Взгляд кролика. Кэндзиро Хайтани

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Глава 8
ПЛОХИЕ ПАРНИ

Шел урок рисования.

— Откройте учебник на странице шесть, — сказал Адачи-сэнсей.

На шестой странице под надписью «Рисуем в ряд» помещался детский рисунок — нарисованные в один ряд полтора десятка красных крабов.

— Ну что, хороший рисунок? — спросил Адачи.

— Не-ет, — хором ответили дети.

Котани-сэнсей, которая сидела за одной из задних парт и наблюдала за происходящим, удивилась: «Зачем он это делает?»

— А что в нем не так? — продолжал спрашивать Адачи.

Примерно половина учеников подняли руки.

— Да, Харуко? — Адачи вопросительно посмотрел на одну из девочек.

— Они все одинаковые. Это плохо.

— Постарайся поточнее объяснить, Харуко.

— Ну, все эти крабы одной формы. И одного цвета. Так неинтересно, сэнсей.

— Вот как… — сказал Адачи и вызвал следующего ребенка.

— Крабы ведь живые. А тут они нарисованы, как какие-то яблоки или мандарины, выстроились в ряд. Так не бывает. Надо нарисовать, как они смешно ползают.

— Вот как… — снова сказал Адачи.

Было непонятно, согласен ли он с детьми или нет.

Он продолжал вызывать учеников одного за другим. Котани-сэнсей была поражена. Она не ожидала от второклассников такой разумной критики.

— Ну, кажется, вас учить ничему не нужно, вы и без меня сами все знаете, — сказал Адачи-сэнсей. — Я, пожалуй, тут прилягу и немного посплю.

«Нельзя спать», «Так нечестно!» — послышались детские голоса.

— Вам же зарплату платят. Нечего халтурить! Давайте учите нас как следует, — сказал мальчик с первой парты, и все засмеялись. Обстановка в классе была самая непринужденная. Похоже, что Адачи обладал каким-то особым талантом — дети души в нем не чаяли.

Он вызвал к доске троих учеников и поручил каждому их них нарисовать краба.

— Хорошо, — сказал он, когда те выполнили задание. — А кто сможет нарисовать краба, непохожего ни на одного из этих трех?

К доске вызывались еще несколько учеников.

Постепенно доска от края до края покрылась крабами. Все они были разные, непохожие один на другого. Разумеется, это было гораздо интереснее, чем рисунок из учебника.

— Вот видите, если не обезьянничать, то каждый может нарисовать отличного краба! — с этими словами Адачи-сэнсей стер все с доски.

— Крабы бывают всякие: пухлые, тощие, капризные и избалованные. Бывают такие, которые от мамы и папы ни на шаг не отойдут. Бывают крабы-драчуны и крабы-забияки. Есть и те, кому частенько попадает за то, что они таскают без спросу сладости.

Конечно, Адачи имел в виду не крабов, а своих учеников. Они это поняли и немного смутились. Но только самую малость.

— Вот вам сегодняшнее задание. Можете нарисовать любого краба, какого хотите, но только так, чтобы вы смогли мне объяснить, что он делает. Понятно? Тогда вперед.

Еще раньше, когда дети обсуждали расположение крабов на рисунке в учебнике, они высказали много интересных идей. Один мальчик предложил сделать спираль из крабов. Правда, Адачи заметил, что это довольно банально. Другие предлагали нарисовать вид сверху на арену, где крабы упражняются в борьбе сумо или дают цирковое представление.

Эти второклашки были порой грубоваты, но зато вели себя искренне и непосредственно.

«Интересно, а если во время урока, кто-нибудь захочет забраться ему на плечи, — думала Котани-сэнсей, — что он будет делать?» Дети начали рисовать, и скоро она получила ответ на свой невысказанный вопрос.

Один из учеников подошел к Адачи с рисунком и спросил, хорошо ли у него получилось.

— Твой рисунок, сам и решай, получилось или нет, — холодно ответил ему Адачи. Значит, он не всегда идет на поводу у детей. Если надо, может и одернуть.

Вот еще один мальчик отправился со своим рисунком к учительскому столу. Котани-сэнсей внимательно следила, что будет дальше. Прогонит ли его Адачи или нет?

— Я хочу нарисовать крабиков в виде пузырьков. Чтобы они были голубые и белые, — сказал он, вопросительно глядя на учителя.

— Отличная идея, — благосклонно ответил Адачи. — Постарайся, чтобы пузырьки были как можно меньше по размеру.

«Теперь понятно, — думала Котани-сэснсей. — Для Адачи главное, чтобы ребенок придумал что-нибудь самостоятельно. В таком случае он готов помочь и дать совет».

Ученики Котани-сэнсей смотрели фильм. Обычно просмотр занимал два урока, поэтому она решила остаться в классе у Адачи еще на одно занятие.

На следующем уроке дети учились писать сочинения. Для учителей это был один из самых сложных предметов, так что посмотреть на урок Адачи пришло человек десять преподавателей. Они расположились вдоль задней стены. Ота-сэнсей и Орихаши-сэнсей время от времени что-то записывали в свои тетради.

Эта уйма гостей, похоже, ничуть не смущала второклашек — дети как ни в чем не бывало сидели за партами и слушали любимого учителя.

— Ну что ж, сейчас я вам сделаю предложение, от которого трудно отказаться, — начал Адачи, словно продавец, завлекающий покупателей. — Научу вас писать хорошие сочинения одним махом и без лишних мучений.

— Обманщик. А кто говорил, что чтобы написать хорошее сочинение, нужно помучиться?! — сказал кто-то из учеников. Застенчивостью в этом классе явно никто не страдал.

— Конечно, нужно помучиться. Поэтому-то я и говорю, что от моего предложения вам будет трудно отказаться. Ясно?

— Хорошо, что к нам сегодня столько учителей пришло. Если бы не они, вы бы нам ничего не рассказали.

— Что-о? Какие еще учителя? Эта вот кучка сопляков? Нет, они здесь вообще ни при чем.

Вот так Котани-сэнсей и все остальные учителя оказались зачислены в разряд сопляков. Дети засмеялись и начали сочувственно оглядываться на гостей. Те вымученно улыбались.

— Итак, я потратил много лет, чтобы овладеть мастерством, секреты которого я открою вам сегодня, — теперь Адачи говорил, как бродячий иллюзионист. — По правде говоря, я бы предпочел этого не делать, но вы все такие замечательные, что, скрепя сердце, я делюсь с вами своим драгоценным знанием. Оно поможет вам не только научиться одной левой писать отличные сочинения, но и на раз оценивать сочинения других. И всему этому, о счастливцы, я научу вас даром!

Второклассники они и есть второклассники — зачарованные речью Адачи, дети слушали его, раскрыв рты.

Обычно во время урока всегда кто-нибудь болтает, отвлекается сам и отвлекает других, мешая учителю работать. Любой школьный учитель так или иначе сталкивался с этой проблемой. Но в классе Адачи этой проблемы не существовало.

— В сочинении плохие парни живут бок о бок с хорошими. Все что нам нужно сделать — это найти плохих парней и вытолкать их взашей. Тогда у нас получится хорошее сочинение. Все очень просто.

Адачи раздал детям примеры сочинений.

— Кенжи, прочти-ка нам самое первое сочинение.

— «Я встаю в семь утра. Каждый день хожу на занятие по подготовке к школьной спартакиаде. Сегодня мама взяла меня с собой в магазин за покупками. Папа вернулся домой в полдевятого вечера. Мы посмотрели телевизор и легли спать».

Кенжи закончил читать, и все засмеялись. Дети чувствовали, что это сочинение никуда не годится.

— Акира, читай следующее сочинение.

— «Я шел из школы и увидел, как в одном месте на дороге туда-сюда ездит бульдозер и что-то чинит. Я решил на него посмотреть и, пока смотрел, вдруг подумал, что если он меня задавит, то я стану плоским, как лепешка. Потом бульдозер остановился. Я потрогал дорогу ногой в том месте — она была горячая. Я так и не понял, почему. Там не было никаких электрошнуров. Очень странно».

— Ну вот, а теперь я вам объясню, кто у нас плохие парни, а кто хорошие. Прочистите уши и слушайте меня хорошенько.

С этими словами Адачи написал на доске в столбик:

— то, что я сделал

— то, что я увидел

— то, что я почувствовал

— то, что я подумал

— то, что я сказал

— то, что я услышал

— другое

Напротив первой строчки он поставил жирный крестик. А напротив всех остальных — галочки.

— Адачи-сэнсей, значит, «то, что я сделал» — и есть плохой парень? — не выдержал один из учеников.

— Вот именно, — внушительно сказал Адачи. — А теперь давайте еще раз посмотрим на первое сочинение, которое вас так насмешило. «Я встаю в семь утра» — это «то, что я сделал», «то, что я увидел» или «то, что я подумал»?

— То, что я сделал! — хором ответили дети.

— Значит, мы нашли плохого парня. Ставьте ему крестик.

Дети радостно нарисовали крестик.

— Дальше: «Каждый день хожу на занятие по подготовке к школьной спартакиаде». Это у нас кто?

— Это плохой парень! Потому что опять «то, что я сделал».

— Ну, значит, и ему крестик. «Мама взяла меня с собой в магазин»?

— Плохой, плохой!

Адачи-сэнсей помолчал, давая детям возможность немного пошуметь.

В итоге все предложения в первом сочинении получили по крестику. Дети были поражены.

— Вы же сказали, что если выкинуть плохих парней, то получится хорошее сочинение. Но если их выкинуть, то от этого сочинения ничего не останется!

— Поэтому такие сочинения писать не надо. Сколько бы вы предложений ни написали, все равно их все надо будет выкидывать. Чем писать такое, уж лучше остаться дома и выспаться как следует.

Дети захохотали.

Во втором сочинении все предложения получили по галочке. Казуо, так звали мальчика, который его написал, ужасно обрадовался. До этого он сидел как на иголках — все боялся, что сочинение окажется плохим.

— Есть еще одна очень важная вещь. Постарайтесь ее запомнить. Бывают хорошие люди, а бывают плохие. Но если бы не было плохих, то никто бы не знал про хороших, что они хорошие. Так и в сочинении — если будут только хорошие парни, получится неинтересно. Поэтому, чтобы написать интересное сочинение, надо оставить в нем пару-тройку плохих парней.

Адачи знает свое дело. Ведь если в тексте не останется ни одного предложения типа «то, что я сделал», сочинение вообще может не получиться, и об этом детей надо предупредить заранее.

— В сочинении сразу видно, кто плохой, а кто хороший. Но в жизни все не так просто. Кто-то кажется нам хорошим, а оказывается плохим. Кто-то, наоборот, хороший, но все думают о нем плохо… — в реплике Адачи прозвучал сарказм, явно рассчитанный на присутствующих учителей.

Орихаши-сэнсей не сдержался и хохотнул.

Когда Адачи появился в учительской, все принялись его благодарить и специально для него заварили чай.

— Не нужен мне ваш чай, — с этими словами Адачи залез в свой стол и вынул из его недр подозрительного вида черную бутылку.

— Может, не надо? — стоявший с ним рядом учитель покосился на завуча и пихнул Адачи в бок.

— Одну каплю только, — с невинным видом ответил Адачи и отхлебнул подозрительной жидкости прямо из горлышка.

И как тут поймешь — хороший он или плохой.

— Восхитительно! Ваш урок так многому научил меня! — подступила с благодарностями Сачико Кимура, учительница, которую за расточаемые направо и налево похвалы прозвали «училкой-хвалилкой».

— Чё, честно, что ль? — придурковато промямлил Адачи, который терпеть не мог Кимуру за то, что она постоянно всех нахваливала, а сама ничуточки не старалась хорошо работать.

— Я тоже многому научилась. Спасибо, — в свою очередь поблагодарила коллегу Котани-сэнсей.

Адачи расплылся в улыбке. По-видимому, у него все-таки были некоторые предпочтения в том, что касалось людей.

— Только не думайте, что я у себя на уроках буду делать то же самое.

— Ага, — радостно поддакнул Адачи. Он-то как раз терпеть не мог тех учителей, которые пытались ему подражать.

— Я уж как-нибудь своими силами справлюсь. Выработаю свой стиль.

— Конечно-конечно! — Адачи закивал головой, и улыбка на его лице сделалась еще шире. А про себя подумал: «Она сильно изменилась за последнее время».

— Котани-сэнсей, — он хитро взглянул на нее.

— Да? — она подняла на него глаза и услышала:

— Ты сегодня отлично выглядишь, лапочка.

— Придурок! — вполголоса, но с чувством сказала Котани-сэнсей и вспыхнула, то ли из-за комплимента, то ли из-за собственной грубости. Она все больше становилась похожа на этого возмутительного типа.

Глава 9
СОРОЧЬИ ДРАГОЦЕННОСТИ

В тот день Котани-сэнсей сначала зашла к Сатоши, а потом отправилась к Тэцудзо.

После уроков учительница теперь больше не спешила на электричку. Прямо из школы она заходила домой к кому-нибудь из своих учеников, а потом обязательно навещала Тэцудзо. Так что к себе домой она стала возвращаться на час, а то и на два позже. Муж из-за этого очень на нее сердился. Но на его неудачный каламбур, что ходить по домам не входит в обязанности школьного учителя, Котани-сэнсей ответила:

— Я хожу не по обязанности, а потому что мне интересно.

Муж был озадачен таким ответом.

В мире существует множество профессий. Во время своих визитов к ученикам Котани-сэнсей смогла поближе познакомиться с некоторыми из них. Булочник показал ей, как пекут булочки, мясник научил правильно покупать и разделывать мясо. И то, что ей довелось услышать про утилизацию мусора, тоже стало для нее открытием.

Случалось, что родители ученика просили Котани-сэнсей рассудить семейную ссору, и она каждый раз заново убеждалась, насколько все-таки люди, даже самые близкие, отличаются друг от друга, насколько они по-разному воспринимают и оценивают одни и те же вещи.

По мере того, как расширялся ее кругозор, ее собственная жизнь казалась ей все незначительней. Ее было стыдно за свое тихое, незаметно закончившееся детство, за свое замужество, получившееся как-то само собой, без ее особого душевного участия.

Котани-сэнсей попыталась поговорить об этом с мужем, но тот явно не желал ее понимать.

— Ну, давай затеем соревнование, кто более достойно проживет эту жизнь, — сказала она тогда. — Но ты тоже постарайся, чтобы у меня был хоть какой-то стимул!

Муж только пожал плечами.

Котани-сэнсей, как всегда, подошла к дому Тэцудзо со двора.

— Тэцудзо-тян! — позвала она.

На ее голос откуда-то выбежала Рада и радостно принялась скакать вокруг учительницы. Собачонка уже явно успела привыкнуть к ней.

Спустя пару минут появился Тэцудзо.

— Ну как там твои подружки? С ними все в порядке? — Котани-сэнсей одну за другой оглядела банки, на крышках которых теперь красовались наклейки с названиями мух. Некоторые названия были написаны почерком Котани-сэнсей, некоторые — Тэцудзо.

Казалось бы — простые бумажные наклейки, но благодаря этому банки теперь выглядели гораздо солиднее, чем раньше, почти как настоящий лабораторный питомник.

— Ты занимался? — спросила Котани-сэнсей.

— Угу, — ответил Тэцудзо.

На все ее вопросы он отвечал только «угу». Но теперь Котани-сэнсей больше из-за этого не расстраивалась. Она зашла в дом и взяла со стола тетрадь.

Про плохой почерк иногда говорят: «будто червяки танцуют». Но у Тэцудзо червяки не танцевали. Они бились в конвульсиях, агонизировали и в конце концов испускали дух. Вот что это был за почерк. Честно говоря, никто кроме самого Тэцудзо и Котани-сэнсей не мог его расшифровать.

Для занятий Котани-сэнсей подготовила штук двадцать карточек с названиями мух. Если по какой-то причине она не могла придти к Тэцудзо, мальчик должен был заниматься сам: переписывать названия с карточек в свою тетрадь. А в обычные дни они занимались по карточкам[7].

— Ну, Тэцудзо-тян, начнем? — спросила Котани-сэнсей, когда Тэцудзо закончил раскладывать перед собой карточки, и внятно произнесла: — Хризомия пингус.

Тэцудзо тут же нашел нужную карточку. Это было название мухи, которую он сам отыскал в справочнике, и потому помнил его очень хорошо.

— Черноголовка.

Чтобы найти эту карточку, мальчику понадобилось несколько секунд.

— Сырная муха.

И эту Тэцудзо нашел почти сразу.

— Лестничная муха.

Мальчик задумался. На этот раз у него ушло на поиски довольно много времени.

— Дрозофила желтоватая.

Нужная карточка никак не находилась. У дрозофил были длинные названия, в которых он все время путался.

— Вот она, Тэцудзо-тян, — Котани-сэнсей показала на одну из карточек. Тэцудзо насупился. Ему было одновременно и стыдно, и обидно.

Учительница погладила его по голове. «Ничего страшного, — подумала она, — если не спешить, со временем он запомнит их все».

— Ты готов? Давай следующую. Горбатка рогатая.

Тэцудзо уставился на разложенные перед ним карточки.

Котани-сэнсей и подумать не могла, что из интереса к мухам можно извлечь столько пользы. В школе Тэцудзо никогда ничего не делал. Он ни разу не открыл учебник, не написал ни одного слова в своей школьной тетрадке. Он никогда не играл на переменках с другими детьми. Не мальчик, а просто какой-то кочан капусты.

Но теперь благодаря мухам он выучил буквы. Но этим дело не ограничилось! Тэцудзо начал рисовать своих любимых мух. После того как Котани-сэнсей сказала ему, что справочник видов надо сдать обратно в библиотеку, Тэцудзо в тот же вечер срисовал несколько рисунков из справочника.

Учительнице стало жалко мальчика. Она послала запрос в токийское издательство, получила оттуда книгу и подарила ее Тэцудзо. С тех пор он начал регулярно копировать иллюстрации из справочника. Говорят, что рисунок отражает интеллектуальное развитие человека. Глядя на рисунки Тэцудзо, трудно было поверить, что их нарисовал первоклассник. Картинка зачастую получалась немного кособокой, но мальчик не упускал ни одной даже самой мелкой подробности.

Взять, к примеру, жилки на мушиных крыльях. У домовой мухи четвертая жилка (на самом деле, если считать от верхнего края крыла вниз, то она получается пятой) на конце изгибается почти перпендикулярно и упирается в третью жилку. А у других мух она либо идет параллельно, либо изгибается совсем чуть-чуть, не смыкаясь с третьей. Так вот, на рисунках Тэцудзо эта деталь была воспроизведена с величайшей точностью.

Честно говоря, был момент, когда Котани-сэнсей склонялась к мысли, что Тэцудзо умственно отсталый ребенок. Но увидев эти рисунки, она поняла, что ее подозрения неверны.

Получив в подарок книгу, Тэцудзо целеустремленно начал пополнять свой питомник. Возле лотка с сушеной рыбой ему посчастливилось поймать таких редких мух, как цветочницы и Черноголовки, и теперь он берег их как зеницу ока.

— Ну, Тэцудзо-тян, сейчас мы поупражняемся в чистописании. Нам надо заменить несколько наклеек.

Когда они только начали заниматься, Котани-сэнсей собственноручно надписала все банки, потому что почерк Тэцудзо был очень уж неразборчивым. Но они договорились, что Тэцудзо будет понемногу учиться красиво писать названия мух и постепенно они заменят все наклейки, написанные учительницей. Котани-сэнсей с нетерпением ждала того дня, когда это наконец произойдет.

«Все-таки удивительно устроен человек, — думала Котани-сэнсей. — Тэцудзо может очень похоже скопировать любой рисунок из справочника, а буквы у него получаются с большим трудом, только после долгих упражнений. Видимо, чтобы способности человека проявились в полной мере, он должен быть всерьез увлечен тем, что он делает».

Лишь теперь Котани-сэнсей до конца поняла слова Адачи о том, что в таких детях, как Тэцудзо, таятся настоящие сокровища.

«Интересно, какие же еще сокровища таятся в тебе, Тэцудзо-тян», — думала учительница, глядя на его профиль.

В это время с улицы заглянули разгоряченные после игры ребята.

— Здрассте! — поприветствовал учительницу Широ.

— Здрассте, — запросто ответила ему Котани-сэнсей. С веселым шумом дети один за другим зашли в комнату и сгрудились у стола.

— Бесплатный преподаватель на дому. Везет же тебе! — Исао шлепнул Тэцудзо по затылку.

— Мы тут занимаемся. А ну не мешайте! — грозно сказала Котани-сэнсей.

Тэцудзо, не обращая внимания на шум, продолжал старательно писать буквы.

— Сэнсей.

— Что?

— А правда здорово, если Тэццун научится писать и напишет книжку про мух.

— Напишет, не сомневайся. Он же доктор мушиных наук. А ты будешь ему портфель носить.

— Ха! Не смешите меня! Я буду носить ему портфель? Слышь, Тэццун? — Исао пихнул Тэцудзо в спину и расхохотался.

— Исао, а где Джун? Что-то случилось? — вдруг спросила учительница.

— Он дома с Мисаэ сидит. У нее высокая температура.

— Мисаэ-тян заболела?

— Ага. Она вся красная и пыхтит, как паровоз.

— Бедная. Пойду-ка я ее проведаю.

Оставив Тэцудзо писать буквы, учительница направилась к Мисаэ. Ребята пошли вместе с ней. У всех заводских детей родители днем, как правило, были на работе, поэтому они свободно могли заходить друг другу в гости, не спрашивая ни у кого разрешения.

— Мисаэ-тян, как ты?

— У меня тридцать девять.

Мисаэ лежала на кровати с холодным полотенцем на лбу. Она была рада учительнице, но из-за температуры у нее едва хватило сил, чтобы улыбнуться.

— Джун, ты просто молодец, — сказала учительница.

Джун, обняв колени, сидел на полу в кухне рядом с раковиной.

— Она даже играть не может, — хмуро буркнул он.

Рядом с подушкой Мисаэ Котани-сэнсей заметила стеклянные шарики, жевательную резинку, наклейки и узорчатую бумагу для оригами.

— Это что, гостинцы? — спросила Котани-сенсэй.

— Ага, это ребята принесли.

Еще там были пробка от винной бутылки, резиновая змея, ломаные часы…

— Это тоже подарки?

Ребята смутились. Исао почесал в затылке.

— Я тоже хочу сделать тебе подарок, Мисаэ-тян. Что тебе принести?

— Мороженое.

— Дурочка, — сказал Джун. — Ты ж заболела от этого мороженого. Куда тебе еще?

— Мисаэ-тян, когда болеешь, лучше не есть мороженое. Я принесу тебе что-нибудь интересное. Подожди немного, ладно?

Мисаэ кивнула.

Котани-сэнсей вместе с ребятами отправилась выбирать гостинец.

«Что же ей купить?» — думала она, ходя в магазине между полок. Дети не отставали от нее ни на шаг.

— Ой, у меня, кажется, тоже поднялась температура. Купите и мне чего-нибудь, — сказал хныкающим голосом Такео. И тут же схлопотал от друзей по шее.

В конце концов учительница купила ландыш в горшочке и красивую шестиугольную коробочку с шоколадными конфетами.

Ей самой этот подарок показался неинтересным. Поглядев на детей, она сказала:

— Ваши гостинцы — такие замечательные! А мой — какой-то жалкий.

— Это еще почему? — дети удивленно уставились на учительницу.

— Потому что мой гостинец куплен за деньги. А вы подарили Мисаэ то, что вам самим было дорого. Подарили от чистого сердца.

— Да ну его, это чистое сердце. Шоколад, по-моему, гораздо лучше, — искренне сказал Ёшикичи.

В результате разгоревшегося обсуждения выяснилось, что у каждого из ребят есть что-то, чем они особенно дорожат.

— А мне вы это покажете? спросила Котани-сэнсей, и они радостно закричали в один голос:

— Конечно, покажем!

И разбежались по домам за своими драгоценностями.

Самым первым с картонной коробкой в руках на пороге появился Исао. Он пришел как раз в тот момент, когда Котани-сэнсей вручала Мисаэ свой подарок.

Учительница заглянула в коробку. Там лежали разные металлические штуковины. Котани-сэнсей не очень в этом разбиралась, но ей показалось, что большинство деталей было от радиоприемника и от часов.

— Я из этого мотор могу собрать! — со знанием дела сказал Исао и быстро принялся соединять разные детали. Котани-сэнсей восхищенно следила за ним.

— Исао-кун, а можно, я как-нибудь одолжу у тебя это для урока рисования?

— Конечно!

Один за другим начали приходить остальные ребята. Все, что они приносили, когда-то было выкинуто на свалку, но ведь и среди выкинутых вещей попадаются ужасно интересные предметы.

— Кэйко-тян, что это у тебя?

— А вы угадайте, сэнсей. На что похоже? — влез в разговор Исао.

Было ясно, что эти штучки стеклянные. Они были разной формы и разного цвета — от нежно-розового до матового синего цвета старой керамики. Синих у Кэйко было больше всего.

— Какие красивые! Расскажите мне скорее, что же это такое?

— Сэнсей, такое получается, если бутылки расплавить. Среди мусора всегда много бутылок, и когда мусор сжигают, то бутылки тоже горят. А когда бутылки долго горят, они плавятся, и получаются такие вот штуки. Они в пепле лежат.

«Ну надо же!» — удивилась Котани-сэнсей.

— Хотите я вам одну подарю?

— А тебе не жалко, Кэйко-тян?

— Если вам нравится, то не жалко.

— Тогда хочу.

— Вот, держите.

Котани-сэнсей получила из коллекции Кэйко небольшой ярко-зеленый «камушек».

Кодзи притащил кучу пенопласта и тут же у всех на глазах соорудил несколько пенопластовых роботов.

— Кодзи-кун, какие замечательные! Почему же ты не захотел участвовать в выставке?

Мальчишка явно был очень способным. Котани-сэнсей подумала о его классной руководительнице, Яско Мурано, и ей стало обидно за Кодзи.

Глядя на весь этот пестрый хлам, учительница вспомнила выражение «сорочьи драгоценности». Всем известно, что сороки тащат к себе в гнездо что попало — и лопнувшие шарики, и шнурки от ботинок, и другой тому подобный мусор.

«Заводские дети тоже, как сороки, собирают всякий хлам, — думала Котани-сэнсей, — но на этом сходство заканчивается. Для них драгоценен не мусор сам по себе, а возможность сделать из него что-то новое, что-то свое».

Глава 10
ДЕДУШКА БАКУ

— Извини, пожалуйста, — с порога сказала Котани-сэнсей, вернувшись к Тэцудзо. Пока ее не было, мальчик продолжал заниматься: сидя за столом, он старательно выводил буквы.

— Ой, как много ты уже написал! Вот эти две надписи — «Мясная муха» и «Малая комнатная» — замечательно получились. Сейчас ты начисто еще разок напишешь, и мы их приклеим. Ладно?

Учительница вырезала из листа бумаги две полоски.

— Возьми синюю ручку. Посмотри внимательно на образец. Не спеши.

Тэцудзо старался изо всех сил.

Когда они наклеивали надписи на крышки, вернулся с работы дедушка Баку.

— Сэнсей, я хочу вас о чем-то попросить.

— Да, дедушка.

— Извините, что я вас заранее не предупредил, но не могли бы вы сегодня остаться поужинать с нами?

Котани-сэнсей представила себе недовольное лицо мужа, но тем не менее решила принять приглашение.

— Конечно, я останусь, — как можно непринужденней сказала она.

— Наверное, вам, дочери врача, не очень приятно ужинать в таком месте… Посреди всех этих отходов…

— Ну что вы говорите, дедушка. Я с удовольствием с вами поужинаю!

Узнав, что Котани-сэнсей сегодня будет ужинать вместе с ними, Тэцудзо не проявил никаких эмоций.

Дедушка ушел на кухню и принялся готовить ужин.

— Давайте, я вам помогу, — крикнула ему Котани-сэнсей из комнаты.

— Нет-нет, что вы. У меня тут такой беспорядок…

Котани-сэнсей, не обращая внимания на его слова, встала и пошла на кухню.

— Эта рыба для жарки? Давайте я пожарю.

— Это морской язык. Я хотел приготовить для вас блюдо под названием «соль маньер».

Котани-сэнсей оторопела. Мало того, что дедушка знает название этого французского блюда, так он еще и готовить его умеет?! Чудеса, да и только. Она не отрываясь смотрела, как дедушка Баку ловко шинкует лук. Удивили ее и лежащие на столе шампиньоны.

— А что вы собираетесь делать с мясом? — спросила она, когда дедушка, покончив с рыбой, достал откуда-то мясо и принялся посыпать его натертым чесноком.

— Это будет бефстроганов. Блюдо русской кухни — говядина, тушенная в томатном соусе. По названию, конечно, сразу не догадаешься.

Котани-сэнсей окончательно растерялась. Она такого названия даже и не слышала. Где уж ей помогать дедушке. Впору разве что попроситься к нему в ученицы.

— Дедушка, где вы все это научились готовить? Это же так сложно.

— Ничего сложного. Если долго плавать на корабле, и не такому научишься.

— На корабле? Вы что, были моряком?

— Ага. Я и на японских судах плавал, и на иностранных, — сказал дедушка и устремил мечтательный взгляд куда-то вдаль, словно вспоминая былые путешествия.

Ужин получился роскошным: соль маньер, бефстроганов с шампиньонами, борщ и салат с королевскими креветками. Не хуже, чем в первоклассном ресторане.

— Тэцудзо-тян, вы всегда так ужинаете? — глядя на ученика круглыми от удивления глазами, спросила Котани-сэнсей.

— Нет, конечно, не всегда. Но я его хорошо кормлю, — с улыбкой ответил дедушка.

Теперь Котани-сэнсей стало понятным поведение Тэцудзо в школьной столовой: он ел всегда очень аккуратно, без жадности, и при этом ничего не оставлял на тарелке. Таких детей редко встретишь. Еще Котани-сэнсей очень нравилось, как умело обращается Тэцудзо с ножом и вилкой.

— Тэцудзо-тян, тебя и за границу не стыдно послать. Ты там запросто справишься и без палочек.

— Ну что ж, приступим, — предложил дедушка Баку, и все трое дружно принялись за еду.

— Боже мой, как вкусно! — воскликнула Котани-сэнсей. И сказала она это вовсе не из вежливости.

— Сэнсей, а пиво вы пьете? — спросил дедушка.

— Да, с удовольствием выпью.

— Нынешняя молодежь пиво пьет так, как будто это и не алкоголь вовсе.

— Я как-то раз две литровые кружки одну за другой выпила, — заявила Котани-сэнсей с хулиганским видом.

— Ничего себе! Может, устроим соревнование, кто кого перепьет? — радостно предложил дедушка Баку. — Боюсь только, что я моментально опьянею от одного присутствия такой красавицы.

— Дедушка, вы, оказывается, не только мастер готовить, но и мастер говорить комплименты.

Дедушка довольно засмеялся.

Котани-сэнсей взглянула на него, и ее поразило, каким красивым было сейчас его лицо. Причудливый рисунок морщин. Глаза, светящиеся добротой. «Если бодхисаттва Дзэнзай Додзи был бы постарше, — подумала Котани-сэнсей, — то он, наверное, походил бы на дедушку».

— Вы, наверное, были очень красивым в молодости.

— Ха-ха-ха. Это вы решили отплатить мне той же монетой?

— Нет, ну почему. Тэцудзо ведь тоже симпатичный, должен же он был от кого-то это унаследовать.

— Вы серьезно? — дедушка Баку расплылся в улыбке.

Закончив есть, Тэцудзо отправился рисовать мух.

— С тех пор, как вы подарили ему справочник, он рисует их не переставая. Но я доволен. Он ведь раньше ничего не умел, только мух ловить да блох у Рады выщипывать. А теперь и писать научился, и рисовать.

Все стены в комнате были завешаны рисунками Тэцудзо.

— Тэцудзо-тян, сколько ты уже рисунков нарисовал?

Вместо ответа мальчик оторвался от работы и обвел глазами комнату.

— Сэнсей, а сколько вам лет? — вдруг спросил дедушка.

— Двадцать два, а что?

— Двадцать два?3начит, двадцать два… — дедушка снова задумчиво уставился куда-то в пространство. — В двадцать два я как раз жил в Корее.

— Вы в молодости жили в Корее?

Дедушка оставил этот вопрос без ответа. Некоторое время он сидел молча, а потом вдруг спросил:

— Сэнсей, а вы когда-нибудь предавали близкого друга?

— Предавала друга? Ну, может быть, в каких-нибудь мелочах… Но, кажется, нет. Надеюсь, что нет.

— Вот как… — с лица дедушки исчезли остатки веселости.

— В молодости, — сказал он, — я учился в университете Васэда.

Котани-сэнсей — уже в который раз за этот вечер — была удивлена. Университет Васэда считался одним из самых престижных токийских университетов.

— У меня был очень близкий друг, — продолжил свой рассказ дедушка. — Его звали Рюсэй Ким, и он был корейцем. За всю свою жизнь я не встречал человека лучше.

Дедушка Баку несколько раз моргнул, словно пытаясь вглядеться в ушедшие в прошлое годы.

— В то время Корея была японской колонией. Ким очень интересовался историей своей несчастной родины. Он начал посещать нелегальный кружок по изучению истории Кореи. Он не кидал бомбы, не убивал людей, а всего лишь изучал историю своей страны. Разве за это можно сажать людей в тюрьму? Вы когда-нибудь слышали о таком, сэнсей? — на лице дедушки отразилось страдание.

— Кима арестовали и бросили в тюрьму. Меня тоже взяли за то, что я был его другом.

У Котани-сэнсей защемило сердце.

— Знаете, что такое пытки, сэнсей? Есть люди, которые способны на любые подлости. Если такому человеку прикажут стать дьяволом, он станет дьяволом. Меня пытали, чтобы я выдал имена тех, кто вместе с Кимом занимался в кружке. Меня подвешивали к потолку и били бамбуковыми шестами. Я-то думал, что такое было возможно только в прежние века, во времена самураев, но я ошибался.

Я был молод и пытался возражать своим мучителям, в результате они избили меня до полусмерти. Но сколько может тело человека противостоять насилию? Всего лишь считанные мгновения. А когда тебе загоняют иглы под ногти, когда тебя поливают кипятком, то очень скоро твоя душа становится такой же слабой, как и тело.

Учительница тщетно пыталась унять охватившую ее дрожь.

— Мне повезло, что я был японцем. Говорили, что с корейцами обращались гораздо более жестоко. Когда я думал о Киме, у меня начинало болеть сердце. Его мама пришла ко мне и сказала, что если Ким будет упорствовать и дальше, то его замучают до смерти. Она плакала и просила меня выдать других членов кружка. «Рюсэй никогда их не выдаст, — говорила она. — Он умрет, но будет молчать! Но если ты расскажешь обо всем, то его посадят на год или на два в тюрьму, и все. А потом он снова выйдет на свободу». Она все плакала и плакала. И я решил, что она права. Что бессмысленно обрекать Кима на смерть. А то, что ему грозила смерть, в этом я после пережитых пыток не сомневался. В общем, я пошел и всех выдал.

— И что же Ким? Это его спасло? — едва слышно спросила Котани-сэнсей.

— Нет, — хрипло ответил дедушка Баку. — Он вернулся домой из тюрьмы только для того, чтобы погрузиться в абсолютное безмолвие. На его лице не осталось живого места. Картофелина с пятнами красной краски — вот на что оно стало похоже. Он не мог ни говорить, ни пить сакэ, ни играть на виолончели — все, что мы так любили с ним делать раньше, больше для него не существовало…

Его мама была сильной женщиной. Она ни слезинки не проронила. Она сказала, что не держит на меня зла и что единственное, о чем она меня просит, чтобы я прожил свою жизнь за двоих: за себя и за Рюсэя. После этого я стал еще больше уважать корейцев и Корею — родину таких людей, как Ким и его мама. Но в те времена японцы не считали корейцев за людей, презирали их. Я надеялся, что придет день и эти заносчивые дураки получат по заслугам.

После смерти Кима я потерял всякое желание учиться и бросил университет. Не знаю, может быть, это его душа направляла меня с неба, а может, и нет, но как бы то ни было, в конце концов я оказался в Корее.

Я поступил на работу в Восточную колонизационную компанию, даже не разобравшись толком, чем эта компания занимается. Я устроился туда просто потому, что хотел жить и работать в Корее. Мне казалось, что так смогу искупить свою вину.

Котани-сэнсей слушала затаив дыхание. Она боялась пошевелиться.

— Меня послали работать в отдел учета земель. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, чем занимается этот отдел, и ужаснуться жестокости и коварству японцев. Они обманывали ничего не подозревающих корейских крестьян и присваивали себе их земли.

В те годы большинство простых корейцев были необразованными людьми, не умеющими даже толком читать. Этим бедным людям рассылались запутанные циркуляры и головоломные формы, которые нужно было заполнить. Они были не в состоянии с этим справиться. В результате их земля учитывалась как не имеющая владельца, и ее у них отбирали.

Поначалу компания, в которой я работал, занималась тем, что за бесценок покупала у государства отобранную у корейцев землю и продавала ее японским переселенцам. Но постепенно она взяла на себя и унизительную роль обманщика, стала контролировать весь процесс от начала и до конца. Когда я понял, как именно все это устроено, я очень обрадовался.

Неожиданно дедушка Баку замолчал.

— Почему, почему вы обрадовались? — не удержалась от вопроса Котани-сэнсей.

— Мне показалось, что это поможет корейцам сохранить свою землю. Но это оказалось совсем не так легко.

Я помогал крестьянам совсем недолго, всего два или три месяца. За это время я успел познакомиться с несколькими людьми из Корейского Сопротивления… А потом меня арестовала военная полиция. Наверное, на мне лежало какое-то проклятие.

Пытки в военной полиции были куда ужасней тех, что я пережил в японской тюрьме. Такая юная женщина, как вы, от одних только рассказов о них может потерять сознание. И главное — эти пытки были не просто страшными или болезненными. Они были невероятно унизительными, и я никому никогда не смогу о них рассказать. Моя душа сдалась гораздо раньше моей плоти.

Воспоминания были настолько неприятными, что дедушка Баку закрыл глаза. Котани-сэнсей с трудом сдержалась, чтобы не заплакать.

— Человек действительно очень слабое существо. Спустя всего три дня я рассказал им все, что знал. А еще через два дня офицеры тайной полиции поставили меня лицом к лицу с результатом моего предательства: они отвезли меня в деревушку, где раньше стояло двенадцать или тринадцать домов, но все их спалили дотла. Ничего не осталось. Только обугленные трупы. Среди них были совсем маленькие. Они никого не пожалели, ни женщин, ни детей.

Помните, я сказал, что человек способен на любую подлость и готов даже уподобиться дьяволу? Так вот, я имел в виду себя самого. Глядя на эту чудовищную картину, я почувствовал совсем не ужас и не сожаление о содеянном, а какую-то неистовую, постыдную радость, что я — живу…

Мне нечего сказать в свое оправдание. Никаких оправданий нет. Ким и его мама смотрят на меня, что я могу им сказать?

Дедушка замолчал, беззвучно сглатывая подступающие слезы.

— Стоит человеку один раз оступиться, и вот уже он стремительно катится по наклонной плоскости. Я знал, что если сам буду молчать, то никто ничего не узнает. Я пытался отвлечься с помощью женщин и вина. Я пошел работать матросом на корабль, сделался морским скитальцем.

«Да что же вы, дедушка, — в отчаянии думала Котани-сэнсей, — ведь любой на вашем месте сломался бы точно так же…»

— Но, видимо, даже такому ужасному человеку, как я, тоже отмерено немного счастья. Я встретил замечательную девушку, женился на ней, хотя был уже немолод, и у нас родилась дочь. Я купил себе небольшой, но ладный кораблик и стал возить камни с острова Сёдосима в портовый город Кобэ.

Наша семья не была богатой, однако мы жили достойно, почти ни в чем себе не отказывая. Моя дочка выросла и вышла замуж. Ее муж был хорошим малым и охотно помогал мне в моем деле. Так что вскоре я уволил всех наемных работников, мы вполне справлялись без посторонней помощи.

Потом у дочки родился сын. Бабушка — моя жена — присматривала за малышом, а дочь с мужем работали со мной на корабле.

Однажды моей жене понадобилось поехать в Кобэ. Оставив малыша у соседей, мы всей семьей вышли в море. Погода была отличной, и до островка Иэсима мы доплыли без приключений. Но у Авадзисимы погода неожиданно испортилась. Обычно люди моря очень чувствительны к перемене погоды и безошибочно предугадывают любое ее изменение, но в тот день, по необъяснимой причине, все пошло наперекосяк. Наш корабль начал быстро тонуть, ведь вдобавок ко всему он был до краев нагружен камнями. За считанные секунды мы все оказались в бурлящей пучине… Зять, наверное, смог бы выплыть, но, по-видимому, он ударился обо что-то головой и…

Дедушка замолчал. Котани-сэнсей посмотрела на Тэцудзо. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал рисовать.

— …Можно было решить, что таким образом меня настигла расплата за давние преступления, но я так не думал, потому что это бы означало бы еще раз предать Кима, его маму и всех остальных корейцев. Ведь если бы мир был устроен так, что каждая нанесенная обида оборачивалась для обидчика страданиями, на мне уже живого места бы не осталось за все то зло, что я причинил корейцам.

Я вспомнил, что мама Кима сказала мне, что прощает меня и просит прожить жизнь и за ее сына тоже. И я подумал, что мне нельзя умирать, что невозможно предать друга в третий раз… И, сжав зубы, я выжил…

У Котани-сэнсей защипало в горле.

— Ну вот, теперь вы плачете из-за меня. Простите, пожалуйста… А я всего-то и хотел помериться с вами, кто пива больше выпьет. Но, видать, такой я человек никудышный…

— Не надо так говорить, — сквозь слезы ответила Котани-сэнсей. — Вы замечательный человек, у вас это на лице написано. И еще у вас очень добрые глаза.

Дедушка вынул из шкафа что-то большое, аккуратно завернутое в бумагу. Развернул ее и достал виолончель.

— Это виолончель Кима. Он, как и я, очень любил играть на виолончели.

Дедушка нежно погладил благородный инструмент.

— А вы и сейчас на ней играете?

— Нет. Сейчас не играю. Но уже очень скоро я буду играть на ней вместе с Кимом. А до той поры пусть она постоит у меня в шкафу.

Котани-сэнсей тихо покачала головой.

Глава 11
ДЕВОЧКА-МЕДУЗА

В октябре в классе Котани-сэнсей появилась странная новенькая. Ее звали Минако Ито. Минако очень любила бегать. Обычно за словом «бегать» в голову сразу приходит слово «быстро». Побежать — значит набрать скорость. Но с Минако дело обстояло не совсем так.

Просто, если она чему-нибудь радовалась — она трогалась с места; и пока ей было хорошо — продолжала свое движение. При этом Минако смеялась… Смотрит на небо и смеется. И машет руками и ногами во все стороны. Представьте себе, как плавает медуза, и вы поймете, как бегает Минако.

В общем, особой скорости во время ее бега не наблюдалось. И к тому же Минако часто падала.

Первоклашки Котани-сэнсей быстро усвоили — если Минако бегает, значит, у нее хорошее настроение.

Утром девочку приводила в школу бабушка. Она сажала ее за парту, каждый раз заново объясняя ей, что это ее место. Первые три минуты Минако сидела спокойно, но потом вскакивала и начинала бродить по классу. Она трогала чужие вещи. Могла схватить со стола и засунуть в рот стирательную резинку, делая вид, что собирается ее съесть.

— Минако-тян, нельзя! — сердито говорили ей дети, и она, если была в хорошем настроении, со смехом возвращала резинку. А если была в плохом, бросала с размаху на пол. И снова принималась бродить по классу. Или бегать. Минако все время что-нибудь делала. Но что бы она ни делала, это всегда мешало остальным.

Когда Котани-сэнсей заходит в класс, все дети рассаживаются по своим местам. И только один стул остается свободным — стул Минако. Но Минако в упор не понимает, что это ее место.

— Минако-тян, ты сидишь вот тут, — говорит Котани-сэнсей, подводя девочку к парте за руку и усаживая ее на стул.

Начинается урок. Проходит несколько минут, и Минако встает и идет к учительскому столу. Она берет Котани-сэнсей за руку и тихонько смеется. А иногда она смеется очень громко, хохочет во весь голос.

Котани-сэнсей дает детям задание и идет усаживать Минако на место. Она приготовила для девочки несколько листов бумаги и пастельные мелки. Учительница рисует кружок и треугольник, показывает, как их нужно раскрасить.

Как только Минако берет мелки, Котани-сэнсей бежит обратно к своему столу, чтобы продолжить занятие. И так несколько раз за урок. Поэтому с тех пор как Минако пришла к ней в класс, Котани-сэнсей приходится, как молодому ниндзя, много и проворно двигаться. Разумеется, из-за этого она стала больше уставать.

С Минако очень нелегко.

Но особенно трудно, когда она вдруг говорит: «Пись-пись». Вообще Минако говорит довольно много. Иногда она даже поет. Но ни Котани-сэнсей, ни ее ученики — ни один человек в классе не понимает ни песен, ни разговоров Минако. Она бормочет, лепечет что-то, как младенец.

Из всего того, что она говорит, понять можно только «пись-пись». Сразу после того, как звучат эти слова, начинается настоящий кавардак, потому что «пись-пись» означает, что Котани-сэнсей должна немедленно схватить девочку и как можно быстрее бежать с нею в туалет. Чаще всего добежать до туалета они не успевают: Минако писает прямо на ходу. А иногда она начинает писать, едва успев произнести свое «пись-пись».

— Описалась, описалась! — кричат тогда дети хором. Им смешно, а вот Котани-сэнсей не до смеха. На то, чтобы подтереть пол и прочее, уходит не меньше пяти-шести минут. Понятно, что во время уборки преподавать Котани-сэнсей не может, и все это страшно ее раздражает.

Бабушка Минако каждый день приносит в школу три пары сменных трусиков для внучки. Обычно за время уроков уходит две пары, а третья нужна про запас, чтобы Котани-сэнсей чувствовала себя спокойно.

— Извините, пожалуйста, — каждый раз виновато говорит бабушка, передавая учительнице сверток с трусиками.

— Да что вы, что вы! — с улыбкой отвечает ей Котани-сэнсей. Дети очень любят, когда их учительница улыбается, некоторые из них тоже улыбаются вслед за ней.

Но Котани-сэнсей не ангел, она всего лишь человек. Когда в самое неподходящее время, за несколько минут до начала обеда, вдруг раздается громкое «пись-пись» и тут же слышится характерный звук льющейся на пол жидкости, учительница едва сдерживается, чтобы не сказать девочке грубость.

— Ах ты, медуза-засранка! — бормочет она себе под нос. Но девочку не ругает. Самое трудное при всем этом — не переставать улыбаться. Когда Котани-сэнсей принимала Минако в класс, она поклялась себе, что доведет дело до конца и справится без посторонней помощи. Она твердо решила никому не жаловаться. Поначалу она еще хотела поклясться не плакать, но потом передумала, решив, что для такой плаксы, как она, это уже слишком.

В старину люди давали обеты. Они клялись богам, что готовы терпеть любые трудности и лишения до тех пор, пока их молитвы не будут услышаны. В доказательство свей решимости некоторые полностью отказывались от мясной пищи или обещали никогда больше не пить чай. Разумеется, Котани-сэнсей никому ничего такого не обещала, но ее клятва самой себе по духу была очень близка этим старинным обетам.

Учительница решилась принять необычную девочку к себе в класс под впечатлением от ужасного рассказа дедушки Баку. Она мечтала когда-нибудь стать такой же прекрасной, как Дзэнзай Додзи, и такой же доброй, как дедушка. «Пусть это будет целью моей жизни», — думала она про себя.

Принимая Минако, Котани-сэнсей решила, что таким образом начнет новую страницу своей жизни. Поэтому она не собиралась сдаваться. «Если ты не находишь в себе сил улыбнуться при виде описавшегося ребенка, — думала Котани-сэнсей, — то вряд ли стоит возлагать особые надежды на будущее».

Больше всего забот Минако доставляла учительнице во время обеда. Девочка даже не умела как следует держать ложку. Обычно после пары неудачных попыток она принималась есть руками. Но горячую еду есть руками не так-то просто. Схватив горячий кусок, она тут же кидала его обратно в тарелку или на пол. Если на пальцах оставался соус, Минако изо всех сил трясла руками, чтобы его стряхнуть. Сидевшим рядом с ней детям это совсем не нравилось. Кто-то пытался увернуться и переворачивал чашку с молоком, кто-то начинал кричать, кто-то вскакивал, и начинался переполох.

К тому же Минако не видела абсолютно никакой разницы между своей порцией и порцией соседа. Она могла запросто залезть в чужую тарелку.

— Джунъичи, уступи ей, не сердись, — просит Котани-сэнсей сидящего рядом с Минако мальчика, подкладывая ему кусок вместо того, который стащила у него Минако. Джунъичи брезгливо морщится. Оно и понятно, кому захочется есть из тарелки, куда только что залез рукой другой человек.

Случалось и так, что Котани-сэнсей отдавала кому-нибудь из учеников свою порцию, а сама оставалась без обеда.

Но самым неприятным было то, что Минако то и дело норовила сбежать из класса. Стоило на секунду выпустить ее из виду, и девочку словно ветром сдувало. На улице, ей нравилось гораздо больше, чем в классе. С радостным смехом она бегала взад-вперед, растопырив руки и смешно выкидывая в стороны ноги, как медуза.

Котани-сэнсей бросала все и бежала вслед за ней. Оставлять девочку одну на улице без присмотра, пусть даже всего на несколько минут, было опасно — Минако не боялась велосипедов, не боялась упасть в люк и вообще ничего не боялась.

Никогда нельзя было знать заранее, куда она побежит. Иногда бледная от волнения Котани-сэнсей находила девочку в живом уголке, мирно играющую с козочками. Иногда Минако забредала по пояс в школьный пруд и принималась ловить золотых рыбок. Учительнице приходилось нелегко, но Минако неизменно была счастлива. И глядя на ее радостную улыбку, Котани-сэнсей просто не могла ее ругать.

Со дня появления Минако в классе прошла неделя.

Котани-сэнсей подумала, что надо поговорить с детьми и объяснить им, что же это за необычная девочка и почему она теперь учится у них в классе. И вот, в первый раз за всю неделю, учительница завела с детьми разговор о Минако.

Как раз в этот день Минако простудилась и в школу не пришла. Так что время для разговора оказалось самым подходящим.

Сначала дети рассказывали, как Минако мешает им учиться. А потом девочка по имени Харуко подняла руку и спросила:

— Сэнсей, Минако-тян, что ли, совсем дурочка?

— Минако — супердурочка, — заорал озорник Кацуичи, и все засмеялись.

— Кто мне объяснит слово «дурачок»? — спросила Котани-сэнсей у детей.

— Это который глупый…

— Это который плохо учится.

— Ну хорошо, а разве ваши мамы не говорят вам иногда, что вы глупые и плохо учитесь? — спросила Котани-сэнсей.

Дети растерялись.

— В давние времена, если ребенок рождался дурачком, то его либо убивали, либо выкидывали, — сказала Котани-сэнсей таким голосом, будто читала страшную сказку.

— Не может быть! — сказал кто-то из детей.

— Еще как может! В Греции, например, есть гора Тайгет. Говорят, туда относили таких детей и сбрасывали их в пропасть. А в Японии в горы уносили стариков и оставляли их там умирать. Это обычай называли «уба-сутэ», то есть «выброси мать». Вы наверняка слышали сказку про гору Убасутэ. А больных деток клали в камышовые лодочки и сплавляли по реке.

Испуганные первоклашки притихли.

— Как вы думаете, — спросила Котани-сэнсей, — почему таких деток убивали?

— Наверное, потому что они всем мешали, — ответил Такеши.

— Наверное, поэтому. А ведь Минако тоже нам всем ужасно мешает, — сказала Котани-сэнсей.

Дети в замешательстве глядели на учительницу, пытаясь понять, куда она клонит. В классе стало тихо-тихо.

— Мы своим мамам тоже часто мешаем, — скороговоркой сказал Такеши, словно пытаясь оправдаться за свои предыдущие слова.

— Сэнсей, а Минако-тян завтра придет в школу? — вдруг спросил Кацуичи, который до этого назвал Минако супердурочкой.

— Ну… — начала Котани-сэнсей и угрожающе замолчала.

— Ведь она придет завтра?

— Придет?

— Правда придет? — один за другим начали спрашивать дети.

— А вы хотите, чтобы она пришла?

— Да, да, хотим! — хором сказали все.

— Но она же всем мешает.

— Ну и что! Пусть мешает! — громче всех закричал Такеши.

Остальные согласно закивали.

Наверное, представили себе, как Минако летит в пропасть с высокой горы Тайгет, и им стало не по себе…

В этот же день Котани-сэнсей ждало первое настоящее испытание. Она сидела в учительской и проверяла детские сочинения, когда к ней подошел завуч и тихо сказал: «Тебя к директору». Вид у завуча был, мягко сказать, недовольный.

В кабинете директора Котани-сэнсей застала человек пятнадцать родителей из своего класса.

— Котани-сэнсей, родители ваших учеников хотят побеседовать с вами, — озабоченно сказал директор.

— Разумеется, а в чем дело?

— Это по поводу Минако Ито. Родители хотели, чтобы вы объяснили им, что происходит в классе. Я пытался сделать это за вас, но… — директор вытер платком вспотевший, явно не только от жары, лоб.

— Для начала, Котани-сэнсей, не могли бы вы рассказать нам, какими соображениями вы руководствовались, принимая в класс Минако Ито? — спросила мама Джунъичи, словно зачитывая какой-то циркуляр. Наверное, она научилась так разговаривать на своей работе, в дирекции металлургического завода.

— Я не вижу, почему у меня должны быть какие-то особые соображения на счет Минако-тян. Она для меня такая же, как и все остальные дети.

— В таком случае позвольте спросить, почему же вы обратились за специальным разрешением к директору школы, чтобы девочку определили именно к вам? Я навела справки и выяснила, что с ноября девочку определяют в спецшколу и что ее родители подали заявление с просьбой принять девочку сюда всего на один месяц. Более того, как оказалось, в школе эту просьбу отклонили. И тогда вы не поленились и обратились к директору за разрешением. Вам не кажется, что если у вас нет, как вы утверждаете, никаких особых соображений, то все это выглядит несколько странно?

— Я уже, как мог, разъяснил присутствующим вашу позицию… протянул директор. Завуч нахмурился. Он с самого начала был против того, чтобы Минако принимали в школу.

Котани-сэнсей задумалась. Разумеется, она знала, что ответить. Но при этом ей было ясно, что для того, чтобы убедительно изложить свою точку зрения, понадобится час, а то и все два, и что этого времени у нее нет. И даже если бы у нее было это время, то вовсе не факт, что ей удастся переубедить недовольных родителей. В конечном итоге учительнице ничего не оставалось, кроме как ответить:

— Принимая девочку в класс, я думала о том, что детям пойдет на пользу, если у них будет такая подружка, как Минако.

— Вы что, шутите? Вы вообще в своем уме? Мой ребенок говорит, что из-за этой вашей новенькой он ничего не может делать — ни учиться, ничего! — истерично закричала женщина, стоявшая в заднем ряду.

«Как она может так говорить?» — подумала Котани-сэнсей, но вслух ничего не сказала.

— Мы, конечно, понимаем, что учитель волен поступать, как ему заблагорассудится, но когда это начинает мешать окружающим, то это уже серьезно. Как вы считаете? — обратилась мама Джунъичи к остальным родителям.

Котани-сэнсей была еще совсем молодой и чувствительной и потихоньку начала выходить из себя.

— Я не поступаю, как мне заблагорассудится! Я отдаю работе все свои силы.

В ответ кто-то из родителей спокойно заметил:

— Мы вовсе не обвиняем вас в том, что вы пренебрегаете работой. Но точно так же, как родители Минако заботятся о своей дочери, мы заботимся о своих детях. И мы беспокоимся, что если и дальше все будет продолжаться в том же духе, то у детей окончательно пропадет желание учиться. Поэтому мы и решили с вами поговорить.

И тут вдруг кто-то сказал:

— А вы, сэнсей, к тому же небеспристрастны.

Котани-сэнсей поняла, о чем сейчас пойдет речь, и внутренне сжалась.

— Вы когда у нас дома были, то даже чаю не согласились выпить. Сколько мы вас ни уговаривали, вы все твердили, что это не положено по правилам. А потом в другом доме, что там чай — вас к ужину пригласили, и вы почему-то согласились как миленькая. Почему же это, а?

Котани-сэнсей захотелось закрыть лицо руками.

— Так что знайте, некоторые родители крайне возмущены происходящим.

Это уже начинало смахивать на публичную расправу над несчастной учительницей.

Завуч воспользовался небольшой паузой и нетерпеливо спросил:

— Ну так что, сэнсей, может быть, вам стоит изменить свою позицию по этому вопросу?

Котани-сэнсей посмотрела ему прямо в глаза и отчеканила:

— Я оставляю Минако в классе.

— Что же это такое? — возмутилась мама Джунъичи.

— Сэнсей, и для кого это вы так стараетесь, защищаете Минако?

— Я делаю это для себя, — в сердцах ответила учительница.

Родители зашумели.

— Неслыханно! Разве учитель не должен все, что он делает, делать для детей?

— Я работаю для себя. А что там делают другие, я не знаю.

«Да как с ней можно разговаривать?!», «Да она не в себе!» — наперебой возмущались родители.

«Дедушка, помоги мне! Я просто сказала то, что думаю. Чтобы не повторить твоей ошибки, чтобы не предать, разве я могла поступить иначе? Дедушка, неужели я ошиблась? Дедушка, скажи, что мне делать…» — Котани-сэнсей закрыла глаза. У нее было сил продолжать этот спор..

Понятно, что в это день ей уже не хотелось навещать своих учеников.

«Прости меня, Тэцудзо-тян, — думала она. — Сегодня я позволю себе немного полентяйничать».

Глава 12
РАСПОГОДИЛОСЬ

На следующий день Котани-сэнсей по дороге на работу едва не плакала, так ей не хотелось туда идти. В первом полугодии, когда у нее было подобное настроение, она просто брала выходной, но сейчас она не могла так поступить. Каждый шаг от станции до школы давался ей с большим трудом.

У школьных ворот ее поджидала Минако. «Это еще что?» — подумала Котани-сэнсей.

Родители девочки и ее бабушка, естественно, тоже были здесь. Стояли неподалеку.

— Минако-тян, что случилось? Как твоя простуда? Когда болеешь, надо себя беречь, не тратить понапрасну силы.

Минако, глядя на учительницу, радостно засмеялась. Котани-сэнсей достала салфетку и вытерла девочке нос.

«Здорово, что я все-таки пришла в школу!» — подумала она. От смеха девочки у нее словно камень с души свалился.

— Сэнсей, — сказала мама Минако, в руке она комкала носовой платок, время от времени прижимая его к глазам.

— Что с вами? — удивленно спросила Котани-сэнсей.

— Сэнсей… вчера вы… ради Минако… — от волнения женщина не могла говорить. Муж пришел ей на помощь:

— Вчера вечером к нам домой приходил заведующий учебной частью. Он нам все рассказал. И он попросил нас больше не доставлять вам неприятностей… То есть… он попросил нас забрать… то есть перестать водить…

— Безобразие! — возмутилась Котани-сэнсей. Она не ожидала от завуча такой подлости. Это называется воспользоваться чужой слабостью. Котани-сэнсей так рассердилась, что даже покраснела.

— Сэнсей, вчера Минако все утро стояла с ранцем у двери… бабушку за руку тянула, пойдем, мол… — мама девочки снова заплакала.

— Я до ноября никуда Минако не отпущу. Не волнуйтесь!

— Но заведующий…

— Я сама с ним поговорю. Минако-тян, пойдем скорее в класс, — Котани-сэнсей постаралась сказать это как можно беззаботней.

Увидев Минако, первоклашки Котани-сэнсей вздохнули с облегчением. На переменке многие из них подходили к Минако, пытались с ней играть. Разумеется, почти все, что делала Минако, по-прежнему ужасно мешало и учительнице, и детям. Но Котани-сэнсей встречала все ее выходки неизменной улыбкой и старалась не отчаиваться.

Больше всех от Минако страдал Джунъичи, ее сосед по парте. Это был тихий, спокойный мальчик. Минако часто рвала его тетрадки. А однажды разорвала и учебник — это был единственный раз, когда Джунъичи не выдержал и расплакался.

В первые дни, особенно во время обеда, когда Минако залезала в его тарелку, Джунъичи обижался на девочку. Стоило ей взять что-нибудь из его вещей — карандаш или резинку, — и он тут же сердито вырывал взятую без спросу вещь у нее из рук. Но теперь его отношение к Минако изменилось.

И не только Джунъичи, но и все остальные дети в классе стали относиться к Минако немного по-другому.

Теперь, когда Минако начинала рвать его тетрадку, Джунъичи не кидался ее отбирать, а спокойно говорил:

— Минако-тян, отдай мне тетрадку, пожалуйста.

Иногда Минако успевала совершить свое черное дело, иногда — нет, но в любом случае, возвращая мальчику тетрадь, она радостно смеялась. И Джунъичи смеялся в ответ. Не зная, в чем дело, можно было подумать, что эти двое весело во что-то играют.

Иногда Джунъичи протягивал девочке ненужные уже листы со словами:

— Вот это можешь рвать.

Если же все-таки Минако успевала порвать что-нибудь нужное, Джунъичи вздыхал и говорил:

— Минако-тян, нельзя рвать чужие тетрадки.

Он не сердился на нее, и поэтому Минако смеялась еще радостней. Тогда Джунъичи тоже начинал смеяться. В каком-то смысле это действительно походило на игру.

А во время обеда Джунъичи теперь сперва отставлял свою тарелку в сторону, так, чтобы Минако не могла до нее дотянуться. Когда она съедала все, что было у нее в тарелке, он спрашивал:

— Минако-тян, хочешь добавки?

Если девочка вертела головой туда-сюда, словно искала чего-то, то он делился с ней своей порцией. А когда Минако начинала смеяться, Джунъичи спокойно принимался за еду. Он уже знал, что раз Минако смеется, значит, она больше не будет пытаться залезть к нему в тарелку.

Когда Котани-сэнсей вторично завела с ребятами разговор о Минако, Джунъичи поднял руку и спросил:

— Сэнсей, Минако вам мешает?

— Да. Мешает, — честно ответила учительница.

— Но ведь она вам все равно нравится, да? Вы ее любите?

— Конечно, люблю, — улыбнулась Котани-сэнсей. Вечно Джунъичи скажет что-нибудь такое, что от улыбки никак не удержишься.

— Минако хорошая, но ужасно мешает. Так? Вот вы и расстраиваетесь, да, сэнсей? Поэтому с нами советуетесь.

— Точно! — сказала Котани-сэнсей, а про себя подумала: «Ну что за чудо этот мальчик!»

— У меня есть идея.

— Какая идея, Джун-тян?

— Давайте мы будем дежурить. У нас будут дежурные по Минако.

— Дежурные по Минако?

— Ну, есть же дежурные по столовой или дежурные по классу, которые открывают окна и отмечают в журнале, кто пришел, а кто нет. А дежурные по Минако будут заботиться о Минако: играть с ней, сидеть на уроке, гулять. Они будут все время рядом с ней.

— Это замечательная идея. Только ведь заботиться о Минако очень трудно. Ты же сам видел, Джунъичи. Даже для меня это непросто.

Джунъичи кивнул и снова поднял руку.

— Можно я расскажу, как я это придумал? Можно? Минако-тян порвала мне тетрадку, но я не рассердился. Потом она порвала книжку, но я не рассердился. Потом она забрала у меня пенал и стирательную резинку, но я не рассердился, а наоборот, поиграл с ней в паровозик. Я не сердился, и потому ее полюбил. А если ты кого-то любишь, то даже если он тебе мешает, ты все равно знаешь, что он хороший.

Котани-сэнсей на мгновение потеряла дар речи. Когда Джунъичи спросил у нее, мешает ли ей Минако, она честно ответила ему, что да, мешает. Но теперь, после того, как он предложил ввести дежурство по Минако и подробно объяснил, как он до этого додумался, Котани-сэнсей поняла, что он ее проверял. Мальчик хотел объяснить ей — и не только ей, но и всему классу, — что нельзя относиться к Минако просто как к ходячей неприятности!

— Джун-тян, ты очень умный мальчик, — с чувством сказала Котани-сэнсей.

Весь класс единогласно проголосовал за дежурство по Минако. Решили начать прямо на следующий же день. Котани-сэнсей предложила дежурить парами: мальчик и девочка. Даты дежурства разыграли в лотерею. Те, кому выпало быть первыми, обрадовались. Те, кто оказался в самом конце, сидели с недовольным видом.

В этот день Котани-сэнсей после школы отправилась навещать Кацуичи. Папа Кацуичи работал мясником. Завидев на пороге Котани-сэнсей, он взволнованно произнес:

— Сэнсей, пожалуйста, если вам не трудно, поднимитесь на второй этаж.

Котани-сэнсей поднялась по лестнице и застыла в изумлении. В комнате собралась целая толпа родителей ее учеников. Их было примерно столько же, сколько поджидали ее вчера в кабинете у директора. Но это были совсем другие лица. Сюда пришли в основном те, кто работал в мастерских, лавках и ресторанчиках торгового квартала.

— Сэнсей, мы узнали о вчерашнем и пришли сюда, чтобы вас поддержать. Мы все на вашей стороне. И не только мы.

«Этого еще не хватало», подумала Котани-сэнсей. Ей не понравилось, что ситуация все больше запутывается и усложняется.

— Мы своим ушам не поверили, когда услышали. Учитель, не жалея ни сил, ни времени, заботится о несчастном ребенке, болеет за него всей душой, а тут… Как можно лезть к такому человеку с придирками? Что они все, с ума посходили, что ли?! Вы же каждый день после школы ходите по домам, находите время для каждого отстающего ученика. Да таких учителей днем с огнем не сыщешь!

— Мне кажется, вы не совсем правы, — окончательно расстроившись, перебила говорящего Котани-сэнсей. — Я еще очень неопытная. С тех пор как я приняла Минако в класс, у нас стало меньше времени на учебу, и мы не успеваем пройти за урок весь новый материал. И я понимаю, что это не может не беспокоить родителей.

— Если вы действительно так думаете, сэнсей, то я хочу вам сказать, что вы ошибаетесь, — сказал папа Кацуичи, молодой мужчина совсем немногим старше Котани-сэнсей. — Думать так — значит не видеть дальше своего носа. Я, конечно, не очень разбираюсь в вопросах образования, но согласиться с тем, что нужно руководствоваться только интересами собственного ребенка, я не могу. Да, я понимаю, что легко на словах призывать, мол, давайте будем выше своих шкурных интересов. И что весь мир живет как раз по законам личной выгоды, я тоже понимаю. Но именно поэтому в школе детей должны научить тому, что можно жить и по-другому. Забота о ближнем, умение уважать чувства других людей — все это уже давно не в моде, тем не менее даже в нашем торговом деле без взаимного доверия никак нельзя. Если вдуматься, то человеческие отношения — это именно то, ради чего стоит жить. Вы понимаете, о чем я?

Котани-сэнсей прекрасно все понимала и была полностью с ним согласна.

— Мы не хотим оставаться в стороне и молчать. Вы не волнуйтесь, мы не собираемся делать ничего ужасного, просто пойдем к директору и все ему объясним.

— Я очень рада, спасибо! — поблагодарила родителей Котани-сэнсей. — Но все-таки лучше вам к директору не ходить.

И она рассказала собравшимся родителям о сегодняшнем разговоре с детьми.

— Совсем скоро у Минако и у всех нас начнется новая жизнь, мы с детьми с нетерпением ждем завтрашнего дня. И я буду очень вам признательна, если вы согласитесь наблюдать за всем этим со стороны, не вмешиваясь.

— Вас понял, — кратко, по-мужски ответил папа Кацуичи.

— Ну что, — обратился он к остальным родителям, — значит, не будем вмешиваться. Или кто-то против?

Таких не было.

— Вы не забывайте, сэнсей, мы на вашей стороне. Если вам понадобится наша помощь, вы только скажите, — наперебой заговорили мамы. А хозяйка рыбной лавки вдруг сказала:

— Вы, сэнсей, так много времени уделяете детям, что, наверное, совсем забросили своего мужа. Так не годится. С мужем надо быть поласковей.

— Да, а то если о муже не заботиться, он вас бросит. И нам тогда тоже несладко придется.

— Вы тогда ко мне приходите, сэнсей. Я свою нынешнюю жену прогоню и на вас женюсь, — пошутил папа Кацуичи, и все засмеялись.

«Какие они милые», — думала Котани-сэнсей.

Вчера в это время она плакала, а сегодня — смеется. Сначала бывает пасмурно, потом солнечно. «Вот и распогодилось», — думала учительница. На душе у нее было легко-легко.

От Кацуичи она отправилась к Тэцудзо.

— Тэцудзо-тян, привет. Извини, вчера я поленилась и не пришла.

— Ага, — ответил Тэцудзо. Вместо «угу» он теперь говорил «ага». Котани-сэнсей казалось, что эти «ага» звучат гораздо приветливей, чем «угу», и ей было приятно.

— Ну что, профессор, как продвигаются опыты? — шутливо спросила Котани-сэнсей. Сразу было видно, что она в хорошем настроении.

Тэцудзо подал ей тетрадку.

— Смотри-ка, неделя прошла. Хорошо, значит, уже должен быть результат, — сказала учительница, листая тетрадку.

На пяти банках из коллекции Тэцудзо красовались наклейки: «Проводится опыт».

В них сидели специально отобранные Котани-сэнсей и Тэцудзо мухи. В четырех банках находились мухи разных видов — комнатная муха, зеленая муха-каллифорида, мясная муха и черная муха-скатофагида — в каждой банке по четырнадцать мух одного вида. А вот в пятую банку Котани-сэнсей и Тэцудзо посадили по пять штук каждого вида, так что всего в ней получилось 20 мух. Опыт, который проводил Тэцудзо, назывался «мушиная еда». Три раза в день он записывал в свою тетрадку, какая муха на какую еду садится. Конечно, если муха садится на еду, это еще не значит, что она ее ест. Садиться и есть — это не одно и то же. Но Котани-сэнсей предпочла не вдаваться в такого рода детали, решив, что для первоклассника это не очень важно.

Четыре вида, которые они с Тэцудзо выбрали для опыта, были очень распространенными видами, живущими в непосредственной близости от людей. И хотя Тэцудзо не держал у себя комнатных мух, Котани-сэнсей попросила его сделать исключение на время опыта. «Без комнатных мух, — сказала она, — твой опыт не будет иметь научной ценности».

Выбрать подходящую «еду» для опыта оказалось не так-то просто, ведь мухи садятся на что попало. Сначала Котани-сэнсей думала поделить «мушиную еду» на пять групп: животная пища; растительная пища; пища, богатая жирами; пища, богатая белками, и пища, богатая углеводами. Но, разумеется, Тэцудзо был слишком мал для всех этих понятий. В конце концов они просто отправились вдвоем на свалку, и мальчик показал ей пальцем, что может сгодиться для опыта: рыбные объедки, дохлые животные, куриная кожа, фрукты, овощные очистки, бобовая паста мисо, конфеты, смола, цветы и так далее.

Посоветовавшись с Тэцудзо (который при этом кроме «ага» ничего не говорил), учительница сделала следующий выбор: рыбные кости, говядина, топленый жир, фрукты, овощные очистки и круглые леденцы.

Вообще-то Тэцудзо и так знал, какие мухи что любят. Так что для него этот опыт был вроде бы абсолютно бесполезным. И Котани-сэнсей прекрасно это понимала. Однако, похоже, Тэцудзо был доволен. Утром, перед тем как идти в школу, днем после уроков и вечером перед сном — три раза в день он аккуратно записывал данные в свою тетрадку. Ни одного дня не пропустил.

— Тэцудзо-тян, вот смотри, по твоим записям видно, что мясные мухи, каллифориды и скатофагиды, любят рыбу и мясо.

— Ага.

— А комнатная муха любит фрукты и сладости, но не брезгует и любой другой едой. А помнишь, ты говорил, что она еще экскременты ест? То есть какашки. Получается, что среди мух она самая непривередливая.

— Ага.

— А вот жирную пищу мухи не любят. На топленый жир за эту неделю почти никто из них не садился.

— Ага.

— Послушай, знаешь, что я заметила? На леденцы каждый день садилось примерно одно и то же количество мух. А на рыбьи косточки, на говядину и на фрукты, то есть на ту еду, которая портится, мухи садились в разные дни по-разному — то чаще, то реже. Вот посмотри, на рыбу больше всего мух слетелось в третий день. А на фрукты — в пятый.

Котани-сэнсей воодушевилась.

— Тэцудзо-тян! Это же открытие! Выходит, что мухи не любят ни свежую рыбу, ни слишком старую… Значит, по количеству мух мы можем определить степень свежести рыбы… Тэцудзо-тян, я очень тебя прошу, если ты пойдешь в магазин за рыбой, постарайся не покупать ту, над которой летают мухи!

Котани-сэнсей поймала себя на том, что вдруг заговорила как бывалая домохозяйка.

Что касается Тэцудзо, то особой радости по поводу своего открытия он не проявил.

Глава 13
ДЕЖУРСТВО ПО МИНАКО

Первыми дежурили Юджи и Тэруе. Так что Минако сидела не на своем обычном месте, а зажатая между ними, как котлета в сэндвиче.

Джунъичи со своего места помахал ей рукой. Она радостно улыбнулась и помахала в ответ. Но не прошло и пяти минут после начала урока, как Минако встала и пошла к Джунъичи.

— Минако-тян, ты ко мне больше не приходи, — с этими словами Джунъичи взял девочку за руку и подвел к дежурным.

— Смотри за ней как следует! — наказал он Юджи.

Котани-сэнсей с улыбкой наблюдала за происходящим. Она твердо решила по возможности не вмешиваться, пусть дети разбираются сами.

В середине урока, отчаявшись добраться до Джунъичи, Минако развернулась и вышла из класса. Дежурные поспешили вслед за ней. Юджи не очень-то любил учиться и только и ждал случая, чтобы улизнуть из класса.

Котани-сэнсей тихонько засмеялась себе под нос.

— Минако-тян, я бабочка! — воскликнул ужасно довольный Юджи и принялся размахивать руками, изображая порхающую бабочку. Минако захихикала и тоже превратилась в бабочку.

Три бабочки полетели на спортивную площадку. Бабочка Минако — впереди, бабочки Юджи и Тэруе — за ней следом, не отстают ни на шаг, вспотели.

На площадке как раз проходил урок физкультуры для шестых классов.

— Чего это они тут делают? — подозрительно глядя на радостную троицу, спросил один из шестиклассников.

Набегавшись вволю, первоклашки полезли на горку.

Минако любит забираться куда-нибудь повыше. Но руки-ноги у нее слабые, поэтому Котани-сэнсей строго-настрого наказала одну ее не пускать — лезть вслед за ней и смотреть, чтобы она там хорошенько держалась. Вот так Юджи и Тэруе оказались на горке.

Вообще, горка не пользовалась у ребят особым успехом. В первом полугодии на ней время от времени играли первоклашки, но за лето она успела покрыться ржавчиной.

С этой-то ржавой горки и скатилась Минако. Юджи с Тэруе тоже скатились вслед за ней.

— У меня вся попа красная, — расстроенно сказала Тэруе.

— И у меня, — поддакнул Юджи.

А Минако засмеялась и снова полезла на горку. Дежурные — за ней.

Минако скатилась, и дежурные тоже скатились.

— Минако-тян, у тебя тоже попа стала красная. Хватит кататься с горки. Пойдем на перекладину. Минако-тян! — проникновенно сказала Тэруе. — Ты ведь у нас молодчина и умница. Пойдем туда. — И она принялась гладить Минако по голове, стараясь ее задобрить.

— И чего она к этой горке прилипла? — недовольно сказал Юджи.

Минако выскользнула из-под руки Тэруе и засмеялась. А потом побежала и снова залезла на горку.

— У меня так одежда порвется, — чуть не плача, сказала Тэруе.

В конце второго урока Юджи и заплаканная Тэруе притащили хихикающую Минако в класс. У каждого из них сзади на одежде красовалась огромная дыра. Все так и покатились со смеху. И даже трусы, если присмотреться, были запачканы и порваны…

Короче, первый день был очень трудным.

После уроков дежурным долго хлопали. А когда бабушка Минако, которая пришла встретить внучку из школы, со слезами на глазах поблагодарила Юджи и Тэруе, те просто засияли от удовольствия. Думается, в эту ночь оба они спали крепко-прекрепко.

Дети быстро поняли, что дежурство по Минако — дело очень непростое. Почти все они за два-три дня до своего дежурства шли к тем, кто уже отдежурил, и расспрашивали их о Минако. Самым большим специалистом в этой области считался Джунъичи. Он охотно и очень подробно отвечал на любые вопросы.

С того дня, как начались дежурства, Котани-сэнсей стала выпускать «Вестник», в основном в нем рассказывалось о том, как прошло дежурство, но были новости и об учебе и вообще о том, что интересного произошло за день. «Вестник» предназначался для родителей. Девизом Котани-сэнсей взяла запавшие ей в память слова Джунъичи:

Минако-тян порвала мне тетрадку.
Но я не рассердился.
Потом она порвала книжку.
Но я не рассердился.
Потом она забрала у меня пенал и стирательную резинку.
Но я опять не рассердился,
А наоборот поиграл с ней в паровозик.
Я не сердился,
И потому ее полюбил.
А если ты кого-то любишь,
То даже если он тебе мешает,
Ты все равно знаешь,
Что он хороший.

На пятый день дежурства произошел неприятный случай.

Во время второго урока дежурные — Киоши и Мичико — вслед за Минако отправились на спортивную площадку. Там они немного поиграли, а потом Минако закричала: «Пись-пись». Дежурные потащили ее в туалет, но она описалась по дороге.

— Не успели, — спокойно констатировал Киоши.

— Сходи попроси у Котани-сэнсей запасные трусы, — скомандовала Мичико. Она была очень самостоятельной девочкой и решила сама переодеть Минако.

Но Котани-сэнсей не дала Киоши трусы, а принесла их собственноручно.

— Ай-яй-яй, — сказала она и начала было стягивать с Минако мокрые трусики.

— Сэнсей, мы с Киоши сегодня дежурные, и мы сами все сделаем, — обиделась Мичико.

От удивления Котани-сэнсей не сразу нашлась, что ответить.

— Извини, пожалуйста, — наконец сказала она. — Тогда я пойду обратно в класс.

— Ага, идите, — тем же обиженным тоном ответила Мичико.

Дальнейшие события развивались так: как только с Минако сняли мокрые трусики, она страшно обрадовалась и тут же полезла школьный пруд. В этом пруду разводили водоросли, и берег у него был очень скользкий. Поэтому Минако сразу же поскользнулась и шлепнулась в воду. Разумеется, Мичико кинулась ей на помощь. Она протянула Минако руку, та схватилась за нее, и спустя секунду Мичико тоже очутилась в воде.

Они трепыхались в пруду, как тонущие стрекозки. Киоши испугался и заорал что есть мочи. На крик прибежал Саяма-сэнсей, который проводил на спортплощадке урок физкультуры. Он залез в пруд и вытащил обеих девочек. Он, кстати, тоже поскользнулся и упал, когда залезал в воду. Это был действительно ужасно скользкий пруд.

Котани-сэнсей влетело по первое число. И больше всего ей попало от завуча.

Она горячо извинялась, но даже не пыталась оправдываться, опасаясь того, что ей прикажут прекратить эту затею с дежурствами. А этого ей совсем не хотелось.

Вообще-то Котани-сэнсей с самого начала была готова к такого рода происшествиям. Она осмотрела всю территорию школы и составила примерный список возможных неприятностей, которые могут случиться с Минако в том или ином месте. Учительница объяснила детям, что ни в коем случае нельзя пускать Минако на крышу, нельзя позволять ей приближаться к бочке, в которой жгут мусор, и к другим опасным объектам. Она сказала им, что если Минако не будет их слушаться, то нужно удерживать ее силой. Причем только разговорами дело не ограничилось. Вместе с ребятами Котани-сэнсей обошла все опасные места и объяснила детям, в чем заключается опасность и что именно может произойти.

Она понимала, что, несмотря на эти меры предосторожности, неприятных происшествий вряд ли удастся избежать. Но в данном случае Котани-сэнсей была готова рискнуть. Были в школе учителя, которые заявляли, что главная задача учителя состоит в том, чтобы опекать детей и оберегать их от увечий, но Котани-сэнсей презирала такой подход.

По правде сказать, она не ожидала, что ее будут ругать так сильно. «Ну и влетело же мне», — думала она, покидая кабинет директора.

— Все в порядке? — спросил попавшийся ей навстречу Орихаши-сэнсей.

Вместо ответа она заплакала. Крупные слезы капали из ее глаз одна за другой.

Подошел Адачи. Похлопал ее по плечу.

«А ну, не расклеивайся! — сказала Котани-сэнсей сама себе. — Завтра Тэцудзо дежурный. Хоть бы все прошло хорошо».

Вместе с Тэцудзо должна была дежурить Яёй — тихая, незаметная девочка. Если бы Тэцудзо дежурил с кем-нибудь более самостоятельным, вроде Мичико, то Котани-сэнсей так бы не волновалась. Но Яёй была совсем какая-то беспомощная.

«Тэцудзо, не подведи!» — взмолилась про себя Котани-сэнсей.

На следующий день, как и во все другие дни, Тэцудзо пришел в школу с таким видом, будто ему ни до чего нет дела. Яёй, наоборот, с самого утра пребывала в ужасном беспокойстве. Во время первого урока Минако играла со счетными палочками и стеклянными шариками и вела себя более-менее спокойно. Тэцудзо по-прежнему выглядел так, будто все это его не касалось. Котани-сэнсей начала нервничать. Этот мальчишка был непробиваемым. Казалось, его безразличие к окружающим не имеет границ.

Во время второго урока Минако наскучило играть, и она стала поглядывать на дверь. Неожиданно Тэцудзо встал из-за парты и пошел на выход. Минако радостно засеменила за ним. Яёй побежала следом.

Котани-сэнсей продолжала вести урок, время от времени посматривая в окно.

Ей было видно, как идет по школьному двору Тэцудзо, а за ним — две девочки. За все дни с начала дежурства Котани-сэнсей впервые видела такое. Обычно Минако всегда бежала впереди, а дежурные ее догоняли. Котани-сэнсей стало интересно.

Тэцудзо, Минако и Яёй дошли до сакуры, росшей неподалеку от школьных ворот. Они встали под деревом и задрали головы. Раскрыв рты, они стояли и смотрели наверх, в гущу ветвей и листьев. Минако и Яёй повторяли за Тэцудзо каждое его движение.

Потом Тэцудзо принялся трясти дерево. Сверху что-то посыпалось. Тэцудзо аккуратно подобрал упавшие предметы, один за другим.

Минако и Яёй заглянули ему через плечо. У Тэцудзо в руках было несколько гусениц, каждая сантиметра четыре длиной. Яёй скривилась, но Минако очень обрадовалась. Она трогала гусениц рукой и смеялась.

Они отнесли гусениц в песочницу. Тэцудзо выкопал с краю песочницы ямку и положил туда свою добычу. Потом он разровнял поверхность песка в центре, широким жестом, как сеятель пшеницы, разбросал там гусениц и засыпал насекомых толстым, сантиметра в три, слоем песка.

После этого все трое встали на коленки и уставились на песок. Спустя полминуты из песка показались зеленые головки. Минако переводила взгляд с гусениц на Тэцудзо и радостно смеялась. Похоже, что все это ей очень нравилось. Тэцудзо два-три раза повторил опыт с гусеницами, а потом Минако проделала то же самое самостоятельно. Независимо от того, кто их закапывал, гусеницы неизменно высовывали свои головки из песка. Минако смеялась еще громче и радостней, чем раньше. Настроение у нее было отличное.

Для верности Котани-сэнсей время от времени выходила из класса на улицу, чтобы проверить, как идут дела у Тэцудзо и его подружек. Удостоверившись, что все в порядке, она возвращалась обратно в класс. Тэцудзо нисколько не старался развлечь Минако, он просто делал то, что ему самому было интересно. Тем не менее Минако явно получала от этого огромное удовольствие.

Котани-сэнсей восхищенно вздохнула. Все, кто дежурил до этого, пытались подстроиться под Минако. Она качается на качелях, и дежурные качаются. Она прыгает на шине, и они прыгают. Как бы дежурные ни старались, все равно она все делала по-своему. Поэтому им было проще уступить, чем заставить ее сделать что-то, чего она не хотела. Но с Тэцудзо все было по-другому. Он даже ни разу не посмотрел в сторону Минако.

К началу третьего урока троица скрылась из виду. Теперь Котани-сэнсей не видела их из окна. Обеспокоенная, она отправилась на поиски и нашла их у западного крыла школы. Еще издалека она услышала громкий смех Минако и подумала, что сегодня девочка в прекрасном расположении духа. Из смешанной с водой красной глины, оставшейся тут со времен недавнего ремонта, дети лепили что-то вроде небольших скульптур.

Скульптура Тэцудзо представляла собой спираль, похожую на ракушку улитки. От спирали отходили в разные стороны штук десять длинных ножек, по форме напоминающих свечки. Еще Тэцудзо наломал тонкие веточки на кусочки размером с зубочистку и утыкал ими свое произведение. Получился настоящий артефакт!

Минако просто скатала из глины несколько десятков шариков и тоже натыкала в них прутиков. Это была примитивная поделка, но в то же время в ней чувствовалась какая-то потаенная сила. Яёй помогала Тэцудзо и Минако, и поэтому своей скульптуры не сделала.

— Невероятно! Дядюшка Пикассо заплакал бы от радости! — сказала Котани-сэнсей. Ей было стыдно, что она всего-навсего простая учительница.

Во время четвертого урока произошло ЧП.

Тэцудзо, Минако и Яёй наигрались с глиной и направились обратно в класс. Идти нужно было мимо спортплощадки. В это время там как раз играли в футбол ученики пятых классов. Игрой руководили Ямаучи-сэнсей — ответственный за всю параллель — и Ота-сэнсей.

Минако с радостным смехом кинулась за мячом и выбежала на поле. Ямаучи, выполнявший роль арбитра, отчаянно засвистел в судейский свисток и закричал:

— Эй, а ну уйди!

Но Минако не уходила и продолжала бегать за мячом. Тогда Ямаучи подошел к ней, взял за шкирку и потащил с поля, как вдруг…

Как вдруг на него, откуда ни возьмись, наскочил Тэцудзо, и учитель почувствовал резкую боль в правой руке. Ямаучи взвыл и попытался стряхнуть мальчишку, но тот впился в руку мертвой хваткой. Тогда Ямаучи с силой ударил мальчика по лицу два или три раза. Наконец Ота сумел оторвать Тэцудзо от своего коллеги. Но поскольку он видел всю сцену с самого начала, он не сдержался и процедил:

— Вы сами виноваты.

— Что-о?! — взревел Ямаучи, и между учителями начался весьма откровенный обмен мнениями.

Ота-сэнсей, так же как и Котани-сэнсей, был очень молод. И к тому же вспыльчив и не очень отходчив. Но поскольку при детях ссориться было как-то не с руки, то с грехом пополам сдерживая свой гнев, мужчины дошли до учительской, и вот тут-то началась драка.

Раскрасневшийся Ямаучи свирепо сверкал глазами. А Ота, наоборот, неестественно побледнел. Зазвенел звонок на перемену, и в учительскую начали стекаться учителя.

— Ах ты, неблагодарная скотина! Тебе в школе не место! — рычал Ямаучи.

— Что вы говорите? А вам место, что ли? Ни стыда, ни совести у человека. А кто детей прямо со школьной скамьи на войну посылал, а? — ответствовал Ота.

Это был удар ниже пояса. Люди из поколения Ямаучи реагировали на такие упреки крайне болезненно. Вне себя от ярости, Ямаучи схватил молодого учителя за грудки.

— Остановите их! — закричала какая-то учительница.

— Не останавливайте, не останавливайте! Пусть Ота ему ответит! — крикнул Адачи. Завуч не сдержался и сказал Адачи, что он о нем думает. Адачи в долгу не остался. В результате завязалась настоящая потасовка: стенка на стенку.

Котани-сэнсей, увидев все это, разревелась, как девчонка.

— Адачи, не сдавайся!

— Ота, вмажь ему!

Непонятно откуда в окне учительской возникли физиономии заводских ребят во главе с Джуном и Исао, которые начали болеть за Адачи и его друзей.

Глава 14
НЕ ПЛАЧЬ, КОТАНИ-СЭНСЕЙ

Котани-сэнсей продолжала всхлипывать.

— Вот ведь тварь какая! — с чувством сказал все еще бледный Ота.

— Да ладно тебе, чего ты разошелся? — урезонил его Адачи, под глазом у которого красовался огромный синяк.

— Котани-сэнсей, ну из-за чего тут плакать-то? — расстроенно спросил Орихаши.

— Точно говорит, плакать не из-за чего, — подхватил Ота.

Адачи решил, что после драки молодежь оставлять без присмотра нельзя, а то еще чего доброго эти горячие головы опять начнут все по новой, поэтому он пригласил двух своих соратников и плачущую Котани-сэнсей в пивную, выпить и успокоиться.

Орихаши и Ота были закадычными друзьями.

— Эх, и хорошо же я наподдал кой-кому под шумок, — боевито сказал Адачи. — Только вот фингал под глазом — это уже лишнее.

— Тоже мне, Боттян[8] выискался. Нельзя драться с директором. И с завучем тоже нельзя. Сам знаешь, что после этого бывает, — с этими словами хозяйка заведения сделала жест, которым обычно обозначают немедленное увольнение: провела ребром ладони по горлу. — Терпеливей надо быть. Об учениках думать, а то в нынешнее время хороших учителей — раз, два — и обчелся. Вам всем не мешало бы быть поосмотрительней.

— Да знаю, знаю. Давай-ка сюда еще бутылку, — Адачи скорчил гримасу, видно, после драки у него где-то здорово болело.

Котани-сэнсей было до слез жалко Тэцудзо. Он ведь прекрасно справился с дежурством, и тут вдруг под конец такое… Ведь Ямаучи-сэнсей вполне мог бы вынести Минако с поля на руках. Или хотя бы просто взял за руку и вывел… В этом случае Тэцудзо, наверное, не стал бы на него нападать.

Ну почему, почему все должно было произойти именно в тот день, когда Тэцудзо отлично себя вел, когда он наконец-то начал играть с другими детьми… Почему?!

Котани-сэнсей попыталась представить себе, что чувствовал Тэцудзо, когда кинулся на Ямаучи, чтобы защитить Минако. Это было невыносимо. Котани-сэнсей захлестнула новая волна жалости.

Котани-сэнсей плакала, когда вела Тэцудзо домой. Она не смогла сдержать слез и тогда, когда рассказывала дедушке Баку о происшествии. Выслушав, дедушка ласково посмотрел на нее и погладил Тэцудзо по голове:

— Тэцудзо отличный мальчишка. Правду вам скажу, мне очень повезло с внуком. Думаю, и Минако-тян будет его добром вспоминать.

Хозяйка заведения еле успевала подносить все новые бутылки — пытаясь залить свое возбуждение, Адачи, Ота и Орихаши выпили гораздо больше, чем обычно.

— Что касается сегодняшней драки, наверное, я действительно слегка перегнул палку. Понятно, что он первый на меня с кулаками набросился, но все-таки на старшего не годится руку поднимать. Просто, честно говоря, я уже не могу терпеть. Чтобы я ни делал, он вечно издевается. Я сейчас альманах к концу года готовлю с детскими сочинениями, так он постоянно какие-то гадости на этот счет мне говорит. А когда я по домам ходил, знаете, что он мне сказал? Ты, говорит, прямо из кожи вон лезешь, чтобы понравиться. Вообще такую тварь, как он, поискать надо. Ты бы, говорит, подумал о тех учителях, которые тоже хотят сделать альманах, но не могут. С чего это я должен о них думать?!

— Да погоди ты кричать. В других параллелях тоже есть такие учителя. Только чем беситься из-за них, лучше постараться убедить остальных в том, что правы мы, а не такие, как Ямаучи, — назидательно сказал Орихаши.

— Я, в отличие от тебя, еще не стал ангелом во плоти и не успеваю подумать, что лучше, а что хуже. И когда такого урода встречаю, у меня сразу руки чешутся его поколотить, — огрызнулся Ота.

— Такой подход годится только для игры в супермена, понял? Ты случайно не замечал, что настоящие злодеи нам почему-то на дороге не попадаются, все мелочь какая-то.

Сидевший рядом Адачи засмеялся.

— Вам бы не в школе работать, а на эстраде.

— Смейтесь-смейтесь, — насупился Ота.

— Котани-сэнсей, давайте я вам немного налью, — сказал Орихаши, наливая ей сакэ. Котани-сэнсей залпом осушила стакан. Орихаши и Ота переглянулись.

— Извините, это все из-за меня, — виновато сказала Котани-сэнсей.

— Не надо так расстраиваться, — утешил ее Ота. — Адачи-сэнсей, у вас глаз не болит?

— Ты сначала на свои глаза посмотри, — ответил Адачи.

Котани-сэнсей достала из сумки зеркальце. Глаза у нее были красные, опухшие.

— Котани-сэнсей, вы просто чудо, но надо что-то срочно делать с этой вашей вредной привычкой плакать из-за каждого пустяка. По-моему, это никуда не годится.

— Извините, — сказала Котани-сэнсей так, как будто она снова вот-вот заплачет.

— Хорош нюни распускать! Детский сад! С тех пор как ты в школу пришла, я от треволнений на три килограмма похудел!

— Адачи-сэнсей, вы? От треволнений? Не может быть! — поддел его Орихаши.

На следующий день состоялось экстренное собрание.

Первым выступил директор.

— Вчерашнее ЧП не может не вызвать беспокойства. Все это очень прискорбно. Мне еще предстоит объясняться с городским комитетом по образованию…

— Если им не говорить, то они и не узнают, это ж и дураку ясно, — нарочито громко сказал со своего места Адачи.

— Я стараюсь, чтобы работа нашей школы основывалась на демократических принципах. По мере возможности я считаюсь с мнением каждого преподавателя и вмешиваюсь как можно меньше…

— В этом-то вся проблема! — опять вставил Адачи.

— Но теперь я чувствую, что меня просто-напросто предали. Ответили злом на добро.

Такие резкие высказывания были несвойственны директору. Завуч и Ямаучи-сэнсей слегка покраснели.

— Причиной происшествия стала Минако Ито из класса Котани-сэнсей. Должен признаться, что я был до глубины души тронут энтузиазмом, с которым Котани-сэнсей убеждала меня в необходимости принять девочку, и именно поэтому я разрешил ей сделать это. Но в связи с последними событиями я, как вы понимаете, не мог не поменять своего отношения к данному вопросу. Разумеется, я выслушаю мнение Котани-сэнсей, а также мнение всех тех, кто желает высказаться, и на основании этого приму решение.

Руку поднял Сога-сэнсей, руководитель параллели первых классов.

— Так как происшествие произошло именно в первом классе, то ответственность в некотором роде лежит и на мне. Однако в данном конкретном случае, как мне кажется, директор был тоже не вполне прав. Это касается процедуры приема девочки в класс.

— Да при чем здесь процедура приема? — снова встрял Адачи.

Сога-сэнсей повернулся к нему и сказал:

— Адачи-сэнсей, пожалуйста, прекратите перебивать других. Я очень ценю вас как педагога, но вашу бандитскую манеру общения, извините, просто не выношу. Вам надо быть сдержанней, иначе ваши недостатки скоро затмят ваши достоинства. А это будет весьма прискорбно.

Раздались громкие аплодисменты. Было видно, что манеры Адачи по вкусу далеко не всем коллегам. Адачи схватился за голову, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Послышался дружный смех, аплодисменты зазвучали еще громче. Даже Орихаши и Ота не выдержали и засмеялись вместе со всеми.

— Когда девочку приняли в школу, об этом знали только директор, заведующий учебной частью и Котани-сэнсей. По крайней мере, с учителями моей параллели этот вопрос не обсуждался, и на педсовете, по-моему, об этом не было сказано ни слова. То есть получается, что кроме трех человек об этой девочке никто ничего не знал. Я думаю, что это тоже одна из причин вчерашнего происшествия. Если бы все знали о Минако-тян, то, возможно, ничего подобного и не произошло, — подытожил Сога-сэнсей.

Котани-сэнсей не могла с ним не согласиться. «Жаль, что я об этом не подумала с самого начала», — пронеслось у нее в голове.

— Сога-сэнсей прав. Я совершенно с ним согласен, но, к сожалению, открытое обсуждение приема Минако-тян в нашу школу было бы возможным только в том случае, если бы все учителя, или хотя бы большинство из них, с пониманием относились к детям-инвалидам. Понятно, что во время педсовета все в один голос заявляют о чрезвычайной важности совместного обучения. Но на самом-то деле все не так однозначно. Есть немало учителей, которые называют детей-инвалидов обузой и считают присутствие такого ребенка в классе настоящим несчастьем, — Орихаши затронул больную тему. — Я вот только что сказал, что к детям-инвалидам надо относиться с пониманием. Но что это значит? Это значит, что даже если мы почти ничего не знаем о проблемах детей-инвалидов, мы все равно должны быть готовы помочь им, разделить с ними все трудности. Но там, где большинство учителей видят в таких детях лишь обузу, правильные слова, которые произнес сейчас Сога-сэнсей, нужны только для того, чтобы скрыть настоящую проблему.

Сегодня Орихаши прямо-таки блистал красноречием.

Следующей слово взяла Мурано-сэнсей.

— Орихаши-сэнсей, все это очень интересно, но мне кажется, что никто из нас, в том числе и Котани-сэнсей, не попытался поставить себя на место ребенка.

Ровно то же самое несколько недель назад Орихаши сказал в адрес Мурано-сэнсей по поводу Кодзи. Все в учительской затаили дыхание.

— Умственная отсталость — это болезнь. И детям, которые ею страдают, необходимо эффективное лечение, которое они могут получить в специально оборудованных учреждениях. Именно поэтому и существуют спецшколы. Но если такой ребенок учится в обычной школе, как наша, то чему, я вас спрашиваю, он может научиться? Для него это сплошное мучение. Девочка, о которой мы говорим, через несколько недель будет направлена в специальную школу. Правильно? Представьте, каково ей? Она только-только привыкла к нашей школе, а тут надо заново ко всему привыкать. Неужели вам ее не жалко?

— А можно мне сказать?! — раздался громкий голос. Адачи старательно тянул вверх руку. — Я тут весь исстрадался уже, перебивать-то мне теперь нельзя.

Все засмеялись.

— Я просто хочу исправить неточность, которую допустила здесь госпожа Мурано, — высокомерно сказал Адачи. Многие недолюбливали его именно из-за этой высокомерности, да еще и с бескомпромиссностью в придачу.

— Только что здесь прозвучало слово «лечение». Если имелось в виду что-то вроде лекарства для желудка, то мне кажется, что госпожа Мурано не очень ясно представляет себе, а может быть, и попросту не знает, о чем говорит. В наши дни любому школьнику известно, что клетки головного мозга, равно как и нервные клетки, не восстанавливаются. Из-за этой особенности нервных клеток школьное воспитание умственно отсталых детей в корне отличается от обычного школьного воспитания. Вы, госпожа Мурано, только что атаковали нас вопросом: «Чему такой ребенок может научиться?» А известно ли вам, что такой подход к слабоумию с точки зрения современной педагогической теории считается одним из самых неприемлемых и ошибочных? Позвольте процитировать здесь слова одной седовласой монахини, которая всю свою жизнь посвятила воспитанию умственно отсталых детей в социальном центре «Бетэль» в Германии: «Рациональный подход учит нас тому, что мы должны продолжать делать то, что эффективно, и перестать делать то, что неэффективно. Но было бы ошибкой применять эту логику к человеческой жизни. Что такое жизнь для этих детей? Это те нехитрые вещи, которые они делают здесь изо дня в день. Жизнь каждого ребенка должна иметь смысл. Она должна быть радостной и наполненной событиями. И мы пытаемся помочь этим детям жить полной жизнью». Госпожа Мурано, мне кажется, что нам, учителям, просто необходимо запомнить эти слова и хорошенько над ними поразмыслить. Я почти уверен, что Котани-сэнсей никогда ничего об этом не слышала, но ее попытка сродни тому, что делают воспитатели в «Бетэле». Поправьте меня, пожалуйста, если я ошибаюсь.

Мурано-сэнсей не нашлась, что ответить.

— Теперь послушайте, Котани-сэнсей со вчерашнего дня все плачет и плачет. Но почему, о чем? Мы должны все как один сказать ей: «Не плачь, Котани-сэнсей!» В «Бетэле», о котором я только что вам рассказал, работают волонтеры. Среди них есть безработные, и неимущие, и даже малолетние преступники. Мы называем умственно отсталых детей инвалидами, то есть людьми с ограниченными возможностями, но если вдуматься, то возможности всех людей имеют те или иные ограничения, а значит, мы точно такие же инвалиды. В классе у Котани-сэнсей есть мальчик Тэцудзо Усуи. Вы все о нем слышали и знаете, сколько всего она с ним натерпелась. На долю Котани-сэнсей выпало немало тяжелых испытаний, но она продолжает двигаться вперед, шаг за шагом, чтобы понять своего ученика, стать ближе к нему. Для нее нет разницы между проблемным ребенком, слабоумной девочкой или школьным учителем. Все они — люди. Все они страдают. Сегодня, перед тем как идти домой, не поленитесь, сходите к западному крылу. Там вы найдете две скульптуры — два восхитительных произведения, созданных проблемным мальчиком Тэцудзо и слабоумной Минако. Уверен, что вы подумаете: «Неужели это тот самый Тэцудзо? Неужели — та самая Минако?». Кому-то Котани-сэнсей и ее ученики покажутся ущербными или даже вызовут легкую брезгливость. Почему? Потому что они с человеческой теплотой отнеслись к слабоумной? Потому что не отказались от дружбы с проблемным ребенком? Мне кажется, что две скульптуры на заднем дворе у западного корпуса — это неопровержимое доказательство их чистоты и полноценности! Я уважаю Котани-сэнсей и еще раз хочу сказать ей от всего сердца: «Не плачь!»

Договорив, Адачи сел. В учительской воцарилась тишина.

Глава 15
ЖИЗНЬ СОСТОИТ ИЗ РАССТАВАНИЙ

Минако рисует, дежурный ей помогает — обмакивает ее пальцы в красную, синюю, зеленую краски. Пальцы девочки двигаются, бегут по листу ватмана, оставляя на бумаге красочные следы. Рождается рисунок — сочетание цвета и линий. Это называется абстрактным экспрессионизмом, или «живописью действия». Здесь не нужен никакой предварительный замысел, и поэтому этот жанр как нельзя лучше подходит для таких детей, как Минако.

Девочка и вправду выглядела ужасно довольной.

А ведь если бы не выступление Адачи, педсовет мог кончиться очень печально.

— Минако-тян, нам здорово повезло, — сказала Котани-сэнсей и, поглядев на своих учеников, подумала: «Как же мы потом будем без тебя, Минако-тян?»

С тех пор как в классе появилась Минако, дети сильно изменились. В первом полугодии они то и дело ябедничали друг на друга, но во втором почти совсем перестали. Они теперь и учились гораздо охотней, чем раньше. «Если сидеть сложа руки и ничего не делать, то дети никогда не изменятся, — думала Котани-сэнсей. — Да и я сама, конечно, тоже…»

Как ни грустно, но день разлуки с Минако неумолимо приближался. Котани-сэнсей не знала, что будет, когда Минако от них уйдет. Если бы это было в ее силах, она бы никуда девочку не отпустила, оставила бы в своем классе.

— Сэнсей, а вам тележка больше не нужна? — спросила Тэруе.

— Тележка? Нет, не нужна. Она слишком громоздкая, только мешает.

Раньше на этой тележке стоял бидон с молоком. Во время обеда дежурные катили тележку по проходам между столами, по очереди разливая молоко по чашкам. Но проходы были узкими, тележка все время цеплялась за ножки, молоко расплескивалось. Так что в конце концов Котани-сэнсей решила больше ее не использовать.

— А можно мы эту тележку возьмем?

— Можно. А зачем она вам?

— Мы сделаем для Минако машину.

— Машину?

— Так можно, сэнсей?

— Да-да, конечно.

Котани-сэнсей стало интересно.

На следующей перемене дети начали раскрашивать тележку. Сначала они попытались раскрасить ее мелками, но мелки скользили по фанере, и у них ничего не получилось. Тогда они взялись за гуашь. Главное было не добавлять в краску воды. Работа была кропотливой.

Постепенно тележка начала покрываться цветными узорами.

— Давай скорее, мы тоже хотим раскрашивать! — торопили рисующего остальные.

— Шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три… — считал кто-то вслух. Судя по всему, дети договорились, что каждый будет раскрашивать, пока счет не дойдет до ста или до двухсот. Котани-сэнсей не смогла сдержать улыбки.

— У вас здорово получается!

— Красиво, да, сэнсей?.

— Очень красиво! В Иране и Пакистане так раскрашивают рейсовые автобусы. Ну не совсем так, но очень похоже. Думаю, на этой тележке будет приятно кататься.

— Мы будем на ней катать Минако.

— А меня покатаете?

— Вы же большая! Тележка сломается.

На третий день машина для Минако была готова. Она была похожа на огромный цветок.

Дети посадили Минако в тележку и попробовали ее прокатить. Когда тележка тронулась, девочка завизжала от удовольствия. Раскинув руки наподобие крыльев, она раскачивалась из стороны в сторону и радостно смеялась.

Минако очень полюбила свою машину. А еще она любила зонтики и часто ходила с зонтиком даже в солнечный день. В школе было несколько запасных зонтиков на случай дождя. Все они были желтого цвета. Минако больше всего нравилось кататься на своей машине с открытым зонтиком в руке. Красно-синяя тележка и желтый зонтик. Как ни удивительно, эти две вещи замечательно сочетались.

Теперь во время урока тележка, которую толкали дежурные по Минако, постукивая колесами, не спеша объезжала класс, двигаясь мимо притихших учеников, которые внимательно слушали объяснения Котани-сэнсей.

Мичико дежурила по Минако уже второй раз. Вместе с ней дежурил Джунъичи.

Подошло время обеда. В этот день давали рагу из китового мяса. Рагу было не очень горячим, поэтому Минако сразу же отложила ложку и залезла в тарелку руками. Увидев это, Мичико закричала «Нельзя!» и шлепнула ее по руке. Так что Минако пришлось снова взять ложку и есть как все.

Сидевший рядом Бундзи завопил:

— Бить Минако плохо! Ты плохая!

Воспользовавшись случаем, Котани-сэнсей провела еще одну, третью, беседу, посвященную Минако.

— Я думаю, что если Минако ведет себя неправильно, то мы все вместе должны сделать ей замечание. Конечно, мы ее любим, но это не значит, что ей все можно, — сказал Джунъичи.

— Если с Минако не заниматься, то она никогда не поправится. Мы думаем: «Ну и что, что она ведет себя плохо». Нам-то все равно. Но ведь если она всегда будет так себя вести, то от этого она не станет умной. Я думаю, что если Минако научить, то она станет умнее. А вы, сэнсей, как думаете? — сказала Мичико.

Котани-сэнсей больше всего поразило то, что большинство детей согласились с Джунъичи и Мичико.

— Вы у меня умницы! — сказала она ученикам. — Минако-тян уже совсем скоро пойдет учиться в специальную школу. С ней там будут заниматься по специальной программе, и, наверное, для нее это будет очень непросто. Но вы уже сейчас начинаете ее готовить, и я уверена, это ей очень поможет. Правда, Минако-тян?

Минако радостно засмеялась и увернулась от Котани-сэнсей, которая хотела погладить ее по голове.

А через пару дней у Минако воспалились миндалины, и она перестала ходить в школу. Сейчас, когда ей осталось провести в классе считанные дни, это было особенно обидно. Котани-сэнсей ужасно расстроилась. Дети тоже как-то загрустили. Некоторые поначалу играли с оставшейся без хозяйки тележкой, но это очень быстро им наскучило. Яркие, веселые узоры, которыми были покрыты бока тележки, теперь не радовали, а наоборот, наводили на грустные мысли.

По дороге домой Котани-сэнсей зашла проведать Минако.

— Ну как она, поспокойней?

— Да что вы, сэнсей. А сейчас как раз Джунъичи с Мичико пришли ее проведать, так она еще больше развеселилась. Играет с ними. Слышите, как смеется?

— Джунъичи с Мичико?

— Да. А еще знаете, сэнсей, — мама Минако понизила голос, — к нам ведь мама Джунъичи приходила. Извиняться. Она сказала, что после того, как вы начали выпускать «Вестник», она наконец поняла, почему вы приняли Минако в класс. И еще сказала, что потрясена, насколько изменился Джунъичи. Ведь, когда он еще с нашей Минако за партой сидел, ему мама велела попросить, чтобы вы его пересадили. А он ей сказал, что не хочет пересаживаться. Тогда она его спрашивает: «Но почему? У тебя же ни одной целой тетрадки не осталось?!» А он знаете что ей сказал? «Если я не буду смотреть за Минако, не буду о ней заботиться, то она всему классу тетрадки порвет». Она говорит, что после этих слов почувствовала себя пристыженным ребенком.

— Вот как, — сказала Котани-сэнсей. Эти новости ужасно ее обрадовали.

Когда она зашла к Минако в комнату, она увидела, что та лежит на матрасике-футоне, а Джунъичи и Мичико, устроившись рядом прямо на полу, делают из бумаги фигурки-оригами. Уже готовые фигурки они отдают Минако, и она раскладывает их у себя на подушке.

— Джунъичи-кун, Мичико-тян! Спасибо!

— Сэнсей! — дети вскочили на ноги.

— Минако-тян, как ты? — спросила Котани-сэнсей. Минако тут же засмеялась, встала со своего матрасика и, приблизившись к учительнице, взяла ее за руку.

— Минако-тян! Да у тебя же температура!

— Знаете, сэнсей, на таких детях, — сказала мама Минако, — температура не особо сказывается. Им что тридцать шесть, что тридцать восемь, что тридцать девять — все одно.

— Минако-тян такая же, как всегда, — сказала Мичико.

— Я понимаю. Но все равно ей сейчас нельзя слишком много играть, а то она устанет. Поэтому вы еще немножко поиграйте, и домой. Ладно?

Котани-сэнсей не давала покоя мысль о том, что совсем скоро этим детям предстоит пережить разлуку. «Все это по моей вине, — думала она. — Я очень жестоко с ними поступила». Этой ночью ей приснился странный сон.

* * *
Берег моря, коралловый риф. Вдалеке видны белые барашки волн. Море набегает на берег и откатывается с тихим звуком, напоминающим шелест стрекозиных крыльев. Омытый волнами, подрагивает влажный белый песок. Колышется море, темно-синее, как девичьи глаза, ласковые и бездонные. Зеленые плети вьюнка дотянулись до песчаного пляжа, их миниатюрные розовые горны задорно трубят прямо в чистое голубое небо.

Где же это я? Вот два маленьких красных краба побежали по песку. Скорее за ними. Эй, обманывать нехорошо! Минако-тян и Тэцудзо-тян, я же вижу, что это вы превратились в крабов. Думали меня обмануть? А я вас раскусила! Эй, стойте! Куда же вы? От бега длинные волосы разметались, летят по ветру. Эй, в море убегать нечестно! Сейчас я вас обгоню!

Крабики, смеясь, убегают. Ах вы, бездельники! Теперь я по-настоящему рассердилась! Не ждите пощады, все равно я вас не прощу.

Котани-сэнсей бежит вдоль моря по пляжу. Тэцудзо и Минако сидят на песке голышом и роют лунки.

Сейчас я вас поймаю, сейчас!

Минако изогнулась, вывернулась из рук, побежала. Звонко смеется на бегу. Тэцудзо раскинул руки в стороны — несется-летит, словно птица. Потом заурчал, как самолет. Дразнит учительницу.

Я же знаю, что ты умеешь говорить, маленький обманщик!

Минако смеется. Дети бегут. Котани-сэнсей тоже бежит.

Вы опять в море убегаете, безобразники! Ну давайте, я, между прочим, умею плавать! Бегите-бегите, все равно я вас догоню.

На берегу вдруг оказался дедушка Баку. Вот он сидит на камне и играет на виолончели. Дети подбегают к нему. Минако снова смеется, как колокольчик. Тэцудзо ластится к дедушке, прижимается к нему. Дедушка ласково смотрит на них, улыбается. Виолончель поет.

Почему вы все убегаете от меня? Это жестоко!

Дедушка берет детишек за руки, и они втроем идут вдоль моря.

Дедушка, стойте! Подождите! Я с вами!

Звук прибоя все сильнее и сильнее.

Постойте! Постойте же! Смотрите, какие высокие волны. Тэцудзо-тян, не уходи! Почему ты уходишь? Минако-тян, обернись, посмотри на меня! Дедушка, дедушка! Не оставляйте меня здесь! Тэцудзо-тян, Минако-тя-ан…

* * *
Котани-сэнсей заплакала. Хоть это был только сон, однако слезы у нее лились настоящие. «Этого еще не хватало, плакать из-за снов. Ну точно как маленькая девочка», — она смущенно вытерла глаза.

Наконец наступил день расставания с Минако. Все вели себя, как обычно. На большой перемене в школу пришли родители девочки и ее бабушка. Им уже пора было ехать в новую школу для того, чтобы успеть все оформить, поэтому у Минако не было времени пообедать вместе со всеми.

Родители поблагодарили учительницу, при этом мама и бабушка заплакали. Котани-сэнсей слушала их с ласковой улыбкой. Потом родители Минако поблагодарили детей.

— Не стоит благодарности! — крикнул кто-то, и все засмеялись. Котани-сэнсей облегченно вздохнула. Ей так хотелось, чтобы в этот день все было, как обычно… Она была готова расцеловать детей за этот смех.

Хотя обед уже был разложен по тарелкам, они всем классом вышли проводить Минако до ворот. Дети окружили девочку плотным кольцом. Минако была в отличном настроении, она шла своей обычной покачивающейся походкой и звонко смеялась.

— Минако такая веселая сегодня, — сказал Такеши, — хотя завтра она уже к нам в школу не придет, — в его голосе слышалось удивление.

У ворот все остановились.

— Минако-тян, до свидания!

Минако радостно засмеялась. Бабушка поклонилась несколько раз в благодарность детям и учительнице.

— Минако-тян, приходи в гости!

— Минако-тян, мы будем охранять твою машину!

— Минако-тян, до-сви-да-нья! — дружно закричали первоклашки и замахали руками.

Минако засмеялась еще громче, чем раньше. Дети стояли у ворот и махали ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Проводив Минако, все пошли обедать.

Обычно за обедом всегда бывает шумно, но сегодня никто не шумел. Над столами повисла непривычная тишина.

— Джун-тян, что случилось? Почему ты не ешь?

Джунъичи взглянул на учительницу, как ей показалось, с немым укором. Щеки у него подрагивали. Глаза наполнились слезами. Словно силясь что-то сказать, он посмотрел на сидевшую рядом с ним Мичико, потом на Такеши и снова уставился на Котани-сэнсей.

Все произошло очень быстро, но Котани-сэнсей показалось, что прошла вечность. Она резко отвернулась, плечи ее затряслись. Всем было понятно, что учительница плачет. Это стало последней каплей. По щекам Джунъичи побежали слезы. Мичико не выдержала и громко зарыдала. Тэруе тихо всхлипывала, Такеши прятал глаза.

Дети грустно сидели и смотрели в тарелки с остывшим обедом.

Глава 16
ДОКТОР МУШИНЫХ НАУК И ЕГО ИССЛЕДОВАНИЕ

Котани-сэнсей вместе с Тэцудзо внимательно следят за тем, что творится в трех больших пробирках. Лица у обоих ужасно серьезные. Первый раз с тех пор, как началось исследование, они разошлись во мнениях…

За это время Тэцудзо здорово продвинулся вперед. Он научился отлично разбираться во всех видах и подвидах мух. Рисунки, развешанные по всему дому, красноречиво свидетельствуют о его усердии и достижениях и отражают все этапы исследования.

Вначале Котани-сэнсей и Тэцудзо разбирались с вопросами питания мух, затем занялись изучением мушиного жизненного цикла. Теперь на очереди — размножение. Им удалось уже узнать много нового о том, где

и как мухи появляются на свет. Чуть позже вы узнаете, какими полезными оказались эти знания.

Для опытов они использовали тех мух, которых держал у себя Тэцудзо. Все данные мальчик заносил в таблицы. Например, в одной таблице он фиксировал, что мясные мухи, каллифориды и саркофагиды предпочитают животную пищу; комнатные мухи любят растительную и так далее. Когда таблица была готова, выяснилось, что все не так просто. Вот, например, мясные мухи. Они ведь недаром так называются и действительно любят мясо, но при этом они за милую душу едят и древесный сок. Или вот сырная муха. Действительно ли она предпочитает всем другим продуктам сыр или нет? Котани-сэнсей и Тэцудзо провели опыт, и выяснилось, что сырные мухи на рыбу садятся так же часто, как и на сыр. Значит, хоть муха и называется сырной, ест она отнюдь не только сыр.

С жизненным циклом мух Тэцудзо разобрался довольно легко и быстро. Муха развивается из яйца во взрослое насекомое примерно за двадцать дней. Наблюдать за ней при этом не так уж сложно. Вообще-то количество дней, за которые муха проходит все стадии развития, зависит от вида, но в среднем яйцо превращается в личинку за один день. Прежде чем превратиться в куколку, личинка два раза меняет кожу — линяет. Оказалось, что личинка комнатной мухи превращается в куколку за шесть-десять дней, мясной мухи и скатофагиды — за семь-девять дней, а личинке каллифориды для превращения требуется целых двенадцать дней. Все это Тэцудзо узнал опытным путем.

Личинка превращается в куколку и зарывается в землю. Если земли нет, она зарывается во что получится. Поскольку Тэцудзо всегда держал своих мух в банках, Котани-сэнсей думала, что он не знает об этой особенности куколок. Но когда Тэцудзо в один прекрасный день отправился пополнять свою коллекцию, то он принес гораздо больше куколок, чем взрослых мух, и учительнице ничего не оставалось, как признать, что она недооценила его познания.

В результате своих наблюдений Тэцудзо выяснил, что комнатная муха вылупляется из куколки не раньше, чем на пятый, и не позже, чем на двенадцатый день. Мясные мухи, скатофагиды и домовые мухи — через двенадцать-пятнадцать дней. А каллифориды взрослеют примерно за десять дней. Самый короткий цикл у плодовых мушек дрозофил: на то, чтобы из яйца превратиться во взрослую муху, им требуется около десяти дней, в два раза меньше, чем другим видам.

Единственным вопросом, на который Тэцудзо не смог ответить, был вопрос о продолжительности жизни взрослой мухи — полученные в результате опыта данные были слишком уж разноречивыми. Вместо Киндзиси-первого, с легкой руки Бундзи скормленного лягушкам, Тэцудзо месяца два назад завел себе Кидзиси-второго и теперь берег его как зеницу ока. Судя по всему, Киндзиси-второй в ближайшее время умирать не собирался, хотя, как правило, мухи дольше двух месяцев не живут.

Еще выяснилось, что у мясных мух есть одна особенность — они не откладывают яиц, а развиваются в личинки прямо в теле матери и потом выползают наружу. Между прочим, ни в какой литературе Котани-сэнсей упоминаний об этом не встречала и узнала о такой особенности мясных мух только благодаря исследованию Тэцудзо.

Разные виды мух откладывают яйца в разных местах. У каждого вида есть свое излюбленное место для кладки. Но Тэцудзо пришлось немало помучиться, пока он с этим вопросом разобрался. Такого рода опыт в банке не проведешь. Надо было много ходить, рыться в самых невообразимых местах. Котани-сэнсей помогала ему как могла. Тэцудзо, не обращая внимания на грязь, с невозмутимым видом копался в мусорных кучах, в подгнившей соломе, в свалявшейся траве. А однажды, когда он обстоятельнейшим образом принялся обследовать дохлую крысу, Котани-сэнсей, не выдержав, отошла в сторону и с ужасом взирала на происходящее с безопасного расстояния.

Вместе с Котани-сэнсей Тэцудзо побывал всюду, где обычно водятся мухи: в рыбной лавке, в рыбном ресторане, в булочной, в колбасном магазине и так далее. Мальчик, как заправский сыщик, тщательно осматривал территорию и одно за другим обнаруживал все новые места, куда мухи откладывают яйца.

На районном рынке Котани-сэнсей знали и любили многие, и это было очень кстати. Попробуйте-ка просто так зайти в продуктовую лавку или в ресторан и спросить: «У вас тут водятся мухи?» Наверняка вас обругают, а то и вытолкают взашей.

В пятерку самых излюбленных мухами мест вошли мусорные кучи, фекалии, компост (сгнившие листья, трава, солома и тому подобное), падаль (гнилая рыба, мертвые насекомые и трупики мелких животных) и бочки с моченой редькой.

Иногда Тэцудзо достаточно было один раз взглянуть на яйца, чтобы определить, какому виду мух они принадлежат. Например, яйца каллифорид сразу узнаются по красноватому оттенку. Яйца комнатной и домовой мухи — по размеру. А те, которые определить по внешнему виду не удавалось, Тэцудзо приносил домой и выращивал в банках.

По результатам этого опыта Тэцудзо составил еще одну таблицу, из которой следовало, что разные виды мух откладывают яйца в разных местах.

— Тэцудзо-тян, ты заметил, что в уборных всегда много комнатных мух? Получается, что комнатные мухи живут в уборных, едят испражнения, но при этом почему-то мы с тобой не нашли там их личинок. Как ты думаешь, почему?

Котани-сэнсей и правда никак не могла взять в толк, почему в уборных не бывает личинок комнатных мух и каллифорид, хотя личинки других видов: скатофагид, домовых и мясных мух, попадались очень часто.

Тэцудзо пожал плечами. Похоже, он тоже не знал, в чем тут дело. К этому времени Котани-сэнсей уже научилась понимать мальчика без слов: по блеску глаз, по каким-то едва заметным жестам она могла угадать, что он думает.

Кроме того, Тэцудзо начал понемногу говорить. В его словаре появились новые слова и выражения: «не так», «нельзя» и, конечно же, названия мух.

— Тэцудзо-тян, ты все время рисуешь мух. А личинок не рисуешь. Может, попробуешь и личинок нарисовать? Так, чтобы были видны отличия. Может быть, с помощью твоих рисунков мы эту загадку разгадаем.

Через пару дней, когда Котани-сэнсей разглядывала новые рисунки Тэцудзо, ее вдруг осенило.

— Тэцудзо-тян, посмотри-ка, у личинок внизу, на попке, есть небольшой выступ. Такая пимпочка. Как ты думаешь, для чего она нужна?

Тэцудзо пожал плечами.

— А ты заметил, что пимпочка есть не у всех личинок?

Тэцудзо кивнул.

— Как называются мухи, у личинок которых нет пимпочки?

— Комнатная муха и каллифориды.

— Вот видишь! — удовлетворенно сказала Котани-сэнсей. — Это как раз те самые мухи, чьих личинок мы не находим в уборных. Тэцудзо-тян, эта пимпочка называется дыхальце. Через него личинки дышат. Те, у кого оно есть, могут выжить в туалетной жиже. А те, у кого нет, не могут. Они задыхаются и тонут. Понимаешь?

Котани-сэнсей была в восторге от своего открытия.

— Тэцудзо-тян! Разве это не здорово?! Мы с тобой разгадали загадку. Теперь мы знаем, почему в уборных нет личинок домашней мухи и каллифорид!

У мальчика заблестели глаза. И они тут же, прямо на месте, провели опыт. Сначала смешали муку с водой, чтобы получилась вязкая жижа. Потом перелили жижу в пробирку и посадили туда личинок обоих типов: с пимпочкой и без пимпочки. Результат опыта показал, что Котани-сэнсей была абсолютно права. Все выжившие личинки были с пимпочками.

Ни Котани-сэнсей, ни Тэцудзо не могли знать, что совсем скоро благодаря своим исследованиям Тэцудзо станет настоящим героем.

…В одной из пробирок, на которые сейчас не отрываясь смотрели учительница и мальчик, был твердый сахар. В другой — тряпочка, пропитанная подслащенной водой, в третьей — пропитанная простой водой. Тряпочки нужны были для того, чтобы мухам было удобнее садиться.

Вообще мухи находят еду по запаху. Сегодняшний опыт было решено провести потому, что Тэцудзо считал, что у воды запах есть, а Котани-сэнсей была уверена, что вода не пахнет. Это надо было проверить. В случае, если Тэцудзо прав и вода действительно имеет запах, мухи сядут либо на тряпочку с водой, либо на тряпочку с подслащенной водой. Ну, или, по крайней мере, на сахар должно прилететь гораздо меньше мух, чем на две другие приманки.

Оба исследователя смотрели во все глаза.

— Ой, — сказала Котани-сэнсей. Первая муха села на пробирку с подслащенной водой.

Учительница с жалобным видом взглянула на Тэцудзо. Тот по-прежнему не отрываясь смотрел на пробирки. Вторая муха сначала полетела к обычной воде, но почти сразу же перебралась в пробирку с подслащенной. Начали прибывать все новые мухи — третья, четвертая. Большинство мух летело к пробирке, в которой лежала сладкая тряпочка. Впрочем, на воду тоже летело немало, но там мухи не задерживались — перелетали либо на подслащенную воду, либо на сахар. Мух, которые с самого начала сели на сахар, можно было пересчитать по пальцам.

— Тэцудзо-тян, ты оказался прав. Какая жалость, — со смехом сказала Котани-сэнсей.

Осень близилась к концу. Тэцудзо надо было торопиться, чтобы успеть закончить исследование до зимы. Ведь зима не самое подходящее время года для опытов с мухами. У мух свои сезоны — с середины лета начинают пропадать домовые мухи и скатофагиды. Каллифориды потихоньку исчезают осенью. Если бы Тэцудзо ставил опыты только с теми мухами, которых он ловил на улице, вряд ли бы им с Котани-сэнсей удалось бы добиться таких результатов. Но, к счастью, у мальчика в коллекции было довольно много видов, и он мог продолжать свое исследование до поздней осени.

В поведении Тэцудзо, с тех пор как он приступил к опытам, произошли заметные изменения.

До этого мухи были его домашними животными, его любимцами — чем-то вроде кошечек или собачек. Он держал у себя только тех, которые ему нравились. Проводил с ними много времени. Но постепенно он как бы охладел к мухам. Теперь Тэцудзо было готов к тому, что время от времени мушиное население его банок и пробирок редело. И если в результате опытов какие-то мухи погибали, он реагировал достаточно сдержанно. Не так, как раньше.

Если бы Котани-сэнсей рискнула провести при нем опыт с личинками и мучной жижей в начале учебного года, то, скорее всего, мальчишка в бешенстве расцарапал бы ей лицо. Но теперь ничего подобного не произошло.

Еще Тэцудзо научился брать мух и личинок пинцетом. Правда, когда в опыте участвовало много мух, он, забывшись, хватал их прямо пальцами, но Котани-сэнсей заметила, что по возможности Тэцудзо старается голыми руками их не касаться. Кроме того, он начал пользоваться мылом для рук и санитарной жидкостью, которые учительница подарила ему, когда они только начали заниматься исследованием.

Тэцудзо разделял мух на своих и на «уличных» и после опытов с уличными мухами обязательно мыл руки с мылом. Один раз Котани-сэнсей увидела, что мальчик протирает Киндзиси-второго санитарной жидкостью.

— Тэцудзо-тян, если с мухи смыть все ее бактерии, она станет слабенькой и умрет, — со смехом сказала она ему. После это Тэцудзо оставил Киндзиси-второго в покое.

Исследование шло своим чередом, однако у Котани-сэнсей были и другие заботы. Она решила, что прекратит опыты, когда Тэцудзо научится свободно читать и писать.

Сразу же после того, как Минако перешла в спецшколу и «дежурство по Минако» закончилось, Котани-сэнсей придумала для себя и для детей новое занятие. Оно называлось «утренний дневник». Теперь весь класс приходил в школу за сорок минут до уроков. Дети сдавали учительнице свои дневники, в которые они записывали, что интересного произошло за это время, а она писала каждому в ответ несколько строчек и одновременно разговаривала с ними о том о сем. Казалось бы, ничего особенного, но на самом-то деле это требовало довольно больших усилий. И от учительницы, и от учеников.

В первый день Тэцудзо записал в своем дневнике: «муха-каллифорида, зеленая, Киндзиси». На второй день он записал: «комнатная муха, какашки». На третий: «дрозофила, сакэ». В ответ на это Котани-сэнсей писала ему много-много всего. Она писала и про мух, и про дедушку Баку, и про множество всяких других вещей, которые не имели никакого отношения к дневнику. Конечно, легче было бы заняться исправлением ошибок. Например, объяснить Тэцудзо, что надо писать: не «дрозофила, сакэ», а «Плодовая мушка дрозофила любит сакэ». Но Котани-сэнсей не стала этого делать. Она верила, что со временем Тэцудзо сам во всем разберется.

Есть такая старая поговорка: «Кто ремесла не боится, тому оно пригодится». И в один прекрасный день Тэцудзо продемонстрировал, что это действительно так.

В тот день Котани-сэнсей позвонили с колбасного завода, расположенного в их районе, не очень далеко от школы.

— Простите за странный вопрос, но я слышал, что вы занимаетесь исследованием мух, — смущенно сказал человек на том конце провода.

— Это не совсем так. Исследованием занимается мой ученик.

— Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы наш разговор стал достоянием широкой общественности… Понимаете, на нашем заводе неожиданно развелось огромное количество мух. Для нас это просто катастрофа.

Да уж, мухи на колбасном заводе — это действительно никуда не годится.

Что касается хранения мясопродуктов, уничтожения отходов, санитарной обработки помещений, никаких упущений с нашей стороны вроде бы нет. Так что нам совершенно непонятно, откуда и почему появились эти мухи. Мы хотели бы пригласить вас на завод и услышать ваше авторитетное мнение…

Котани-сэнсей не знала, что и ответить. Она вовсе не считала себя специалистом по мухам и не была готова решать такие проблемы.

— Может быть, вам попробовать обратиться в санэпидемстанцию?

— Мы уже туда обращались. Они прислали проверку, но никаких нарушений не обнаружили. А мух от этого, как вы догадываетесь, меньше не стало.

«Ну, будь что будет», — подумала Котани-сэнсей и решила пойти на завод вместе с Тэцудзо. А вдруг он обнаружит что-нибудь такое, чего никто не заметил.

Когда Котани-сэнсей сказала, что придет на завод, звонивший ужасно обрадовался, принялся ее благодарить и сказал, что за ней пришлют машину. И действительно, через полчаса к школе подъехала большая красивая иномарка. Такую машину не каждый день увидишь — вокруг нее тут же собралась шумная толпа детей. Котани-сэнсей и Тэцудзо сели в иномарку и поехали на завод. На заводе все смотрели на них с нескрываемым удивлением.

— Это вот он, что ли, исследованием занимается? — спросил кто-то.

— Да, — с достоинством ответила Котани-сэнсей.

Работники некоторое время недоуменно рассматривали мальчика. «Но, с другой стороны, почему бы и нет?» — видимо, решили они в конце концов и проводили Котани-сэнсей с Тэцудзо в просторную приемную. Там их напоили чаем с пирожными, а потом повели осматривать завод. На заводе и правда все сияло чистотой. Котани-сэнсей недоумевала, откуда здесь могли взяться мухи, да еще в таком количестве?

— Что-то здесь не так, Тэцудзо-тян.

Мальчик тоже выглядел озадаченным. Котани-сэнсей много чему научилась вместе с Тэцудзо за время опытов. Сейчас она перебирала в голове всевозможные версии, но никак не могла найти решения.

— Покажите нам, пожалуйста, то место, где больше всего мух, — попросила она.

Их отвели в злосчастный цех. Там летали целые тучи мух. «Ничего себе», — подумала Котани-сэнсей.

— Это же комнатные мухи! — вдруг закричал Тэцудзо.

И Котани-сэнсей поняла, что он хочет сказать! Действительно, если уж на колбасном заводе появились мухи, то по логике вещей это должны были быть мясные мухи или каллифориды, но никак не комнатные мухи.

— Верно, Тэцудзо-тян. Откуда они здесь взялись?

Неожиданно Тэцудзо рванул во двор и побежал к заводской ограде. Он взобрался на нее в один момент и во весь голос заорал:

— Вот оно! Вот!

Из цеха принесли лестницы. Котани-сэнсей и несколько рабочих тоже забрались на ограду и посмотрели туда, куда показывал Тэцудзо. Там было поле. Вдоль его края, у самой дороги, лежало несколько больших куч компоста.

Тут и Котани-сэнсей догадалась, в чем дело.

— Это все из-за компоста, — сказала она. — Комнатные мухи, которые развелись у вас на заводе, откладывают в него яйца. Я уверена, что если убрать компост, они исчезнут.

Через несколько дней во время обеда всем ученикам раздали не предусмотренную месячным меню ветчину. По школьному радио объявили, что ветчину прислали с завода в благодарность за помощь. Тэцудзо в одночасье превратился в героя. Впрочем, он, как обычно, вел себя так, будто все это его абсолютно не касается…

«Кто ремесла не боится, тому оно пригодится», — вертелось в голове у Котани-сэнсей, и неожиданно для себя она громко и весело засмеялась.

Первый раз в жизни Тэцудзо заговорил в полный голос! Для Котани-сэнсей это было самым радостным моментом во всей этой истории.

Глава 17
КРАСНЫЙ ЦЫПЛЕНОК

Возле входа на станцию толпился народ. Котани-сэнсей попыталась обойти толпу сбоку — она торопилась на электричку. Совсем рядом она заметила плачущего ребенка лет трех, присевшего на корточки. Мама потянула его за руку, чтобы увести, но он плюхнулся на землю, начал сучить ногами и вопить.

Котани-сэнсей замедлила шаг и подошла поближе, чтобы понять, из-за чего весь этот сыр-бор. Она увидела большую картонную коробку, в которой копошились красные и синие цыплята. Рядом стоял таз с маленькими краснощекими черепахами, сантиметров пять каждая. Из таза доносилось шуршание.

Наверное, ребенок хотел, чтобы мама купила ему либо цыпленка, либо черепашку. Мама не соглашалась, и поэтому он плакал. «Ну да, — подумала Котани-сэнсей, — цыплята обычно очень нравятся детям. Только почему же они красные? Да и синих цыплят тоже не бывает». Она пригляделась получше и поняла, что цыплята окрашены. Кое-где из-под краски жалостливо выглядывал обычный желтый пух. «Какое ужасное зрелище», — подумала Котани-сэнсей.

Плач начал затихать — теперь уже ребенок тянул маму за руку, в самую гущу, туда, где продавались вожделенные цыплята. Расплатившись, женщина взяла коробку с красным цыпленком. Ребенок заулыбался. «Какая неприятная у него улыбка», — подумала Котани-сэнсей. И неожиданно вспомнила недавнюю поездку вместе с мужем в храм Сайдайдзи.

После летнего ливня храм сиял.

— Как нам повезло с дождем! Смотри, какая нежная зелень, кажется, вот-вот сейчас растает в воздухе! — восторженно сказала Котани-сэнсей мужу.

Они обсудили глинобитную ограду, поспорили немного о красоте бамбуковой рощи и подошли к главному павильону. В главном павильоне у каждого из них был свой любимец. Котани-сэнсей сразу же пошла к Дзэндзай Додзи. В этот свой приезд она чувствовала себя увереннее.

«Ну что, стала я хоть чуточку красивее?» — мысленно спросила она у бодхисаттвы. Муж Котани-сэнсей предпочитал будду Шакьямуни, деревянная статуя которого считалась главной святыней храма. Шакьямуни был облачен в красивый наряд. Складки этого наряда образовывали причудливый и завораживающий узор.

— Твой Шакьямуни и правда красавчик, — сказала Котани-сэнсей. Хорошо, что никто из монахов ее не услышал, вряд ли бы им понравился такой отзыв.

— Хочешь, я покажу тебе замечательное место? — спросила Котани-сэнсей у мужа.

Если за пагодой повернуть направо и пройти немного вперед — окажешься у пруда. Его берега заросли кустарником так, что к воде не подойти. Тут и там — в траве и между кустов — виднеются маленькие каменные статуи бодхисаттв. Котани-сэнсей часто приходила сюда, ей нравился этот спокойный, немного заброшенный пейзаж.

— Здорово, правда?

— Угу, — только и ответил муж.

— Смотри, какие чудные бодхисаттвочки. Ни напыщенности, ни деланой святости — самые обычные лица, как у людей на улице. — Котани-сэнсей повернулась к мужу. Муж безучастно стоял рядом. Он смотрел куда-то вдаль невидящими глазами — похоже, думал о чем-то своем. Рот у него был слегка приоткрыт. Котани-сэнсей первый раз в жизни увидела его таким. Ей показалось, что это не ее муж, а какой-то безликий призрак. Котани-сэнсей стало не по себе.

Последнее время к ним в дом то и дело приходили друзья мужа. Они часами сидели и обсуждали какие-то ужасно важные дела. Хотя Котани-сэнсей после работы обычно была очень усталой, она неизменно встречала гостей улыбкой и старалась принять их как можно лучше. Чтобы не унывать, она вспоминала что-нибудь из того, что говорили ей Адачи-сэнсей и Орихаши-сэнсей, когда хотели ее приободрить. Это неизменно помогало, и несмотря на усталость, она всегда радостно улыбалась гостям.

— Я хочу вложить деньги в проект моего друга. Давай попробуем заложить участок, который нам подарил твой отец. Если ты не против, конечно… — в один из дней вдруг сказал ей муж. Еще он сказал, что если дело пойдет хорошо, то он уволится со своей нынешней работы и будет вместе с другом работать в управлении новой компании.

— Конечно, не против, — сказала Котани-сэнсей. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее муж превратился в безвольного, мягкотелого служащего, пределом мечтаний которого является покупка собственного дома. Пусть лучше он пробует что-то новое, ищет себя. И даже если у него ничего не выйдет, что с того? Ведь недаром говорят: «кто не рискует, тот не живет».

Примерно в то же самое время, когда в классе Котани-сэнсей появилась Минако, мужа повысили до начальника отдела. Отмечали это событие у них дома. Гости начали со стандартных поздравлений и напыщенных тостов, потом пошла бесконечная светская болтовня. К тому моменту, когда все разошлись по домам, муж от усталости едва стоял на ногах. Ложась в постель, Котани-сэнсей, желая его поддержать, сказала:

— Тебе тоже тяжело, я знаю. Я вижу, что ты тоже стараешься.

В ответ муж крепко обнял ее и прошептал ей на ухо:

— Я так хочу, чтобы тебе было хорошо! Потерпи еще немножко, ладно? Уже совсем скоро тебе не придется больше работать в этой школе.

Котани-сэнсей оторопела. Неужели этот человек настолько ее не понимает?! Но вслух она ничего не сказала, чтобы не обидеть мужа. В конце концов, у него были только добрые намерения.

Красные и синие цыплята пищат одинаково. И точно так же пищат цыплята желтого цвета. Голос, в отличие от перьев, не перекрасишь в другой цвет. Громкий писк, раздающийся из коробки с крашеными цыплятами, — разве это не голос протеста? Разве они кричат не потому, что сопротивляются?

«Что значит «жить»? Что значить «жить вдвоем»?» — размышляла Котани-сэнсей по дороге домой.

У дверей дома ее встретил побледневший муж. Он посмотрел на нее и сказал:

— Это катастрофа, слышишь?

— А что случилось?

— Что случилось, что случилось… Нас обокрали. Залезли в дом, пока мы были на работе, и обокрали!

В доме было полным-полно полицейских. В комнатах все было перевернуто вверх дном. Человек в белом халате распылял повсюду какой-то белый порошок — искал отпечатки пальцев. У Котани-сэнсей тоже взяли отпечатки, перепачкав ей чернилами пальцы обеих рук.

— А зачем вам мои отпечатки?

— Чтобы отличить их от отпечатков преступника, — с готовностью ответил молодой полицейский.

Теперь надо было составить список всех украденных вещей. Крупные вещи Котани-сэнсей помнила, но мелкие… Она с удивлением глядела на мужа, который без запинки, один за другим, называл пропавшие предметы. Обычно женщины гораздо лучше мужчин помнят, что и где лежит у них дома. «В нашей семье, похоже, все наоборот», — подумала она. Происходящее начало даже отчасти забавлять ее.

— Хозяюшка, вы, как я понимаю, тоже работаете? — спросил пожилой полицейский у Котани-сэнсей.

— Да.

— В таком случае вам и вашему супругу нужно быть вдвойне внимательными. Иначе хлопот не оберетесь.

— Да-да, я понимаю, — как можно спокойней ответила Котани-сэнсей, хотя внутри у нее все кипело. «Он что, меня дурочкой считает? Если мы закрыли дверь на ключ и ушли из дому, то как мы можем быть внимательными? И почему это, если оба человека в семье работают, то им нужно быть внимательными вдвойне? Что за чепуху он несет?»

Муж Котани-сэнсей постоянно почесывал голову и вообще вел себя так, будто он чем-то затрудняет полицейских, ведущих расследование. Котани-сэнсей сердито дернула его за полу рубашки.

— Как он нас мастерски обчистил! — еще раз осмотрев квартиру, бодро сказала она, после того как все полицейские наконец ушли. Она вовсе не собиралась из-за этой кражи впадать в депрессию.

Муж в ответ только языком прищелкнул, но ничего не сказал. Мужчине жаловаться не пристало, но Котани-сэнсей видела, что он ужасно разозлен и очень нервничает. Муж несколько раз спросил ее, на месте ли сберкнижка и прочие документы. Он словно не верил, что они не пропали, и хотел убедиться в этом еще и еще.

— А мне больше всего жалко жемчужную брошку, которую ты мне подарил… — начала было Котани-сэнсей, но тут ее мужа, который словно только и ждал этих слов, прорвало. Он снова начал одну за другой перечислять украденные вещи, так что Котани-сэнсей даже пожалела, что начала этот разговор.

На третий день вора поймали.

Котани-сэнсей вместе с мужем сидели за столом и ужинали, когда раздался звонок. Котани-сэнсей открыла дверь и увидела на пороге следователя, нескольких полицейских и тщедушного мужчину, на правой руке которого виднелся браслет наручников. У Котани-сэнсей перехватило дыхание.

— Он утверждает, что большую часть украденного спрятал у вас в доме. Извините, что пришли в такой неурочный час, но нам надо осмотреть место преступления.

— Да-да, конечно, — сказала Котани-сэнсей и посторонилась, пропуская их в дом. Все это смахивало на какой-то детективный сериал.

Наручник на руке мужчины тускло поблескивали. Котани-сэнсей подумала, что еще немного, и она потеряет сознание.

Одна из потолочных досок легко отошла. «Вот так сюрприз», — подумала учительница. Они с мужем даже и не знали, что такое возможно. Из отверстия полицейские извлекли несколько мелких ценных вещиц. Среди них была и та самая брошка, о которой говорила Котани-сэнсей.

— Не понимаю, зачем было прятать все это тут же, в квартире, — произнес муж Котани-сэнсей, словно разговаривая сам с собой.

— Наверно, он звук какой услыхал и струхнул. Он ведь трусливый до невозможности, — насмешливо сказал один из полицейских и ткнул мужчину в спину. Тот упал на колени и опустил голову, коснувшись лбом пола.

— Простите меня.

— Ну что вы, что вы. Не надо, — машинально ответила Котани-сэнсей. Полицейские прыснули. Котани-сэнсей густо покраснела.

— Так как вещи все это время находились в доме, то ворованными они не считаются. В принципе, существует специальная процедура, но вам никуда ходить не надо. Так что можете получить обратно свою пропажу, вот, пожалуйста, — сказал полицейский, протягивая вещи мужу Котани-сэнсей. Тот молча их взял.

Когда преступника выводили на улицу, Котани-сэнсей смогла наконец толком разглядеть его лицо. Это был пожилой мужчина. Он постоянно моргал, глаза у него слезились. Выйдя за порог, он понуро опустил голову. И только тут Котани-сэнсей поняла, что у мужчины нет левой руки. «Наверное, он потерял ее на войне. А может быть, и в дорожной аварии», — думала она, провожая его взглядом. Отчего-то ей вдруг стало очень холодно.

— Вот ведь как жизнь может сложиться, — с чувством сказал муж. Котани-сэнсей бессильно опустилась на пол. Жемчужная брошка тускло поблескивала у нее в руке. Котани-сэнсей вдруг стало стыдно за себя и за эту брошку.

— Хорошо, что брошка нашлась, — сказал муж именно те слова, которые говорят в таких случаях. Но почему-то Котани-сэнсей эта совершенно безобидная фраза страшно разозлила.

Вечером следующего дня к Котани-сэнсей неожиданно пришли дети с мусорного завода.

— Добрый вечер! — сначала на пороге показались Исао, Ёшикичи, Широ и Токудзи.

— Добрый вечер! — появился вслед за ними Джун.

— Эй, сколько же вас здесь? — с радостным удивлением спросила Котани-сэнсей, впуская их в дом.

— Сколько есть, столько и здесь.

— Вы что, все пришли, что ли?

За Джуном один за другим в дом вошли Шигеко, Такео, Кодзи и Мисаэ.

— Ух ты! И правда, вся компания в сборе! Только Тэцудзо-тян не пришел, — сказала Котани-сэнсей.

— Тэццун тоже здесь, сэнсей.

— Правда?! — Котани-сэнсей удивилась еще больше.

— А ну, Тэццун, давай скорее. Чё ты там застрял? Заходи уже, — позвал Исао.

Котани-сэнсей выглянула за порог и увидела Тэцудзо, нерешительно стоявшего у самой двери.

— Тэцудзо-тян! Ты тоже пришел меня навестить? Ну, заходи же скорей, ты даже не представляешь себе, как я рада. — И Котани-сэнсей взяла Тэцудзо за руку и завела в дом. Тэцудзо ужасно смутился, чего раньше с ним никогда не случалось.

Ребята чинно уселись на полу — видимо, перед тем как отпустить к учительнице, родители провели с ними соответствующий инструктаж. Но улыбаться они не переставали ни на секунду. Честно говоря, вид у них был такой, будто они вот-вот расхохочутся.

Услышав непонятный шум, из соседней комнаты выглянул муж Котани-сэнсей. Дети вежливо с ним поздоровались.

— Это ваш муж, сэнсей? — спросил Исао.

— Да.

— Сразу видно, настоящий мужчина, — сказал Джун.

— Джун-тян, спасибо за комплимент.

— Это же не комплимент, сэнсей! — смутился Джун. — Я честно так думаю.

Муж Котани-сэнсей сказал, что, пожалуй, сходит в баню. Перед тем как выйти за дверь, он наклонился к Котани-сэнсей и что-то шепнул ей на ухо. Слова мужа сильно задели учительницу. Расстроенная, она вернулась к детям.

— У вас тут такой порядок, сэнсей. Даже не верится, что сюда забрался грабитель, — удивленно сказала Шигеко.

— Мы в тот день очень долго убирали. Это было нелегко, — улыбнулась Котани-сэнсей.

После слов Шигеко, словно по команде, все полезли в свои сумки и пакеты.

— Это вам работники завода просили передать. — Исао протянул Котани-сэнсей конверт, на котором было написано: «Примите наши соболезнования». В конверте лежала записка и двадцать тысяч иен.

Сэнсей, мы искренне сожалеем о том, что произошло. Мы знаем, что не в Вашем характере расстраиваться из-за таких случаев. Держитесь, не падайте духом. Не откажитесь принять наш скромный подарок.

Джун поставил перед Котани-сэнсей глиняную лягушку-копилку.

— Это вам, — смущенно сказал он.

Один за другим дети подходили к Котани-сэнсей и отдавали ей — кто копилку, кто конверт. Ёшикичи и другие мальчишки по собственному желанию расставались с самодельными деревянными ящичками, в которых они хранили свои карманные деньги. Тэцудзо положил перед учительницей шнурок с нанизанными на него пятииеновыми монетками.

Все дети, будто сговорившись, пришли с денежными подарками. Котани-сэнсей представила себе, каким серьезным решением это было для каждого из них.

— Сэнсей, вам еды-то хватает? Если что, то теперь вы сможете купить на эти деньги риса, — сказал Токудзи.

Котани-сэнсей вдруг поняла, что если бы вор забрался в дом к Токудзи или к любому другому заводскому ребенку, то, скорее всего, до следующей зарплаты и дети, и их родители сидели бы без еды.

— Дорогие мои, спасибо! — со слезами в голосе поблагодарила Котани-сэнсей.

Никто из детей не сказал ни одного дурного слова о грабителе. Они не собирались никого осуждать, просто хотели удостовериться, что с Котани-сэнсей все в порядке.

Уходя из дома, муж шепнул на ухо Котани-сэнсей:

— Пожалуйста, отделайся от них поскорее.

Он, правда, еще добавил, что совсем не знает, как вести себя с детьми, но обиженная до глубины души его словами, Котани-сэнсей уже не слышала дальнейших объяснений.

Она вдруг вспомнила красного цыпленка.

Красного несчастного цыпленка с измазанными краской нежными перышками.