Секрет Аршака — Виталий Бианки

Никто из охотников не мог разгадать секрета Аршака, а санаториям и домам отдыха маленького кавказского городка-курорта не было никакого дела до охотничьих секретов.

Когда заведующие этими учреждениями желали угостить какого-нибудь знатного гостя отменным местным блюдом, они просто обращались к Аршаку, — к одному только Аршаку из многочисленных городских охотников, — и тут же давали распоряжение шоферу подать завтра машину в горы, туда, куда назначит Аршак. Настолько они были уверены, что, раз Аршак обещал, — будет сделано. И действительно, не было случая, чтобы Аршак не добыл к сроку заказанного ему зверя, будь то кабан, серна или даже медведь. Аршак ходил в горы за зверем, как повар в свою кладовую.

— Чем он берет? — гадали охотники.

Правда, Аршак был местным уроженцем. И дед и отец его промышляли зверя. Аршак с малых лет ходил за ними в горы и знал много звериных троп, излюбленных зверями лазов и переходов, жировок и водопоев, дневных и ночных, летних и зимних убежищ разных зверей.

Но были ведь и другие звероловы-следопыты, особенно из стариков, нисколько не уступавших ему в этом знании.

А зорким глазом, меткой стрельбой или особенным каким-нибудь ружьем Аршак никак уже похвастать перед другими охотниками не мог. Он не был даже профессиональным звероловом, как его отец и дед. Его скорее можно было назвать охотником-любителем; он переменил в жизни много профессий, — был шофером пассажирских автобусов на линии Сочи — Сухуми, ходил в море на моторке бить дельфинов, был монтером, потом электротехником и последние годы работал в механической мастерской и увлекался изобретательством каких-то никому не понятных приборов. Ружье, с которым охотился, он своими руками собрал из бросовых старинных штуцеров..[1] Тут же, в мастерской он и глаза себе попортил: налаживая электрический фонарь огромной силы, чуть не ослеп; с тех пор и стрелять стал неважно. На охоту Аршак ходил теперь только с субботы на воскресенье, если не было спешного заказа на дичь из какого-нибудь санатория.

Охотники, разумеется, сто раз пытались выведать у него секрет его неизменных успехов, заставить его проговориться, как взял он того или другого зверя. Но Аршак язык за зубами держал крепко.

Всех больше приставал к нему один горец — старик Ахмет.

— Скажи, джан, скажи, милый человек, — упрашивал Ахмет. — Ничего для тебя не пожалею!

— А мне ничего от тебя и не надо! — говорил, смеясь, Аршак.

Наконец дошло до того, что трое молодых горячих охотников пристали к нему, что называется с ножом к горлу.

— Это только у капиталистов так заведено, — кричали они, — чтобы хранить «секрет изобретателей»! У нас все изобретения, все секреты всем на пользу, всему государству, а не то — зажал в кулак, сам ловит, а другим — ничего!

Побледнел Аршак при этих словах, как известка.

— Это я-то, — спросил он сдавленным голосом, — много я зверей бью?

Горячие головы немного поостыли: тут только смекнули, что Аршак со своим секретом мог бы сколько хочет убивать и продавать зверей, а почему-то не делает этого.

— Нешто мы про тебя? — заговорили охотники примирительно. — Мы к примеру, как у капиталистов. У них — одному в карман, а у нас — всем гражданам.

— Вот то-то, что «гражданам», — всё так же тихо, внушительно сказал Аршак. — Понимать надо слово-то это — «граждане».

Помолчав, начал задумчиво, вроде как про себя:

— Вот, значит, придумал я, как зверей бить безотказно, без лишних забот. И скажу я этот свой секрет всем и каждому. А могу я поручиться, что с тем моим изобретением дорогие наши охотнички зараз всего зверя кругом не прикончат, а?

— Ты, что ли? — Аршак в упор вдруг уставился в глаза одному из молодых охотников. — Ты мне в этом за себя и за всех других расписку дашь?

— Или ты? — перенес он свой тяжелый, пристальный взгляд на другого.

— Или ты? — уперся в третьего.

И, один за другим, все трое молодых охотников поспешили отвернуться и скрыть свои глаза. Каждый сердито думал про себя одно и то же: «Чего он на меня-то? Нашел дурака одному за всех отвечать! Если б, конечно, одному мне этот секрет, — я бы, может быть, еще как-нибудь и того… подсократился бы всех-то зверей кончать. А как другие начнут почем зря хлестать-глушить, так… С ними разве сговоришь?»

А всё-таки у каждого в душе кошки скребли: как будто и не того… не очень это гражданские-то чувства.

Выходило, прав Аршак: всем такого секрета нельзя выдавать. Большой вред государству может быть.

— То-то вот, — мирно заключил Аршак. — Первым-то делом, товарищи-граждане, надо нам решить, как зверя от поголовного истребления спасти. Как с самим собой каждому совладать. В нашем государстве никто тебе опасного секрета не выдаст, без полной гарантии, что ты его во вред другим не употребишь. Понятно теперь?

Совсем остыли горячие головы, и молодые охотники признали, что секрет Аршака — опасный секрет. Сами тут же и пример привели: вспомнили горца Ахмета. До чего жадный старик! Никаких сроков не признает, запрета не соблюдает, когда никаких зверей трогать не положено. Маток, детенышей почем зря бьет, никакой жалости не знает. Давно бы в тюрьму его надо. Только ловок больно концы в воду прятать. Этот узнает верный способ зверя бить, — всех перебьет, ясно!

На том и разошлись. И не подозревали молодые охотники, что Ахмет давно уже задумал недоброе.

Жадный и завистливый старик решил любой ценой дознаться секрета Аршака.

Уже несколько дней, как Ахмет спустился с гор и неотступно следил за Аршаком.

Настала суббота. Во второй половине дня Аршак вышел из калитки своего садика, с ружьем на плече и рюкзаком за спиной, направился в горы. Издали за ним незаметно последовал высокий старик в бурке, из-под полы которой торчал узкий ствол винтовки.

Думая о сохранении своего секрета, Аршак давно взял привычку неожиданно оборачиваться на ходу: не идет ли кто сзади, не подсматривают ли за ним? Но Аршак был близорук, а старый горец был опытным следопытом-разведчиком: держался на расстоянии, умел в нужный момент, как тень, исчезнуть за любым деревом или камнем, быстро перебежав открытое место. Аршак ничего не заметил. И старик проследил его в горах до тропы, по которой спускаются в долину стада кабанов для своих ночных набегов на кукурузные поля.

Убедившись, что Аршак засел тут в засаду, Ахмет поднялся выше по склону горы и устроился там между камней так, чтобы, когда рассветет, не упустить охотника из виду.

«Пока всё ясно, — думал старик: — Аршак рассчитывает застрелить здесь кабана в сумерках, когда стадо пойдет в горы, или утром, когда звери будут возвращаться. На этот раз, однако, он ошибся в расчете: небо в тучах, луна не выглянет, — кабаны пройдут туда и обратно под самым носом у него в полной темноте. Слышать-то он их услышит, а увидеть и стрелять такой ночью невозможно».

И Ахмет плотнее завернулся в бурку, готовясь пережидать долгую, сырую осеннюю ночь.

Настала непроглядная темнота. Старик задремал, прислонившись к камню.

Вдруг точно что-то полоснуло его по закрытым векам. Чуткий, как зверь, всегда настороженный старик припал за камень и открыл глаза.

Сам он находился в тени, но над головой у него тьму разрезал широкий луч такого нестерпимо-белого цвета, что от него ломило глаза, как ломит зубы от ледяной родниковой воды.

Немного выше по склону горы рос куст, и каждая веточка, каждый листок его, каждая жилка на листике были видны с необычайной отчетливостью. На одной из веток сидели, тесно прижавшись друг к другу, какие-то маленькие птички; длинные хвостики их спицами торчали по одну и по другую сторону ветки.

Одна из птичек открыла глаза, испуганно вспорхнула, — но сейчас же упала в траву с беспомощно раскинутыми крылышками, жалко мигая глазами.

Всё это длилось одно мгновение: белый луч скользнул вбок по горе, неожиданно взметнулся в небо, осветил там странно как-то клубившееся облако, перебежал вниз, на вершину соседней горы, — и вдруг погас.

Старик не сразу пришел в себя и долго сидел под камнем, неудобно скорчившись, не смея высунуться: вдруг Аршак снова пустит этот ужасный белый луч и увидит его, Ахмета, в засаде у себя над головой?

В том, что луч пускал Аршак, старик не сомневался: откуда же больше взяться в горах такому свету?

Не успел Ахмет собрать распуганные мысли, как луч опять возник в темноте, как раз там, где должен был находиться Аршак, ниже по горе. Старик опустился на колени и осторожно выглянул сбоку из-за камня.

Теперь луч был неподвижен. Он точно ножом вырезал из тьмы звериную тропу. На тропе застыло целое стадо кабанов. Ахмет как на картине рассматривал горбатые черные спины зверей, их будто обрубленные морды, белые граненые клыки секачей. Как пригвожденные, стояли звери, ни один не шелохнулся.

Четко стукнул выстрел — и стоявший впереди секач рухнул на колени.

Стадо всплеснулось. Звери вскидывали всем передом точно на глухую стену, задние наскакивали на передних, — быстро росла, громоздилась куча живых тел.

Внезапно свет погас.

И сейчас же в черной тьме раздался грохот, будто целая скала рушилась, послышался топот, громкое хрюканье, отчаянный визг, — и разом опять всё стихло.

Ахмет спрятался за камень и дрожал как в лихорадке.

Когда, наконец, к нему вернулась способность соображать, он всё понял.

Так вот в чем секрет Аршака! Он изобрел какую-то дьявольскую машину. Ее страшный белый свет мгновенно ослепляет зверя и делает его совершенно беспомощным. С этой лампой охотник в самую темную ночь может остановить на тропе целое стадо зверей, выбрать из них любого, настрелять их сколько ему вздумается. Может ночью бродить по горам, отыскивать зверей в их сокровенных убежищах. Может на всем бегу остановить оленя или горного козла, брызнув им в глаза этим адским светом, может без всякой опасности для себя войти в пещеру, где спит медведь, и зарезать его там простым ножом, как теленка. С этой лампой человек — полный владыка всех зверей в ночи.[2]

Ахмет добудет себе эту волшебную лампу!

Он один станет хозяином над всеми зверями.

Бесшумно, с тысячью предосторожностей Ахмет спустился по склону горы и подкрался к засаде Аршака.

Охотник безмятежно спал, раскинувшись под старой чинарой. У корней ее лежали очки с черными стеклами в резиновой оправе вроде противогаза. К стволу дерева был прислонен некрасивый штуцер Аршака, с прилаженным на его стволах странным аппаратом; он нисколько не напоминал лампу, скорее подзорную трубу. От этой трубы к шейке приклада шли два электрических провода и исчезли там в какой-то железной коробке с кнопками.

Но сейчас старику, некогда было рассматривать аппарат. Аршак, конечно, без сопротивления не отдаст своего изобретения. Тем хуже для него.

От кустов, за которыми притаился Ахмет, до спящего Аршака было всего лишь полсотни шагов. Старик выпростал из-под бурки винтовку, опустился на одно колено, послал пулю в ствол…

Сухо щелкнул затвор — и этот привычный каждому охотнику негромкий звук громовым раскатом отдался в ушах. Старик замер, прислушиваясь.

Кажется, ничего… Только кровь молотками стучит в виски.

Ахмет бесшумно просунул — ствол винтовки сквозь ветви, поднимаясь с колена, прижал к плечу приклад, осторожно выглянул из-за куста — и, вдруг сморщив лицо от боли, поспешно захлопнул веки: нестерпимо белый свет полоснул его по глазам.

Старик упал на колени — и сейчас же услышал приближающиеся шаги и резкий голос:

— Брось ружье!

Даже сквозь закрытые веки Ахмет чувствовал на своих глазах страшный луч — и не смел открыть глаз. Поняв, что сопротивление бесполезно, старик выронил из рук винтовку и поспешно прикрыл ладонью глаза.

— Так-то лучше, — услыхал он теперь уже спокойный голос Аршака совсем рядом с собой.

Аршак подошел к нему, левой рукой поднял с земли винтовку, — в правой он держал впереди себя свой штуцер с прожектором, — вскинул винтовку на плечо, повернулся, отошел шагов на десять и тут только потушил прожектор.

Тогда, снова повернувшись к Ахмету, он сказал:

— Труха у тебя в голове, старик. На какое дело решился! А что бы взял? Ведь ты всё равно не мог бы воспользоваться моим изобретением. Ты не знаешь даже того, что изучают твои внуки в школе, понятия не имеешь об электричестве, о прожекторах, о тех науках, которые дают человеку власть над природой.

— Пощади! — простонал Ахмет, всё еще стоя на коленях и не решаясь отнять руки от глаз.

Аршак брезгливо окинул взглядом жалкую фигуру.

— Сгинь с моих глаз!

Ахмет вскочил на ноги — и исчез в кустах, как тень.

Секрет Аршака перестал быть секретом, — но только наполовину. Скоро всем стало известно, что Аршак бьет зверей ночью, что к ружью у него приспособлен какой-то особенный прожектор. Но как этот прожектор действует, какими лучами ослепляет и делает совершенно беспомощными даже больших, опасных человеку зверей, — это осталось тайной.

Ахмет с того дня куда-то бесследно исчез.

А молодые охотники — все друзья Аршака — часто теперь собираются у него и горячо обсуждают вопросы надежной охраны природы, для того недалекого времени, когда в охотничьем деле будет широко применена техника Аршака.

1949 г.

Примечания

  1. Штуцер — двустволка с нарезными, как у винтовки, стволами крупного калибра — специальное охотничье ружье под пули — для охоты на зверя.
  2. В горах Кавказа медведи не делают себе берлог, а залегают на зиму спать в пещерах.