играли в школу — тут и там валялись ручки, карандаши и прочие канцелярские принадлежности.

Завидев любимых учителей, все с радостными криками кинулись им навстречу.

— С утра Адачи приходил.

— Мы знаем, — сказал Орихаши-сэнсей.

— Какие молодцы, вы тут учитесь, что ли? — спросила Котани-сэнсей

— Я, Джун и Шигеко — учителя, — похвастался Исао.

— Сэнсей, а Джун нас резиновым шлангом бьет, если мы ответа не знаем. Он один раз даже Тэцудзо стукнул, — пожаловалась Мисаэ.

— А меня целых три раза, — жалобно сказал Кодзи.

— Сэнсей, это потому, что они иначе ничего не запоминают, — виновато сказал Джун. Было видно, что больше всего ему сейчас хочется оказаться где-нибудь в другом месте.

Котани-сэнсей представила себе Тэцудзо, который никак не может сосчитать, сколько будет пять плюс восемь, и не смогла удержаться от смеха. Интересно, какое у него было лицо, когда Джун стукнул его шлангом?

— А с забастовкой, между прочим, это вы здорово придумали! — сказал Орихаши-сэнсей.

— Чего тут здорового-то? — возмутился Исао. — Во-первых, приходится учить мелких. Во-вторых, времени свободного — куча, а заняться нечем. Скукотища. Вообще ничего хорошего от этой забастовки. Я, например, хочу в школу.

— Ну да, конечно, ты прав. Извини. Сказал, не подумав, — извинился Орихаши-сэнсей.

— Я даже с родителями поругался. Говорю им: «Это нечестно — не давать нам ходить в школу». Почему это, интересно, мы должны дома сидеть из-за ихних дел?

Орихаши-сэнсей представил себе на секундочку, что заводские дети все как один решили не слушаться родителей, и внутренне содрогнулся.

— Но нам тоже неохота, чтобы нас сослали, как в старину преступников на остров.

«Неплохая метафора, — подумала Котани-сэнсей. — И правда, переезд на насыпной участок — это как ссылка на какой-то остров».

— К тому же нам без вас будет грустно, мы будем скучать… — расстроенно сказал Джун.

— Во-во. Поэтому мы тут изо всех сил стараемся, а вы…

— Ну, я неправ. Простите же меня, — сказал Орихаши-сэнсей, который, хоть и был крупным мужчиной, но сейчас вдруг почувствовал себя маленьким-маленьким.

Как только они вернулись с завода, Орихаши отправился к директору.

— У меня есть предложение, — сказал он. — Пока продолжается забастовка, преподавать заводским детям прямо на заводе. Это будет преступлением с нашей стороны — безучастно, не вмешиваясь, смотреть на то, что сейчас происходит. Мы же учителя, в конце концов.

— Орихаши, я тебя прекрасно понимаю. Ты молодой, идейный. Только вот насчет «безучастно» и «не вмешиваясь» — тут ты неправ. Я тоже пытаюсь доступными мне способами решить эту проблему. Но все не так просто, как, возможно, тебе кажется, — сказал директор.

— Извините, наверное, я не совсем правильно выразился. Но мое предложение о «выездных» уроках остается в силе. Что вы о нем думаете?

— Ну… — директор замолчал и погрузился в раздумья.

В три часа дня директор собрал в своем кабинете старших учителей из каждой параллели и классных руководителей тех классов, в которых учились заводские.

— Сейчас мы будем обсуждать предложение коллеги Орихаши о «выездных» уроках на заводе, — сказал он.

В конце концов решили, что если кто-то хочет добровольно заниматься с детьми, то в частном порядке он может это делать, но заставлять людей работать сверхурочно никуда не годится. Орихаши был ужасно недоволен.

Вот и получилось, что в тот день с «выездными» уроками на завод отправились всего четыре учителя. Нетрудно догадаться, что это были Ота, Орихаши, Адачи и Котани-сэнсей.

Котани-сэнсей вспомнила, как в один из самых первых ее визитов на завод Широ с гримасой на лице сказал: «Школьные преподы смеются над нами, говорят, что от нас воняет, что мы придурки. Мы для них и не люди вовсе». Она в очередной раз убедилась, что, как это ни печально, но мальчик был абсолютно прав.

«В нашей школе хороших преподов раз, два — и обчелся: Адачи, Орихаши и Ота. Вот и все». Эти дети были на редкость проницательными.

По иронии судьбы на третий день забастовки в городской газете под заголовком «Шестилетний энтомолог заткнул взрослых за пояс. За один день от мушиного кошмара санэпидемстанции не осталось и следа» появилась статья про Тэцудзо. Были там и фотографии мальчика: на одной он заглядывал в банку с мухами, на другой — записывал результаты опыта в таблицу.

Корреспондент описывал случай на колбасном заводе и подробно рассказывал о первокласснике Тэцудзо и его исследованиях. «Сейчас, — говорилось в статье, — Тэцудзо пытается найти ответ на вопрос, есть ли у мух цветовые предпочтения».

В этом же номере газеты в разделе «Общественная жизнь» была опубликована еще одна статья. Крупный заголовок гласил: «Простите, но мы против! Дети протестуют против решения о переносе мусоросжигательного завода и не ходят в школу».

Вряд ли хоть кому-нибудь из посторонних читателей могло прийти в голову, что между этими двумя статьями существует какая-то связь.

Зато директор школы, прочитав их, схватился за голову. Мало того, что он и его школа попали на газетные страницы, так им еще и посвящена не одна, а целых две публикации в одной и той же газете. Такой афронт случился с ним первый раз в жизни!

Адачи-сэнсей радостно стукнул себя по коленкам. Само собой, он был рад статье про Тэцудзо, но и статья про забастовку тоже его порадовала. Ведь чем больше людей знает о происходящем, тем больше шансов привлечь общественность на свою сторону.

Котани-сэнсей долго вглядывалась в фотографии

Тэцудзо. Самые разные мысли теснились у нее в голове, сменяя одна другую.

Заводские дети читали газету все вместе, но при этом каждый тянул ее на себя, так что казалось, она вот-вот порвется. Решили, что для маленьких Тэцудзо и Мисаэ вслух будет читать Исао. Джуну доверили объяснять малышам непонятные слова.

— Тэццун, тут же про тебя написано. Ну, улыбнись хотя бы, чё ты там возишься?

— М-м… — Тэцудзо, смешно выставив попу, старательно писал иероглифы и, казалось, совсем не слушал.

— Ну ты и бука, Тэццун, — разочарованно сказал Широ.

После того как в газете появилась статья про забастовку, на завод приехал важный муниципальный чиновник. Школу представляли директор, завуч и четыре учителя, которые как раз закончили заниматься с заводскими детьми.

— Прежде всего, мне бы хотелось поблагодарить вас за ваш тяжелый и очень важный для города труд, — сказал чиновник и низко поклонился. Работники завода тоже поприветствовали его, кто кивком, кто легким поклоном.

— Во-вторых, позвольте мне принести вам извинения за все те неудобства и неприятности, которые мы доставили вам своей неудовлетворительной работой. Мои подчиненные, которые побывали здесь несколько дней назад, уже сообщили мне о том, что вы выразили недовольство принятым муниципальными властями решением. И я прекрасно понимаю, что вы абсолютно правы. В свое оправдание могу сказать лишь одно — мы так долго не сообщали вам об этом решении, потому что не хотели причинять вам лишнее беспокойство. Это единственная причина. И, конечно же, ни о какой дискриминации по сравнению со штатным коллективом завода не может быть и речи. Я надеюсь, что в этом вопросе мы достигли ясности. Теперь позвольте перейти к вопросу о школе для детей. Полагаю, всем вам известно, что существует так называемая система «школ по месту жительства», когда школа, в которую будет ходить ребенок, определяется в зависимости от места проживания семьи. К сожалению, здесь мы ничем не можем вам помочь, потому что от нас ничего не зависит. Эти решения принимаются на уровне министерства образования. Ваши опасения насчет небезопасной ситуации на дорогах более чем естественны, именно поэтому мы связались со всеми ответственными организациями и попросили сделать все возможное, чтобы как можно скорее решить эту проблему. Мы в муниципалитете приложим все усилия, чтобы переезд завода на новое место прошел без осложнений, наиболее комфортным для всех образом. Мы надеемся на вашу поддержку! — чиновник снова поклонился.

— Это вы только сейчас такие вежливые, мягко стелете — послышался недовольный голос Адачи.

Папа Токудзи возмущенно спросил, как могут работники муниципалитета так неуважительно относиться к людям. Начальник отдела шепнул что-то сидевшему рядом с ним мужчине. Тот поднялся с места.

— Я первый раз слышу об этом прискорбном происшествии. Я приношу вам свои искренние извинения и прошу простить молодого и неопытного работника, который по глупости сболтнул что-то лишнее.

— Ах, вот как? — сказал папа Токудзи. — Значит, он сболтнул что-то лишнее? То есть, получается, что он сказал то, что есть на самом деле, но чего просто не стоило говорить? Так, что ли?!

— Нет-нет, что вы, я вовсе не это имел в виду…

— Позвольте, а у вас у самого есть сын?

— Да, есть.

— И что вы бы сделали, если бы вам сказали что-нибудь в таком роде?

— Я бы разозлился, точно так же, как и вы.

— Но все дело в том, что вам бы никто никогда ничего такого не сказал. То, что разозлит любого, говорят только таким, как мы. А таким, как вы, власть имущим, никто и словечка плохого не скажет. Это и называется дискриминация!

— Уважаемый, можно, я тоже скажу? — поднял руку дедушка Баку. — На самом-то деле, прежде чем запретить детям ходить в школу, мы думали сами устроить забастовку. В наши дни, как известно, уже почти никто такой грязной работой не занимается. Так что, если бы мы устроили забастовку, то всем бы в округе пришлось несладко. Вы понимаете, о чем я, уважаемый? Поэтому я сказал своим товарищам: не совершайте такую же ошибку, как и многие другие. Не делайте так, чтобы всем вокруг пришлось страдать. Как бы ни было обидно, нельзя бросать нашу работу. Это и есть настоящий протест, настоящее сопротивление. Но любому терпению может прийти конец, не забывайте об этом, уважаемый. У рабочих есть право на забастовку. Тут вот Адачи-сэнсей сказал, что вы сейчас мягко стелете. И я с ним полностью согласен. Мне кажется, что по большому счету вам вообще нет до нас никакого дела.

Дедушка Баку посмотрел важному чиновнику в глаза и неспешно продолжил:

— Вот эту газету вы видели, уважаемый? Знаю, видели. Шестилетний энтомолог, про которого там написано, — это мой внук. Он, когда в школу пошел, знаете какой был? Вообще как неживой. Бревно, а не ребенок. Он не умел ни говорить, ни писать. Ни разу в жизни не взял в руки книгу или тетрадку. И ладно, если бы он действительно был бревном, по крайней мере, никому никаких убытков. Так ведь он, если что ему не нравилось, сразу наскакивал на обидчика и вцеплялся в него мертвой хваткой. Зубами вцеплялся, понимаете, уважаемый? А теперь взгляните вон туда. Видите эту красивую, нежную девушку? Это учительница моего внука. Он ее и кусал, и царапал. Она плакала, чуть не каждый день. Но при этом не испугалась, не отступилась и вырастила из моего дикого внука того самого шестилетнего энтомолога, про которого теперь пишут в газетах. И вот это восхитительное чудо, и другие подобные ему чудеса вы душите, убиваете, изничтожаете своими пустыми словами и заранее принятыми и утвержденными решениями. Мы этого не хотим и не можем допустить!

У Котани-сэнсей внутри все похолодело. Голос у дедушки был спокойным, но слова били наотмашь.

— У меня нет никого, кроме внука. У него — никого, кроме меня. Жизнь тех, кто работает на заводе, далеко не подарок. Такую — никому не пожелаешь. Но мы не просим сострадания. Мы обычные люди, которым необходимы обычные вещи, ничего особенного. И мы просто хотим, чтобы нас выслушали, как выслушивают всех остальных.

В этот момент к начальнику отдела подвели какого-то молодого человека. Тот подтолкнул юношу вперед.

— Шираи-кун, ты должен извиниться за те слова, которые ты позволил себе сказать в адрес этих людей несколько дней назад, — с наигранной строгостью, как в театре, сказал начальник отдела.

— Пожалуйста, простите меня. Я был неправ, — с готовностью произнес молодой человек.

Это изрядно смахивало на заранее отрепетированную сцену.

Дедушка Баку с сожалением покачал головой.

— Похоже, вы так ничего и не поняли, — грустно сказал он.

Глава 23
ТЭЦУДЗО НЕ ВИНОВАТ

Котани-сэнсей стирала все с доски после второго урока, когда к ней подошла Мичико.

— Котани-сэнсей, а почему Тэцудзо-тян теперь не ходит в школу? — спросила девочка.

Котани-сэнсей давно ждала этого вопроса, и вот дождалась. Пока она обдумывала ответ, к ним подошел Кацуичи.

— Тэцудзо-тян объявил забастовку, правда, сэнсей?

— А что такое забастовка?

— Забастовка — это когда не работают и не учатся.

— А почему не учатся?

— Не хотят, чтобы их отправили в другую школу. Правда, сэнсей?

Похоже, родители Кацуичи успели много чего ему рассказать.

— А почему их хотят отправить в другую школу?

К этому моменту вокруг них уже собралось человек десять учеников.

— Если Тэцудзо-тян не сделал ничего плохого, зачем его отправлять в другую школу?

— Дорогие мои, все очень непросто, но я постараюсь объяснить. Дело в том, что завод, на котором живет сейчас Тэцудзо-тян, переезжает. А когда кто-нибудь переезжает в другое место, то его переводят в другую школу, поблизости от его нового дома. Только вот люди, которые работают на заводе, не хотят переезжать. Но их заставляют, потому что так удобно другим людям, которые работают в муниципалитете. То есть городские начальники решают за заводских рабочих, где им жить. А это очень нехорошо. Так быть не должно.

По лицам детей трудно было определить, поняли они слова учительницы или нет.

— Когда на школу сыпется пепел — это тоже нехорошо, — сказала Мичико.

— Это правда.

— Не понимаю, — Мичико покачала головой. — А почему нельзя, чтобы завод переехал, а Тэцудзо-тян остался? Пусть живет там, где мы живем. Мой папа всегда ездит на работу на электричке.

«Все ты верно говоришь, девочка, — подумала Котани-сэнсей. — Интересно, почему такая элементарная вещь, которую даже первоклассники понимают, не приходит в голову работникам муниципалитета?»

— К тому же Тэцудзо-тян теперь такой молодец! — сказал Такеши. Котани-сэнсей даже не заметила, как он к ним подошел. — Моя мама говорит, что сделать такое хорошее дело, чтобы о тебе написали в газете, очень трудно. Она мне говорит, ты тоже давай, сделай что-нибудь хорошее, чтобы о тебе в газете написали.

Котани-сэнсей засмеялась.

— Если о тебе пишут в газете, это еще не значит, что ты сделал что-то хорошее. Но, конечно, очень грустно, что Тэцудзо-тян не может ходить в школу, хотя он не сделал ничего плохого. Это очень неприятно.

— Теперь и Минако нет, и Тэцудзо нет. Сэнсей, вам, наверное, грустно без них, — тихо сказал Джунъичи.

События развивались стремительно. Из комитета по образованию прислали специальную комиссию. Вмешался также Союз учителей. Родительская ассоциация устраивала теперь совещания чуть ли не ежедневно. Тем не менее беспокойство Котани-сэнсей не утихало, а, наоборот, росло с каждым днем. Разумеется, хорошо, когда люди проявляют интерес и пытаются вникнуть в ситуацию, но у учительницы не было уверенности, что хоть кто-нибудь из них действительно понимает, как чувствуют себя сейчас работники завода и их дети.

В школе провели экстренный педсовет.

Большинство учителей сочувствовало заводским детям, однако почти все считали, что забастовка — это уже слишком. Нехорошо втягивать во взрослые дела детей. Представители родительской ассоциации тоже придерживались этого мнения.

У Котани-сэнсей руки опускались, когда она видела этих учителей и этих родителей, которые палец о палец не ударят, чтобы помочь, а туда же — сидят и рассуждают, что хорошо, а что плохо.

Она вспоминала слова, сказанные на собрании дедушкой Баку: «Мы думали сами устроить забастовку. Но если бы мы устроили тут забастовку, всем вокруг пришлось бы несладко. Поэтому я сказал своим товарищам: не совершайте такую же ошибку, как многие другие. Не делайте так, чтобы всем вокруг пришлось страдать. Как бы ни было обидно, нельзя бросать нашу работу. Это и есть настоящий протест, настоящее сопротивление».

«Я хочу быть как дедушка Баку», — подумала Котани-сэнсей.

После педсовета Котани-сэнсей подошла к Адачи.

— Адачи-сэнсей, давайте раздавать листовки на станции. Мне кажется, наших «выездных» уроков недостаточно. Надо сделать для детей что-то еще, а то я чувствую себя какой-то бессердечной злодейкой.

Адачи-сэнсей согласился. К этому времени он и сам уже отчаялся добиться хоть какой-нибудь помощи от учителей. Сколько он ни выступал на собраниях, расшевелить их не удавалось.

Текст для листовки Адачи написал вместе с работниками завода.

ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!
Как вы, наверное, уже узнали из газет, муниципальные власти приняли решение перенести мусоросжигательный завод из нашего района на третий насыпной участок. Мусоросжигательному заводу — пятьдесят пять лет. За эти годы он ни разу не перестраивался и не совершенствовался. Мусор на заводе утилизируется самым элементарным способом, в результате чего на дома в этом районе часто падает пепел.

Перенос старого завода из городской черты на насыпной участок с современной инфраструктурой — правильное решение. И мы полностью его поддерживаем. Когда вы читали статью, вам могло показаться, что мы выступаем против, но это не так.

Все это время мы работали в ужасных условиях, но никогда не жаловались. В соответствии с рабочим контрактом, мы живем на территории завода. Летом мы задыхаемся от гниющего мусора. Зимой наши дома засыпает пеплом. Но мы не возмущаемся, не требуем справедливости.

По плану, разработанному муниципальными властями, мы должны переехать вместе с заводом и жить в типовых домах, которые будут построены рядом с заводскими корпусами. На то, чтобы добраться оттуда до ближайшего продуктового магазина и обратно, понадобится час. Дети будут добираться до школы сорок минут. К тому же на насыпном участке сейчас ведется активное строительство, и постоянно ездят грузовики, бетономешалки и прочий промышленный транспорт. Дороги там до сих пор не достроены. Нельзя допустить, чтобы в таком месте жили семьи с маленькими детьми.

Наши требования очень простые:

— Отменить систему временных контрактов и заключить постоянные договора со всеми работниками.

— Построить на освобождающейся территории бывшего завода новый жилой комплекс и предоставить там квартиры всем работникам.

Пожалуйста, поддержите нас в нашей борьбе за элементарные человеческие права на жилье и на работу.

Коллектив рабочих мусоросжигательного завода

Инициативная группа учителей начальной школы Химэмацу

К четырем «сочувствующим учителям» прибавился еще один. Ёко Эгава, молодая учительница рисования, сказала, что она тоже хочет помогать раздавать листовки. Узнав об этом, Котани-сэнсей приободрилась. «Значит, не все еще потеряно», — подумала она.

На следующий день пятеро активистов приехали в школу на полчаса раньше, чем обычно. Котани-сэнсей заранее поговорила со своими учениками и объяснила, что в ближайшие дни не сможет проверять их дневники.

— Не волнуйтесь, сэнсей. Мы все равно будем писать. А когда Тэцудзо-тян вернется в школу, вы сможете все сразу проверить.

Учителя и заводские рабочие поделились на группы и начали раздавать листовки на железнодорожной станции и автобусных остановках.

Котани-сэнсей работала в паре с Эгава-сэнсей. Было видно, что молодой учительнице немного не по себе. Она никогда раньше ничего такого не делала и поэтому стеснялась.

Примерно через пять минут после того, как они начали работать, неожиданно прибежали Джун, Мисаэ и Тэцудзо — запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами.

— Мы тоже хотим листовки раздавать, сэнсей.

Джун рассказал, что они у себя на «базе» посовещались и решили, что надо обязательно помочь распространить листовки.

Котани-сэнсей не знала, что делать. С одной стороны, она не видела ничего страшного в том, чтобы дети раздавали листовки. С другой — рабочих уже и так все кому не лень обвиняли в использовании детей в качестве стратегического оружия.

Пока Котани-сэнсей размышляла, Джун сказал:

— Это же в любом случае нас касается!

Котани-сэнсей наконец решилась. Она протянула Джуну пачку листовок.

Пришла электричка, и на станции сразу стало многолюдно. Люди шли потоком.

— Ничего себе! — присвистнул Джун. — Только успевай поворачиваться.

— Дяденька, вот. Прочитайте! — поначалу Мисаэ раздавала листовки, всовывая их в руки поочередно каждому пассажиру. Но скоро она освоила гораздо более эффективный метод: сопровождая свой жест коротким «Вот!», она просто прижимала листовки, одну за другой, к животам проходящих мимо людей, так что они машинально подхватывали бумажный лист — чтоб не упал, — и спешили дальше уже с листовкой в руках.

— Фу ты! Совсем забыл! — вдруг воскликнул Джун. — Тэццун, иди-ка сюда.

Мальчик развязал веревку и достал из мешка два куска картона, скрепленные резинкой. Это был костюм человека-сэндвича. Тэцудзо надел его через голову и превратился в мальчика-сэндвич.

Неумелым почерком на картонках было написано: «Я известный энтомолог, доктор мушиных наук. Я хочу продолжить свое исследование! Помогите!»

— Так. Это чья идея?

— Моя, — гордо сказал Джун.

— Ну, это уже слишком. Тэцудзо-тян, сними это сейчас же!

— Это еще почему, сэнсей? Мы же живем в эпоху рекламных технологий!

— Нет, Джун-тян, на этот раз ты плохо придумал. Вот ты говоришь, что это твоя идея, но на самом-то деле ты просто пытаешься подражать взрослым, ведь так?

— Ну, наверное, так, — нехотя признал Джун. Котани-сэнсей помогла Тэцудзо снять картонки.

— Ой, дяденька «ваш покорный слуга»! — послышался голос Мисаэ. — Дяденька! Ау!

Толкая самодельную тележку, бородач приближался к железнодорожному переезду с другой стороны железной дороги. Похоже, он услышал, что Мисаэ его зовет: остановился, приветственно помахал рукой и двинулся в их сторону.

— Кто это? — с удивлением спросила Эгава-сэнсей.

— Боюсь, я не смогу этого объяснить, — извиняющимся тоном сказала Котани-сэнсей.

— Итак, чем вы изволите заниматься сегодня? — спросил бородач, оглядев всю компанию.

«И почему, интересно, каждый раз я его встречаю в каких-то диковинных обстоятельствах?» — смущенно подумала Котани-сэнсей. Но тем не менее не преминула поблагодарить бородача.

— Спасибо, в тот раз вы нам очень помогли.

— Дяденька, у нас забастовка!

— Забастовка?! — бородач удивленно посмотрел на Мисаэ. — Значит вы, барышня, не посещаете школьные занятия?

— Ну да, бастую!

— А ваши наставники, что же, бастуют вместе с вами?

Котани-сэнсей не нашлась, что ответить. От этого бородача не знаешь, чего ожидать.

— Джун-тян, расскажи, пожалуйста, в чем дело.

Джун принялся рассказывать.

Бородач с интересом слушал. Потом прочел листовку и сказал:

— Ну что ж, все понятно. Доверьтесь мне! — и он ударил себя в грудь.

«Что он учудит на этот раз?» — в ужасе подумала Котани-сэнсей.

И тут бородач звучно запел застольный гимн клана Курода из Фукуоки. Он не только пел, но и еще и подтанцовывал.

Эгава-сэнсей густо покраснела.

Вокруг бородача начали собираться люди. Они с любопытством смотрели, как он танцует. Джун, Мисаэ и Тэцудзо, воспользовавшись моментом, бойко раздавали прибывающим зрителям листовки.

На этот раз ребята вполне обошлись бы и без помощи странного бородача, но им было приятно, что он хочет им помочь. Только бедные молоденькие учительницы не знали, куда им деваться со стыда.

В тот же день, около трех часов дня, произошло еще одно событие. Тэцудзо сидел дома и рисовал в тетради глиняную фигурку, которую принесла ему Котани-сэнсей.

Вдруг его окликнули:

— Тэцудзо-тян!

Тэцудзо обернулся и увидел в дверях Такеши, Кацуичи, Бундзи и еще трех-четырех человек из своего класса.

Он растерялся. Кроме заводских к нему никогда никто не приходил. Он совсем не знал, что делать в этой ситуации.

— Тэцудзо-тян, можно войти? — спросил Такеши.

— Угу, — сказал Тэцудзо.

— Тэцудзо-тян, извини, что я тогда взял без спросу твоих мух.

— Угу, — сказал Тэцудзо, явно прощая Бундзи.

— Тэцудзо-тян, возвращайся скорее в школу. Мы волнуемся и скучаем!

— Угу.

— Это тебе Мичико-тян просила передать, — сказал Такеши и протянул Тэцудзо носовой платок, на котором был нарисован большой овод. Тэцудзо растерянно уставился на платок

— Тэцудзо-тян, как ты здорово мух рисуешь! — восхищенно сказал Кацуичи. Он, как в музее, ходил туда-сюда по комнате, разглядывая развешанные по стенам рисунки Тэцудзо. — Ну надо же! Классно!

— Слушай, а это что — тоже муха? Как она называется? — вдруг спросил он, останавливаясь возле рисунка, на котором было изображено какое-то странное насекомое.

— Самка горбатки.

— Смотри-ка, у нее крыльев нету.

— Нету крыльев, — сказал Тэцудзо. Первый раз с начала учебного года он заговорил с одноклассниками.

Самое странное, что никто из ребят не удивился. И Кацуичи, и Такеши, и Бундзи — все восприняли это как должное. Вот если бы тут была Котани-сэнсей, она бы, скорее всего, заплакала от радости и удивления. И, наверное, принялась бы размышлять о том, какие же все-таки загадочные создания эти дети.

Потом все играли в мавари сёги и в кучу-малу.

Когда дедушка Баку вернулся с работы, то не сразу вошел в дом. Некоторое время он стоял у двери, глядя на то, как весело играет с другими ребятами его внук. Потом тихо вытер набежавшую слезу.

Глава 24
ТЯЖЕЛЫЕ ВРЕМЕНА

Забастовка длилась уже неделю. На восьмой день Котани-сэнсей побывала на двух собраниях. Первое — экстренное собрание ассоциации родителей и учителей школы Химэмацу — началось в два часа дня с выборов председателя.

Поприветствовав всех собравшихся, свежевыбранный председатель приступил непосредственно к делу:

— На повестке сегодняшнего собрания родительской ассоциации нашей школы стоит, как было объявлено ранее, только один вопрос. А именно, вопрос о переносе мусоросжигательного завода. В процессе заседания нам предстоит четко определить нашу позицию по данному вопросу. Уникальность сегодняшнего собрания в том, что мы выражаем свою позицию не только как родители, но и как жители данного района, и это может ощутимо повлиять на конечное решение, которое вынесет муниципалитет по данному вопросу. Сегодня здесь присутствуют представители всех заинтересованных сторон, и я надеюсь, что большинство остававшихся до сих пор невыясненными моментов прояснятся в процессе заседания. Позвольте мне начать с объявления. Согласно только что полученной информации перенос завода, в связи с осложнившимися обстоятельствами, откладывается на месяц.

По залу пробежал шумок.

Большинству присутствующих эта новость явно не понравилась.

Собрание началось. Один за другим начали выступать представители разных заинтересованных сторон. Муниципалитет и рабочие завода, так и не пришедшие ни к какому соглашению, стояли на противоположных позициях. Представители школы напирали в основном на то, что нужно как можно скорее решить все проблемы, которые не дают в полной мере обеспечить защиту прав детей на образование. Казалось, речь идет не о конкретных детях, а о каких-то гипотетических учениках. Это было невыносимо. Адачи и Котани-сэнсей сидели с расстроенными лицами.

Потом встала дама, назвавшаяся представительницей районного общественного движения за права граждан.

— Как сообщил нам господин председатель, — начала она, — перенос завода откладывается еще на месяц. Извините, но я не понимаю, что здесь вообще происходит?!

Послышались аплодисменты. Кто-то закричал: «Давайте отложим и эту отсрочку тоже! Откладывать, так откладывать!». Раздался дружный смех.

— Мы уже не первый и не второй день боремся за то, чтобы мусоросжигательный завод перенесли за пределы жилого района. Мы уже четыре года собираем подписи и подаем прошения.

— Вот именно! — послышались выкрики из зала.

Дама повернулась к представителям муниципалитета и повысила голос:

— Приезжайте, поживите здесь. В любом месте этого района. Стоит только повесить сушиться белье, и через пять минут оно уже все в копоти и в грязных пятнах. В домах, несмотря на жару, надо все время держать окна закрытыми, потому что пепел залетает в комнаты, и между прочим, даже в тарелки с едой. Это по вашей вине мы, добросовестные налогоплательщики, ведем такую невыносимую жизнь. И не надо делать вид, что вас это не касается! А теперь из-за каких-то осложнившихся обстоятельств вы откладываете все на целый месяц?! Хватит издеваться над нами!

Снова раздались аплодисменты.

— Кто, позвольте узнать, осложнил обстоятельства? Не вы ли сами? Почему из-за ваших обстоятельств мы снова должны страдать? Все, что говорите вы, и все, что говорят рабочие завода, — это полная чушь. Вы ведь сами этих рабочих нанимаете, правда? Значит, это ваши внутренние дела. И не надо нас, посторонних людей, в них вмешивать! Вам должно быть стыдно! Стыд-но!

На этот раз зал разразился овацией.

Представители муниципалитета сидели с кислыми лицами.

— Не надо обманывать нас и ссылаться на внезапно возникшие проблемы. Проблема только одна — мы, жители этого района, хотим, чтобы завод как можно скорее отсюда исчез. Вот и все. И больше никаких проблем. А ваши интриги нас не касаются.

— На этом, — сказал председатель, — выступления заинтересованных сторон завершены. Переходим к публичному обсуждению вопроса. Желающих высказаться попрошу поднять руку.

Одна из женщин, сидящих в зале, подняла руку.

— Я полностью поддерживаю позицию Сэко-сан, которая выступала здесь до меня. Невозможно представить себе более наглядный пример загрязнения окружающей среды и нанесения вреда обществу. В этой школе на кухне двойные окна: одно — стеклянное, чтобы в еду не падал пепел, другое — из металлической сетки, чтобы защититься от мух. Разумеется, поварихам тоже приходится нелегко, но с другой стороны у нас не остается выбора: проблеме питания детей в этой школе необходимо уделять гораздо больше внимания, чем в других школах. И мы, родители, больше не в силах мириться с таким положением вещей. Это несправедливо — заставлять большинство страдать из-за того, что с меньшинством обращаются как-то не так. Прежде всего нужно думать именно о большинстве.

После этой женщины выступили еще два-три человека, которые сказали примерно то же самое.

— Кто-нибудь хочет высказать другое мнение? — спросил председатель и выжидающе оглядел зал.

В одном из задних рядов поднялась рука. Это был отец Кацуичи:

— У меня есть несколько вопросов. Первый мой вопрос к рабочим с завода. Почему вы сами не бастуете, а заставляете бастовать своих детей? Они-то чем виноваты? И еще один вопрос к Сэко-сан. Если бы вашего ребенка переселили на насыпной участок и заставили бы ходить оттуда в школу, что бы вы сделали?

На первый вопрос вызвался ответить отец Токудзи.

— Я человек необразованный и красиво говорить не умею. Поэтому я просто скажу, что думаю. Вот тут одна из выступающих, кажется Сэко-сан, сказала, что мол, кончайте, вашими внутренними разборками осложнять жизнь другим людям. Ну, или что-то в этом роде. Так вот, она не права в том смысле, что мы как раз и не хотим осложнять жизнь другим людям и потому решили не бастовать. Между прочим, у рабочих есть полное право на забастовку, но мы крепимся из последних сил. Мы подумали, что если не пустим детей в школу, то от этого пострадают только наши дети, а не другие люди. Это во-первых. А во-вторых, знаете, есть такая пословица — если на тебя искры летят, сам от них и отмахивайся. При переезде на насыпной участок хуже всего придется детям, вот мы и решили — раз это касается в первую очередь их, пусть они попробуют сами постоять за себя. Мы хотим, чтобы они научились бороться за свои права.

Потом на вопрос отвечала Сэко-сан.

— Вот вы меня спросили, что бы я сделала, если бы моего ребенка переселили на насыпной участок и заставили бы ходить оттуда в школу. Я отвечу, что в таком случае я бы четко определила для себя, где кончается моя частная проблема и начинается проблема общественная. Свою частную проблему я уж как-нибудь решила бы своими собственными силами и, поверьте, не стала бы мутить воду и выдавать ее за проблему всего населения.

Отец Кацуичи снова попросил слова.

— Спасибо за убедительные ответы. Должен признаться, что слова представителя завода потрясли меня до глубины души. И присутствующим здесь мамочкам, которых в школьном образовании не заботит ничего, кроме оценок, хорошо бы как следует прислушаться к тому, что сказал этот человек. Мусор — это такая вещь, которую производит каждый из нас, каждая семья. Ну, так и разбирались бы с этим мусором сами, как говорится, сам кашу заварил, сам и расхлебывай. Однако всем понятно, что в условиях современного города это невозможно. Поэтому были придуманы специальные заводы, чтобы уничтожать мусор. Проблема в том, что люди потихоньку начинают забывать, что речь-то идет об их собственном мусоре. И тогда они превращаются в ужасных эгоистов. Мы так сильно хотим, чтобы мусоросжигательный завод перенесли, что совершенно не желаем замечать тех людей, которые действительно могут от этого пострадать. Навряд ли в этом зале найдется хоть один человек, который откровенно скажет, что, если у него самого все в порядке, то плевал он тогда на всех остальных. Таких среди нас нет. Но при этом, посмотрите, мы не желаем замечать тех, кто работает на заводе. Не желаем даже слышать об их проблемах. А все потому, что, как я уже сказал, мы забываем о том, откуда берется мусор. И это именно та причина, по которой я не могу согласиться с Сэко-сан. А не потому, что я на стороне муниципалитета, как некоторые из вас могли ошибочно подумать! — с нажимом сказал отец Кацуичи. Вид у него был очень серьезный.

— Молодец, мясник! Давай, покажи им! — послышались выкрики из зала.

И снова в задних рядах кто-то поднял руку. Котани-сэнсей даже привстала, чтобы разглядеть кто это. Слово взяла мама Джунъичи.

— Некоторые из тех, кто выступал тут до меня, говорили о том, что нельзя допускать, чтобы большинство страдало из-за меньшинства. Еще два-три месяца назад я думала точно так же. Мой сын учится в первом классе. У него хронический лимфаденит. Он никогда не любил шумные игры с другими детьми, чаще всего тихо занимался чем-нибудь в сторонке, сам по себе. Друзей у него почти не было. Но потом он вдруг изменился до неузнаваемости. Полагаю, причина, по которой он так сильно изменился, имеет самое прямое отношение к тому, что мы сейчас здесь обсуждаем. В один прекрасный день классная руководительница моего сына приняла в свой класс умственно отсталую девочку. Эта девочка была серьезно больна. Она не умела разговаривать и даже не могла толком отправлять, так сказать, естественные потребности. Понятно, что классная руководительница уделяла ей очень много времени. В результате у нее оставалось меньше времени на других детей, и родители, в том числе и я, начали волноваться, что это плохо повлияет на уровень подготовки детей, что они начнут хуже учиться. Мы не понимали, как можно ради одного ребенка приносить в жертву всех остальных детей в классе.

В какой-то момент все, кто думал так же, как и я, выразили классной руководительнице свое недовольство и потребовали, чтобы девочка ушла из класса. Но учительница отказалась выполнить наши требования. Помню, что тогда я страшно разозлилась и подумала, что в жизни не видела более упрямого человека. Но постепенно я стала замечать, что в моем сыне происходят перемены. Тот самый ребенок, который раньше ни на кого не обращал внимания, вдруг стал задумываться о других людях, сочувствовать им. Оказалось, что маленький ребенок, первоклассник не хуже взрослого может позаботиться о ближнем, хотя это совсем непросто. Не буду говорить о том, как тяжело было учительнице и детям, пока в их классе училась эта девочка. Но они достойно выдержали это испытание и заметно выросли — не в физическом, а в человеческом смысле. Стали глубже и умнее в плане человеческих отношений. И мы, родители, не должны об этом забывать.

Мы считали, что из-за одного ребенка страдают все остальные. Но мы ошибались. Те, кто сторонятся слабых и бессильных, избегают и презирают их, наносят вред прежде всего самим себе. Они перестают быть человечными. Мы должны осознать требования заводских рабочих как свои собственные. Мы должны видеть в борьбе, которую ведут заводские дети, свою собственную борьбу. Иначе мы перестанем быть людьми.

— Точно! Все верно! — послышался громкий голос. Это был Адачи-сэнсей. Послышались громкие аплодисменты.

После этого собрание продолжалось еще целый час. Желающих выступить было очень много. В конце концов были сформулированы две резолюции, которые в общих чертах выглядели так:

1) Мы, жители района, отказываемся подвергать наши жизни дальнейшей опасности и требуем скорейшей реализации плана по переносу мусоросжигательного завода.

2) Мы, жители района, настоятельно требуем перенести мусоросжигательный завод из жилых кварталов. В то же время мы полностью поддерживаем протестующих работников завода и готовы принять участие в их борьбе.

В самом конце председатель провел голосование. Три четверти участников проголосовали за первую резолюцию.

У Котани-сэнсей потемнело в глазах. Жизнь преподнесла ей еще один урок, в очередной раз показала, что понять поступки и поведение других людей не так-то просто.

С тяжелым сердцем она поехала домой.

Однако неприятности на этом не закончились. Можно даже сказать, что с одного тягостного собрания Котани-сэнсей попала на другое, столь же тягостное. Кроме мужа, который в кои-то веки вернулся домой пораньше, Котани-сэнсей поджидали ее и его родители. Дождавшись Котани-сэнсей, все сели ужинать.

За ужином разговор вертелся вокруг каких-то пустяков, но атмосфера за столом была какой-то напряженной. Но вот отец Котани-сэнсей отодвинул в сторону тарелку и сказал, обращаясь к Котани-сэнсей и ее мужу:

— В последнее время вы, кажется, не очень ладите между собой. Мы немного волнуемся из-за этого.

Котани-сэнсей подумала, что отец неправ и что дело не в том, ладят они с мужем или не ладят. Просто так получилось, что у них абсолютно разный подход к жизни. Но, разумеется, вслух она ничего не сказала.

— Наверное, в этом есть моя вина, — продолжал отец Котани-сэнсей. — Ведь твое устройство на работу в школу — моя идея. Я думал, что не годится запирать тебя в четырех стенах. Хотел, чтобы ты почувствовала настоящую жизнь. Наверное, это была ошибка.

«Нет, папа, ты все правильно сделал. Но ты ошибаешься в другом: когда думаешь, что общество в целом существует только лишь для блага одного-единственного человека», — мысленно возразила отцу Котани-сэнсей.

— Фуми-сан, мы слышали, что ты очень недовольна тем, что Кадзуо встречается по делам с разными людьми, — обратилась к ней свекровь.

— Ну что вы, мама, я всем довольна, — сказала Котани-сэнсей.

Она была недовольна только тем, что муж рассказывал про нее своим родителям невесть что. Странный все-таки он человек.

Муж действительно последнее время возвращался домой позже обычного. Он мог прийти в час или два ночи абсолютно пьяным. Но Котани-сэнсей ни разу не упрекнула его, ни разу не сказала, что ей это обидно или неприятно.

Однажды муж начал рассказывать ей детали очередной деловой встречи:

— Сегодня мы водили одного важного перца в кабаре. Напоили его как следует, раскрутили на инвестиции. Теперь дело должно сдвинуться с мертвой точки. Развлекать клиентов не так приятно, как кажется. Жизнь — штука жестокая.

Котани-сэнсей показалось, что она смотрит какой-то тупой телевизионный сериал.

— По-моему, ты не очень удачно употребил выражение «жизнь — штука жестокая». В таком контексте оно звучит странно. Вот ты говоришь, что развлекать клиентов не так уж приятно. Но судя по твоему виду, ты совсем неплохо провел время.

— Зачем ты мне хамишь? — сказал ей на это муж. — Ты вообще сама-то поняла, что сказала? И имей в виду, я на дух не выношу наглых женщин.

— Кадзуо встречается с разными людьми не ради себя. Он для семьи старается… — продолжала свекровь.

— Конечно. Я все понимаю, ответила Котани-сэнсей, а про себя подумала: «Поэтому, даже если я очень устала, я всегда встречаю его друзей улыбкой и стараюсь принять их как можно лучше».

— Фуми-сан, что тебе не нравится в Кадзуо? Что в нем не так? — очень серьезно спросила ее свекровь.

Котани-сэнсей не ответила.

«Я не могу ответить вам, — думала она. — А если и отвечу, вы все равно меня не поймете. Зачем зря делать больно вам и вашему сыну. Просто так получилось, что два человека с абсолютно разным мировоззрением вынуждены жить под одной крышей. И это очень непросто. Жаль, что я поняла это только сейчас».

Неприятный разговор все тянулся и тянулся, но Котани-сэнсей с достоинством выдержала эту пытку до самого конца.

Глава 25
ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Когда на собрании ассоциации родителей и учителей большинством голосов была отклонена вторая резолюция, побледневший Адачи пробормотал себе под нос:

— Вот теперь за них возьмутся всерьез.

Его пророчество начало сбываться буквально на следующий же день.

Отца Исао вызвали в муниципалитет. Ему пообещали сделать его штатным сотрудником и назначить бригадиром, если он согласится переехать на насыпной участок.

Он, разумеется, не согласился, наорал на начальника отдела и отправился восвояси. Тем дело и кончилось.

Потом в муниципалитет вызвали пятерых учителей: Адачи, Оту, Орихаши, Котани-сэнсей и Эгава-сэнсей.

Их встретил заведующий по вопросам образования. В руках у него были листовки.

— Я правильно понимаю, что вы и есть эта самая «инициативная группа педагогов»?

— Совершенно верно.

— Вас только пятеро?

— К сожалению, только да, — дурашливо ответил Адачи. Заведующий улыбнулся.

— Я ценю вашу верность профессиональному долгу и ваше бережное отношение к детям.

— Это вы серьезно говорите?

— Разумеется.

— Ой, ну тогда огромное вам спасибо!

Котани-сэнсей слушала и не понимала, шутят они или нет. Эти два хитреца — заведующий и Адачи — стоили друг друга.

— А вы, стало быть, Фуми Котани?

— Да, — ответила Котани-сэнсей и с беспокойством подумала: «Что ему от меня надо?»

— Вы классная руководительница Тэцудзо Усуи. Я читал о вас в газете. Вы молодец! Большое вам спасибо. В комитете по образованию теперь только и разговоров, что о вас.

Вместо ответа Котани-сэнсей слегка поклонилась.

— Ну а теперь пару слов о листовках…

«Вот оно, началось», — подумала учительница.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, но как государственные служащие мы должны занять нейтральную позицию. Надо быть осмотрительнее. Вы так не думаете?

— Да ну, правда, что ли? — с идиотской интонацией произнес Адачи.

— Мы просто хотим, чтобы дети как можно скорее начали снова ходить в школу. Вам это желание кажется неосмотрительным? — Котани-сэнсей тоже решила ответить заведующему вопросом на вопрос.

— Дело не том, чего вы хотите или не хотите. Как я уже сказал, я восхищаюсь и вами, и вашим искренним стремлением помочь детям, но я не могу допустить, чтобы это стремление некоторые заинтересованные люди использовали в своих корыстных целях.

— Ах, вот оно что. Ну, тогда вам нечего волноваться, нас голыми руками не возьмешь. Мы и сами хоть кого можем оприходовать. А давайте мы дадим вам клятву?! Прямо здесь, — на одном дыхании выпалил Адачи.

Заведующий хотел сказать что-то еще, но сбитый с толку этой страстной тирадой, растерянно замолчал.

— Адачи-сэнсей, — наконец сказал он, собравшись с мыслями, — вам бы не глупостями заниматься, а профессиональной карьерой. Ведь вы можете стать очень хорошим завучем и даже директором.

Адачи в ответ на это только засмеялся. На том разговор и закончился.

Котани-сэнсей, все это время с ужасом ожидавшая, когда же, наконец, разразится буря, даже не поверила, что это все.

— Заведующие тоже разные бывают. Бывают слабые, бывают сильные. Это только начало, так что готовьтесь к продолжению, — предупредил Адачи.

После муниципалитета они отправились в профсоюз учителей. Адачи очень долго там выступал.

— Теперь, после того как нашу резолюцию отклонили, будет особенно трудно. Но отчаиваться нельзя. Только не думайте, что мы собираемся делать за вас всю работу, — сказал он в заключение и засмеялся. В каких бы обстоятельствах этот удивительный человек ни оказывался, он никогда не забывал побахвалиться.

Потом все пятеро пошли на завод. На заводе было невесело. Перед домом Кодзи стоял грузовичок. На него был погружен домашний скарб. Вокруг стояли заводские, не зная, то ли помогать отъезжающим, то ли нет. Эта сцена производила очень тягостное впечатление. Дети тоже стояли и смотрели вместе со взрослыми.

— Чего тут у вас? Переезжаете? — спросил Адачи-сэнсей как ни в чем не бывало.

— Тс-с-с, — отец Токудзи приложил палец к губам и отвел Адачи в сторону. Остальные учителя пошли вслед за ними.

— Сэнума наш, того, — отец Токудзи поднял обе руки вверх над головой, — сдался. Не выдержал мужик. Ему предложили то же самое, что и отцу Исао. Мы его убеждали, как могли, что нельзя соглашаться, но он не удержался, заглотил приманку.

— Понятно, — с сожалением сказал Адачи.

— Когда стало ясно, что его не отговорить, мы решили просто не вмешиваться. Пусть уезжает. Дедушка Баку говорит, что предателю гораздо тяжелее, чем тем, кого он предал. И в принципе с ним все согласны. Поэтому мы тут собрались и стоим, не знаем, что делать. Странная получается ситуация. С одной стороны, вроде как надо человеку помочь, с другой помогать как-то не хочется.

Учителя сочувственно промолчали.

Потом все снова пошли к дому Кодзи. Отец мальчика как раз тащил комод, когда вдруг заметил невдалеке Адачи. Неожиданно он бросил свою ношу и упал на колени:

— Простите. Простите меня, сэнсей, просите. Простите! — повторял он.

Это было душераздирающая сцена. Котани-сэнсей не выдержала и отвернулась.

Адачи-сэнсей подошел к отцу Кодзи, поднял его с земли. Несколько раз кивнул и похлопал по плечу. В глазах у учителя стояли слезы.

Наконец все вещи были упакованы.

— Кодзи, иди сюда, — позвал мальчика отец.

Кодзи забился в угол опустевшей квартиры и сидел там, прижимая к груди пенопластового робота.

— Кодзи!

— Я не поеду никуда! — закричал мальчишка. Пронзительно, как птица-подранок. Мама взяла его за руку и потащила к машине.

Глаза у Кодзи наполнились слезами.

— Кодзи! — закричал Исао и заплакал.

— Кодзи, не плачь! — крикнул Джун и тоже заплакал.

Вслед за ними, глядя, как Кодзи насильно усаживают в грузовик, заплакали все остальные дети. Но никто из них так и не сдвинулся с места. Подняв облако белой пыли, грузовик уехал. Вместе с ним уехал и Кодзи.

Адачи-сэнсей все повторял: «Кодзи, Кодзи…», потом издал глухой стон и заплакал.

«Видно, он тоже много чего пережил…» — подумала Котани-сэнсей, чувствуя, как подступают к горлу теплые слезы.

На следующий день Адачи объявил голодовку.

Прямо у заводских ворот он установил палатку, расстелил спальный мешок и завалился на нем спать.

Над палаткой была натянута старая простыня, на которой сверху красным и черным фломастерами Адачи написал: «Временно голодаю» и «Скажем нет подлым провокаторам из муниципалитета». Ниже шла надпись: «Мы живем в гостях у лета, мы живем в краю чудес, мы живем на мусорном заводе, но не надо путать нас с мухами, пожалуйста!» Это было вполне в духе Адачи.

Он начал голодовку, ни с кем не посоветовавшись. Единолично.

Орихаши-сэнсей сказал было, что тоже хочет голодать, но Адачи запретил ему даже думать об этом.

— Я вовсе не строю из себя героя. Я тоже человек: я хочу лучшей жизни, хорошей работы и вкусной еды! Я боюсь наказания и боюсь, что меня уволят. Кто знает, может, когда-нибудь я стану предателем и всех вас предам. Короче, я самый обычный человек, но, как и у любого человека у меня есть своя история. Но история порождает историю. И вносит свои поправки, — произнеся эту загадочную речь, Адачи отправил Орихаши обратно в школу.

Первый день был очень трудным.

Большинство людей пытались отговорить Адачи от его затеи. Адачи лежал, повернувшись лицом к бетонной ограде завода, и молчал. С этими людьми ему было не о чем разговаривать.

Каждый час, во время перемены, проведать Адачи приходил кто-нибудь из его учеников. Тогда Адачи вставал и подробнейшим образом объяснял содержание следующего урока, давал задание для самостоятельной работы.

— Вы и сами отлично справитесь. Не вздумайте просить помощи у других учителей! — строго говорил он и неизменно получал бодрый ответ:

— Конечно, справимся, не волнуйтесь!

Ученик, который пришел на третьей перемене, сказал:

— Сэнсей, на следующей перемене — обед. Вам принести сюда чего-нибудь покушать?

— Спасибо, дружище, — сказал Адачи, погладив ребенка по голове, — но если я покушаю, как ты выражаешься, то ничего хорошего из этого не выйдет.

Он засмеялся.

В полдень у палатки Адачи собрались журналисты. Он обстоятельно ответил на все их вопросы и под конец сказал:

— Пишите только правду! Ничего не выдумывайте!

Кроме детей и журналистов Адачи ни с кем не разговаривал. Впрочем, он сделал исключение для представителя учительского профсоюза.

— На третий день голодовки пришлите мне врача, — сказал он. — Я еще молодой и умирать пока не собираюсь.

Около трех часов дня с другой стороны заводской ограды вдруг послышался стук. Дремавший Адачи протер глаза и увидел, что кто-то наблюдает за ним через дырку в заборе.

— Кто там?

— Это я, Исао.

— Исао?

— Вам, наверное, есть хочется?

— Ясное дело, хочется.

— Трудно терпеть?

— Еще как трудно, я же знаешь какой обжора на самом деле.

— Ну вот, держите. — С этими словами Исао протолкнул в дырку небольшой рисовый колобок.

— Это что, рис, что ли?

— Ага.

— Если я его съем, то какая же это голодовка?

— А вы никому не говорите, так никто и не узнает.

Адачи рассмеялся.

— Врача так просто не обманешь. Он мне сделает анализ и сразу все поймет.

— Жалко, — расстроился Исао.

Через ту же дырку в заборе Адачи вернул колобок мальчику.

— Исао.

— Чего?

— Мне во время голодовки можно пить воду. Потому что если человек совсем не будет пить, он за два-три дня кончится. Вот. У тебя дома есть вода, Исао?

— Ну, спросите тоже. Конечно, есть.

— Я тебя не про ту воду, которая в кране, спрашиваю, а про ту, которая в бутылке. Просекаешь? Твой папа эту воду каждый вечер пьет.

Исао просек.

— Так вот, принеси-ка мне стаканчик этой воды. До краев налей и не забудь еще соломинку захватить. Стакан через эту дырку не пролезет.

За забором послышался удаляющийся топот ног. Похоже, что Исао приходил не один.

Через некоторое время Адачи снова услышал стук.

— Ну чего?

— Принес.

— Полный стакан, как договаривались?

— Ага, полный.

— Отлично, придвинь его к дырке. Придвинул? Теперь соломинку мне сюда давай. — Адачи-сэнсей, не меняя своей лежачей позы, схватил губами соломинку.

— Теперь второй конец соломинки сунь в стакан.

— Засунул уже.

— Отлично, — вид у Адачи был самый что ни на есть довольный.

— Держи стакан крепче! — сказал он и принялся потягивать содержимое стакана через трубочку.

— Сэнсей, вам вкусно?

— Вкусно не то слово. Я сейчас от удовольствия в обморок упаду. У меня голова уже кружится.

Конечно, кружится — если с самого утра ничего не есть, а потом залить в желудок незнамо чего…

— Ты смотри, не проливай там. Наклоняй аккуратненько, — командовал Адачи.

— Сэнсей, а это вы какую песню поете?

— Какую еще песню? — не понял Адачи. Он и сам не заметил, как начал напевать «Кисобуши» — застольный гимн клана Кисо из префектуры Нагано.

К четырем на завод пришли Котани-сэнсей, Эгава-сэнсей, Ота и Орихаши.

— Адачи-сэнсей, вы в порядке?

— Пребываю в полном здравии и прекрасном расположении духа, — ответил Адачи на манер странного бородача. Похоже, что принесенная Исао «бешеная водичка» подействовала на него ободряюще.

— Адачи-сэнсей, мама Джунъичи вместе с другими родителями с сегодняшнего дня начала сбор подписей по району. Если людям подробно объяснить, в чем дело, то, может быть, удастся их переубедить.

— Это было бы здорово!

— Родители детей из вашего класса сегодня позвонили и сказали, что тоже помогут собирать подписи.

— Это просто замечательно! — сказал Адачи и радостно улыбнулся.

Глава 26
ПАДАЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ

Голодовка, которую объявил Адачи, была из ряда вон выходящей, и реагировали на нее люди по-разному. Действительно, ученические забастовки время от времени случаются по всей стране, но чтобы учитель из солидарности с бастующими учениками объявил голодовку — такого еще не бывало!

Многие симпатизировали Адачи. Они верили, что чем больше будет таких, как он, тем лучше. Но было и немало людей, которые считали, что именно из-за таких опасных типов, как Адачи, все в мире встало с ног на голову. В профсоюзе учителей не знали, что с ним делать. Уж больно ситуация была непредсказуемая.

Виновник всех этих волнений, никому ничего не объясняя, продолжал свою голодовку. Иногда он сидел у палатки с задумчивым видом, иногда со страдальческим. Прохожие смотрели на него кто с удивлением, кто с сочувствием.

Котани-сэнсей прислала записку. В ней говорилось, что движение по сбору подписей получило официальное название: «Родители в поддержку детей мусорного завода». Еще она писала, что сбор подписей продолжается и что, скорее всего, их удастся собрать гораздо больше, чем они предполагали в начале. «Ваша голодовка произвела на родителей очень сильное впечатление, — аккуратным учительским почерком было написано в записке. — Если мы соберем подписи пятидесяти одного процента жителей района, то принятое на заседании решение можно будет отменить». Прочитав записку, Адачи слабо улыбнулся. Потом едва слышно сказал:

— Вот бы темпуру[9] сейчас съесть…

А в это время в школе произошло следующее.

Войдя в класс в начале второго урока, Мурано-сэнсей вдруг заметила Кодзи Сэнуму, сидящего на своем прежнем месте.

— Кодзи-кун! — удивилась Мурано-сэнсей. — Тебя ведь перевели в другую школу. Как ты здесь оказался?

Кодзи молча достал из ранца карандаш, ручку и учебник.

— Кодзи, ты, что ли, специально на урок пришел?

— Угу, — мальчик кивнул, доставая тетрадку.

Мурано-сэнсей удивилась еще больше. От насыпного участка до школы Химэмацу ребенку идти никак не меньше часа.

— А папу и маму ты предупредил?

Кодзи не ответил. Он никого ни о чем не предупреждал, просто взял и пришел в свою школу.

— Кодзи-кун, с завтрашнего дня ты должен начать ходить в новую школу. В этом нет ничего плохого. Нам тоже очень грустно, что ты от нас ушел, но ничего не поделаешь. Наша школа уже договорилась с твоей новой школой, что теперь ты учишься у них. Понимаешь?

Кодзи уставился в пол.

Мурано-сэнсей стало жаль мальчика. Она погладила его по голове.

После уроков Кодзи со всех ног помчался на завод, к своим друзьям.

Адачи-сэнсей почувствовал, что рядом кто-то есть, он повернулся и увидел улыбающегося во весь рот Кодзи.

— О, Кодзи, здорово! — Адачи-сэнсей сел и протянул мальчику руку.

Кодзи засмеялся и бросился обнимать учителя. Ослабевший за эти дни от голода Адачи не удержался и повалился на спину. Так что Кодзи оказался сидящим у него на животе. Теперь смеялись уже оба.

— Кодзи, что это у тебя? — отдышавшись, спросил Адачи и показал пальцем на ранец.

— Я в школу ходил.

— В какую? В нашу, что ли?

— Ага.

— Ах ты, умница моя! — с чувством сказал Адачи.

Попрощавшись с учителем, Кодзи побежал на завод. Все были ужасно рады его видеть, обнимали, похлопывали по плечам и по спине — как футболиста, забившего решающий гол в ворота противника.

Адачи-сэнсей, который вслед за Кодзи тоже пришел на завод, радостно наблюдал за этой сценой. «Интересно, каким станет наш мир к тому моменту, как вы подрастете?» — думал он, глядя на детей.

Кодзи играл на заводе до самого вечера. Когда солнце начало садиться, мальчик погрустнел. Все прекрасно понимали, что он сейчас чувствует.

— Ну что, Кодзи, пора домой? — как можно бодрее сказал Исао.

— Ага, — уныло ответил Кодзи.

— Мы тебя проводим, слышишь. Эй, пацаны, проводим его?

— Конечно, проводим!

Вся компания сорвалась с места и побежала. Они знали, что возвращаться домой им придется в полной темноте. Но ради друга чего только не сделаешь. Так что никто не жаловался.

Распевая песни, они пробежали торговую улицу, потом перебрались через шоссе, по которому в обе стороны почти сплошным потоком неслись машины. Небо было пурпурно-красным, и на его фоне бегущие дети были похожи на стайку осенних стрекоз.

Добежав до моста, который соединял старый город с насыпным участком, они остановились передохнуть. Толстяк Ёшикичи пыхтел как паровоз.

Прилетавший с моря прохладный ветерок приятно гладил их разгоряченные бегом тела. Залив с медленно плывущими по нему баржами был словно нарисован тушью.

— Двинем дальше? — сказал Исао.

— Двинем! — дружно закричали все и снова побежали. Наконец они добрались до насыпного участка. Он раскинулся перед ними, как огромная песчаная пустыня.

— Ого-го!

— Сколько здесь места!

— Да он огромный, как море!

— Даешь здесь парк!

Дети переглянулись и захохотали. Потом снова припустили по песчаной дороге.

Дома Кодзи ждала заплаканная мама. Увидев его в дверях, она вскочила и с перекошенным лицом кинулась к нему.

— Тетя, не ругайте его, он хороший! — громко сказал появившийся в окне Исао.

Одна за другой в окне стали появляться перепачканные физиономии.

— Тетя, не ругайте его, он хороший, — раздавалось на разные лады.

— Вы что, от самого завода его провожали? — удивилась женщина.

— Ага.

— А теперь обратно пойдете?

— Ну да, а как еще?

Похоже, на этот раз Кодзи удалось избежать взбучки.

— Дядя, — сказал Исао, обращаясь к отцу Кодзи, — вы не думайте, Кодзи сегодня в школу ходил. В Химэмацу.

— Что? — родители мальчика переглянулись.

— Кодзи, ты был в школе?

— Ага. И завтра тоже пойду, — с вызовом сказал Кодзи.

— Дяденька, не забирайте у нас Кодзи, — сказала Кэйко, глядя старшему Сэнуме прямо в глаза.

— Так-так, значит, пацан пешком дошел до своей старой школы… — пробормотал себе под нос отец Кодзи. Прозвучало это у него довольно-таки уныло.

Дети начали прощаться:

— Ладно, Кодзи, мы пойдем домой.

— Пока, Кодзи.

— До свидания!

Кодзи блеснул своими желудевыми глазами и засмеялся. Потом помахал друзьям рукой.

Его отец сидел, уставившись в пол, и о чем-то сосредоточенно думал.

В тот день у Котани-сэнсей, у трех других учителей и у родителей-активистов было очень много дел. Адачи продолжал свою голодовку, и со сбором подписей надо было спешить. Время поджимало. Кто-то в шутку сказал, что во время кампании им надо опираться на «мышиную прогрессию». Задачу на «мышиную прогрессию» придумал в начале семнадцатого века один японский философ. В условии задачи было сказано, что на новый год одна мышь родила двенадцать мышат. А через месяц эти двенадцать мышат выросли и вместе со своей мамой родили каждый по двенадцать мышат. Мыши продолжали таким образом размножаться до конца года. Каждая из них рожала в месяц по двенадцать детенышей. Вопрос: сколько мышей родилось к концу года? Правильный ответ: 27 миллиардов 682 миллиона 574 тысячи 402 мыши.

Короче, стратегия заключалась в том, чтобы каждый подписавшийся в поддержку заводских рабочих и их детей, тут же активно включался в кампанию и тоже начинал собирать подписи. Таким образом можно было в очень короткое время собрать большое количество подписей.

Одного только сочувствия недостаточно. Чтобы движение ширилось и росло, необходимо деятельное участие. Родители и учителя, вдохновленные примером детей из класса Котани-сэнсей, которые приняли и полюбили умственно отсталую девочку, не ленились ходить по домам и объяснять людям ситуацию.

В некоторых семьях оба родителя работали и поэтому не могли участвовать в заседаниях родительского комитета. Были еще и родители неуспевающих учеников — они не ходили на родительские собрания, потому что им было неприятно. Соответственно, в тот день, когда была принята резолюция, они не проголосовали. Но теперь и те, и другие охотно участвовали в кампании в защиту заводских.

— Кроме активных членов родительского комитета есть еще немало родителей, голоса которых мы должны учесть, — сказала Котани-сэнсей директору.

Понемногу другие учителя тоже начали принимать участие в движении по сбору подписей. Впрочем, не все они делали это добровольно — были и такие, которые присоединились к кампании только после того, как родители учеников возмутились их безразличием.

«Адачи-сэнсей, потерпите еще немного! У нас теперь много сторонников. Мы вот-вот соберем нужное количество подписей», — беззвучно шептала Котани-сэнсей. Домов в районе было много, и она допоздна обходила их один за другим.

Стояла поздняя осень. Вечерами было уже холодно.

Адачи лежал, закутавшись в одеяло, и смотрел в темное небо. Звезды были видны даже тут, в большом городе. В сочетании с холодным воздухом они были особенно красивы.

Незадолго до этого к нему приходили родители заводских детей. Они посидели, поболтали с ним о том о сем. Запросто, как со старым другом. Они больше не извинялись перед ним, не говорили ему формальных слов благодарности, потому что друзьям формальности ни к чему.

— Как много сегодня падающих звезд. Настоящий звездный дождь, — задумчиво сказал сам себе Адачи.

С той стороны ограды раздался стук.

— Сэнсей, там у вас еще кто-то есть?

— Исао! Нет, никого уже нет.

— Тогда мы сейчас придем.

Через несколько мгновений дети уже были у палатки. Особо не церемонясь, они расселись, а некоторые и разлеглись вокруг учителя.

— Вы замерзнете, — сказал Адачи с укором.

— Да нет, мы же только что поели… — начал было Токудзи и осекся.

— Все в порядке, Токудзи. Не обращай внимания, — со слабым смехом сказал Адачи-сэнсей.

— Мы проводили Кодзи до дома, — сказал Исао.

— Какие вы молодцы!

— Сэнсей, вам плохо? — с опаской спросил Джун.

— Да, как-то не очень хорошо, — Адачи прикрыл глаза.

Дети сидели вокруг и не знали, что делать. Они во все глаза смотрели на учителя.

— Я сейчас смотрел на небо и видел, как падают звезды, — вдруг ни с того ни с сего сказал Адачи. — В тот вечер тоже был звездопад…

— В какой вечер?

— В тот вечер, когда ваш учитель впервые в своей жизни украл…

— Украл? Что вы украли? — дети не поверили своим ушам.

— В тот день я был такой же голодный, как сейчас. И тогда я пошел и украл… В это трудно поверить, правда, Мисаэ?

— Ага, — легонько кивнула Мисаэ.

Адачи-сэнсей рассмеялся.

— В жизни всякое бывает, — Адачи погладил девочку по голове. — Обычно мы съедали в день по пять маленьких картошин, каждая размером с большой палец. И все.

— Так вы все время голодный ходили!

— Да. Ужасно голодный. У меня всегда болел живот, вот как сейчас, и я ни о чем думать не мог, кроме еды. И знаешь, Мисаэ, у меня тоже был старший брат. Такой же добрый и хороший, как твой.

Джун смутился.

— И я ходил воровать вместе с братом. Мы залезали с ним в сараи и воровали кукурузу и соевые бобы. Это было очень страшно. И неважно, в первый раз ты воруешь или в десятый. Каждый раз страшно, как в первый раз.

— Так вы несколько раз… это… ну… — хриплым голосом спросил Широ.

— Мне было очень-очень страшно. Поэтому четыре или пять раз я сходил с братом, а потом перестал. Но мой брат ничего не боялся. Он воровал легко. Раз за разом, как ни в чем не бывало. Нас ведь было семеро детей, и он словно ласточка, которая в клюве приносит своим птенцам еду, приносил нам то, что ему удалось стащить.

— И полицейские ни разу его не словили?

— Ловили, и не раз. Но он все равно продолжал воровать. И в конце концов его отправили в исправительную колонию для несовершеннолетних.

Дети испуганно смотрели на учителя.

— И в тот самый день мой брат умер, — сказал Адачи-сэнсей. Он сказал это очень просто. Настолько, что дети даже не сразу поняли, о чем он говорит.

— Мой брат очень любил читать книжки, как и твой брат, Мисаэ-тян. В тот день, когда он умер, у него в кармане лежала потрепанная книжка Сетона-Томпсона «Рассказы о животных». Он ее зачитал до дыр. — Адачи смотрел куда-то вдаль невидящим взглядом. — На самом-то деле нет такого человека, который бы мог воровать как ни в чем не бывало. Я просто был маленьким и ничего не понимал, и жалею об этом до сегодняшнего дня. Я съел жизнь своего старшего брата. Я вырос, питаясь его жизнью.

Дети сидели, затаив дыхание.

— И не только я. Все люди живут, питаясь жизнями других людей. Жизнями тех, кто погиб на войне. Жизнями тех, кого убили за то, что они выступали против войны. Есть люди, которые поедают чужие жизни, не задумываясь. Есть и такие, кому это приносит страдания. — Адачи снова закрыл глаза.

— Мне так жалко вашего брата, — всхлипнула Мисаэ.

Адачи ласково обнял девочку.

— Мисаэ, у тебя прекрасное сердце. Ты замечательная девочка. Вон посмотри, еще одна звезда упала. Это мой брат. Человек, у которого было такое же прекрасное сердце, как и у тебя.

Все дети посмотрели на небо.

Ласково сияя, на небе висели звезды, похожие на глаза огромной рыбы.

ЭПИЛОГ

Небо в то утро было высокое-высокое. Кое-где виднелись остатки перьевых облаков, похожие на нежные мазки кистью. Две большие птицы, наверное, коршуны, играя друг с другом, пересекали его с востока на запад. На «базе» шел урок, но ребята то и дело отрывались от занятий и смотрели на небо.

— Ух, высоко!

С раскрытыми ртами они смотрели вверх, туда, где летели птицы.

— Гадство какое. Везет же этим коршунам.

— Ага. Знай себе забавляются, вместо того чтобы учиться, — с завистью сказал Ёшикичи.

Коршуны становились все меньше и меньше. Вот они стали размером с бобовое зернышко, а потом и вовсе исчезли.

И в этот момент раздалось фырканье и урчанье, и на завод въехал маленький грузовик. Большие грузовики, которые привозят мусор, урчат совсем по-другому.

Дети обернулись на звук и увидели, что в кузове поверх тюков и коробок сидит Кодзи. Улыбаясь во весь рот, он махал рукой Исао, Джуну и всем-всем-всем.

— Это ж Кодзи!

— Кодзи вернулся!

Ребята вскочили.

— Кодзи!

Тут уже было не до учебы.

Все, кроме Исао, со всех ног бросились к грузовику.

Исао побежал к Адачи.

— Сэнсей, Кодзи! Кодзи вернулся на завод!

— Что?

Адачи не поверил своим ушам. Он попытался встать, но сил у него почти не было, покачнувшись, он чуть не упал. Исао поспешно подставил ему плечо.

— Все в порядке, все в порядке, — бодро сказал Адачи.

Кодзи соскочил с грузовика и побежал к Адачи, который шел нетвердыми шагами, опираясь на плечо Исао.

— Сэнсей! — радостно завопил Кодзи и кинулся обнимать учителя.

— Полегче там, — сказал Исао, подстраховывая Адачи сзади, чтобы тот не упал. Адачи-сэнсей обнял налетевшего на него мальчика.

От радости Кодзи засмеялся.

Неожиданно для самого себя Адачи тоже засмеялся — захохотал так, что все вокруг затряслось.

Ближе к обеду на «базу», где вместе с Кодзи и Адачи сидели дети, лучась радостью, влетели Котани-сэнсей, Ота и Орихаши. Дети были на «базе».

— Получилось! Получилось! — кричал Ота-сэнсей, прыгая от радости.

— Сейчас, наверное, расскажет нам хорошую новость, — Адачи подмигнул детям.

— Адачи-сэнсей, радуйтесь! Мы собрали подписи больше, чем у пятидесяти одного процента!

— Да ну! — Адачи расплылся в улыбке.

То, что сказал Ота, означало, что больше половины жителей района приняли сторону заводских. И это произошло не само по себе. Те, кто подписались, не были случайными людьми или просто сочувствующими. Каждый из них, поставив свою подпись, в свою очередь начинал ходить по домам, объяснять, убеждать, искать новых сторонников. Котани-сэнсей постаралась как можно понятней объяснить это детям.

— С помощью профсоюзов и некоторых членов городского комитета мы смогли добиться того, что переговоры начнутся уже сегодня. В три часа дня. В родительской ассоциации нам сказали, что на переговоры собираются прийти двести человек родителей.

Котани-сэнсей посмотрела на детей.

— Вы тоже туда пойдете! Мы потребовали, чтобы вас выслушали наравне со взрослыми.

— Не волнуйтесь, мы все сделаем в лучшем виде! — залихватски ответил Исао.

— Адачи-сэнсей, а вы как, сможете прийти?

— Я умру, но пойду! — бодро сказал Адачи.

Взгляд Котани-сэнсей остановился на Кодзи. «Что-то здесь не так, но что?» — подумала она, и тут ее осенило.

— Кодзи-кун!! Ты вернулся?!

Кодзи засиял.

* * *
— Поехали! — громко скомандовал Исао. Тележка-повозка тронулась с места. За три дня голодовки Адачи ослабел, ноги-руки его не слушались. Иногда ему начинало казаться, что из него вынули все кости. Было решено погрузить Адачи на тележку.

Тележка завела свою скрипучую песню: скрып-скрып, скрып-скрып. Нехитрая песня, но за душу берет.

Тэцудзо шел рядом с Котани-сэнсей и держал ее за руку. Учительница время от времени с волнением на него посматривала. Вот Тэцудзо поймал ее взгляд и смущенно улыбнулся. Котани-сэнсей крепко сжала его руку. Он тоже сжал ей руку в ответ. Оба весело засмеялись.

У дедушки Баку был очень счастливый вид. Он шел немного позади с Радой на поводке и старательно глядел под ноги, чтобы не упасть. Маленькая Рада что есть сил тянула его вперед. Дедушка был ужасно рад за внука и за Котани-сэнсей. Он разговаривал про себя с Рюсэй Кимом: «Я знаю, ты уже заждался там. Хочешь поиграть на виолончели. Ну, потерпи еще немножко. Я скоро буду. Я так рад все-таки, что не умер, что живу!»

Орихаши-сэнсей шел с Мисаэ и Кэйко. Вся троица весело болтала и смеялась. Потом Орихаши начал поддразнивать Мисаэ, и девочка надулась. Но хоть и надулась, однако руки учителя не выпустила, а только звонко шлепнула его по мягкому месту.

Тележка все напевала свою извечную песенку: скрып-скрып, скрып-скрып.

Адачи-сэнсей, возлежавший на поющей тележке, которую тянули Исао, Джун, Токудзи и Широ, умирал от желания поесть тэмпуру. Но это все еще было недоступным для него удовольствием.

Тем не менее глаза его сияли. А вдруг все сложится удачно, и уже сегодня вечером он сможет наконец отведать свое любимое лакомство… Кто знает, не от этой ли мысли у Адачи был такой радостный вид.

— Чего вы там говорите? — спросил Такео, который толкал тележку сзади.

— Ничего-ничего, — ответил учитель-обманщик.

На самом-то деле он тихонько напевал в такт скрипучей тележке песенку про облака, только вот вместо слов «белые кораблики» в его версии прозвучало что-то вроде «вкусные салатики»…

Ота-сэнсей и Шигеко шли как влюбленная пара, рука под руку. Тихо хихикая, они о чем-то секретничали. Сзади шел Ёшикичи и весело над ними посмеивался.

Шли заводские рабочие, с любовью глядя на детей.

Шли заводские родители, с уважением и доверием глядя на учителей.

Между куплетами: «скрып-скрып» тележка теперь исполняла припев: «кряк-кряк».

Кодзи шел рядом с тележкой. Адачи-сэнсей иногда гладил его по голове, и тогда мальчик радостно улыбался, сияя своими желудевыми глазами.

— Потя-янем! — крикнул Исао.

Мальчишки поднажали, и тележка поехала быстрее. Рада в восторге рванула поводок, дедушка Баку покачнулся и едва не упал носом в землю.

— Стойте, стойте! — закричал вдруг он. Вернее, это он хотел закричать «стойте», но все услышали только: «Фойфе, фойфе». Тележка остановилась. Дети удивленно уставились на дедушку. Вид у него был очень странный: его лицо сморщилось, как воздушный шарик, из которого выпустили почти весь воздух. С чего бы это вдруг такая внезапная перемена?

— Фафые фуфы, фефюфи, — приговаривал дедушка, старательно высматривая что-то на земле.

Первым догадался отец Исао:

— Вставные зубы! У дедушки Баку выпала вставная челюсть.

Все захохотали.

Наконец общими усилиями вставная челюсть была найдена. Дедушка помыл ее под краном и водворил на место. Теперь это снова был всем знакомый дедушка Баку.

Тэцудзо радостно засмеялся. Котани-сэнсей дернула его за руку, хотя сама с трудом сдерживала подступающий смех.

— Вперед! — заорал Исао.

Он словно хотел сказать: «Повеселились — и хватит! Все только начинается, и неизвестно, что там впереди».

«Вперед! Какое верное, какое замечательное слово», — думала Котани-сэнсей, крепко держа в своей руке руку Тэцудзо.

Тележка снова завела свою скрипучую песню.

Примечания

1. В Японии учебный год в школе начинается 7 апреля и делится на три части: первая треть с 1 апреля по 31 июля, вторая треть с 1 августа по 31 декабря и последняя треть с 1 января по 31 марта. В большинстве школ летние каникулы длятся с 21 июля по 31 августа, зимние — с 25 декабря по 7 января и весенние — с 25 марта по 6 апреля. (Здесь и далее прим. ред.)
2. «Тян» после имен — это ласковое обращение к младшим или близким.
3. Декалькомания — это такая техника рисунка. Сначала лист бумаги складывается пополам, получается книжка из двух страниц. Потом нужно капнуть двумя или тремя красками на одну страницу, а сверху прижать второй. Потом книжку открывают, и на развороте получается красочная картинка.
4. Еще 40 лет назад не во всех домах в Японии были ванные комнаты, помыться можно было только в общественной бане. Общественные бани популярны в Японии до сих пор.
5. В этой игре пешки ходят по периметру доски для японских шахмат сёги. Пройдя круг, пешка превращается в более сильную фигуру. Выигрывает тот, кто раньше всех превратит свои пешки в генералов.
6. Бодхисаттва в переводе с языка санскрит — «тот, кто просветлен». В буддизме (религии, которой придерживаются многие японцы) так называют тех людей, которые в наиболее полной мере смогли подражать Будде своей жизнью. Если попытаться перевести это понятие на язык европейской цивилизации — бодхисаттвы немножко похожи на христианских святых. Статуи бодхисаттв ставят в храмах и поклоняются им наравне с Буддой.
7. Игра в карточки — традиционная японская игра; на стол раскладываются карточки с картинками и текстом, ведущий читает текст, а игрок (обычно несколько игроков) должен как можно быстрее найти карточку и взять ее. Выигрывает тот, у кого больше всего карточек на руках.
8. Боттян — персонаж одноименной повести японского писателя Нацумэ Сосэки. Молодой учитель-идеалист, который выступил против установленных в школе порядков и в конце концов был уволен.
9. Темпура — блюдо японской