Порт-Артур. Александр Степанов Часть четвертая

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Глава седьмая

Белый просматривал табель снарядов, еще сохранившихся в крепости, когда неожиданно пришел полковник Рейс. Белый не любил и не уважал льстивого и двуличного начальника штаба Стесселя и избегал встречаться с ним.

Полковник справился о здоровье генерала, пожаловался на погоду, спросил, скоро ли будет свадьба Вари. Белый отвечал кратко и (ухо, все более недоумевая, зачем же явился Рейс. Наконец он не выдержал и в упор спросил его об этом.

Рейс заговорил о тяжелом положении крепости, о мрачном будущем Артура в случае взятия его штурмом.

— С гибелью эскадры значение Артура как крепости сводится к нулю. Наконец, во имя сострадания к десяткам тысяч раненых и больных и выбившемуся из сил гарнизону нужно подумать о пределе обороны.

Белый молчаливо слушал, глядя в упор на своего собеседника.

— Трудно надеяться на освобождение Артура извне.

Эскадра Рожественского едва ли справится с японцами.

Маньчжурская армия далеко и пока что не собирается идти на выручку крепости, — продолжал полковник.

— Какой же прикажете сделать вывод из ваших речей, господин полковник? — покрутил длинный седой ус генерал.

— Не считает ли ваше превосходительство нужным собрать совет обороны и на нем обсудить затронутые мною вопросы? — увильнул от прямого ответа Рейс.

— Отчего не собрать? Поговорим на совете, как нам лучше оборонять нашу крепость, — с иронией ответил Белый.

Седой мудрый казак давно уже разгадал смысл всех словоизлияний Рейса и теперь явно издевался над ним.

Полковник поспешил откланяться, сообщив, что он уже переговорил по этому вопросу с Кондратенко и сейчас отправляется к Смирнову.

— В добрый час. Рекомендую вам запастись герпением, когда вы будете разговаривать с комендантом крепости, — совсем уже насмешливо напутствовал его генерал.

Около пяти часов вечера того же дня в кабинете Смирнова собрались Фок, Белый, Никитин, Горбатовский, Рейс и начальник штаба Смирнова полковник Хвостов. Ждали запоздавшего Кондратенко.

— Я хочу вас коротенько ознакомить с новыми вариантами обороны Артура, — похлопал Смирнов рукой по объемистой папке.

— Надеюсь, в них нег высшей математики? — спросил Белый.

— О нет! Тут только общие соображения, — ответил

Смирнов и начал монотонным голосом читать длиннейшие диспозиции гарнизону крепости при всяких возможных и совершенно невозможных случаях японского штурма.

Присутствовавшие, прикрывая зевоту, с тоской слушали генерала. Появился Кондратенко.

— Теперь мы все в сборе. Приступим же к делу, — громко заметил Белый.

— Да, да, — заторопился Смирнов. — Я вам зачитаю свои соображения в другой раз. Итак, господа, Высокая пала, эскадра больше не существует. Что же нам делать дальше?

— Продолжать оборону, — отозвался с места Кондратенко.

— Но у нас на исходе снаряды и патроны, гарнизон быстро тает, — подал голос Рейс.

— Снарядов хватит на отбитие двух больших штурмов, — резко проговорил Белый, — а если штурмов не будет, то на два-три месяца обороны.

— Как обстоит дело с продовольствием? — справился Кондратенко.

— Муки имеется на два месяца, крупы на две недели, на мясо можно пустить еще до трех тысяч лошадей, что даст возможность продержаться около двух месяцев, — ответил Смирнов.

— Кроме того, сегодня в Голубиную бухту пришел, прорвав блокаду, английский пароход «Кинг Артур». На этот раз моряки своевременно предупредили меня, и все обошлось благополучно, — сообщил Белый.

— А что он доставил? — живо спросил Фок.

— Пятьдесят тысяч пудов муки, немного консервов и колбасы, но боевых припасов, к сожалению, на нем не оказалось.

— Тогда мы обеспечены продовольствием, по крайней мере, еще на месяц, то и до конца февраля. За это время к нам могут подойти и другие пароходы, — обрадовался Кондратенко.

Затем он сообщил о показаниях пленного японского адвоката. Это вызвало оживленный обмен мнений среди присутствующих. Все в один голос, кроме Рейса, говорили о необходимости защищать Артур до последней возможности.

— Раз положение японцев столь критическое, наш долг перед родиной елико возможно затянуть оборону крепости. Преждевременная ее сдача, хотя бы на один день, будет тяжким преступлением, граничащим с прямой изменой, — необычно для него пылко проговорил Белый.

— Генерал-адъютант все же приказал мне поставить на совете вопрос о пределе возможной обороны крепости, — проговорил Рейс.

— Говорить о сдаче Артура сейчас совершенно недопустимо, — горячился Кондратенко. — Будем воевать, пока есть снаряды и патроны! Не станет их — пойдем в штыки, будем драться врукопашную.

Слушая эту речь, Фок понял, что еще никогда Кондратенко не был так опасен для выполнения задуманных им планов, как сейчас. Он, получив от пленных сведения о внутренней слабости Японии, решил действовать немедленно.

— О да! Говорить о капитуляции еще слишком рано, — неожиданно проговорил он.

Рейс с удивлением взглянул на генерала и замолчал

Совещание окончилось. Гости стали расходиться. Задержались только Фок и Кондратенко.

— На втором форту дела обстоят неважно. Роман Исидорович! — обратился к Кондратенко Смирнов. — Того и гляди, японцы ворвутся во внутренние казармы.

— Я надеюсь на Фролова. Пока он жив — второй форт будет в наших руках.

— Зря только губите людей, ваше превосходительство, — вмешался Фок. — Чему быть, того не миновать Второй форт так сильно разрушен, что нам его все равно не удержать. Так зачем же упорствовать в его обороне?

— Я в одном из своих вариантов предусмотрел эту возможность. Но пока еще форт в наших руках, — заметил Смирнов.

— Сегодня наш, а завтра может быть японским, — многозначительно проговорил Фок.

— Надеюсь, что по-вашему не будет, — вспыхнул Кондратенко.

— Все же съездите-ка туда, Роман Исидорович, — предложил Смирнов.

— Я собирался побывать там завтра утром.

— Нет, нет, следует побывать сейчас же, — сразу оживился Фок. — Хозяйский глаз многое может заметить, чего не скажут никакие донесения.

Кондратенко посмотрел на часы.

— К девяти вечера, раньше я туда не поспею… — проговорил он.

— Торопиться, конечно, не следует, — говорил Фок. — Я и сам бы отправился с вами, Роман Исицорович, да что-то простужен, насморк, кашель.

Генералы простились.

Вернувшись домой, Фок немедленно послал за Шубиным и сообщил ему о предстоящей поездке Кондратенко на второй форт.

— Вам представляется удобнейший случай развязать мне руки, — закончил генерал.

— Приложу все свои силы, чтобы помочь вашему превосходительству.

Шубин исчез.

Вечером, в начале девятого, Кондратенко в сопровождении нескольких ординарцев легкой рысцой ехал через новый Китайский город, направляясь в штаб Горбатовского. Дул сильный ветер. Сухой снег с легким шуршавшем катился по земле.

Прибыв в штаб Восточного фронта, Кондратенко выслушал доклад Горбатовского о положении на втором форту.

— Я сейчас отправлюсь туда лично. Вас же, Владимир Николаевич, беспокоить не буду, отдыхайте, пока на фронте тихо. — И генерал вышел.

Путь на форт проходил через Куропаткинский люнет. Кондратенко нашел здесь подполковника Науменко, временно командовавшего Двадцать пятым полком, и вместе с ним двинулся дальше.

Дорога шла ходами сообщения, которые во многих местах были засыпаны землей. Приходилось с трудом перебираться через груды замерзшей почвы, камней и отдельных бревен. Добравшись до форта, генерал направился в офицерский блиндаж.

Отряхнув с себя снег и сняв намерзшие на усах и бороде сосульки, Кондратенко, как всегда, приветливо поздоровался со встретившим его комендантом форта поручиком Фроловым и вслед за ним вошел в блиндаж, где уже собрались его ближайшие помощники: подполковник Рашевский, инженер-капитан Зедгенидзе и несколько стрелковых офицеров. Поздоровавшись с каждым в отдельности, Кондратенко сел за стол в углу каземата и приступил к совещанию, расспрашивая защитников форта, что сделано за последние два дня японцами. Затем он приказал позвать охочников — солдат, особенно отличившихся за последние дни, и, поздравив их, тут же наградил Георгиевскими крестами. Среди них был и Блохин.

— Тебе полагается золотой крест второй степени, но такого у меня нет сейчас, — сказал генерал артиллеристу. — Я тебя только поздравляю, а крест получишь в штабе района.

— Покорнейше благодарю, ваше превосходительство. Крест мне тут без надобности, еще потеряю, — ответил Блохин.

— Он у меня правая рука по минной части. Природный минер, хотя и служил в артиллерии, — сказал Фролов.

— В какой роте? — поинтересовался Кондратенко.

— С Электрического Утеса, а потом на «литербе», из роты поручика Борейко и прапорщика Звонарева, ваше превосходительство.

— Значит, прошел прекрасную школу. Эх, все собираюсь проведать Сергея Владимировича в больнице, да времени не хватает! Евгений Николаевич, напомните мне об этом завтра.

Затем Кондратенко отпустил награжденных и отправился с Рашевским в контрэскарпную галерею, где японцы пустили какой-то ядовитый газ. Вся передняя часть галереи уже была занята японцами, и только бруствер из мешков отделял их от русских. При свете ручного фонаря Кондратенко подошел к брустверу и стал нюхать воздух. Несколько солдат перестреливались с японцами. Выстрелы гулко раздавались под низким сводчатым потолком. Пули ударялись о стенки и с визгом рикошетировали вдоль галереи.

— Пахнет чесноком, возможно, это мышьяковистые пары, — проговорил генерал.

Услышав знакомый голос, стрелки прекратили стрельбу и вытянулись.

— Здорово, молодцы! Спа-сибо за геройскую службу!

Стрелки ответили четко и дружно. Японцы тотчас же открыли частую стрельбу.

— Спрячьтесь, Роман Исидорович, а то, не ровен час, вас заденет, — упрашивал Фролов.

— Почему это должен прятаться я, а не вы?

— Нас много, а вы один!

Кондратенко усмехнулся, похлопал офицера по плечу и направился в обратный путь.

Вернувшись в офицерский блиндаж, они застали в нем до пятнадцати человек. Было так тесно, что многие сидели на кроватях, кое-кто стоял, Вдруг раздался свист приближающегося снаряда, а затем грохот где-то сзади, за фортом. Фролов вышел из каземата узнать, что случилось. Не успел он вернуться, как новый снаряд упал на этот раз впереди форта.

— В вилку взяли, — заметил кто-то.

— Вы бы, Роман Исидорович, ушли отсюда, от греха, — забеспокоился Рашевский.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — сказал Кондратенко.

Вернувшись. Фролов доложил, что разбит сторожевой Пост и, по-видимому, японцы догадались о пребывании на форту хряского начальства.

— Вашбродь, японец что-то совсем затих под землей, не хочет ли взорвать мину? — доложил Рашевскому Блохин, появляясь в каземате.

— Пойдем, что ли, посмотрим, что там происходит? — обратился Кондратенко к Рашевскому, поднимаясь с места, но тотчас же сел опять.

— Устал очень, лучше загляну в следующий раз, — добавил он слабым голосом. В голове Кондратенко проносились образы его жены и детей. Вспоминалась младшая дочка, четырехлетняя Маня, — как она просила привезти ей с войны маленького живого япончика «. Он ей, по-видимому, представлялся чем-то вроде плюшевого мишки. На лице Романа Исидоровича при этом воспоминании появилась мягкая улыбка, и он закрыл глаза.

Оберегая его отдых, все в блиндаже хранили молчание.

Послышался вой приближающегося снаряда, он нарастал с каждой секундой. Все притаили дыхание, вслушиваясь в этот режущий звук.

Прошла секунда, другая, третья… Страшный удар взрыва, яркий, ослепительный блеск, общий не то стон, не то крик ужаса… Свет потух, все смешалось, пыль, дым, грохот обваливающегося бетона, стихающие стоны… Помещение наполнилось удушливым бурым газом, синеватое пламя пробежало по обломкам и трупам… Шуршал падающий сверху песок.

Услышав грохот взрыва, стрелки прибежали к месту происшествия. Первым, кого увидели, был окровавленный комендант форта поручик Фролов.

— Все убиты, — хрипло проговорил он, когда к нему подбежал единственный уцелевший офицер, поручик Куров. — Примите командование…

Приказав стрелкам быть готовыми к отражению штурма, Куров вошел в разрушенный каземат. Помещение было завалено обломками и человеческими телами. Коегде слышались слабые стоны. Солдаты начали разбирать мусор и выносить на двор пострадавших. Девять человек были еще живы, остальные семеро убиты. Среди них Кондратенко, Науменко, Зедгенидзе, Рашевский и трое только что награжденных солдат. Генерал полулежал на столе, за которым он только что сидел. Из рассеченного затылка просачивались кровь и мозг.

— Как же мы теперь будем воевать? — уныло проговорил подошедший Блохин. — Нет теперь нашего генерала…

— Пропал Роман Исидорович! Значит, и нам придется пропадать, — проговорил один из унтер-офицеров.

— Кондратенко убит! — вошел в комнату жены взволнованный Стессель.

— Упокой, господи, душу новопреставленного раба твоего Романа, — набожно перекрестилась Вера Алексеевна. — Царство ему небесное.

— Что же мы теперь будем делать? Кто его заменит? — растерянно спрашивал генерал.

— Кроме Фока, я никого не знаю. Надо его немедленно поставить во главе сухопутной обороны и подумать о конце осады. Довольно повоевали, пора и мириться.

Участь Артура была решена, как только перестало биться сердце Романа Исидоровича Кондратенко.

Серое, холодное утро четвертого декабря. На фронте тихо. Скорбный Артур притаился. Крепостные батареи молчат, не слышно даже ружейной перестрелки. В церкви десятого полка идет траурное богослужение. Посредине возвышаются девять простых деревянных гробов. Их окружает толпа офицеров, чиновников. Тут же несколько женских фигур в сестринских костюмах. У большинства измученный, болезненный вид.

Впереди — у самого изголовья Кондратенко-Стессель и его жена. Генерал-адъютант в полной парадной форме с траурным крепом на рукаве. Вера Алексеевна вся в черном. Рядом — Белый с женой. С ними Варя. Старик Надеин, кряхтя, бьет земные поклоны. Неподалеку, закутанный теплыми шарфами, изможденный Костенко. Фок демонстративно отсутствует. Сзади пестрая толпа сухопутных офицеров. Поодаль в сторонке группа адмиралов — Григорович, Вирен, Лощинский — в окружении моряков.

Сквозь толпу осторожно пробирается гибкая фигура господина с огромным венком в руках. На черной бархатной ленте ярко бросаются в глаза вышитые золотом слова:» Доблестному защитнику Артура, душе героической обороны генералу Р. Н. Кондратенко от фирмы «Тифонтай». Шубин в новом фраке и туго накрахмаленной манишке. Он торжественно возлагает венок на гроб генерала, кладет земной поклон, почтительно приветствует супругов Стессель и отходит к двери. Приносят еще Несколько маленьких венков от различных, частей.

Медленно проходит отпевание. Варя все сильнее томится и, чтобы занять свое внимание, начинает разглядывать покойников. Вот Кондратенко, на лице которого застыла тревожная дума. Рядом Науменко с перекошенным от боли и ужаса лицом. Затем Рашевский с гримасой удивления на лице. За ним Зедгенидзе — лежит совсем как живой, ни одной царапины, ни малейшего ожога на лице.

Дальше не хочется смотреть на обугленные, обезображенные трупы.

«Зачем их держат в открытых гробах?»— Варя отворачивается.

Отпевание кончилось. Генералы подняли гроб Кондратенко. Другие гробы понесли офицеры.

На улице сводная рота стрелков и артиллеристов при знамени, играет оркестр.

— Слушай, на караул! — рокочет густым басом Борейко.

Взлетают вверх винтовки, блестят обнаженные шашки, оркестр играет Коль славен «. Знамя чуть склоняется, отдавая последний салют героям.

Установленные на лафеты гробы трогаются в последний путь. За гробами идут Стессель, Белый, Рейс, Степанов… Варя с матерью и Верой Алексеевной несколько отстали. Звучит траурная мелодия похоронного марша…

Не бил барабан

Перед смутным полком,

Когда мы вождя

Хоронили… — мелькают в голове Вари знакомые слова.

Справа и слева от дороги толпы солдат и рабочих, пришедших проститься со своим любимым генералом.

— Теперь скоро Артуру конец, — вздыхают в толпе.

Стессель сердито обернулся и приказал казакам отогнать подальше толпу.

Неприветливо, холодно светит, зимнее солнце. Как саваном, покрыл землю снег. Над океаном нависла туманная мгла.

Могилы были приготовлены на холме у Плоского мыса, откуда открывался широкий вид на бесконечную даль океана.

Началась последняя лития. Священник бросил горсть мерзлой земли на грудь каждого покойника.

— Рота! Залпом! — скомандовал Борейко.

— Не сметь стрелять! Никаких салютов! Иначе нас моментально» раскатают японцы, — зычно крикнул Стессель.

Борейко медлил, недоуменно глядя на генерала.

— Отставить! — как бешеный закричал Стессель, подбежав к солдатам.

— Отставить — скомандовал нахмурившийся поручик.

Рота опустила ружья к ноге. Музыка заиграла «Коль славен». Гробы медленно погружаются в могилу.

— Слушай, на караул! — неожиданно скомандовал

Борейко и, выхватив наган, один за другим выстрелил шесть раз.

Его примеру последовали еще несколько офицеров.

— Прекратить! Прекратить! — крикнул Стессель, оборачиваясь к стрелявшим, но его никто не слушал. — Под арест, под суд! — накинулся он на Борейко.

Поручик хмуро посмотрел на разъяренного генерала и вдруг вскинул на него револьвер. Стессель в ужасе шарахнулся в сторону.

— Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Я проверяю, не осталось ли случайно патронов в револьвере, — громко проговорил Борейко насмешливым тоном.

Перепуганный Стессель поспешил уехать, приказав Белому «строго взыскать с этого нахала».

— Вы не можете, Борис Дмитриевич, без фокусов… Пора бы и угомониться! Я слышал, что вы обвенчались уже со своей учительницей. Хотя бы о своей жене подумали, — добродушно пожурил генерал офицера и отошел.

— Вашу лапу, Медведюшка! — подлетела Варя. — Вы вели себя молодцом. Сегодня же повидаю Олю и все ей подробно расскажу.

— Не смейте ее напрасно волновать.

— Она, наверно, будет только гордиться вашим поступком. — И девушка поспешила за отцом и матерью.

Вечером того же дня в кабинете Стесселя сидели Фок, Рейс, господин Шубин. Присутствовала и Вера Алексеевна с неизменным вязаньем в руках… Несмотря на то, что дверь в комнату была плотно прикрыта, все говорили вполголоса, словно боясь быть услышанными посторонними.

— К великому сожалению фирмы Тифонтай «, чек на пять миллионов долларов придется несколько задержать, — проговорил Шубин, любезно улыбаясь. — Каждый лишний день осады приносит нам большие убытки, и мы принуждены будем снижать обусловленную плату за услугу ваших превосходительств.

— Не могу же я мгновенно прекратить оборону. Если я ни с того ни с сего сдам Артур, то меня за это повесят. Зачем же мне тогда ваши деньги? — сердито возразил Стессель.

— Японская армия уже взяла Высокую, уничтожила артурскую эскадру, в гарнизоне свирепствует цинга и другие болезни. Эскадра Рожественского застряла около Мадагаскара, а Куропаткин и не думает двигаться на юг. Наконец — умер и Кондратенко. А генерал Фок лично говорил мне, что это развяжет ему руки, — ровным голосом продолжал Шубин.

— Пока форты Восточного фронта держатся, оборона будет продолжаться, — сухо проговорил Стессель.

— Сейчас создалось очень тяжелое положение на втором форту, но его, конечно, нужно еще взять, — вскользь заметил Фок.

— Приму во внимание замечание вашего превосходительства, — заулыбался Шубин.

— Неважно обстоит дело и на третьем форту, несколько лучше на укреплении номер три. На остальном фронте положение прочнее, — сквозь зубы цедил Фок, глядя на Шубина.

— Имеется еще вторая линия обороны — от батареи литеры Б до Курганной батареи. На ней также можно держаться, — заметил Шубин.

— Об этом не беспокойтесь, — отрезал Фок.

— Большая просьба господина Тифонтая — не затягивать дела. К январю все должно быть кончено, в противном случае мы будем считать договор расторгнутым.

— Прошу передать… господину Тифонтаю, — насмешливо ответил Фок, — что он может твердо рассчитывать на пятнадцатое-двадцатое декабря. Это крайний срок. Как начальник сухопутной обороны я ручаюсь за это.

— Во имя человеколюбия и гуманности необходимо все кончить возможно быстрее. Каждый день несет десятки и сотни новых жертв. Анатоль, ты должен пожалеть жен и детей артурцев! — патетически воскликнула генеральша.

— Приятно слушать разумные речи. Я не замедлю довести их до сведения господина Тифонтая, — поспешил откланяться Шубин.

— Должно быть, японцам действительно, как говорят пленные, уже воевать не под силу, что они так торопят со сдачей крепости, — заметил Рейс.

— Тем более оснований содрать с них побольше, — пылко проговорила Вера Алексеевна.

Приняв командование сухопутной обороной крепости,

Фок прежде всего вдвое сократил численность гарнизона всех фортов.

— От скученности только развиваются эпидемические болезни, да и потери будут большие. Только изменники могут настаивать на увеличении гарнизонов, — постоянно твердил он.

Был сильно сокращен и гарнизон второго форта, хотя положение его считалось весьма трудным. Японцы прочно укрепились в переднем рву форта и неустанно работали, подготовляя взрыв бруствера. Они захватили также переднюю часть контрэскарпной галереи. Форт беспрерывно обстреливался одиннадцатидюймовыми снарядами, которые сильно разрушали тыловую казарму.

С раннего утра пятого декабря на форту происходила редкая перестрелка. Гарнизон находился в тыловой казарме, только часовые стояли у брустверов. День выдался ясный, солнечный. Изнуренные долгой осадой, солдаты и матросы высыпали в тыловой ров и грелись на солнце. Новый комендант форта штабс-капитан Кванц прохаживался тут же. Он недавно выписался из госпиталя и ходил теперь, опираясь на палочку.

Кванц спустился в потерну и пошел в контрэскарпную галерею. Здесь даже в светлый солнечный день царил полумрак.

— Вашбродь, стащить бы сюда пушку да пальнуть в упор по японцу… — обратился к штабс-капитану

Блохин.

— А ты кто такой, что подаешь мне советы? — вскинулся офицер.

— Бомбардир-лабораторист Блохин, веду минную работу по форту.

— Вон что! Как же ты попал в минеры?

— По своей охоте. Прибыл сюда еще с прапорщиком Звонаревым.

— Вали, только поскорее, а то японцы собираются взорвать форт.

Через четверть часа с помощью стрелков и матросов Блохин втащил пятидесятимиллиметровую пушку в галерею, поставив ее непосредственно за бруствером.

— Катись отсюда, пехтура, — распорядился он.

Стрелки с удивлением посмотрели на новоявленного командира.

— Сам ты собирай свои монатки, да поживее, пока не надавали по шеям, — огрызнулись они.

Блохин спокойно начал сбрасывать мешки с бруствера, очищая амбразуру для орудия. Услышав возню, японцы бросили несколько бомбочек, но стрелки их хватали на лету и возвращали обратно.

Установив пушку, Блохин сам стал за наводчика и несколько раз выстрелил в упор по японцам. Среди японцев началась паника, и они с воем ринулись из галереи. Не давая врагу опомниться, Блохин продолжал выпускать снаряд за снарядом, чередуя гранаты с шрапнелями, поставленными на картечь.

— Аида, за мной в атаку! — крикнул стрелковый унтер-офицер и выскочил на остатки бруствера. Солдаты бросились за ним. Блохин же остался около пушки, утирая рукой потный лоб.

Стрелки из контрэскарпной галереи проникли в разрушенный капонир, а оттуда в ров и оказались перед японской минной галереей.

Энергичные действия русских заставили японцев спешно подтянуть ко второму форту свои резервы и поторопиться со взрывом мины под передним бруствером. Одновременно они установили горную пушку при входе в контрэскарпную галерею. Блохин не сразу заметил ее и кинулся к своей пушке как раз в тот момент, когда грянул первый японский выстрел. К счастью, снаряд пролетел выше, не задев никого из орудийной прислуги.

Началась своеобразная подземная артиллерийская дуэль. В сумраке галереи то и дело вспыхивали зарницы. Грохотали выстрелы, со страшным визгом летели гранаты и шрапнели. Стрелки распластались на полу, предоставив Блохину действовать в одиночку. После нескольких выстрелов вражеская пушка замолчала.

Как только с ней было покончено, Блохин вернулся в тыловую казарму. Стрелки и матросы встревоженно говорили о странном поведении японцев: они приостановили все работы в переднем рву и отвели своих солдат в тыл.

— Должно быть, хочет взорвать мину, а затем кинуться на штурм, — решили стрелки.

Кванц приказал убрать всех часовых от брустверов к ретраншементу, сложенному из мешков около тыловой казармы. Гарнизон форта разобрал винтовки и был готов ежеминутно броситься на отражение штурма.

Начался длительный обстрел форта и подступов к нему из орудий всех калибров. Ливень снарядов обрушился на укрепление. Страшные взрывы уничтожали буквально все далеко вокруг. Малочисленный гарнизон, сокращенный Фоком почти вдвое, быстро таял. Телефонная связь со штабом Горбатовского была нарушена, и форт был предоставлен собственным силам.

Днем, в половине второго, над передним бруствером взметнулось огромное черное, с серым отливом облако дыма и раздался оглушительный взрыв. За ним последовал второй и третий. Полуразрушенные казематы, казармы стали обваливаться. Ужас и смятение охватили гарнизон. Выбежав из казармы, солдаты увидели перед собой штурмовую колонну японцев, которая проникла в форт через огромную воронку, образованную взрывом в переднем бруствере. На тесном пространстве внутреннего дворика завязалась рукопашная схватка. К японцам подходили все новые и новые подкрепления, и русские были принуждены отступить к самой казарме.

На помощь атакованному форту пришли соседние крепостные батареи. Они открыли жесточайший огонь по всем подступам к форту со стороны японцев, отрезав штурмующих от их тыла. Это дало возможность гарнизону форта оправиться и предпринять энергичную контратаку. Забросав японцев бомбочками, остатки стрелков и матросов бросились в штыки. Враг был уничтожен.

Выставив часовых, солдаты и матросы собрались в казарме. Уцелело не больше пятидесяти человек.

— Что же нам, братцы, дальше делать? — спросил кто-то из матросов.

— Вестимо что — миром держаться, — ответил один из бородачей стрелков. — До темноты подождем, а там пришлют подмогу.

Как только произошел взрыв на втором форту, Горбатовский по телефону сообщил об этом Фоку. Генерал не замедлил прибыть в штаб Восточного фронта.

— Второму форту необходимо срочно послать подкрепление, — докладывал Горбатовский. — У меня есть сводная рота с» Победы»и «Полтавы».

— Пока они дойдут до места, большая часть из них будет убита или ранена. Нельзя же зря проливать матросскую кровушку, как это любил делать покойный Кондратенко! Надо немного подождать. — Но японцы-то не ждут! Они беспрерывно атакуют форт, — продолжал настаивать Горбатовский.

— Пусть еще подержатся, а не выдержат — значит, пора очищать форт. Он дорого обошелся нам за пять, месяцев обороны.

— Японцы потеряли под ним в десять раз больше, — возразил Степанов.

— Тем более, значит, форт сыграл свою роль.

Перед наступлением темноты часть моряков все же была послана, но их рассеяли огнем осадные батареи, прежде чем моряки успели дойти.

— Я же говорил, что так будет, — торжествовал Фок.

В дело вступили свежие части японцев и вновь овладели фортом. Малочисленный гарнизон едва смог удержаться в тыловой казарме. Об этом сообщили в штаб Фоку. Генерал приказал взорвать казармы и оставить форт.

Солдаты недоумевали.

— Японец целый день старался, но не мог выбить нас. Зачем же теперь даром будем отдавать форт?

— Приказано начальством, — сказал Кванц.

— Каким, русским аль японским? — протолкался вперед Блохин. Он был дважды ранен за день, и на его голове и левой руке были окровавленные бинты.

Кванц хотел было прикрикнуть на него, но, заметив злые лица солдат, не решился и смолчал.

— Измену генералы делают, — продолжал Блохин. — Кто хочет, пусть уходит, а я останусь здесь.

— Ну, я с тобой, и я, и я… — раздалось несколько голосов.

— Ну, как хотите, а мы уйдем, — проговорил Кванц. С ним отправилась значительная часть гарнизона.

Оставшиеся солдаты приступили к закладке мин в различных местах форта, казармах, потерне, контрэскарпной галерее. Руководил Блохин. Японцы устраивались на захваченной части форта и подтягивали резервы, готовясь к ночному штурму.

Рассыпавшись по всему участку, Блохин и несколько стрелков и матросов вели редкую ружейную стрельбу. Шум у японцев нарастал с каждым часом, но это мало беспокоило Блохина. Все заложенные мины были соединены электрическим проводом. Если бы японцы ринулись на штурм, то стоило только включить ток, и они были бы погребены под развалинами форта.

Блохин отправился в обход опустевшего форта.

В контрзскарпной галерее два матроса с «Паллады» перебрасывались с японцами бомбочками. Сюда электрических проводов за дальностью расстояния не проводили и установили лишь подрывные патроны с запальным шнуром.

— Помни, ребята, если японец попрет, отходи не спеша и поджигай бурки, что заложены в стенах. Сбор всех у моста за задним рвом.

— Ты совсем офицером стал, Блохин, — насмешливо проговорил Лебедкин. — Только золотых погон не хватает. Того и гляди, в рыло заедешь.

— Порядок должен быть, иначе японец всех нас передушит, как кур. Слухай мою команду, — продолжал Блохин. — Как крикну: «С моста ко мне! — так и бежи, да смотри не задерживайся, а то при взрыве казармы может придавить.

Неожиданно зазвонил телефон. Заглянув в дверь каземата, Блохин увидел забытый при уходе офицера телефонный аппарат.

— Вот шкуры окаянные бросили-таки казенное имущество, — выругался он вслух и снял трубку.

— Кто у телефона? — услышал он чей-то сердитый голос.

— Комендант форта номер два бомбардир-лабораторист Филипп Блохин.

— Кто тебя, дурака, комендантом назначил? Позови кого-либо из господ офицеров!

— Нету здесь таких.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать!

— Виноват, вашбродь, но в телефон вашего чину не видать, — иронически ответил Блохин.

— Говорит генерал Горбатовский. Почему форт еще не взорван?

— Ждем, когда японец пойдет на штурм. Тогда вместе с ним и взорвем, ваше превосходительство.

— Приказываю немедленно взорвать, иначе я вас всех отдам под суд!

— Не очень-то мы испугались этого, — пробурчал Блохин и отсоединил аппарат от линии. — Кричи теперь, надрывай свою глотку… — выругался он.

Скоро в воздухе вспыхнула яркая ракета, и почти тотчас же начался штурм. Блохин поспешил в потерну. Навстречу ему уже бежали солдаты.

— Подожгли все заряды, — сообщили они.

Один за другим прогремели взрывы. Галерея и потерна с грохотом обрушились, погребая под собой штурмующих. Дым и пыль хлынули в казарму. Блохин выбежал на мост и крикнул стрелкам, охранявшим боковые рвы. Как только они все перебежали по мосту через ров, Блохин торопливо включил рубильник. Огромное пламя поднялось вверх, сильный взрыв потряс все окружающее. Взрывной волной Блохина сбило с ног. Рядом кричал придавленный насмерть матрос. Остальные успели отбежать на безопасное от осколков место.

Когда все стихло, Блохин поднялся на ноги и побежал к Куропаткинскому люнету. Здесь он нашел несколько матросов и Лебедкина, все остальные защитники форта погибли под обломками.

После падения форта номер два бомбардировка Старого города усилилась. Днем и ночью в воздухе с воем проносились одиннадцатидюймовые бомбы, сметая все на своем пути. Много стало падать снарядов и около больницы Красного Креста.

Как только начинался обстрел, все, кто мог двигаться, спускались в подвальный этаж. Возле тяжелобольных в палатах оставались сестры и санитары.

Сосед Звонарева обычно уходил, и прапорщик оставался один. Его охватывало жуткое чувство одиночества и беспомощности. Особенно сильно оно было в ночное время. Никогда раньше на фортах и укреплениях он не испытывал такого леденящего душу ужаса, как теперь. Там было во много раз опаснее, снаряды рвались рядом, со всех сторон летели осколки, и все же чувство самосохранения было гораздо слабее, чем сейчас. Звонарев понимал, что это происходит от сознания собственной слабости и неподвижности. Он никуда не мог уйти, не мог спрятаться и должен был спокойно ожидать своей участи. Шаги дежурной сестры в коридоре обычно сразу же вносили успокоение в его смятенную душу.

— Вам не страшно? — заглядывала в палату Верочка Гаршина.

— Нисколько, — с напускным спокойствием отвечал прапорщик, хотя внутри у него еще все трепетало от страха.

— Вот и прекрасно. Вы держитесь молодцом, а в палате для тяжелых — просто кошмар: раненые волнуются, кричат, умоляют спрятать их от бомб. Даже не верится, что это взрослые мужчины, офицеры. — И сестра уходила.

Для Звонарева снова начиналась пытка, и тем не менее он не смел об этом рассказать даже Варе, боясь показаться трусом.

— Все сестры говорят, что ты во время бомбардировок ведешь себя храбрецом, — уверяла девушка.

Только как-то Акинфиевой решился он намекнуть на свое состояние.

— Что же тут удивительного? Мы с Андрюшей люди здоровые и то во время ночной бомбардировки не можем иногда уснуть.

Как-то вечером Надя зашла проведать прапорщика.

Началась усиленная бомбардировка. Несколько снарядов упали совсем близко от больницы. Заколебался пол, зазвенели разбитые стекла. Молчаливый капитан, сосед Звонарева, поспешил уйти. Прапорщик остался наедине с Акинфиевой. По напряженному выражению лица Нади Звонарев догадался о ее душевных переживаниях.

— Вам страшно, Надюша? — спросил он, беря молодую женщину за руку.

— Да, — откровенно проговорила Акинфиева. — Кажется, что вот-вот снаряд попадет сюда и всему будет конец.

— Идите вниз и спрячьтесь в подвал. Там безопасно, — предложил Звонарев.

— Но вы-то останетесь здесь один, и вам будет вдвое страшнее. В такие минуты вдвоем бывает гораздо спокойнее.

Прапорщик благодарно посмотрел на нее.

Вдруг здание вздрогнуло до самого основания. В окнах блеснуло яркое пламя. Свет погас. Посыпались стекла, захлопали двери, из коридора донесся громкий вопль. Акинфиева в ужасе бросилась к окну, как бы желая предохранить Звонарева от осколков стекла. Прапорщик быстро присел на кровати и, спустив ноги на пол, собирался ей помочь, но острая боль в ногах заставила его свалиться на постель.

Прикрыв окна ставнями, Надя ощупью приблизилась к постели.

— Где вы, Сережа?

Звонарев откликнулся, Акинфиева осторожно присела на кровать. Новый взрыв заставил ее испуганно вскрикнуть и инстинктивно склониться к больному. Звонарев обнял ее и прижал к себе.

— Не надо, Сережа, — испугалась Акинфиева и быстро вскочила с кровати. — Какое варварство — специально обстреливать госпитали, — проговорила она. — Мы же, лечим их раненых наравне со своими, а они…

— По-видимому, вопросы гуманности чужды японской военщине, — ответил Звонарев.

Вскоре бомбардировка прекратилась, и Акинфиева стала прощаться.

— Андрюша с десантом» севастопольцев» сейчас находится в резерве около Скалистого кряжа. Я на время перебралась в Пушкинскую школу и буду изредка заглядывать к вам.

Звонарев быстро поправлялся. Он даже бродил по палате на костылях. Варя внимательно следила за ним, как любящая мать следит за первыми шагами своего ребенка, боясь, чтобы он не оступился и не упал.

Частый обстрел госпиталя делал пребывание в нем не безопасным. Зайдя как-то в палату. Миротворцев разрешил Звонареву походить на костылях по двору.

— Только не увлекайтесь. Ступайте пока только на левую ногу, правую надо еще поберечь.

— Скоро ли вы его выпишете, Сергей Романович? — спросила Варя.

— Для строя он пока не годен, а если его поместить в частной квартире — можно выписать хоть завтра.

— Вот и отлично! Переговорю сегодня же с папой и мамой, и ты поедешь к нам, — решила Варя.

Но Звонарев заупрямился, не желая стеснять Марию Фоминичну.

— Что вам за охота сидеть здесь, подвергаясь опасности постоянных бомбардировок? — проговорил Миротворцев. — Ехали бы куда-нибудь на Ляотешань или Тигровый полуостров. Там совершенно спокойно, а у нас даже на дворе начинают летать ружейные пули. Дальше будет еще опаснее.

— Мы переберемся на Электрический Утес, — надумала Варя.

— Но там нет места, — заколебался прапорщик.

— Найдем. Освободилась комната Жуковского и Чижа. Я помещусь вместе с Катей или Шурой, — быстро решила Варя.

— Необходимо также ежедневно массировать ноги, — предупредил Миротворцев.

— Я сама буду делать ему массаж.

Через день, тепло попрощавшись с Миротворневым, Звонарев осторожно спустился в вестибюль и с Варей сел в экипаж Белого. Вася торжественно водрузился на козлы рядом с кучером.

Старый город производил жалкое впечатление. Разбитые дома, изрытые воронками мостовые и тротуары, обугленные стропила, закопченные стены — все это говорило о войне и длительной осаде. Около дома Стесселя стояла группа пестро одетых женщин, окруженных полицейскими. Среди них Звонарев, к своему удивлению, заметил Лолочку и Лелю Лобину. Женщины о чем-то громко спорили с городовыми.

— В чем дело, Леля? — остановила экипаж Варя.

— Я шла по улице, когда ко мне подлетел этот субъект и потащил сюда. Оказывается, он принял меня за проститутку и повел на расправу к самой Вере Алексеевне.

— Немедленно отпустите ее! — сердито крикнула Варя полицейскому.

— Я эту госпожу хорошо знаю, она жена офицера.

Сейчас же освободите ее, — обозлился и прапорщик.

— Не имею права, — угрюмо твердил фараон.

— Садись к нам в экипаж, Леля, — пригласила подругу Варя.

Но полицейский схватил учительницу за руку. Лобина вырвалась и бросилась к экипажу. Полицейский схватил ее за пальто. Вне себя от гнева Звонарев ударом костыля сбил полицейского с ног.

В этот момент отворилась дверь, и на крыльце появилась Вера Алексеевна в сопровождении ротмистра Водяги.

— Варя, мосье Звонарев, что за расправа с городовым? — пропела генеральша сладким голоском. — Никак не ожидала, что вы столь темпераментны, господин Звонарев. Вы, верно, еще не оправились от ранения и не вполне здоровы!..

Варя, запинаясь и путаясь от волнения, объяснила генеральше все происшедшее.

— Таких «жен»у каждого мужчины бывают десятки А вам, сударыня, — повернулась генеральша к Леле, — как учительнице, стыдно якшаться со всякой тварью. Пусть это будет вам впредь наука. Вы свободны!

— Старая жаба! — выпалила Лолочка, глядя на Стессельшу.

— Повтори, повтори, что ты осмелилась сказать? — повернулась к ней генеральша.

Тут Лолочка пустила в ход весь свой обширный лексикон нецензурных выражений, так что даже видавший виды Водяга оторопел. Вера Алексеевна поспешила зажать уши.

— Эту мерзавку сейчас же выпороть, сто розог! Остальных на неделю отправить в портомойню, — распорядилась она.

Звонарев приказал кучеру поскорее трогаться. Все еще взволнованную Лелю довезли до Пушкинской школы.

— Я презираю эту грязную Лолку, но Стессельшу она выругала поделом и за себя и за Лелю, — говорила Варя. — На месте Стаха я застрелила бы Веру Алексеевну за такое оскорбление жены

— Приходится радоваться, что у тебя будет всего только муж.

Не успели они доехать до Утеса, как их обогнал экипаж с матросом на козлах. В нем торжественно восседала Лолочка рядом с мичманом, флаг-офицером Григоровича.

— Моему старику пришлось основательно раскошелиться, чтобы освободить меня, — крикнула она. — А здорово я отделала эту старую.

Мичман поспешил зажать рукой хорошенькие губки своей соседки.

— Скорей поправляйся, пупсик! — крикнула она Звонареву.

— Как она смеет так обращаться с тобой? — возмутилась Варя.

— Чтобы подзадорить тебя. Ты должна знать, что на таких особ, как Лолочка, не принято обижаться.

На Утесе Звонарев поместился в небольшой комнате. выходящей окнами в тыл батареи. Ему хорошо была видна казарма, превращенная в лазарет для выздоравливающих, кухня, электрическая станция, а в отдалении — кладбище, где хоронили утесовцев. Варя выпросила себе перевод на Утес и теперь работала вместе с сестрой под начальством доктора Зорина Орудия на батарее обслуживались моряками с броненосца «Пересвет» под начальством лейтенанта Любимова, но командиром Утеса состоял капитан Андреев Этими лицами и исчерпывалось общество Звонарева.

Варя поместилась в одной комнате со своей сестрой. Шура Назаренко, расставшись с Гудимой, вернулась к родителям Под вечер она пришла проведать Звонарева. Глядя на ее пополневшую фигуру, осторожные плавные движения, прапорщик догадался, что она ждет ребенка Заметив его пристальный взгляд, девушка густо покраснела. Чтобы не смущать ее, прапорщик заговорил о своих ранах, положении на фронте, о погоде. Шура мало-помалу осмелела

— Ушла я от Алексея Андреевича, — тихо промолвила она.

— И хорошо сделали. Помните, я вам как-то говорил: со временем все забудется, и вы найдете себе другого человека, по сердцу.

В тот же вечер Звонарев передал Варе свой разговор с Шурой.

— Надо будет устроить ее в Пушкинскую школу, — тотчас придумала Варя.

На следующее утро, сидя в кресле у окна, Звонарев увидел Шуру, идущую по двору. Девушка несла охапку дров. Ее полный живот особенно выпятился вперед.

Несколько солдат из слабосильной команды начали зубоскалить, глядя на нее. Один из них подбежал к ней и хлопнул по животу. Шура охнула, перегнулась и упала под тяжестью вязанки дров. Возмущенный Звонарев, забыв о своих ранах, бросился к окну, чтобы отогнать негодяя, но тут неожиданно появился Блохин. Одним ударом кулака он сбил хулигана с ног, затем бережно поднял плачущую девушку, взял дрова и донес их до фельдфебельской квартиры.

— Ты в холуях, что ли, ходишь у этой шкуры? — поднимаясь на ноги, проговорил солдат.

Рассвирепевший Блохин подскочил к нему и схватил за горло.

— Блохин, оставь его! — крикнул в окно Звонарев.

Но Блохин не слушал. У его жертвы уже вывалился язык и посинело лицо. Проходившие мимо двое матросов с трудом оттащили артиллериста.

— Ежели еще какая стерва будет обижать Шуру, задушу своими руками! — пригрозил Блохин.

Звонарев подозвал его.

— Здравствуй! Зачем пришел на Утес? — справился прапорщик.

— Здравия желаю! Поручик прислали за теплыми вещами, а то солдаты на батареях литеры Б и Залитерной обижаются на холода, — ответил он.

Блохин задержался на Утесе до следующего дня. Вечером он зашел к Звонареву.

— Садись, кури и рассказывай, как произошла сдача второго форта, — предложил ему прапорщик.

Солдат уселся около двери, но дымить махоркой постеснялся.

— Дух от нее тяжелый, и с непривычки голова заболит, — пояснил он.

Затем Блохин неторопливо, подбирая слова, сообщил о всех подробностях падения форта номер два.

— Плохо дело стало в Артуре. Как ни раскинут своими мозгами солдатики и матросы, а выходит, завелась у нас измена. Продать хотят крепость, а нас перевести, чтобы некому было обороняться, — закончил он свое повествование.

— Ну, уж и измена! Плохо продуманные приказания, незнание обстановки на местах, — вот это и приводи г к таким результатам, — возражал Звонарев.

— Если бы генералы да полковники были неученые, вроде нас, то их можно было б еще извинить, а раз солдат понимает, что так делать нельзя, то генералы и подавно должны понимать.

Разубедить Блохина прапорщику так и не удалось.

Пришла Варя и скромно уселась в сторонке, молча слушая их разговоры. Ее присутствие явно стесняло солдата, и он поспешил уйти.

— Блохин рассуждает правильно, — проговорила Варя, — когда солдат вышел.

— Что Горбатовский очень недалек, это мы знаем, но до измены тут еще далеко.

— Папа говорит, что сейчас глупость равноценна измене. По его мнению. Фок самый зловредный генерал в Артуре, затем Рейс. Стессель же делает все то, что ему скажет Вера Алексеевна.

Ночью Блохин вышел во двор. Неожиданно он заметил, как в приоткрытую дверь дровяного склада метнулась чья-то тень. Солдат насторожился, решив, что это кто-либо из матросов или слабосильной команды тайком отправился за дровами, в которых уже ощущался большой недостаток. Выждав несколько минут, Блохин потихоньку подошел к сараю и прислушался. До него донесся не то стон, не то плач, а затем слабый крик. Солдат широко распахнул двери и вскочил внутрь. Первое, на что он натолкнулся, было человеческое тело, раскачивающееся в темноте.

«Шурка! — мгновенно сообразил он и, приподняв, освободил девушку из петли.

Она не подавала признаков жизни. Блохин осторожно опустил ее на землю и начал делать искусственное дыхание, вспоминая, как его производил фельдшер Мельников. Но Шура не приходила в сознание. Солдату даже показалось, что она начинает холодеть. Испуганный этим, Блохин, подхватив девушку на руки, бросился к офицерскому флигелю и отчаянно застучал в окно Звонарева.

Прапорщик, разбуженный этим грохотом, сначала подумал, что начался общий штурм крепости.

— Вашбродь, Сергей Владимирович, помогите! — вдруг расслышал прапорщик и, схватив костыли, подошел к окну.

— Шурка повесилась до смерти! — крикнул Блохин.

Звонарев распахнул окно и тут только понял, в чем дело.

— Неси ее на крыльцо, я сейчас разбужу доктора и Варю.

Он начал стучать в стенку комнаты, где ночевали сестры Белые. Разбудить Варю было нетрудно. За время болезни Звонарева она привыкла прислушиваться к малейшему шуму в его комнате.

— Тебе плохо, Сереженька? — влетела она, полуодетая, в комнату:

Прапорщик рассказал ей о Шуре, и Варя опрометью бросилась на крыльцо. Через несколько минут девушку привели в сознание и затем перенесли в квартиру фельдфебеля. Варя до утра продежурила около постели подруги и затем сама отвезла ее в Пушкинскую школу. Блохин также отправился с ними.

— Смотри, Ликсандра, не моги больше об этом и думать, — сурово проговорил Блохин на прощанье, грозя девушке пальцем.

— Никогда не предполагала, чтобы такой грубиян, как Блохин, мог проявить столько теплого человеческого чувства, — вечером говорила Варя Звонареву.

— Сердце у него золотое.

Сведения о происходящем на фортах скудно доходили до Утеса, главным образом через Варю, которая чуть ли не каждый день бывала в городе или у себя дома. Иногда забегали солдаты с Залитерной или с батареи литеры Б и сообщали последние известия.

Прапорщик скоро привык к этой солдатской почте и подолгу беседовал с ними.

— Охота вам, образованному человеку, слушать всякий вздор, — удивлялся Андреев. — Ведь солдатские рассказы — на три четверти брехня.

— Но четверть-то правда. В сущности, сейчас Артур держится исключительно солдатами.

— Нижние чины без офицеров — ноль, неорганизованная толпа.

— Офицеры без солдат часто бывают и отрицательными величинами.

— Вы все еще остаетесь штатским человеком. Вам непонятна та простая истина, что только офицеры являются солью армии, носителями ее боевых традиций.

Взволнованный Андреев начинал дергаться, и прапорщик спешил перевести разговор на другие темы.

С утра Варя вместе с сестрой уходила в казармы делать перевязки раненым. Звонарев на костылях ковылял по Утесу, заглядывал на кухню, где верховодил Белоногов, пробовал пищу, затем направлялся на электрическую станцию к Лебедкину. С Родионовым обходил казематы на батарее, где размещались артиллеристы и матросы, и, наконец, просматривал бумаги в канцелярии. Андреев, почти все время больной, предоставлял прапорщику распоряжаться всем по своему усмотрению. К трем часам все собирались на обед в офицерском флигеле.

Батарея почти не стреляла, так как осталось всего около сотни десятидюймовых бомб. Их берегли на случай штурма. На море было пусто. После гибели эскадры японцы отвели свой флот из-под Артура, за исключением небольшого числа мелких сторожевых кораблей. Поэтому на ночь оставались бодрствовать только дежурные, часовые и дневальные, все же остальные погружались в мирный сон. Только глухой грохот канонады на сухопутном фронте да приток свежих раненых напоминали о войне.

Вскоре пришло известие о гибели Назаренко. Старый фельдфебель ехал на катере через пролив, когда упавший вблизи снаряд перевернул катер. Назаренко камнем пошел на дно. Получив известие об этом, Саввична так расстроилась, что заболела и Шуре пришлось вернуться назад и ухаживать за матерью. Девушка сильно осунулась и подурнела. Она избегала заходить даже к Звонареву.

В один из декабрьских дней пришла Акинфиева.

— Наконец-то собралась навестить вас, Сережа! — поздоровалась она. — С Утесом у меня связаны такие тяжелые воспоминания, что яс суеверным ужасом приближалась к нему. Так и кажется, что опять появятся жандармы.

— Теперь их нечего опасаться. Микеладзе давно убрали из Артура, а Познанский чуть жив после тифа, — сообщила Варя.

— Этому можно только порадоваться. Со шпионами они не боролись, а хватали ни в чем не повинных людей, — заметил Звонарев. — Как поживает Андрюша?

— Он защищает третий форт. Говорят, там очень опасно, и я сильно беспокоюсь. Японцы все время атакуют. Оля просила вам кланяться. Она тоже уже ходит на костылях с помощью Борейко и быстро поправляется. Со стороны смешно и трогательно смотреть на эту парочку — колокольня, а рядом с ним блоха.

— Не в этом дело. Их связывает крепкая взаимная любовь, — заметила Варя.

— Как и вас с Сережей, — проговорила Надя.

— Мы с Сережей тоже крепко любим друг друга. Правда? — в упор спросила Варя жениха.

— Как ни странно, а я все же люблю эту ревнивую и колючую особу, — привлек к себе невесту Звонарев.

Глава восьмая

— Прошло больше недели после взрыва форта номер два, и все усилия японцев, атакующих третий форт, пока не привели ни к чему. Это отдаляет час освобождения Артура и кровно затрагивает интересы фирмы» Тифонтай «, — с любезной улыбкой на лице проговорил

Шубин, глядя на Фока.

— На войне, увы, много зависит от случайностей. Так, позавчера в момент штурма этого форта рядом оказалась рота моряков, подготовлявшая вторую линию обороны. Она по собственной инициативе приняла участие в отражении атаки, — ответил генерал.

— Надеюсь, ваше превосходительство примет меры, чтобы на будущее время такие случайности не повторялись? Иначе могут пострадать и ваши личные интересы…

— Конечно, конечно. Я убежден, что наш план будет выполнен в намеченные сроки.

Шубин откланялся и вышел. Оставшись один, Фок нервно зашагал по кабинету.

— Эта обезьяна мертвой хваткой держит меня за горло, и я не смею приказать ее повесить, — бурчал он. — С другой стороны, около меня находится этот трус Стессель, которому все время мерещатся виселицы за преждевременную сдачу крепости. Изволь при таких условиях служить!..

Генерал сел за стол и размашистым почерком написал записку Горбатовскому:

Ввиду сильных разрушений бетонных укрытий на третьем форту прошу ваше превосходительство помнить, что чрезмерно упорная оборона этого пункта поведет лишь к напрасным потерям в людском составе. В настоящее же время в крепости на счету каждый человек. Необходимо возможно больше беречь оставшийся гарнизон».

Письмо было отправлено с конным ординарцем в штаб Восточного фронта.

— Слушай, ребята, повнимательнее — стучит ли японец или нет, — распорядился комендант третьего форта штабс-капитан Булганов. — Как только стук прекратится — беги ко мне с докладом.

Засев в переднем рву, японцы справа и слева от потерны, ведущей в капонир, готовили две минные галереи, намереваясь взорвать бруствер. Чтобы воспрепятствовать этому, русские приступили к контрминным работам, но велись они вяло и неумело. Саперов не было, и рыли землю рядовые стрелки и матросы. Булганов предпочитал отсиживаться в тыловой казарме. Кроме него, на форту находился еще Андрюша Акинфиев со своими «севастопольцами». Лейтенант мало понимал в крепостной войне и ограничивался лишь расстановкой часовых и сооружением ретраншемента в тыловой части дворика.

Вскоре форт начал обстреливаться из крупных орудий. Кроме того, японцы установили в траншеях фортового гласиса минные аппараты и начали засыпать минами внутренний дворик. Стрелки и матросы поспешили укрыться в потерне, но взрывом мины потерна была разрушена. Все находившиеся в ней оказались заживо погребенными.

Акинфиев с матросами кинулись на помощь. Новый взрыв разметал их в стороны. Оглушенный лейтенант вернулся в казарму и взволнованно спросил у Булганова, как можно помочь засыпанным в потерне.

— Это не в нашей власти. Гарнизон надо беречь для отбития штурма. Если отгоним японцев, тогда попытаемся помочь нашим.

Лейтенант не согласился с этим и вызвал охотников из своих матросов. Они осторожно, шаг за шагом, прячась от глаз японцев, начали разбирать завал. К вечеру удалось извлечь из потерны около тридцати человек невредимых и столько же раненых. Андрюша торжествовал.

После морозного, ясного дня наступила темная ночь.

Воспользовавшись ею, защитники форта начали торопливо исправлять нанесенные за день повреждения. Было решено потерну совсем оставить и засыпать ее обломками и землей. На всякий случай стены и потолок ее минировали.

Японцы также не прекращали работ под бруствером.

Наступило туманное утро. Солдаты сидели в казармах за чаем, когда неожиданно раздался оглушительный взрыв. Посыпались земля, обломки бетона, камни, густой едкий дым наполнил весь дворик. Булганов и Акинфиев пытались вывести солдат и матросов из казармы, но огонь косил смельчаков.

— Нужно подать им пример храбрости, господин штабс-капитан. — И лейтенант направился к выходу.

— Вашбродь, обождите, чего зазря погибать, — обратились к нему матросы. — Когда японец полезет на форт-стрельба прекратится, не станет же он бить по своим.

Замечание было дельное, и лейтенант остановился.

— Бросьте, друг мой, играть со смертью, — подошел Булганов. — В конечном счете вы всегда останетесь в проигрыше и раньше времени отправитесь к праотцам Горбатовский приказал беречь солдат и без настоятельной надобности в контратаки не ходить.

— Короче говоря, прекратить оборону форта?..

— Не совсем так, но около этого. Я уже велел понемножку складывать пожитки. До ночи переждем, а там смотаем удочки…

— Но ведь имеется полная возможность защищать форт и дальше!..

— Очевидно, это не входит в расчеты начальства.

Лейтенант не поверил до тех пор, пока ему не была показана подлинная телефонограмма начальника Восточного фронта обороны крепости. Содержание ее вскоре стало известно всему гарнизону.

Японцы не верили, что русские, так упорно до сих пор оборонявшие каждый шаг, теперь без сопротивления уступают им почти всю территорию форта Они продолжали усиленно обстреливать казарму и ров и не решались продвигаться вперед, подозревая какую-то каверзу со стороны русских.

Под вечер был получен прямой приказ об оставлении форта «ввиду совершенной невозможности дальнейшей его обороны».

— Это предательство! — кипятился Акинфиев. — Мы еще можем здесь держаться.

— Против воли начальства не попрешь, — ответил Булганов.

Тогда Акинфиев от своего имени написал Горбатовскому протест и отправил его генералу с одним из своих матросов. В ответ он получил приказ явиться в штаб Восточного фронта.

— Что нам, вашбродь, делать? — спрашивали у лейтенанта матросы, когда он собирался идти в штаб.

— До моего возвращения никуда отсюда не уходить, хотя бы стрелки и оставили форт.

— Есть, вашбродь, будет исполнено!

В штабе Горбатовский рассыпался в комплиментах по адресу лейтенанта, благодаря его за мужество и бесстрашие, проявленные при обороне форта.

— Если бы весь гарнизон состоял из моряков, то об оставлении форта номер три не могло быть и речи, но стрелки очень ослабели и потеряли свою былую стойкость, — уверял генерал. — Поэтому решено сократить линию обороны и оставить особенно сильно разрушенные форты, где держаться уже почти невозможно. К числу таких принадлежит и третий форт.

— Я со своей ротой продержусь там не менее недели, — заверял Акинфиев.

— Ваши матросы будут нужны в другом месте. Очень прошу вас выполнить мое распоряжение.

— Есть!

По дороге на форт он встретил своих матросов. Они сообщили ему, что форт оставлен.

— Почти целеньким отдали… Успели только взорвать в проходе одну шаровую мину, да и то штабс-капитан заругался, — доложил унтер-офицер.

— Почему же вы оставили форт без моего приказания? — удивился Акинфиев.

Матросы удивленно взглянули на него.

— Так нам же от вашего имени передали по телефону приказ вернуться в штаб, что мы и сделали.

Акинфиев был возмущен, но ничего уже не мог поде дать.

Японцы не сразу заметили уход русских с форта и только к вечеру следующего дня решились полностью занять его.

— Лепехин, возьмешь с собой человек пять и отправишься на укрепление номер три, — распорядился Гудима. — Там будешь, за начальника артиллерии.

Фейерверкер откозырял и направился в свой каземат.

Там он собрал около себя солдат и сообщил им о полученном приказании.

— Кто хочет со мной?

Солдаты вздыхали и молчали.

— Жили себе на батарее, не тужили, думали, до конца здесь пересидим, ан нет — иди на какое-то там третье укрепление, — наконец отозвался один из них.

— Такова воля божья, — сурово ответил Лепехин.

Перед уходом Лепехин прочитал несколько молитв, взял с собой Библию и одну из икон. Когда солдаты проходили мимо Залитерной, их окликнул Борейко, незадолго перед тем вернувшийся с батареи Белого Волка.

— На богомолье, что ли, собрались, кержаки?

— За вас, вашбродь, бога молить будем на третьем укреплении, — в тон поручику ответил Лепехин.

— Место там опасное, смотрите не осрамите наш

Утес. Если узнаю, что вы сдрейфили, головы поотрываю! — предупредил Борейко.

Вечером артиллеристы добрались до укрепления и явились к его коменданту Спредову.

Лепехин разместил своих людей в казарме, а затем пошел знакомиться с артиллерийским вооружением. Оно состояло из двух поршневых пушек, старой китайской гладкоствольной картечницы и нескольких мелкокалиберных морских орудий.

Японцы уже овладели передним капониром и частью потерны. Осмотрев укрепление, Лепехин расставил пушки на брустверах и в тыловом рву, назначил к каждой командира из своих утесовцев, в которых он был уверен.

— Без приказа не пали, стреляй с толком, чтобы снаряды зря не пропадали, — наставлял он артиллеристов.

Как и на третьем форту, японцы здесь применили минометы, обстреливая всю внутренность форта. Это заставило отвести всех людей, кроме часовых, в потерну и разместить их около входа на внутренний дворик. Капитан Спредов поместился тут же, а зауряд-прапоршиков из фельдфебелей направил охранять горжевой ров.

Весь день прошел в напряженном ожидании взрыва переднего бруствера, но японцы не торопились. К вечеру обстрел укрепления совершенно прекратился. Противники обменивались лишь редкими ружейными выстрелами и лениво перебрасывались бомбочками.

Уже в темноте, на переднем бруствере показался японец и громко закричал по-русски:

— Эй, оборванцы, сдавайтесь! Вам давно надоело есть конину, а нам мерзнуть в окопах. Пора кончать войну. Ваши генералы продали нам крепость со всеми солдатами.

— Ах ты, черт проклятый, — схватились стрелки за винтовки, но японец поспешно скрылся.

Затем в русские окопы полетели камни с привязанными к ним прокламациями. Японцы уговаривали сдаться.

— Пока сила у нас есть, надо укрепление отстаивать до последнего, — заявил Лепехин.

Ночь прошла спокойно. Японцы усиленно работали в минных галереях.

Утром стук прекратился. Спредов приказал всех людей отвести в тыловую часть укреплений, оставив впереди лишь одного или двух часовых. Артиллеристы изготовились у своих орудий, зарядив их картечью. Лепехин деловито говорил артиллеристам:

— Помни, что Ведмедь сказал: «Не посрами Утеса, бей японца прямо в самое рыло!»

Около девяти часов утра, при полном спокойствии на фронте, раздались один за другим два сильных взрыва. Передний бруствер по обеим сторонам потерны сильно осел и обнажил ее бетонные стены. Японцы немедленно открыли по укреплению сосредоточенный огонь из одиннадцатидюймовых мортир. Весь гарнизон поспешил укрыться в казарме и потерне. Лепехин отвел своих артиллеристов в тыловой ров. Вскоре один из снарядов попал в переднюю часть потерны, пробил бетонное перекрытие и разорвался внутри помещения. Одновременно взорвались сложенные тут же бомбочки. Силой взрыва вся передняя часть потерны обвалилась. Погиб командир укрепления и большая часть гарнизона. Выход на внутренний дворик оказался заваленным.

Тотчас же японцы кинулись на штурм. Не встречая сопротивления, они захватили весь внутренний дворик и по боковым рвам прошли в тыл укрепления. Остатки гарнизона оказались окруженными в казарме. Лепехин первый понял, в какое положение попал гарнизон. Вынув Библию, он набожно перекрестился.

— Пришел, братцы, наш смертный час, — обернулся он к утесовцам.

Его бородачи по очереди приложились к Библии и разобрали винтовки.

— Приказывай, старшой, что делать.

Лепехин расставил солдат у окон казармы, а сам поместился у входа. Тут наскоро соорудили из мешков бруствер и установили пулемет. Всего уцелело в казарме и потерне около ста человек, но большую часть их составляли раненые, контуженные и оглушенные. Вполне боеспособных осталось не больше сорока человек.

— Сдавайся, рус! — кричали японцы, но в ответ гремели выстрелы.

Японцы подтащили полевые пушки и начали в упор расстреливать тыловые казармы. Но бетон выдержал эту бомбардировку. Солдаты притаились в простенках и в промежутки между орудийными выстрелами бросали в противника бомбочки. Лепехин из ворот умудрялся выпускать по японцам очереди из пулемета. Небольшого роста, коренастый, с редкой бородкой, он как-то сразу вырос, голос его приобрел суровые, повелительные нотки, серые глаза смотрели остро и твердо. Все его приказания выполнялись немедленно. Даже матросы, иронизировавшие вначале над пристрастием фейерверкера к Библии, теперь слушались его во всем.

Зимний день склонялся к вечеру, но гарнизон продолжал оказывать сопротивление. К укреплению прибыл сам начальник штаба осадной армии генерал Идзити. Он приказал послать парламентера для переговоров о сдаче. Японский майор с белым флагом появился перед воротами и потребовал к себе старшего офицера.

— Внимательно следи за японцем, чтобы он не сделал какого-нибудь подвоха. Чуть что — бей без предупреждения, — распорядился Лепехин, выходя к парламентеру.

— Я хочу видеть офицера-коменданта, — проговорил японец.

— Я и есть комендант, а офицеров у нас нет, — ответил с достоинством фейерверкер.

— Если вы сейчас добровольно сдадитесь, мы гарантируем вам жизнь, — проговорил японец.

— Долгонько придется вам ждать этого, ваше японское благородие, — ответил Лепехин и ушел.

Подтянув еще несколько рот к укреплению, японцы с криками кинулись на штурм. Немногочисленный гарнизон быстро таял. У амбразур стрелки менялись один за другим. Легкораненые подавали патроны и бомбочки. Лепехин, уже дважды раненный, продолжал стрелять из пулемета, пока последний не разбило взрывом бомбочки. Казарма наполнилась едким дымом. Число раненых увеличивалось с каждой минутой. Они собирались в уцелевшей части потерны. Здесь же были сложены и запасы бомбочек.

Наконец японцам удалось ворваться внутрь. Началась штыковая схватка в густых сумерках уже наступающего вечера. Раненный в третий раз, Лепехин с трудом добрался до потерны. Японцы заполнили казарму и ринулись в потерну. Фейерверкер в последний раз окинул взглядом уцелевших защитников гарнизона и с силой ударил ногой по одной из лежащих на земле бомбочек. Огромное пламя на мгновение осветило десяток-другой израненных русских матросов и солдат, а также японцев со штыками наперевес. Затем все исчезло среди облаков дыма. Под обломками укреплений погибли остатки гарнизона вместе со штурмующими колоннами.

В доме Стесселя заседал военный совет. Человек двадцать офицеров, генералов и адмиралов собралось в просторном кабинете. На стене висела большая карта Артура с нанесенными на ней фортами и укреплениями. Фок красным карандашом старательно перечеркнул укрепление номер три и аккуратно вывел дату его падения: 18 декабря 1904 года. Рядом на карте уже виднелись такие же крестики над вторым и третьим фортами.

— Прошу внимания, господа, — постучал Стессель карандашом. — Сейчас получено известие о падении укрепления номер три. Таким образом, все долговременные сооружения Восточного фронта перешли в руки противника. Наши войска отныне занимают плохо оборудованные полевые позиции второй линии. Я хочу слышать ваше мнение о возможности дальнейшего продолжения обороны.

Присутствующие начали высказываться. Артиллеристы, моряки и командиры полков Седьмой дивизии единодушно говорили о необходимости продолжать оборону. Зато представители Четвертой дивизии, которой командовал Фок, не менее дружно высказывались за бесцельность дальнейшего сопротивления.

— У нас совсем нет снарядов, — утверждал начальник штаба Четвертой дивизии подполковник Дмитриевский.

— В наличии имеется свыше ста тысяч снарядов и шрапнелей различных калибров, — возразил Белый.

— В полках больше половины солдат больны цингой, питание плохое. Наступили холода, но нет теплой одежды, — на разные голоса твердили полковники Савицкий, Гайдурин и Некрашевич в тон Дмитриевскому.

— Японцу тоже приходитша не шладко, он больше его штрадает от холода. Шолдатики еще могут держатьшя, только надо увеличить дачу конины. У наш имеетша еще нешколько тышяч лошадей. Обяжательно и необходимо шражаться до конца, — с большим подъемом проговорил старик Надеин, который после смерти Кондратенко вступил в командование Седьмой дивизией.

— Я недавно был в траншеях и видел там наших мучеников-солдатиков. Только жестокосердные люди могут заставлять их воевать. Они завшивели, изголодались, но еще полны героического духа. Необходимо сохранить их для России. Они вполне заслужили право на дальнейшую жизнь, — со слезой в голосе разливался Фок.

— О сдаче не может быть и речи! У меня есть еще около полсотни вариантов дальнейшей обороны Артура, — торжественно проговорил Смирнов, но это заявление вызвало лишь досадливую улыбку на лицах присутствующих.

— Миссия Порт-Артура в смысле защиты флота окончена, так как эскадра перестала существовать. Для Северной армии Артур теперь является лишь обузой. Дальнейшая защита может привести к взятию крепости штурмом и общей резне, — спокойным профессорским тоном проговорил Рейс.

— Вы забываете об эскадре Рожественского. Он ведь рассчитывает идти в Артур, а не во Владивосток, — возразил Вирен.

— Чтобы затонуть в наших лужах совместно с артурской эскадрой, — заметил иронически Стессель. — Для этого не стоило совершать путешествия вокруг Европы.

Но за продолжение обороны все же высказалось огромное большинство присутствующих на совете.

— Итак, будем считать, что совет высказался за оборону до конца, — подвел итоги Стессель. — На каких рубежах мы дальше будем обороняться?

— Я доложу, — поднял руку Смирнов. — Сначала за

Китайской стенкой, где мы находимся сейчас. Тут у меня имеется пять вариантов.

— Пожалуйста, без них, — остановил его генераладъютант.

— Затем отойдем на Скалистый кряж, потом на Владимирскую и Митрофаниевскую горки и, наконец, займем городскую ограду. Конечно, тут могут быть различные варианты, но я уже о них не говорю.

— Я нахожу, что все эти линии не имеют серьезного оборонного значения. Задерживаться на них долго не удастся. Да, впрочем, это в настоящее время и не важно, — ответил Стессель.

Едва все разошлись, Фок сел за письменный стол Стесселя и быстро набросал приказ об оставлении батареи литеры Б и Залитерной, обоих Орлиных Гнезд и всей второй линии обороны.

— Я отхожу прямо к центральной ограде, — сообщил он Стесселю.

— Что ты, что ты. Ведь только что совет высказался за продолжение обороны!

— Плевать мне на все советы! Если до двадцатого числа Артур не капитулирует, мы с тобой лишимся нескольких миллионов долларов. Это поважнее. Хоть остаток дней мы будем жить спокойной, обеспеченной жизнью. Ну, я пошел.

— Постой, нельзя же так сразу… — пытался остановить его Стессель.

— Прикажи Рейсу подготовить письмо с предложением о капитуляции. До полуночи двадцатого декабря старого стиля оно должно быть в японском штабе. — И Фок, не прощаясь, вышел.

Штаб командующего японской осадной армией под Порт-Артуром генерала барона Ноги расположился в большой китайской деревне Шуйшиин, в четырех километрах от передовых фортов осажденной крепости.

Сам генерал занимал просторную светлую фанзу, асе стены которой были увешаны картами и схемами порт-артурских фортов и укреплений.

Темным декабрьским вечером Ноги вместе со своим начальником штаба генералом Идзити склонился над письменным столом, на котором лежали только что составленные сведения о потерях осадной армии во время последних штурмов.

— Больше штурмовать мы не можем, ваше превосходительство, мы останемся без армии, — доложил Идзити.

— Но наш божественный Тенно требует немедленного взятия Артура, так как эскадра Рожественского уже находится около Мадагаскара, а к Маньчжурской армии Куропаткина ежемесячно прибывает по два свежих корпуса. Если Артур не будет взят до января, русские получат перевес как на суше, так и на море, и война будет нами проиграна, — неторопливо возразил Ноги.

— Но штурмовать сейчас нам просто нечем — нет ни людей, ни снарядов, ни патронов, — нервно проговорил Идзити.

Наступило тягостное молчание.

— Тогда нам остается только одно, Идзити-сан: харакири, — раздельно, строго произнес Ноги, в упор глядя на своего начальника штаба.

Разговор прервал сильный стук в дверь.

— Войдите, — недовольно разрешил Ноги. В комнату влетел радостно возбужденный генерал Танака.

— Счастлив доложить вашему превосходительству! генерал Стессель обещал сдать крепость не позднее первого января, — почтительно доложил он Ноги.

Было ясное, морозное утро. Борейко вышел из блиндажа на Залитерной и начал мыться ледяной водой. Он был небрит, похудел, но выглядел бодрым и здоровым.

— Наши вернулись с укрепления номер три? — спросил он у денщика.

— Никак нет! Стрелки сказывали, что япошка взорвал укрепление и на нем пропали все до последнего человека.

Поручик нахмурился.

— Жаль Лепехина… Но раз в плен не сдались — значит, погибли с честью, — задумчиво проговорил он. — Лучше умереть с оружием в руках, чем положить его перед врагом.

Вымывшись и наскоро проглотив стакан чаю, Борейко отправился на командирский пункт.

Едва он взглянул в бинокль, как удивленно опустил его. Вся Китайская стенка уже была занята японцами, которые наскоро приспосабливали ее к обороне. Еще вечером стрелки находились здесь, а теперь оказались почти на версту ближе к Залитерной, хотя ночь прошла совершенно спокойно.

Борейко немедленно отправился к стрелкам, чтобы выяснить обстановку и узнать, почему стрелки оставили хорошо оборудованную позицию.

— Приказ генерала Фока, — ответил ему стрелковый прапорщик, командовавший участком. — Говорят, в следующую ночь мы отойдем к самому городу.

— Я со своими артиллеристами с Залитерной не уйду, — угрюмо бросил Борейко.

— И попадете в лапы к японцам.

— Предварительно поверну свои пушки на город и разгромлю штаб Стесселя вместе с его квартирой, — буркнул поручик в мрачном раздумье.

На батарее его ждал новый сюрприз. Гудима сообщил, что получено приказание очистить батареи литеры Б и Залитерную сегодня к двенадцати часам.

— Кто отдал такое распоряжение?

— Штаб генерала Горбатовского, по приказу Фока.

— Я не собираюсь ему подчиняться! Что об этом распоряжении думает Енджеевский?

— Он послал протест самому Стесселю.

— Чудак! Неужели он не знает, что генерал-адъютант и Фок — одна лавочка! Ты-то, Алексей Андреевич, что собираешься делать?

— Пока стрелки останутся здесь, не уйду и я.

Заметив отход русских, японцы обрушили на них огонь всех своих батарей. В плохо оборудованных окопах стрелки сразу же начали нести большие потери, а местами и подались назад. Японцы кинулись за ними по пятам, но попали под губительный огонь крепостных батарей и отошли в исходное положение. Началась артиллерийская дуэль между Артуром и осадными батареями.

Борейко сидел на наблюдательном пункте и вел интенсивную стрельбу по пехоте противника и его батареям. В свою очередь, японцы пытались заставить Залитерную замолчать, но это им не удавалось. После полудня конный ординарец привез новый приказ — немедленно очистить Залитерную.

Гудима и Борейко отказались подчиниться и этому приказу. Но не прошло и часа, как батареи литеры Б и Залитерная были обстреляны с тыла батареями третьей линии обороны. Первыми же выстрелами было ранено несколько человек из орудийной прислуги. Не желая подвергать своих людей напрасному риску, Борейко и Гудима принуждены были оставить Залитерную и батарею литеры Б.

Они отправились в штаб Горбатовского.

— Что вами сделано по разрушению батареи? — справился генерал.

— Взорваны все пушки и блиндажи, облито керосином и подожжено все то, что может гореть, вынесено все то, что можно было вынести, — доложил поручик.

— С вами много людей? — подлетел начальник штаба капитан Степанов. — Нам необходимо поддержать гарнизон Большого Орлиного Гнезда.

— Около двадцати человек, все артиллеристы с Залитерной и батареи литеры Б

— Нужно немедленно отправиться на Большое Гнездо и постараться как можно дольше задержать японцев, чтобы наши части успели укрепиться на третьей линии обороны. Иначе противник ворвется в город и учинит резню мирного населения и раненых, как это было в китайскую войну.

Через десять минут остатки утесовцев маршировали к Орлиному Гнезду. Впереди шагал Борейко, а шествие замыкал Блохин.

Большое Орлиное Гнездо возвышалось над всем Старым городом и тылом Восточного фронта. С его падением японцы получали в свои руки тактический ключ всей северной и восточной обороны крепости. Не оставалось ни одного места в Артуре, которое бы не было видно с Большого Орлиного Гнезда и горы Высокой.

На вершине горы были сооружены полевые укрепления, в скале высечено несколько пещерных блиндажей, прекрасно предохраняющих от снарядов любого калибра. Возвышаясь на добрую полсотню саженей, гора была почти недоступна для атаки пехоты, но зато у ее подножья имелось большое мертвое пространство. Это позволяло сосредоточить здесь значительные силы в непосредственной близости от вершины.

С падением Залитерной и батареи литеры Б все подступы к Орлиному Гнезду оказались под прямым ружейным обстрелом противника, так что артиллеристы с» большим трудом, местами перебежками, добрались до крутой тропинки, ведущей на вершину. Здесь они застали коменданта горы капитана Голицинского и начальника команды моряков лейтенанта Тимирова. Голицинский был ранен и контужен и, весь перевязанный, лежал в блиндаже. Тимиров, больной цингой, едва держался на ногах.

— Прошу вас принять на себя обязанности коменданта, — обратился к Борейко капитан, — так как я и лейтенант уже совсем выбились из сил.

— Слушаюсь! — откозырял Борейко. — Прежде всего я предложу вам, господа, при первой же возможности покинуть Орлиное Гнездо и отправиться на перевязочный пункт.

Он обошел укрепление. Гарнизон его без артиллеристов не превышал двадцати человек стрелков и моряков. На вооружении состояли три пулемета и несколько шметилловских пулеметов. Кроме того, имелись шаровые мины и бомбочки.

— Блохин, ты подумай, как удобнее спустить вниз эти гостинцы, — приказал Борейко. — А ты, Гайдай, займешься шметилловскими пулеметами. Ты, Зайчик, ознакомься, много ли здесь продовольствия и воды.

С Орлиного Гнезда открывался широкий вид на все японские позиции, артурскую гавань и Старый город. Поручик отыскал Пушкинскую школу, где находилась Оля Селенина. Это здание было хорошо видно.

«Что она сейчас поделывает? — подумал Борейко.

Заметив усиленное движение на вершине горы, японцы открыли сосредоточенный огонь. Гарнизон укрылся в узких и глубоких траншеях и почти не нес потерь. После получасовой артиллерийской подготовки густые цепи противника пошли на штурм. Им удалось дойти до подножья.

Высунувшись из-за бруствера, Борейко видел, как японцы карабкались с камня на камень, стараясь взобраться наверх.

— Надо спустить на них шаровую мину, — распорядился поручик и бросил в японцев связку бомбочек. Раздавшийся вслед за этим крик показал, что они попали в цель.

Блохин с помощью стрелков и матросов поднял на бруствер десятипудовый шар, начиненный пироксилином.

— Готово! — наконец доложил Блохин и поджег запальный шнур.

Борейко сам навалился на мину и столкнул ее вниз.

Не успев коснуться земли, мина с грохотом взорвалась.

Немногие уцелевшие японцы стремительно бросились к своим окопам.

Снова началась бомбардировка Орлиного Гнезда.

Вершина горы утонула в облаках пыли и дыма.

— Вытянем до ночи? — спросил поручик у солдат.

— Как бог даст, — уклончиво ответил явно робевший

Гайдай.

— Не могет японец осилить утесовцев, — убежденно проговорил Блохин, — Мы должны выдержать, а там подадимся в город, к учителькам, — уголком глаза лукаво посмотрел он на поручика.

— Я слыхал, что ты проявляешь больно много интереса к фельдфебельской дочке, — не остался в долгу Борейко.

— Сиротку надо пожалеть, особливо ежели она обижена от людей, — смущенно ответил солдат.

Под прикрытием артиллерийского огня японцы вновь добрались до подножия горы и на этот раз прочно закрепились в мертвом пространстве. Ни бомбочки, ни шаровые мины не могли их достать.

Дул северный ветер. Блохин решил воспользоваться им. Набрав по блиндажам всякого тряпья, солдат связал его, прицепил к нему камни, облил керосином, зажег и спустил вниз. Едкий, вонючий дым распространился вокруг. Японцы не выдерживали, выбегали из своих нор и попадали под обстрел.

— Выкурили мы японца, — обрадовались солдаты.

Но сильный орудийный обстрел заставил гарнизон Орлиного Гнезда опять укрыться в блиндажах. Число раненых все время увеличивалось. Их едва успевали наскоро перевязывать; Борейко разрешил им уходить с горы.

— Нам некогда возиться с перевязками, — решительно заявил он.

Утесовцы, все, как один, решили остаться до конца со своим командиром.

— Вместе воевали на Утесе и Залитерной, вместе и смерть принимать будем, — за всех сказал взводный фейерверке? Жиганов.

Около двух часов дня, без всякой подготовки, японцы снова кинулись на Орлиное Гнездо. Они быстро окружили его со всех сторон и по склонам начали взбираться вверх. Некоторым удалось добраться до вершины, но их тотчас же перекололи.

Отрезанный от штаба, Борейко мог только сигнальными флагами сообщать о своем положении и просить помощи из резерва. Но Горбатовский был глух и нем. По приказу Фока Орлиное Гнездо подлежало сдаче, и гарнизон его был обречен на гибель.

Перед вечером поднялся туман. Старый город затянуло пеленой. Борейко последний раз взглянул на здание Пушкинской школы и глубоко вздохнул.

Вскоре иссяк запас воды. Раненые просили пить и в смертельной муке беспомощно метались в блиндажах. На исходе были бомбочки и ружейные патроны.

— Вашбродь, разрешите отогнать японца штыками и вынести раненых, — обратился к Борейко Жиганов.

Поручик осмотрелся. Здоровых солдат оставалось всего пятнадцать-двадцать человек, раненых было примерно столько же, из них человек пять тяжело.

— Вали, Жиганов! — с грустью проговорил он. —

Оставь мне двух человек, я с ними буду прикрывать твой отход.

— Разрешите, вашбродь, мне остаться с вами, — тотчас отозвался Блохин.

— И мне также, — подошел Заяц.

— У тебя еще не зажили раны, поэтому ты не подходишь. Кто еще? — окинул он своих солдат испытующим взглядом.

— Эх, была не была! Вместе с Блохиным дрался под Цзинджовой и теперь еще раз попытаю свое дырявое счастье, — тряхнул головой Гайдай.

— Помните, живыми отсюда едва ли уйдем, — предупредил Борейко.

— Мы, вашбродь, утесовцы, — бойко отозвался Блохин.

Собрав около себя всех способных держать винтовки, Жиганов бросился сверху на японцев. Это было так смело и неожиданно, что осаждающие кинулись врассыпную. Почти все солдаты благополучно прорвались через цепь, окружавшую Орлиное Гнездо.

— Прешли, — проговорил следивший за ними Борейко. — Теперь, ребята, держись! Сейчас японцы кинутся на нас.

Он не ошибся. Решив, что Гнездо очищено, японцы со всех сторон стали взбираться к его вершине. Но Борейко, Блохин и Гайдай качали забрасывать их бомбочками. Как ни старались японцы подбодрить себя криками» банзай «, все же принуждены были вновь отступить.

— Сколько осталось бомбочек? — усталым голосом справился Борейко.

— Десять штук, вашбродь. Девять японцам, а последняя нам, — ответил Блохин.

— И последнюю в них. У нас еще останутся винтовки со штыками.

— Банзай! — снова раздалось внизу.

Трое защитников кинулись к переднему брустверу. Едва их фигуры показались на вершине, как прогрохотал страшный взрыв мины, высоко вверх взлетели обломки скалы, бревна…

Через пять минут японский флаг взвился над Орлиным Гнездом.

Силой взрыва Блохина отбросило далеко в сторону. Оглушенный при падении, он потерял сознание. Уже затемно солдат пришел в себя, припомнил, что с ним произошло, и решил двинуться на поиски Борейко.

Вскоре ему попалась изорванная, окровавленная артиллерийская фуражка с черным бархатным околышем. Внутри были ясно видны золотые инициалы:» Б. Б.«

— Эх, пропал наш Ведмедь! А какой человечище-то был! — И Блохин почувствовал, как у него защекотало в горле. Слезы хлынули из глаз. Вокруг никого не было, и он, не стыдясь, вытер лицо рукавом. Затем спрятал фуражку в карман.

Заняв Большое Орлиное Гнездо, японцы не рискнули ночью продолжать наступление на Артур и стали окапываться. Это дало возможность Блохину благополучно добраться до русских частей. Попав в город, он прежде всего направился в Пушкинскую школу. На стук вышла Оля Селенина, опираясь на костыль. Солдат молча подал ей фуражку. Оля непонимающе повертела ее в руках, потом глухо зарыдала.

— На Большом Орлином Гнезде японские флаги! — влетел без спроса в кабинет Стесселя ротмистр Водяга.

Генерал-адъютант вскочил, как на пружинах, а затем снова сел на стул. Вера Алексеевна всплеснула руками и заплакала. В доме началась суматоха. Забегали ординарцы, захлопали двери.

— Где это запропастился Фок? — истерически вопрошала генеральша. — Надо немедленно начать переговоры о мире, пока японцы не ворвались в Артур и не устроили поголовной резни. Анатоль, пошли сейчас же за Рейсом!

Через минуту прибежал взволнованный начальник штаба.

— Виктор Александрович, надо немедленно отправить Ноги письмо с предложением сдачи Артура, — встретила его Вера Алексеевна.

— Текст у меня уже заготовлен, — вынул полковник бумагу из бокового кармана. — Но ведь мы еще не имеем официального донесения о положении наших частей ни от коменданта крепости генерала Смирнова, ни от начальника сухопутной обороны генерала Фока, — напомнил Рейс.

— Смирнова нечего путать в это дело, а Фока надо немедленно разыскать во что бы то ни стало, — распорядился Стессель.

— Он только что подъехал к дому, — доложил Водяга.

Через минуту Фок в пальто, перепоясанный серебряным шарфом, при шашке и с револьвером на боку, широким строевым шагом вошел в кабинет. Он официально вытянулся перед Стесселем и доложил:

— Ваше превосходительство, под давлением превосходящих сил японцев наши части отошли на последнюю линию обороны. Ввиду истощения запасов артиллерийских снарядов и ружейных патронов, а также вследствие крайнего изнурения гарнизона считаю дальнейшее сопротивление невозможным.

Стессель стоя выслушал этот доклад.

— Вполне согласен с тем, что дальше мы сопротивляться не можем. Что же вы, ваше превосходительство, предполагаете делать? — спросил генерал-адъютант.

— Считаю необходимым немедленно начать переговоры о капитуляции Порт-Артура, — твердо ответил Фок.

Стессель стоял бледный, взволнованный, сразу осунувшийся, утеряв обычный бравый вид.

— Как генерал-адъютант русского императора и старший из военных начальников в Артуре я решаю капитулировать, — проговорил он. — Полковник Рейс, потрудитесь по этому поводу вступить в переговоры с командующим японской осадной армией генералом бароном Ноги, — официальным тоном закончил он и опустился в кресло. — Господи, спаси и сохрани меня от всякого зла! Не миновать теперь мне виселицы…

— В России, слава богу, еще генерал-адъютантов не вешают, а если они проштрафятся, то направляют их в Государственный совет, — успокоила мужа Вера Алексеевна. — Анатоль, ты должен помнить, что этим шагом ты спасаешь от смерти десятки тысяч наших героических офицеров и солдат. Тысячи и тысячи матерей, жен, сестер и дочерей вечно будут молить за тебя господа бога.

— Разрешите прочитать письмо к японскому главнокомандующему, — вкрадчиво произнес Рейс.

» Его превосходительству барону Ноги, главнокомандующему японской армией, осаждающей Порт-Артур.

Милостивый государь!

Сообразуясь с общим положением дела на театре военных действий, я признаю дальнейшее сопротивление Порт-Артура бесцельным и, во избежание напрасных потерь, желал бы войти в переговоры относительно капитуляции. Если Ваше превосходительство на это согласны, то прошу назначить лиц, уполномоченных для переговоров об условиях и порядке сдачи, а равно указать место, где они могут встретить назначенных мною лиц.

Пользуюсь случаем выразить Вам чувство моего глубочайшего уважения.

Генерал-адъютант Стессель «.

— Прекрасно, — одобрил Стессель и подписал протянутую ему бумагу.

Через четверть часа прапорщик Мальченко в сопровождении двух казаков с огромным белым флагом уже скакал по направлению к японским линиям. Когда он поравнялся со штабом Горбатовского, генерал с удивлением спросил:

— Куда направляется парламентер в столь позднее время?

— Очевидно, поехал передать от Стесселя поздравление генералу Ноги с наступившим Новым годом, — иронически ответил Степанов.

Когда Мальченко со свитой миновал русские линии и направился дальше, стрелки догадались о его намерениях.

— Поехал продавать Артур японцу, — сердито проговорил Денисов, фельдфебель охотничьей команды Енджеевского, и, вскинув винтовку, один за другим выпустил по парламентерам всю обойму. Вечерние сумерки помешали, однако, попасть ему в цель.

Услышав за собой стрельбу, Мальченко поспешил укрыться от русских пуль в японских окопах.

Белый нервно ходил по кабинету, ожидая донесения о положении на фронте. Очищение батарей литеры Б и Залитерной явилось для него полной неожиданностью. Еще утром он получил от Фока приказание обстрелять эти укрепления, так как они заняты японцами. Крепостные батареи сосредоточили на них свой огонь. Как потом оказалось, укрепления были оставлены именно вследствие этого обстрела с тыла. Белый начинал понимать, что он был обманут Фоком, и решил обо всем переговорить непосредственно со Стесселем.

Волновала его и судьба Большого Орлиного Гнезда. Там находились его солдаты-артиллеристы и офицер, о которых он не мог не беспокоиться. Да и огромное значение этого укрепления для дальнейшего хода обороны было для него очевидным. Он несколько раз звонил по телефону, справляясь о положении дел на Гнезде, но ему неизменно отвечали, что гора все еще держится.

Подали обед. Генерал рассеянно поздоровался с Варей, пришедшей с Электрического Утеса, и вполуха слушал ее болтовню о всех утесовсхих событиях. Затрещал телефон. Варя бросилась к нему и через минуту вернулась бледная, испуганная.

— Борейко убит! — с трудом проговорила она. — Передали из штаба Горбатовского. — И девушка заплакала.

— А каково положение Большого Орлиного Гнезда? — быстро спросил Белый.

— Я не… знаю, я не… дослушала…

— Эх ты, глупая девчонка, самое важное и не спросила, — рассердился генерал и сам пошел к телефону.

— Пало? Что же Фок предполагает дальше делать? Долго на третьей линии мы не продержимся. — И взволнованный Белый вернулся к столу. — После обеда я сейчас же еду к Смирнову. Вели заложить экипаж, — сердито приказал он Варе, которая продолжала плакать.

— Жаль, жаль Борейко. Прекрасный был офицер, хотя и безалаберный человек. Говорят, его разнесло на клочки, — сообщил Белый жене.

— Господи, когда же этот ужас кончится? — тяжело вздохнула Мария Фоминична.

— Теперь скоро! Не то что дни-часы Артура уже сочтены. — Генерал торопливо заканчивал обед.

Звонок в передней возвестил о прибытии гостя. К своему удивлению, Белый увидел адмирала Вирена.

— Я решил вас побеспокоить, Василий Федорович ввиду наступления чрезвычайных обстоятельств, — про говорил моряк.

— Прошу в кабинет, — пригласил Белый.

— С четверть часа тому назад я получил следующую записку:» Сейчас отправляю с парламентерами письмо генерала Стесселя к барону Ноги с предложением начать переговоры о капитуляции. Поэтому только сегодняшняя ночь остается для того, чтобы сделать с кораблями то, что вы найдете нужным. Необходимо подготовить миноносец для отправки с ним знамен и секретных бумаг в Чифу. Рейс «.

— Первый раз об этом слышу. Едемте сейчас же к Смирнову. Он, верно, в курсе дела. Ведь только вчера совет решил продолжать оборону, а тут вдруг сдача, — недоумевал генерал,

Накинув на плечи шинель, Белый вместе с Виреном направился к Смирнову.

Комендант крепости только захлопал глазами, когда ему сообщили о капитуляции.

— Тут какое-то недоразумение! Едемте сейчас же к Стесселю…

Стесселя застали в обществе Фока, Рейса, Никитина и нескольких адъютантов. Он уже обрел свой обычный важный вид. Фок о чем-то вполголоса совещался с Рейсом. Никитин же с графинчиком в руке пил рюмку за рюмкой, чокаясь с адъютантами.

— Поминки справляю по русскому Артуру, — хохотал генерал. — Заодно можно будет выпить и за все наши потопленные калоши. Начинайте, ротмистр Водяга. За» Ретвизана «,» Полтаву «,» Победу «,» Пересвет «, — начал он перечислять затонувшие корабли.

— Вместо того чтобы попусту разъезжать по городу, вашим превосходительствам следовало бы озаботиться о возможно быстрейшем выполнении моих приказаний, — накинулся Стессель на прибывших. — У вас, адмирал, времени в обрез, чтобы подорвать свои корабли. А тебя, Василий Федорович, попрошу позаботиться о батареях, особенно береговых. Я больше вас не задерживаю, господа.

Превосходительным гостям оставалось только откланяться.

Как только Белый уехал, Варя заторопилась на Электрический Утес. Известие о гибели Борейко страшно взволновало Звонарева.

— Пока я не увижу его труп своими глазами, я не поверю в его смерть, — твердил прапорщик.

— К тебе пришел Блохин, — сообщила Варя.

— Где Борейко? — кинулся к солдату прапорщик.

— Погибли на Орлином Гнезде. — И Блохин подробно рассказал об обстоятельствах смерти Борейко.

— Но, может быть, поручик уцелел, так же, как и ты?

— Никак нет. Перед взрывом они стояли впереди всех. Рядом был Гайдай, я находился чуток подале. Не иначе как разорвало поручика на части и Гайдая с ним…

— По-моему, следует немедленно послать наших утесовцев на розыски Борейко.

— Туда, вашбродь, сейчас не доберешься. Наши части отошли к самой городской стене.

Звонарев все же пошел на батарею потолковать с Родионовым и другими солдатами первого взвода. Решили с рассветом поискать Борейко в районе Орлиного Гнезда. На это надо было получить разрешение от Белого. Прапорщик намеревался лично отправиться в Артиллерийский городок, чтобы там переговорить с генералом.

— Как ты, хромой, на ночь глядя поедешь туда? Хочешь, схожу я и все устрою, — отговаривала Варя своего жениха.

Но Звонарев стал молча одеваться.

— Я и не знала, что ты можешь быть таким упрямым!

— Дело идет о жизни самого близкого мне друга. Неужели тебе это непонятно? — возразил прапорщик.

— Я попрошу у Андреева пролетку, чтобы тебе не идти пешком, — уступила наконец Варя.

Через четверть часа они уже ехали по береговой дороге вокруг Золотой горы. Низкие тучи нависли над океаном, который глухо шумел. На сухопутном фронте слышались редкие ружейные выстрелы. Лучи прожекторов медленно ползали по земле.

Когда Звонарев приехал к Белому, генерал уже вернулся домой. Выслушав предложение прапорщика, он мрачно насупил брови и коротко сообщил, что к японцам направлен парламентер с предложением начать переговоры о сдаче.

— Надо думать, завтра наступит перемирие, и вы легко сможете навести все справки о Борейко у самих японцев, — закончил генерал.

Звонарев остолбенел. Варя растерянно посмотрела на отца и жениха, затем вдруг запрыгала и начала хлопать в ладоши.

— Значит, конец войне! Конец всем ужасам и мучениям! Какой ты хороший, папка. — И девушка крепко поцеловала отца и шаловливо дернула за ухо жениха. — Значит, ты больше не будешь сидеть на позициях, а я бояться за тебя.

— Да перестань ты шуметь, глупая девчонка! — рассердился Белый. — Нашла чему радоваться. Что хорошего в том, что мы сдали русскую крепость? Ведь это кладет позорное пятно на всех защитников.

Варя сразу потускнела.

— Но ты же, папочка, и Сережа в этом не виноваты?

— Кто станет разбирать — виноват или нет! Раз был в Артуре, значит, повинен в его преждевременном падении, — с горечью проговорил Звонарев.

— Но раз война окончена, то можно будет уехать домой в Россию. Не правда ли? — спросила девушка.

— Едва ли будет так. Вернее, весь гарнизон пойдет в плен, а тяжелораненые, женщины и дети отправятся на родину. Но еще пока ничего не известно. Необходимо подготовить батарею Электрического Утеса к уничтожению, — перешел на деловой тон генерал. — Взорвите пушки, снаряды, порох. Не сможете сделать этого — побросайте в море все, что только можно. Японцам ничего не должно достаться.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — вытянулся Звонарев.

Со стороны гавани раздался сильный грохот.

— Что это за стрельба? — удивилась Варя.

— Должно быть, моряки начали взрывать свои суда, — ответил Белый.

Варя бросилась на балкон, за ней вышли генерал и

Звонарев. На дворе было очень темно. Справа, над Большим Орлиным Гнездом, пылали два огромных костра, освещая своим кроваво-красным заревом весь Севере Восточный фронт. Пламя костров яркими огненными столбами тянулось к низко нависшим тучам. На фронте стояла полная тишина, не было слышно даже обычной ружейной перестрелки. С горы Высокой тянулись белые ленты прожекторных лучей, медленно скользя по внутренней гавани Артура. На Перепелиной горе ярко горело какое-то здание. Под ней, в районе затопленных кораблей артурской эскадры, вспыхивали яркие зарницы и раздавались глухие, продолжительные взрывы. Ближе к Артиллерийскому городку, в Восточном бассейне, неожиданно возникло яркое пламя, на фоне которого вырисовывались силуэты какого-то большого военного корабля.

— Папочка, да ведь это горит» Баян «! — испуганно проговорила Варя.

— Очевидно, решили его уничтожить, — ответил генерал.

Слева, в конце Западного бассейна, над Минным городком полыхало зарево. Оттуда доносились громоподобные раскаты, взрывов. Темные воды залива рдели багрянцем пожаров.

— Не правда ли, Сережа, жутко? Кажется, что вся гавань наполнена человеческой кровью, — содрогаясь, проговорила; Варя.

Белый сердито фыркнул и вернулся в кабинет.

Вскоре Звонарев заторопился на Утес. Варя осталась помогать матери. Мария Фоминична решила, что раз Артур сдается — следовательно, предстоит длительная дорога в Россию и принялась заблаговременно за сборы.

Около Утеса пролетку Звонарева остановила группа офицеров.

— Будьте добры, скажите, пожалуйста, где тут находится миноносец» Статный «?

— Понятия не имею.

— Нам сказали, что он будет ждать у Электрического Утеса. Мы везем с собой полковые знамена, георгиевкие трубы и секретные документы штаба.

— Значит, сдача решена окончательно?

— На занимаемых нашими частями позициях защищаться невозможно.

Около батареи чуть проступал силуэт небольшого миноносца, приткнувшегося к берегу. По сходням, проложенным прямо на прибрежные скалы, сновали темные фигуры матросов. С мостика доносились приказания.

— Возможно, что это и есть» Статный «, — указал на него Звонарев.

— Эй, на» Статном «! — крикнул один из спрашивающих.

— Есть на» Статном «? — тотчас отозвались с миноносца.

Офицеры двинулись по направлению к берегу, а за ними последовали две тяжело нагруженные телеги.

На Утесе уже знали о капитуляции, и прапорщика забросали вопросами. Артиллеристы хотели сразу же взорвать орудия, снаряды и порох, но Звонарев запретил делать это.

— Неизвестно, примет ли японец наше предложение о сдаче. Быть может, он отклонит его и бросится на штурм. Тогда пушки и снаряды нам еще очень пригодятся, — пояснил он солдатам.

— Мы, Сергей Владимирович, только подготовим все для взрыва и, когда узнаем, что японец согласился на мир, взорвем, — предложил Родионов.

На атом и порешили. Блохин, как признанный всеми знаток подрывного дела, руководил подготовкой.

Звонарев с Родионовым и Блохиным обошли напоследок весь Утес. В дуле каждого орудия помещались заложенные пироксилиновые, шашки. Около сотни десятидюймовых снарядов, сложенных вместе, также должны были взлететь на воздух от электрического запала. Стены бетонных казематов батареи также были минированы.

— Где же мы будем помещаться, если батарея будет взорвана? — спрашивали матросы и артиллеристы, жившие в этих казематах.

— Моряки отправятся к себе в экипаж, а мы разместимся с дохляками в нашей казарме, — ответил Блохин, кивнув головой на команду слабосильных.

На электрической станции Лебедкин рассовал около десятка пироксилиновых шашек.

— Кажется, ничего не забыли, — проговорил Звонарев, когда обход был закончен. — Можно и отдохнуть до утра.

Но спать в эту ночь не пришлось. Еще было совсем темно, когда из Управления артиллерии передали, что японцы согласились начать переговоры о капитуляции.

» Категорически запрещается, под страхов личной ответственности командиров батарей, что-либо портить или жечь «, — заканчивалась телефонограмма за подписью Белого.

» Статный»и еще пять других миноносцев в эту ночь благополучно добрались до Чифу, где и разоружились.

Звонарева разбудил грохот на батарее. Наскоро одевшись, он вышел на двор. В предутренних сумерках беспрерывно вспыхивали зарницы взрывов. Искалеченные пушки падали на землю, в воздухе летали осколки снарядов, к небу взметалось огромное пламя. Гремел Утес, гремела Золотая гора, батареи на Тигровке, на Крестовой горе. С сухопутного фронта доносился несмолкаемый грохот. Казалось, что Артур вновь переживает штурмовые дни.

— Самоубийство русского Артура, — вздохнув, проговорил Звонарев, прислушиваясь к перекатному грохоту взрывов.

Около девяти часов утра со стороны Белого Волка вышли на буксире «Севастополь»и «Отважный». Затем на них раздалось несколько взрывов. Появились облачка дыма, и два последних корабля артурской эскадры медленно погрузились в морскую пучину.

Покончив с Электрическим Утесом, солдаты разошлись по соседним батареям и в город. Звонарев направился в Управление артиллерии. Еще издали, подходя к городу, он увидел, что там идет погром. Солдаты разбивали магазины, лавки, частные квартиры, поджигали еще уцелевшие дома, — «чтобы япошке не досталось», как объясняли они. Стрелки и матросы бросались на проходивших мимо офицеров.

— Теперь все равны — генералы, офицеры и солдаты. Все пленные! — кричали солдаты.

— Продали нас генералы вместе с Артуром! Проходите, ваше благородие, а то и по шеям получить можете, — подлетели к остановившемуся Звонареву два пьяных стрелка.

— За что же? — спокойно спросил прапорщик.

— На нашей теперь улице праздник! Раньше нас били, а теперь мы, — объяснил один из них.

— Брось, не видишь, их благородие раненые, да и видали мы их не раз на втором форту, — остановил другой стрелок. — Идите, ваше благородие, к себе домой, да лучше там и сидите, — посоветовал он.

Добравшись до квартиры Белых, Звонарев рассказал об этом приключении Варе.

— Никуда я тебя больше не пущу, пока в городе не наведут порядок, — решительно проговорила девушка.

Второй день в доме Стесселя шла кутерьма. Беспрестанно приходили и уходили офицеры, штатские, полиция и даже китайцы, чтобы получить подтверждение о предстоящей капитуляции. Вера Алексеевна поспешно укладывалась. Человек десять солдат сколачивали ящики, наполняли их доверху различным скарбом и забивали. Гора их росла с каждым часом. Генеральша не собиралась что-либо бросать в Артуре.

В закрытом кабинете у Стесселя собрались его ближайшие друзья и помощники: Никитин, Фок, полковники Савицкий, Гайдурин и другие приверженцы генерала.

Начавшиеся в городе беспорядки сильно напугали Стесселя и его компанию. Полковник Савицкий, который вздумал увещевать солдат, едва не был избит и спасся тем, что спрятался в частной квартире. Фок также пытался восстановить порядок, и только седина спасла его от побоев. В доме генерал-адъютанта нашли убежище еще несколько офицеров, особенно ненавистных солдатам.

Проведав об этом, стрелки и артиллеристы двинулись к дому генерал-адъютанта. По телефону была поспешно вызвана единственная в Артуре кавалерийская часть — сотня забайкальских казаков под командованием есаула Концевича. Она поспела как раз вовремя, чтобы преградить путь толпе. Началась перебранка между солдатами и казаками, грозившая перейти в потасовку. Концевич осторожно доложил генералу, что и его люди не вполне надежны.

— Пошли Ноги просьбу немедленно ввести в город японские войска для прекращения беспорядков, — предложила Вера Алексеевна, с ужасом глядя на огромное пожарище в городе.

С наступлением темноты ротмистр Водяга под охраной взвода казаков поскакал с личным письмом Стесселя в ставку японского командующего армией. Ноги не замедлил прийти на помощь «храброму оборонителю», как он величал в своем ответе Стесселя.

Вскоре рота японцев с примкнутыми штыками, в фуражках с желтыми околышами, в суконных шинелях с меховыми воротниками, плотным кольцом окружила дом генерал-адъютанта, сменив казаков и артиллеристов.

Японские патрули направились в город и тут при свете пожара хватали и десятками расстреливали героических защитников Артура. В то же время Стессель с женой и своими приспешниками поднимали бокалы в честь японского императора и генерала Ноги.

Как только стало известно, что порядок в городе восстановлен, Варя отправилась на поиски Борейко в район Большого Орлиного Гнезда. По телефону с Утеса были вызваны Блохин и Родионов, и они втроем двинулись пешком на гору. Утесовцы успели еще засветло осмотреть как самое Орлиное Гнездо, так и все вокруг него. Поиски не увенчались успехом. Среди японцев нашлись говорящие по-русски. От них Варя узнала, что еще накануне около Гнезда был подобран в бессознательном состоянии тяжелораненый русский офицер. «Шипка большой, мы таких еще не видали, на нем не было целого места, а он все еще дышал», — пояснили японцы.

— Не иначе, Ведмедь! — обрадовались артиллеристы.

— Завтра же постараюсь навести справки у японцев через Балашова, — решила Варя.

Окрыленные надеждой, утесовцы направились домой.

— Пойду Вамензона убивать, — сообщил Блохин фейерверкеру, тряхнув своей трофейной винтовкой.

— Охота тебе марать об него руки, — спокойно проговорил Родионов.

— Если его не убить, то он и дальше будет тиранить солдат. — И Блохин ушел.

На батарее номер двадцать два, которой командовал капитан Вамензон, горели подожженные солдатами деревянные казармы. Капитан торопливо укладывал в чемодан наиболее ценные вещи, когда его внимание привлек шум на дворе. Взглянув в окно, Вамензон увидел толпу вооруженных солдат, впереди которой шел Блохин. Капитан понял, что настал час расплаты за все его издевательства над солдатами. Бросив все, он поспешно выбежал на задний двор и спрятался в отхожем месте.

Солдаты ворвались в квартиру. Они заглядывали под кровати, открывали шкафы, осмотрели чердак, но нигде не могли обнаружить капитана.

— Зон, где ты, растакой сын?! — взывал Блохин, тыча штыком во все укромные места, но нигде никого не было. — Куда же он мог деваться? Не вылетел же в трубу на помеле, — недоумевал солдат.

Выйдя во двор, Блохин решил заглянуть в уборную. Как только капитан увидел его в щель, он быстро поднял доски стульчака и спрыгнул в нечистоты, погрузившись в них по самое горло. Шаги приближались. Вамензон судорожно прижимался в самый угол, стараясь спрятаться возможно лучше. Открылась дверь, и в то же мгновенье, набрав побольше воздуху, капитан нырнул. Блохин заглянул в дырку.

— Нет его, проклятого, и тут. Аида дальше! — скомандовал он солдатам.

Капитан тотчас вынырнул на поверхность.

— Погодите же у меня, мерзавцы? Заставлю я вас сторицей заплатить за это купанье… — Когда солдаты ушли, он начал выбираться из выгребной ямы.

Все перебив и переломав на квартире Вамензона, солдаты подожгли дом и долго любовались, как огонь уничтожал жилище ненавистного им командира.

— «По моему ходатайству государь император разрешил желающим господам офицерам дать японским властям подписку о неучастии в этой войне и вернуться в Россию», — громко прочитал Белый Звонареву только что полученную телефонограмму. — Как вы на это смотрите, молодой человек?

— Ни один порядочный офицер не оставит своих солдат и не вернется в Россию, — твердо ответил прапорщик.

— Сереженька, дай я тебя поцелую за это! — порывисто кинулась к жениху Варя. — Мне очень хочется, чтобы ты остался со мной, но это будет нехорошо по отношению к солдатам.

Белый ласково посмотрел на дочь.

— Из тебя выйдет со временем, когда ты подрастешь и войдешь в разум, неплохая жена, — проговорил он. — Вопрос идти или не идти в плен будет обсуждаться сегодня вечером на общегарнизонном собрании офицеров. Мы с вами сейчас и отправимся туда.

В темном, загрязненном помещении собрания они застали уже более сотни офицеров всех частей артурского гарнизона стрелков, артиллеристов, саперов, казачьей сотни и различных штабов. В зале и столовой красовались длинные столы под белоснежными скатертями.

Вскоре прибыл Стессель в сопровождении Фока и Никитина.

— Господа офицеры! — скомандовал Белый.

Все вытянулись. Отдав общий поклон и пожав руки генералам и полковникам, Стессель прошел к концу стола.

— Прошу занять места, — зычным командирским голосом проговорил он.

Офицеры задвигали стульями, рассаживаясь по чинам — генералы около Стесселя, за ними полковники и так далее. Звонарев поместился в конце последнего стола, вместе с врачами и чиновниками.

— В последний раз мы собрались дружной артурской семьей, — поднялся с места Стессель. — Многих мы недосчитываемся в своих поредевших рядах. Одни лежат в госпиталях, другие пали геройской смертью на поле брани. Прошу почтить их память вставанием.

Все поднялись и несколько мгновений молчаливо стояли.

— Истощение всех средств обороны, массовые болезни среди гарнизона сделали невозможным дальнейшее сопротивление, и я вошел в переговоры о капитуляции. Полковник Рейс сообщил мне из Шуйшиина, где велись переговоры, что условия ее вполне почетны. Нижние чины идут в плен, господам же офицерам предоставляется возможность вернуться в Россию. Им также сохранено право на ношение оружия, на денщиков и определенное количество вещей. Государь император разрешил господам офицерам по своему усмотрению идти либо в плен, либо возвращаться на родину. Нам следует теперь побеседовать на эту тему. Я лично, конечно, возвращаюсь в Россию вместе со своим начальником штаба полковником Рейсом для непосредственного доклада его величеству о всех обстоятельствах артурской обороны. Кто желает высказаться, прошу не стесняться, — закончил Стессель.

— Позвольте мне, — с кавказским акцентом проговорил полковник Тахателов, приглаживая рукой свою пышную полуседую шевелюру. — Мы все, как один человек, должны разделить участь наших солдат и вместе с ними идти в плен. Как мы будем потом смотреть им в глаза, если в настоящую трудную минуту бросим их на произвол судьбы? Я иду в плен и считаю, что все здоровые и легкораненые офицеры должны сделать то же самое.

Затем шумно поднялся со своего места Вамензон. Он успел привести себя в порядок после вынужденного купанья.

— В течение всей осады мы делили с нижними чинами все невзгоды и лишения. А как они нам отплатили за это? Оскорблениями, угрозами и даже нападениями, чему мы были свидетелями вчера и сегодня в городе. Что может быть общего между мною и этими, извините за выражение, скотами, которые понимают лишь матерную брань и зуботычины? Нет, господа, я считаю: ничто нас не связывает с этой бандой неблагодарных животных, и, конечно, отправляюсь в Россию.

— Правильно! Нечего связывать свою судьбу с этим хамьем, — раздались голоса.

— Таким офицерам, как вы, капитан, не место в армии, — вскочил полковник Мехмандаров. — Вы позорите нашу среду!

— Прошу, ваше превосходительство, оградить меня от оскорблений, — весь красный от злобы, обратился Вамензон к Стесселю.

— Побольше спокойствия, господа! Полковник Мехмандаров, призываю вас к порядку.

Начались горячие споры, мнения офицеров разделились. Часть поддерживала Вамензона, остальные — Мехмандарова.

— Каково твое мнение, Василий Федорович? — спросил Стессель, обернувшись к Белому.

— Я перестал бы уважать себя, если бы вернулся до окончания войны в Россию, — коротко бросил генерал.

Сидящие поблизости офицеры зааплодировали. Стессель сердито фыркнул и отвернулся.

Было довольно поздно, когда собрание закрылось, не придя ни к какому определенному решению. Раздраженный Белый вместе с Звонаревым уехали домой.

— Анатоль, я велела перевезти к нам все ценные вещи из артурского казначейства, — сообщила мужу Вера Алексеевна. — У нас они будут целее.

— И прекрасно сделала, — одобрил Стессель. — Там ведь их что-то на восемьсот тысяч рублей.

— Я думаю, что мы можем их вывезти из Артура вместе со своими вещами. Японцы не посмеют осматривать твой багаж. Только смотри, Ачатоль, не проболтайся кому-нибудь об этом, — предупредила генеральша.

— Буду нем, как могила, — понимающе кивнул головой генерал-адъютант.

— Папочка, мы с Сережей хотим пожениться, — вошла в кабинет отца Варя.

— Нашла время глупостями заниматься, — сердито буркнул генерал. — Ты еще слишком молода, подождешь, пока выйдет замуж Катя, а Звонарев вернется из плена.

— Но, папочка… — начала было Варя.

— Никаких но. Сказано нельзя, значит, нельзя! — повысил голос Белый.

Разобиженная девушка поспешила выйти и направилась к жениху поделиться своим горем.

— Василий Федорович, конечно, прав, придется подождать, когда кончится война, — вздохнул прапорщик.

— Значит, ты меня совсем не любишь? — вспыхнула

Варя и хотела уйти.

Звонареву пришлось долго успокаивать ее.

В этот вечер Варя рано отправилась в свою комнату и тотчас улеглась в постель, но заснуть не могла. Она была сильно озабочена. Предстояла продолжительная разлука с любимым человеком. Она долго обдумывала, как добиться согласия родителей на немедленную свадьбу, пока наконец, приняв решение, не соскочила на пол и вышла в коридор. С минуту она постояла у двери родительской спальни. Убедившись, что отец с матерью спят, девушка, с минуту поколебавшись, с сильно бьющимся сердцем на цыпочках подошла к комнате Звонарева и бесшумно проскользнула в нее…

Утром она тормошила заспавшегося Звонарева:

— Вставай, вставай. Папа тебя уже ждет в кабинете.

— А? Что? — протирал глаза Звонарев. — Зачем я понадобился Василию Федоровичу?

— Как зачем? Я рассказала маме, что, ты теперь совсем мой… — И девушка несколько раз поцеловала его…

Через несколько минут прапорщик уже сидел перед Белым.

— Я хотел поговорить с вами… Мы с Варей хотели… Разрешите нам с Варей пожениться, — наконец выдавил он из себя.

Генерал с напускной суровостью посмотрел на него и проговорил:

— Рано ей еще замуж; но коль скоро у вас зашло так далеко, то делать нечего. Фоминична! — окликнул он жену, поднимаясь с места.

Варя, которая подслушала у дверей, прошмыгнула в комнату и встала рядом с Звонаревым. Белый с женой по очереди благословили иконой молодую чету.

— Ну, теперь надо двигаться в Управление, — промолвил генерал.

— Он, папа, еще чай не пил, — потащила Варя за рукав в столовую Звонарева. — Я уже все обдумала, — затараторила она, наливая жениху чай. — Тахателов будет посаженым отцом, Мария Петровна — посаженой матерью. Оля и Леля — подружки, а Стах и Сойманов — шафера, Вася же понесет впереди икону.

— А почему ты не упоминаешь об Андрюше? — удивился Звонарев.

— Он, бедняжка, убит еще позавчера, — вздохнула Варя. — Я позабыла тебе об этом сказать.

— Значит, Надя опять овдовела, — грустно проговорил прапорщик.

— Ты уже кончил пить чай? — по-родственному обратился Белый к Звонареву.

— Сию минуту. — И прапорщик спешно допил свой стакан.

— Дай безымянный палец, надо снять мерку для обручального кольца, — подбежала уже в переднем Варя к Звонареву. — Я сейчас закажу их и договорюсь с батюшкой о свадьбе.

В Управлении артиллерии собрались все офицерыартиллеристы и прикомандированные моряки. Белый, поблагодарив их за службу, разрешил морякам вернуться в распоряжение флотского начальства и дал указание своим офицерам о порядке передачи орудий японцам. После этого Звонарев с Гудимой и Андреевым отправились на Утес.

Едва они появились на батарее, как их окружила возбужденная толпа солдат. Звонарев еще никогда не видел на лицах своих артиллеристов столько недоверия и злобы, как сейчас.

— В чем дело? — удивился он.

— Дозвольте, вашбродь, без утайки спросить вас, неужто мы пойдем в плен, а господа офицеры поедут прохлаждаться домой в Россию? — обратился к прапорщику Родионов.

— Желающим офицерам разрешено вернуться на родину.

Солдаты возмущенно зашумели. Звонареву показалось, что они сейчас кинутся на своих офицеров.

— Не шуми, ребята, — остановил солдат Родионов. — Вы-то, вашбродь, с нами останетесь? — обернулся он к прапорщику.

— Конечно, с вами. Вместе воевали, вместе и в плен пойдем.

— Я же вам говорил, что Сергей Владимирович завсегда с нами, как и наш Ведмедь, — торжествующе сказал Блохин.

— А штабс-капитан Гудима и капитан Андреев? — спросил Родионов.

— Они тоже идут в плен.

— Ура! Качай, братцы, наших офицерей! — подхватили солдаты на руки своих командиров.

Добрых четверть часа подлетал Звонарев в воздух, пока наконец его отпустили.

Вскоре на Утесе появился японский офицер с двумя солдатами. Приседая и вежливо шипя, он просил передать ему все личное оружие.

— Мы артиллеристы, у нас давно все отобрали стрелки, — невозмутимо ответил Андреев. — Остались две учебные винтовки да поломанные наганы.

Разочарованные японцы поспешили уйти.

— Куда же, вы девали винтовки? — удивился Звонарев.

— Дерево пожгли, а дуло поломали и побросали в море, — весело осклабился Блохин. — У меня, вашбродь, имеется к вам просьба, — сразу посерьезнел он.

— Говори, в чем дело.

— Дозвольте мне вступить в закон с Ликсандрой Назаренко.

Прапорщик открыл рот от удивления.

— Так ведь ребенок…

— Мой, вашбродь, — строго проговорил Блохин.

Звонарев понял, что Блохин решил помочь Шуре, все приняв на себя.

— Хорошо! Я доложу капитану. Только надо торопиться. Завтра или самое позднее послезавтра мы уйдем из Артура, — предупредил он.

Вечером того же дня состоялась скромная свадьба Вари. Кроме двух-трех знакомых и близких друзей, никого не было. Варя была в простеньком беленьком платье, Звонарев в сюртуке, за неимением мундира. В церкви присутствовали и представители утесовцев.

Вслед за Звонаревым венчался Блохин с Шурой.

— Я и не знала, что ты такой хороший человек, — крепко расцеловала Варя солдата. — Не беспокойся, мы с Сережей не оставим вас, поможем, если нужно, Шуре.

— Филипп Иванович первеющий человек в мире, — убежденно проговорил Родионов.

С утра 23 декабря русские войска со всех сторон двинулись к большой площади под фортом номер пять, за Новым городом. Стояла прекрасная солнечная погода. Чуть тянул с моря теплый влажный ветер. Японцы уже заняли Старый город, и по улицам маршировали их патрули, наблюдая за порядком. Рота за ротой, батальон за батальоном, полк за полком непрерывным потоком медленно текли русские части по разбитым артурским мостовым. Среди них были тысячи раненых, выписанных и просто убежавших из госпиталей. Тяготы и лишения осады сблизили всех, и расставаться друг с другом не хотелось. Некоторые из солдат были так слабы, что товарищи вели их под руки. Офицеров почти не было видно, а у тех, которые шли в строю, был изможденный, болезненный вид; многие сильно хромали и опирались на палки.

Но вот на солнце блеснула медь оркестра, и раздались бодрящие звуки военной музыки. Это шел Восточносибирский стрелковый полк. Несмотря на то, что в полку было очень много раненых, все же солдаты твердо держали ногу, сохраняя равнение в рядах, и двигались бодрым широким шагом. Впереди полка, по-старчески семеня ногами, шел Надеин, а за ним, прихрамывая, с перевязанной головой и рукой, следовал Стах Енджеевский. По тротуару ковылял неизменный Капитоныч.

Как только оркестр смолк, Енджеевский подал знак рукой, и тысячный солдатский хор грянул:

Как ныне сбирается вещий Олег

Отметить неразумным хазарам,

Их села и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и поларам.

Японцы сразу встревожились, с их лиц исчезли улыбки, они забегали, и к месту сдачи тотчас же подошла из ближайшей казармы рота пехоты.

— Какая часть? — подлетел японский офицер к полку.

— Двадцать пятый Восточносибирский генерала Кондратенко полк, — отчеканил Стах. — Надеюсь, вам имя этого генерала известно?

Японец заулыбался и, смешно приседая, зашипел.

Двадцать пятый полк отвели несколько в сторону и окружили плотным кольцом часовых.

— Посадили под арест сразу весь полк, — шутили солдаты.

За стрелками шли артиллеристы. Утесовцев вел Звонарев. Совершить шестидесятиверстный переход пешком до Дальнего он, конечно, был не в силах, но все же решил проводить своих солдат до границ Артура, а затем его сменил Гудима. Шествие замыкали моряки в черных бушлатах, в лихо заломленных набекрень бескозырках. Но лица матросов и офицеров были хмуры и суровы. Они не спускали глаз со своих затопленных на мелководье внутреннего рейда кораблей, на которых уже, как муравьи, копошились японцы. Едва вступив в Артур, они сразу же кинулись в порт и приступили к осмотру судов, ликвидации пожаров, где они были, водолазы приступили к работам по подъему захваченных кораблей.

— Эх, отдали мы японцам наши кораблики! Взорвать даже их как следует не сумели!

— Говорят, генерал Стесселев нарочито до самого конца нашим адмиралам ничего не сообщал, чтобы, значит, корабли мы не испортили заранее.

— Дали бы нам, матросикам, волю, зубами бы на части суда порвали, а японцам не дали! — ворчали моряки.

К Звонареву, стоявшему с утесовцами несколько поодаль, подошел, опираясь на палку, Сойманов.

— Рад тебя видеть на ногах, — приветствовал он прапорщика, — а равно и поздравить с законным браком, — кивнул лейтенант на обручальное кольцо на руке Звонарева.

— Спасибо. Быть может, и ты заглянешь к нам с Варей в Артиллерийский городок. Тесть мой что-то заболел, и я еще на несколько дней задержусь в Артуре.

— Кораблики-то наши скоро воскреснут под японским флагом, к великому нашему стыду и позору, — грустно кивнул лейтенант на гавань.

— Сейчас мне сказали, что Григорович сдал японцам большое количество продовольствия, а как оно нам было нужно последнее время! Это он, верно, сохранял к рождественским праздникам. Ведь завтра уже сочельник. Мы, артиллеристы, тоже не успели уничтожить всего. Одних снарядов сдаем свыше двухсот тысяч, — правда, годных к стрельбе из них всего около двадцати тысяч, да и то мелких калибров.

— Но остальные-то японцы быстро исправят и могут использовать против Маньчжурской армии.

— Да, наше начальство, как морское, так и сухопутное, оказалось не на высоте, — примирительно произнес Звонарев.

— По-моему, просто преступным. И прежде всего Стессель и наши адмиралы, — пылко произнес Сойманов.

Невдалеке стояла небольшая палатка, на которой красовалась надпись: «Место клятвы». Здесь давали подписку о дальнейшем неучастии в войне офицеры, возвращавшиеся в Россию.

Когда появился Надеин, японский офицер пригласил его зайти в палатку и протянул ему бланк для подписи. Разобрав, в чем дело, старик возмутился.

— Я пятьдешят лет шлужу в армии и никому никогда не давал таких пожорных обещаний. Я не Штешшель. — И рассерженный генерал вышел из палатки.

Несмотря на солнце, ему было холодно, и он подсел к одному из костров, разведенных стрелками.

— Надо погреть штарые кошти, — улыбнулся он беззубым ртом. — Капитоныч, ты бы хоть водочки разжилшя!

Кавалер тотчас исчез.

К месту сдачи гарнизона никто из генералов, кроме Надеина, не прибыл.

У Стесселя в это время собирались гости на торжественный банкет. Вера Алексеевна в парадном шелковом платье, затянутая в корсет, со сложной прической, последний раз зорким хозяйским взглядом окидывала накрытый стол.

В гостиной сам генерал-адъютант вместе с «истинными друзьями и помощниками»— Фоком, Никитиным, Рейсом и Водятый — занимал гостей. Ждали «самого победителя Артура»— генерала Ноги и начальника его штаба генерала Идзити, но они что-то запаздывали. Стессель нетерпеливо посматривал на часы. Опоздание уже принимало явно оскорбительный характер. Но вот подкатила парная коляска, и из нее легко выскочили два военных в японской форме. Генерал-адъютант и его супруга ринулись в переднюю встречать гостя. Но вместо Ноги они неожиданно увидели перед собой расплывшуюся в радостной улыбке физиономию генерала Танаки.

— Ваше превосходительство, генералы барон Ноги и Идзити просят их извинить, по оба они не совсем здоровы и поэтому не могут воспользоваться вашим любезным приглашением, а поручили мне представительствовать их особы, — расшаркался Танака.

Супругам Стессель ничего не оставалось, как выразить свое сожаление и пригласить гостей к столу. Чтобы заполнить свободные места за столом, были приглашены два-три случайно попавшихся на улице японских офицера. Один из них оказался артурским часовщиком Ито, а другой — бывшим куафером наместника Жаном, превратившимся в капитан-лейтенанта Кабаяси. Не прибыли также к обеду без всяких объяснений Горбатовский,

Балашов и Костенко. Стессель впервые почувствовал, что его звезда начинает закатываться.

Чтобы поднять настроение, Никитин изрядно подливал вино в бокалы. Один за другим следовали тосты за русского и японского императоров, за обе воюющие армии, за Ноги и Стесселя. Начались взаимные комплименты.

— Я бесконечно счастлив, что мне пришлось еще раз встретиться с вашим превосходительством в более удобной обстановке, чем в предыдущий раз, — рассыпался Танака. — Я твердо помню, что обязан вашему превосходительству жизнью, и буду до гроба хранить в своем сердце самурайскую благодарность к вам.

Господин Шубин, ставший майором Тодзима, вел деловой разговор с Фоком, который, как всегда, ничего не пил, кроме воды. Попросив разрешения встать, они отправились в кабинет.

— Имею честь передать вашему превосходительству чек на обусловленную сумму на японский банк. На нем вы увидите подпись самого принца Коноэ, члена нашей божественной императорской фамилии, — протянул он листок, исписанный иероглифами.

— Хотя бы небольшой аванс наличными, — попросил генерал.

— В счет аванса мы засчитали те золотые вещи, которые хранились в Артуре после китайского похода и которые сейчас упакованы вместе с вещами генерала Стесселя, — бесстрастно ответил японец.

— В первый раз слышу, — удивленно пробормотал Фок.

— Наведите справки у Веры Алексеевны, — предложил Тодзима.

«Обжулили», — возмущенно подумал Фок, но возражать не посмел.

После обеда гости перешли в соседнюю комнату, и тут Стессель вспомнил, что сейчас гарнизон покидает Артур.

— Я хочу проститься с солдатами, — проговорил он. — Быть может, ваше превосходительство пожелает посмотреть на наших артурских героев? — обратился он к генералу Танаке.

— Я на них вдоволь насмотрелся в свое время, — ответил японец, вспоминая полученные им при аресте тумаки и подзатыльники.

— Тебе нельзя туда ехать, Анатоль. Солдаты так разнуздались, что могут тебя и убить, — вмешалась Вера Алексеевна.

— Ваш супруг находится уже под охраной императорской японской армии, следовательно, ему не грозит никакая опасность, — высокомерно ответил Танака.

Прощаться с гарнизоном от имени Стесселя отправился полупьяный Никитин.

Части еще продолжали стоять на прежнем месте, когда он подъехал к пятому форту. Приказав им построиться, генерал поздоровался с солдатами и пожелал «веселого плена». Стрелки зашумели.

— Пьян в стельку, поэтому тебе и весело, а нашего брата вчера за полбутылки японцы расстреливали на месте! — кричали солдаты.

— Доберемся мы еще до генерала Стесселя и его дружков!

Никитин поспешил уехать.

К солдатам подошел Капитоныч. Старик был сильно выпивши, шапка сбилась набекрень, и единственная нога вместе с деревяшкой выписывала мыслете. Заметив унылые лица солдат, Капитоныч заорал:

— Смирно! Слухать меня, как самого генерала Стесселева!

Стрелки захохотали.

— Не журись, ребята! Я в Севастополе воевал с англичанами, французами, турками, сардинцами и знаю, что супротив русского солдата никто не может устоять! Купили японцы Артур у генерала, а русского солдата им вовек не победить!

Несколько японских солдат из караула тотчас же набросились на него и поволокли, не обращая внимания на уговоры Надеина.

Белый и Звонарев уезжали, из Артура в сумрачный серый день 29 декабря. До разъезда на девятнадцатой версте они должны были ехать в экипаже, а дальше по железной дороге через Дальний и морем в Японию. Проводить их, кроме родных, пришли учительницы Пушкинской школы, Шура и Надя Акинфиева, вся в черном. Тут же вертелся Вася, окончательно переселившийся к Белым.

Генерал поцеловал жену и дочерей, пожал остальным руки и сел в экипаж. Звонарев, простившись со всеми, подошел к Акинфиевой.

В это время подбежала, опираясь на костыль, Оля Селенина. Лицо ее сияло радостью, и на ходу она размахивала каким-то листком бумаги.

— Жив, жив! — уже издали кричала она своим друзьям.

— Кто? — удивленно спросил Белый.

— Мой Боря! Сейчас получила официальную справку у японцев. Эвакуирован из Дальнего в Японию.

— Олечка, миленькая! — бросилась к подруге Варя. — Как я рада, что наш Медведь нашелся живой!

— Слава тебе господи! — набожно закрестилась Мария Фоминична.

Даже лицо Акинфиевой прояснилось.

— Немедленно разыщите его, Сережа, и передайте от всех нас самый искренний привет, — попросила она Звонарева.

— Пора ехать, — заторопился Белый.

— Будь здоров и не смей ухаживать за японками! — И Варя на прощанье поцеловала мужа.

Экипаж тронулся.

На сигнальной мачте, возвышавшейся на Золотой горе, опустился русский военный флаг и взвился японский.

Грохот салюта потряс воздух.

Артурская эпопея окончилась.

1939 — 1941 — 1944 — 1958

ПРИМЕЧАНИЯ

Александр Николаевич Степанов (1892 — 1965) в детстве был свидетелем и участником героической обороны Порт-Артура. Отец его, Николай Иванович Степанов, был командиром батареи Электрического Утеса, а затем Суворовской мортирной батареи на Тигровом полуострове. Двенадцатилетний Саша все видел, запоминал, старался быть полезным — был связным у своего отца, подвозил вместе с другими ребятами воду на ослах к передовым позициям. Он был контужен, едва не лишился ног, их вылечил молодой тогда еще врач С. Р. Миротворцев, известный впоследствии ученый, с которым А. Н. Степанов, будучи уже писателем, вел дружескую переписку. И не только о нем, о многих участниках героической обороны А. Н. Степанов сохранил живые, теплые воспоминания. А видел он много. Он «лично знал Стесселей, Белых, Никитина, Кондратенко и многих других. У Белых видел Макарова, с мичманами забирался на броненосцы; мечтал стать моряком и т.д.». Оборона Порт-Артура на всю жизнь осталась самым ярким его воспоминанием.

После капитуляции крепости А. Степанов с отцом в числе военнопленных попал в Нагасаки и лишь оттуда вместе с ранеными и медицинским персоналом был отправлен пароходом вокруг Азии в Одессу, к матери.

Мать А. Н. Степанова, Лидия Николаевна, преподавала русский язык в гимназии, под ее влиянием будущий писатель с детства полюбил книги и научился записывать свои впечатления. Дневники он вел всю жизнь.

Эта привычка сослужила писателю большую службу. Повседневные записи событий позволили ему накопить большой материал. Прекрасная память помогала ему восстанавливать «обстановку, при какой делал некоторые записи почти тридцать лет назад», — признавался А. Н. Степанов в 1944 году. И не случайно все произведения писателя в большей или меньшей степени связаны с его биографией.

В 1913 году А. Н. Степанов окончил Петербургский технологический институт, но вскоре был призван на военную службу, всю первую мировую войну провел на фронте. Это позволило ему позже создать хранящиеся в архиве писателя «Записки гвардейца», повести «Поход в Восточную Пруссию»и «Артиллеристы», а также многие страницы романа «Семья Звонаревых».

В 1917 году А. Н. Степанов был послан в Артиллерийскую академию в Петроград. После Октября он — в рядах Красной гвардии, принимал участие в разгроме Юденича, участвовал с отрядом путиловских рабочих в боях под Нарвой 23 февраля 1918 года (впоследствии он написал об этих событиях в повести «Стальной рабочий отряд» (1958), командовал артиллерийским дивизионом, воевал против деникинских полчищ под Ростовом и Екатеринодаром.

В ночь на 17 марта 1921 года, во время штурма Кронштадта, при подавлении кронштадтского мятежа А. Н. Степанов провалился под лед Финского залива, тяжело заболел и вынужден был уехать лечиться на юг, в Краснодар.

В Краснодаре А. Н. Степанов жил до 1942 года, работал инженером, преподавал в вузах и техникумах. В 1932 году бруцеллез надолго приковал его к, постели. У него появилась возможность вспомнить, передумать и заново перечувствовать пережитое. Все его мысли теперь заняты Порт-Артуром. Начал писать воспоминания и понял, что одних личных впечатлений мало. Помогали записки, которые вел во время обороны Порт-Артура отец писателя, но и этого было недостаточно. Тогда он начал читать о Порт-Артуре и русско-японской войне все, что мог достать в Краснодаре, получал книги и из Москвы и других городов.

Позже А. Н. Степанов писал: «Передо мной стояли три основные задачи: показ героизма солдат и младших офицеров артурского гарнизона, показ развала и разложения руководящей верхушки артурских властей, показ тесно связанного с ними широко разветвленного в Артуре японского шпионажа. На примере Артура легко было демонстрировать всю гниль правящей Россией самодержавной клики».

Статья В. И. Ленина «Падение Порт-Артура» (январь 1905 г.) помогла А. Н. Степанову осмыслить и правильно оценить собранный мм огромный фактический материал. В. И. Ленин писал: «Несовместимость самодержавия с интересами всего общественного развития, с интересами всего народа (кроме кучки чиновников и тузов) выступила наружу, как только пришлось народу на деле, своей кровью, расплачиваться за самодержавие…

Падение Порт-Артура подводит один из величайших исторических итогов тем преступлениям царизма, которые начали обнаруживаться с самого начала войны и которые будут обнаруживаться теперь еще шире, еще более неудержимо».

Анализируя причины, приведшие царизм к поражению, Ленин утверждал: «Не русский народ, а русское самодержавие начало эту колониальную войну, превратившуюся в войну старого и нового буржуазного мира. Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению. Русский народ выиграл от поражения самодержавия. Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма».

Через пять лет напряженной работы А. Н. Степанов посылает рукопись своих воспоминаний о порт-артурской обороне признанным мастерам исторического романа А. С. Новикову-Прибою и С. Н. Сергееву-Ценскому. Рукопись они одобрили и посоветовали А. Н. Степанову продолжить работу над романом.

Первая книга романа «Порт-Артур» была опубликована в 1940 году в Краснодаре, вторая — там же в 1912 году.

А. С. Новиков-Прибой писал А. Н. Степанову после выхода первой книги, 8 февраля 1941 года: «… книга имеет большое познавательное значение и, я уверен, будет принята читателем с большим интересом. Вашу книгу» Порт-Артур»я прочитал с большим удовольствием. Написана она правдиво, хорошо «.

Один из первых рецензентов романа — генерал-майор А. А. Игнатьев, участник русско-японской войны, — вскоре после выхода первой книги» Порт-Артура» отметил «великолепные батальные сцены как на море, так и на суше», «живость и правдивость изображения», превосходное знание автором материала, что позволило ему «не только избежать ошибок, но и передать самую технику войны» 3.

В 1944 году роман А. Н. Степанова «Порт-Артур» был переиздан большим тиражом и получил всенародное признание. В 1946 году А. Н. Степанову была присуждена за него Государственная премия.

Во многих театрах страны шла пьеса «Порт-Артур», написанная А. Н. Степановым в соавторстве с драматургом И. Ф. Поповым по мотивам романа. А. Н. Степановым также был создан киносценарий «Порт-Артур».

Писатель получал сотни писем от читателей. Участники обороны Порт-Артура делились своими воспоминаниями, сообщали неизвестные факты героических эпизодов, боев. Используя новые материалы, А. Н. Степанов постоянно совершенствовал свое произведение, уточняя характеристики, дописывая новые главы и сцены.

В 1953 году А. Н. Степанов включил в роман эпилог, в котором рассказывалось о последующей судьбе героев романа и о процессе над Стесселем и другими виновниками сдачи Порт-Артура японцам, происходившем в Петербурге в 1907 — 1908 годах. В дальнейшем при переизданиях романа этот эпилог не печатался, а был использован в романе «Семья Звонаревых», над которым писатель трудился до конца своей жизни.

Роман А. Н. Степанова «Порт-Артур» вошел в золотой фонд советской литературы. Он издавался семнадцать раз тиражом более миллиона экземпляров. Роман переведен на языки народов СССР и на многие иностранные, в том числе на английский, французский, венгерский, китайский, японский и другие.

В настоящем издании текст романа дается по изданию Гослитиздата 1960 года — последнему, над которым автор тщательно работал и где сделал значительные исправления.

Порт-Артур (Люйшунь) — город, незамерзающий порт и военно-морская база Китая на юго-западе Ляодунского полуострова — Квантунском полуострове, у входа в заливы Ляодунский и Бохайвань. Порт и крепость построены в 80 — х годах XIX века на месте рыбацкой деревни Люй-шунь-коу.

В 1894 году во время японо-китайской войны 1894 — 1895 годов Порт-Артур был взят японскими войсками, многие крепостные сооружения были ими разрушены. По Симоносекскому договору 1895 года Порт-Артур отошел к Японии, но под давлением России, Германии и Франции был возвращен Китаю.

15 (27) марта 1898 года в Пекине была подписана Россией и Китаем конвенция, по которой Квантунский полуостров с крепостью Порт-Артур передан России в аренду на двадцать пять лет.

Квантунский полуостров и прилегающие к нему острова образовали Квантунскую область, которая в 1903 году вместе с Приамурским генерал-губернаторством вошла в состав наместничества на Дальнем Востоке. Во главе наместничества был поставлен адмирал Алексеев.

После окончания русско-японской войны по Портсмутскому мирному договору 1905 года арендные права на Порт-Артур перешли к Японии. Японская оккупация длилась до 1945 года, когда советские войска разгромили японские самурайские части. В настоящее время Порт-Артур принадлежит КНР.

26 января 1904 года — все даты в тексте даны по старому стилю.

Алексеев Евгений Иванович (1843 — 1918) — адмирал, генераладъютант, в 1903 — 1905 годах — царский наместник на Дальнем Востоке с подчинением ему Приамурского края, Забайкальской области, Маньчжурии и Квантунской области. С началом русско-японской войны назначен главнокомандующим всеми морскими и сухопутными силами на Дальнем Востоке. После поражения русских войск на реке Шпхэ в октябре 1904 года был освобожден от обязанностей командующего и заменен генералом Куропаткиным.

Флаг-офицер-офицер, состоящий при флагмане, ведающий сигнальным делом и выполнявший адъютантские обязанности.

…телеграммы о разрыве дипломатических сношений с Японией. — Начиная военные действия против России без объявления войны, Япония, считаясь с мировым общественным мнением, проявила некоторую осмотрительность: 24 января (6 февраля) 1904 года были прерваны русско-японские переговоры в Петербурге, прекращены дипломатические отношения с Россией. Однако, чтобы использовать преимущество внезапности нападения, японское правительство создало впечатление, что это не означает начала войны, а является лишь средством давления на царское правительство. В связи с этим адмиралу Алексееву была послана телеграмма с указанием соблюдать осторожность, чтобы не спровоцировать военные действия.

Ламсдорф (Ламздорф) Владимир Николаевич (1841 — 1907) — граф, дипломат, служивший в министерстве иностранных дел с 1866 года. В 1900 — 1906 годах — министр иностранных дел. Сторонник мирного урегулирования с Японией корейско-маньчжурского вопроса.

…военный союз с Японией, направленный в основном против России и Китая. — Речь идет об англо-японском союзном договоре 17 (30) января 1902 года, по которому договаривающиеся стороны обязались соблюдать нейтралитет, если одна из сторон, защищая свои интересы в Китае, окажется в состоянии войны с третьей державой, и о военной помощи в случае столкновения с двумя и более державами.

В газетах промелькнуло сообщение, что японский объединенный флот вышел в море… — В тот же день, когда были прерваны дипломатические отношения с Россией — 24 января (6 февраля) 1904 года — японский объединенный флот действительно вышел в море и направился к Порт-Артуру. Однако в печати сообщение об этом не могло появиться, так как одновременно в Японии было введено строжайшее запрещение посылать телеграммы за границу, и даже русская миссия и ее военно-морской атташе не смогли сообщить в Петербург о выходе эскадры.

Микадо — дословно — «возвышенные ворота»— титул японского императора; в самой Японии более распространен титул тенно — божественный «.

Того Хейхатиро (1847 — ?) — вице-адмирал, командующий японским соединенным флотом, блокировавшим Порт-Артур в 1904 году, и разбивший эскадру адмирала Рожественского в Цусимском проливе.

Стационер — судно, постоянно находящееся на стоянке в иностранном порту.

Белый Василий Федорович (1854 — 1913) — русский генерал от артиллерии, один из доблестных защитников Порт-Артура. Участник русско-турецкой воины 1877 — 1878 годов. В 1886 — 1902 годах служил в крепостной артиллерии Карса, Севастополя, с 1902 года — начальник Квантунской крепостной артиллерии.

Старый город — Порт-Артур рекой Лунхэ делился на Старый город, на берегу Восточного бассейна, и Новый город, на берегу Западного бассейна. Восточное Старого города располагался Новый китайский город.

Стессель Анатолий Михайлович (1848 — 1915) — генерал-лейтенант. Участвовал в подавлении Ихэтуаньского народного восстания 1899 — 1901 годов в Китае. Комендант крепости Порт-Артур. С марта 1904 года — начальник Квантунского укрепленного района. За сдачу Порт-Артура японцам был отдан в 1906 году под суд вместе с другими виновниками сдачи крепости — генералами Фоком, Рейсом, Смирновым. Следствие выявило полную бездарность Стесселя, сознательно подготовлявшего крепость к сдаче. Верховный военно-уголовный суд 7 февраля 1908 года приговорил Стесселя к расстрелу, замененному десятилетним заключением в Петропавловской крепости, но уже 6 мая 1909 года он был освобожден по распоряжению Николая II и уехал за границу.

Витгефт Вильгельм Карлович (1847 — 1904) — контр-адмирал, начальник морского отдела штаба наместника. С 22 апреля 1904 года — временный командир Тихоокеанской эскадры вместо вице-адмирала Н. И. Скрыдлова.

Бон — плавучее ограждение, используемое для защиты места стоянки флота от проникновения неприятельских кораблей, торпед, мин. Боны состоят из неподвижной части и разводной (боновые ворота), служащей для прохода своих кораблей.

Чифу (Яньтай) — порт на северо-востоке Шаньду некого полуострова, одна из лучших гаваней Китая. В 1860 году по Тяньцзинскому договору был открыт для иностранцев.

…пробили шесть склянок. — Склянка на кораблях флота обозначает получасовой промежуток времени, причем количество ударов колокола-склянок показывает время, счет их начинается в 0 час. 30 мин. Шесть склянок — три часа. Выражение это осталось от давних времен, когда на судах у колокола стоял вахтенный с песочными часами и каждые полчаса» отбивал склянки «.

Дальний (китайское название — Далянь, японское — Дайрен) — торговый порт, построенный русскими в 1898 — 1903 годах. Город имел свое градоначальство и подчинялся не военному ведомству, как вся Квантунская область, а был в ведении министерства финансов. Много внимания развитию этого торгового порта уделял, в частности, министр финансов С. 10. Витте.

Невский завод — Невско-литейный и механический завод в Петербурге, известный также под названием Семянниковского завода. Основан в 1850 году. Сначала выпускал чугунные снаряды и литье. В дальнейшем на заводе развивалось судостроение, паровозостроение и металлургическое производство. Ныне — машиностроительный завод имени В. И. Ленина.

Китайский поход. — Речь идет о вторжении на территорию Китая соединенных сил царской России, Германии, Англия, Франции, Италии и Японии для подавления народного антиимпериалистического восстания (Ихэтуаньское, известное также под названием» боксерского» восстания 1899 — 1901 гг.).

Фок Александр Викторович (1843 — ?) — генерал-лейтенант, начальник Четвертой Восточносибирской дивизии, комендант цзпнджоуской позиции, затем — командир резерва, а с 2 декабря 1904 года, после гибели генерала Кондратенко, — начальник сухопутной обороны Порт-Артура. В итоге следствия 1906 — 1908 гг. Верховный военно-уголовный суд ограничился объявлением ему выговора.

Кондратенко Роман Исидорович (1857 — 1904) — генерал-майор, военный инженер. Окончил Военно-инженерную академию и академию Генерального штаба. Перед русско-японской войной служил в штабе Приамурского военного округа, командовал Седьмой Восточносибирской стрелковой бригадой в Порт-Артуре. С началом войны назначен командующим сухопутной обороны крепости Порт-Артур, организатор и герой ее защиты.

Варя Белая. — Прототипом этой героини романа послужила дочь генерала Белого Лидия Васильевна (по мужу Кобеляцкая), которая была в начале войны в Порт-Артуре. Впрочем, как литературный персонаж, образ Вари Белой мог создаваться как обобщенный, типизированный образ, вобравший в себя черты разных людей. На письме С. Р. Миротворцева А. Н. Степанову от 26 апреля 1941 года есть пометка писателя-при упоминании-имени Вари А. Н. Степанов написал: «Корниевская». О ней А. Н. Степанов сообщал в лекции 30 сентября 1955 года в Литературном институте, что она стала врачом, во время гражданской войны работала в красноармейском госпитале на Восточном фронте. Очевидно, эти обстоятельства легли в основу дальнейшего развития образа Вари в романе «Семья Звонаревых».

Цзинджоу (Кинджоу, Наньшань — возвышенное плато) — один из четырех городов Квантуна, а также возвышенность» пересекающая Ляодунский полуостров в самом узком месте.

Григоренко А. А. (1864 — ?) — военный инженер, полковник, с февраля 1904 года исполнял должность начальника инженеров крепости Порт-Артур. Принимал участие в строительстве крепостных сооружений с 1899 года. В 1908 году привлекался к уголовной ответственности за злоупотребления при производстве инженерных работ на Квантуне, но «за давностью преступления» освобожден от наказания.

Батарея нормальной профили — насыпь (бруствер) в рост человека, возведенная перед батареей. Поперечные насыпи отделяли орудия друг от друга и защищали их от огня с флангов.

Траверс — в фортификации — поперечная стенка или насыпь, пересекающая через определенное расстояние окоп для защиты от продольного огня с флангов.

Целик — прицельное приспособление в виде выступа с прорезью для визирования мушки.

Кильватерная колонна — строй, когда суда следуют один за другим в кильватерной струе (струе, остающейся за кормой идущего корабля) головного корабля.

Фейерверкер — чин младшего командного состава в артиллерии, соответствовавший званию унтер-офицера в пехоте.

Пробанить орудия — прочистить дуло орудия банником, то есть специальной щеткой на длинном древке.

Канонир — рядовой солдат в артиллерии.

Шенснович — В документах и воспоминаниях участников обороны Порт-Артура фамилия командира броненосца «Ретвизан» капитана первого ранга пишется «Щенснович».

Андреевский флаг — кормовой флаг кораблей русского военно-морского флота — на белом поле синий крест по диагонали, — учрежденный Петром I и существовавший с начала XVIII века до Великой Октябрьской революции.

Руднев Всеволод Федорович (1855 — 1913) — контр-адмирал, командир героического крейсера «Варяг». В 1880 — 1883 годах совершил кругосветное плавание. В 1900 году назначен помощником командира порта в Порт-Артуре. С 1902 года — командир лучшего русского крейсера «Варяг». 27 января 1904 года крейсер «Варяг»и канонерская лодка «Кореец» вступили в бой с японской эскадрой в Чемульпо (Инчен). За этот бой Руднев был награжден орденом и званием флигель-адъютанта В 1905 году командовал броненосцем «Андрей Первозванный». Во время революции 19051907 годов за отказ участвовать в расправе с революционными матросами уволен в отставку. Автор книги «Кругосветное плавание крейсера» Африка»в 1880 — 1883 гг. «.

Танака. — А. Н. Степанов в одной из своих статей (» Новый мир «, 1945, N8) указывал, что Танака и Кунпсан — лица вымышленные. Так что неправильно было бы, как это иногда делают, отождествлять этот персонаж романа с известным японским генералом Танакой Гиити, который впоследствии был одним из организаторов японской интервенции в 1918 — 1921 годах на советский Дальний Восток. Такое недоразумение стало возможно потому, что, выводя в романе образы японских шпионов, А. Н. Степанов брал для них широкоизвестные японские имена. Это же можно, например, сказать и о японском шпионе-часовщике Ито, однофамильце крупного политического деятеля Японии. Имя Куинсан созвучно одной из гор, окружающих Порт-Артур.

Шампунка — небольшая китайская весельная лодка-сампани.

После войны с Китаем в 1894 — 1894 годах. Корея фактически оказалась под протекторатом Японии. — Речь идет о японоэдтайской войне, основной целью которой была борьба Китая и Японии за обладание Кореей. По заключившему войну Симоносекскому договору Китай признавал независимость Кореи. Япония аналогичного заявления не сделала. Навязанное Корее соглашение о протекторате Японии, поддержанное Соединенными Штатами Америки, было подписано в ноябре 1905 года.

Японцы, как показывает японо-китайская война, не соблюдают общепринятых норм международного права… — Японо-китайская война началась с вероломного нападения 25 июля 1894 года японских военных кораблей под командованием X. Того, бывшего тогда еще в чине капитана, на китайское транспортное судно, перевозившее войска. Официальное объявление войны с Японией последовало лишь 1 августа 1894 года.

Коммодор — в военном флоте США и Англии звание командира соединения кораблей (эскадры), не имеющего адмиральского чина.

Эдуард — Эдуард VII (1841 — 1910) — английский король (1901 — 1910).

Брандвахта — судно, поставленное в гавани на рейде за наблюдением движения судов. Брандвахтой называют также суда, предназначенные для жизни и дежурства пожарных команд.

Рифы — ряд продетых сквозь парус завязок, при помощи которых можно уменьшить площадь паруса — брать рифы — во время штормового ветра.

Марс — площадка на верхней части мачты для наблюдения. На боевых кораблях на марсе находятся посты управления огнем, дальномеры и т.п.

Рей — брус, прикрепленный к мачте горизонтально к палубе, служит для крепления парусов.

Марселя и кливера-марсель — прямой парус, ставящийся на марса-рее; кливер — косой треугольный парус, устанавливаемый впереди передней мачты — фок-мачты.

Люфтики-люфт — устарелый термин для обозначения зазора между поверхностями частей машин.

Ретирадное орудие (стар) — кормовая пушка, стрелявшая при уходе от противника.

Ендова — медная луженая посуда с носком, в котором выносилось вино для раздачи матросам в царском флоте.

Баталер — кондуктор или унтер-офицер, ведавший денежным, вещевым и пищевым довольствием личного состава корабля.

Стеньговые флаги-флаги и вымпелы должностных лиц, поднимаемые на фор-стеньге или грот-стеньге (стеньга — брус, служащий продолжением мачты), а также государственные и военно-морские флаги, поднимаемые на этих стеньгах в особых случаях.

Строй пеленга — строй, при котором угол строя кораблей есть любой заданный угол от 0ё до 180ё.

Фор-марс — марс на фок-мачте.

Беседки левого борта — беседки угольные (устар.) — деревянные площадки, навешиваемые с бортов судна в виде ступенек для погрузки угля вручную (с барж корзинами или мешками).

Я уговорил Руднева не взрывать» Варяга «, а затопить… — Затопленный русскими крейсер» Варяг» был поднят японцами, отремонтирован и назван «Сойя». В 1916 году Россия купила его у Японии, и он получил прежнее название. По пути из Японии в Россию был захвачен в Англии, куда зашел для ремонта. Погиб в Ирландском море в 1918 году.

Енджеевский Евстахий Казимирович (? — 1918) — лицо историческое. Позже служил в Красной Армии и в 1918 году умер от сыпного тифа.

Макаров Степан Осипович (1848 — 1904) — вице-адмирал, флотоводец, изобретатель, теоретик военно-морского дела, написавший более пятидесяти научных работ, мореплаватель, дважды обогнувший земной шар, исследователь Арктики. Участник русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов, во время которой немало способствовал активизации русских морских сил на Черном море. Командовал эскадрой Средиземного моря, направленной в 1894 году на Дальний Восток. В 1897 — 1898 годах, будучи уже вице-адмиралом, построил по собственному проекту ледокол «Ермак», на котором плавал в морях Арктики. С 1899 года — главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта. В 1904 году (1 февраля) назначен командующим Тихоокеанским флотом и 24 февраля прибыл в Порт-Артур. Погиб 31 марта 1904 года на броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на мине.

Эссен Николай Оттович (1860 — 1915) — адмирал, талантливый русский флотоводец, ученик С. О, Макарова. После русско-японской войны служил на кораблях Тихого океана и Средиземного моря, С 1908 года — командующий Балтийским флотом. Сыграл большую роль в усилении боеспособности русского флота, нанесшего крупные потери германскому флоту в первую мировую войну.

Квадрант — прибор для придания стволу орудия нужного угла возвышения.

Мелинит — пикриновая кислота (тринитрофенол) — взрывчатое вещество, широко применявшееся в снарядах морской артиллерии.

Вильд (Вилд) Генрих Иванович (1833 — 1902) — академик, физик и геофизик, швейцарец по происхождению. Будучи директором астрономической обсерватории в Берлине, создал ряд метеорологических приборов.

«Инвалид — газета, основанная в Петербурге в 1813 году, с тем чтобы доход от издания» употребить на вспоможение инвалидам, солдатским вдовам и сиротам «. С 1861 года» Русский инвалид, или Военные ведомости» выходил как официальная газета, публиковавшая сведения о русской армии и иностранных войсках, статья по военным вопросам и т, д.

Виреп Роберт Николаевич (1856 — ?) — контр-адмирал и командующий (после вице-адмирала Ухтомского) Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре. В чине капитана первого ранга командовал крейсером «Баян». В 1906 — 1908 годах привлекался к следствию по делу о сдаче Порт-Артура, от суда освобожден.

«Лейтенант Бураков — самый быстроходный миноносец Тихоокеанского флота, неоднократно во время осады доставлявший в Порт-Артур почту из Инкоу. Назван по имени Буракова Евгения Николаевича (1874 — 1900) — лейтенанта, погибшего в бою под Таку.

Янтайский уголь — уголь из Янтайскнх копей в Южной Маньчжурии — лучший из местных углей. Эти копи имели большое значение для снабжения русского флота углем, который Россия вынуждена была покупать для своих кораблей в иностранных портах.

Гаолян — маньчжурское, китайское просо, растение семейства злаков, имеющее стебли до четырех метров высоты.

Хунхузы (от китайского хунхуцзы — краснобородый) — участники вооруженных банд, действовавших в Северо-Восточном Китае.

Витте Сергей Юльевич (1849 — 1915) — русский государственный деятель, убежденный сторонник самодержавия, один из организаторов подавления революции 1905 — 1907 годов. Был министром путей сообщения (1892), министром финансов (1892 — 1903), председателем совета министров (1905 — 1906). Своими мероприятиями в области финансов, таможенной политики, железнодорожного дела способствовал развитию капитализма в России. Влияние Витте сказалось почти на всех мероприятиях, проводимых царским правительством на Дальнем Востоке. Он стремился осуществить колониальные интересы царизма путем финансово-экономической экспансии. Был инициатором постройки Китайско-Восточной железной дороги, порта Дальний, получения Россией концессий в Маньчжурии и Корее. В 1906 году возглавил русскую делегацию на конференции в Портсмуте, заключившей мирный договор с Японией.

Кокор — приспособление для подноски боевых припасов к орудию при заряжении; делятся на снарядные и зарядные — в зависимости от калибра орудия.

Барбеты — насыпная площадка за бруствером укрепления для установки артиллерийского орудия.

Картуз — мешочек цилиндрической формы, в котором помещался заряд пороха.

Никитин Владимир Николаевич (1848 — 1917) — генерал адъютант. Участник русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов. С 1904 года — начальник артиллерии третьего Сибирского армейского корпуса. Позже был командующим войсками военного корпуса в Иркутске и Одессе; в 1916 году — комендант Петропавловской крепости. В 1917 году был расстрелян как сторонник Распутина.

Дубасов Федор Васильевич (1845 — 1912) — генераладъютант, адмирал, член Государственного совета. В 1905 году возглавлял карательную экспедицию в Черниговской, Курской и Полтавской губерниях, а затем, будучи генерал-губернатором Москвы, жестоко подавлял московское вооруженное восстание.

Скрыдлов Николай Илларионович (1844 — ?) — вице-адмирал, член адмиралтейств-совета. Участник русско-турецкой войны 18771878 годов. В 1900 — 1902 годах — начальник Тихоокеанской эскадры, в 1904 году, после гибели С. О. Макарова, назначен командующим флотом в Тихом океане, но в Порт-Артур не прибыл, и его обязанности исполнял контр-адмирал Витгефт.

Куропаткин Алексей Николаевич (1848 — 1925) — военный деятель, генерал-адъютант от инфантерии.

Во время русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов проявил себя храбрым офицером, был начальником штаба у генерала Скобелева, который якобы сказал ему:» Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника; тебе не хватает решительности и твердости воли…«(Теттау. Куропаткин и его помощники, ч. 1, Спб., 1913, с. 20), В 18981904 годах — военный министр, входил в политическую группу С. Ю. Витте, стремившуюся к экономической экспансии на Дальнем Востоке. Один из виновников неподготовленности России к войне с Японией. Во время русско-японской войны 1904 — 1905 годов был командующим Маньчжурской армией, а затем — всеми вооруженными силами на Дальнем Востоке. Показал себя безвольным и бездарным военачальником. Смещен с этого поста в марте 1905 года после поражения русской армии под Мукденом. В первой мировой войне командовал Северным фронтом, в 1916 году — командующий войсками в Туркестане, руководил подавлением восстания местного населения. В 1917 году арестован и отправлен в Петроград, После освобождения Временным правительством жил в Псковской губернии.

Кирилл Владимирович Романов (1876 — ?) — великий князь, двоюродный брат царя Николая II, контр-адмирал. В 1904 году назначен начальником военно-морского отдела штаба командующего флотом на Тихом океане. После революции эмигрировал за границу, где объявил себя императором всероссийским Кириллом 1.

Борис Владимирович Романов (1877 — ?) — великий князь, двоюродный брат Николая II, генерал-майор. После революции — в эмиграции.

Улисс — герой древнегреческого эпоса, мифический царь острова Итаки Одиссей.

Брандер — старое судно, предназначенное для затопления у входов в морские порты с целью их заграждения.

Алексей Алексеевич Романов (1850 — 1910) — великий князь, сын Александра III и дядя Николая II. Генерал-адъютант, адмирал, член Государственного совета.

Леер — туго натянутый трос, служащий для ограждения борта или люка, является поручнем в штормовую погоду, протянутым вдоль судна и т.п.

Траверз — направление, перпендикулярное курсу судна.

Околоток — в старой армии — врачебный пункт при воинской части или военном лазарете.

Кессон — приспособление для частичного осушения подводной части корабля при ремонте в виде приставного ящика, из которого откачивалась вода.

Корнилов Владимир Алексеевич (1806 — 1854) — выдающийся деятель русского флота, ближайший соратник и ученик флотоводцастроителя Черноморского флота М. П. Лазарева. Герой и один из главных организаторов героической обороны Севастополя.

Нахимов Павел Степанович (1803 — 1855) — адмирал, флотоводец, герой Наварина, Синопа и Севастопольской обороны, которой руководил после смерти В. А. Корнилова.

Бочка-поплавок, сварной или клепаный, поддерживающий цепь, идущую от большого якоря, лежащего на грунте. Служит в гаванях и на рейдах для стоянки кораблей.

Агапеев Александр Петрович (1868 — 1904) — полковник, начальник военного отдела штаба командующего флотом на Дальнем Востоке, профессор Николаевской академии. В 1901 году был военным агентом в Вашингтоне.

Безобразовская компания — влиятельная, близкая к царю группировка крайне реакционных помещичьих элементов, стоявшая за военную экспансию на Дальнем Востоке. Возглавлялась А. М. Безобразовым, назначенным в мае 1903 года статс-секретарем особого комитета по делам Дальнего Востока, получила в истории название» безобразовской шайки «.

…повторили наши ошибки под Плевной. — Речь идет о боях во время русско-турецкой воины 1877 — 1878 годов у города Плевен (старое русское название — Плевиа), когда он не был взят во время первой атаки и турки получили возможность — укрепиться за счет подошедшего корпуса под командованием Осман-паши.

Канэ Густав (1846 — 1908) — французский инженер, известный в области артиллерийской техники.

Обтюрирующие кольца — приспособление на пушках для устранения пороховых газов при выстреле.

«Рассуждения по вопросам морской тактики» — Лекции, с которыми выступил С. О. Макаров в 1896 — 1897 годах, изданные в» Морском сборнике»в 1897 году. Желая ознакомить широкий круг офицеров флота со своими взглядами на ведение морской войны, С. О. Макаров неоднократно обращался в морское министерство с просьбой издать его труд отдельной книгой. Издана она была лишь после гибели автора.

Верп — вспомогательный якорь на корабле, служит для стягивания судна с мели и при перемене места судна на рейде; завозится на шлюпках.

Рашевский Сергей Александрович (1866 — 1904) — военный инженер, подполковник (посмертно получил звание полковника). Окончил Военно-инженерную академию в 1890 году. Принимал деятельное участие в создании укреплений Порт-Артура, руководил минной войной, участвовал вылазках. Погиб вместе с генералом Кондратенко 2 декабря 1904 года.

Большой интерес представляет дневник С. А. Рашевского, который он вел с 26 января по 29 ноября 1904 года и в котором отражены многие важнейшие события обороны Порт-Артура. Так как дневник этот был лишней уликой против продажного командования, сдавшего крепость японцам, военное ведомство, приобретя в 1905 году рукопись дневника, передало ее в архив «в запечатанном виде». «Дневник полковника С. А. Рашевского» издан в 1954 году Институтом истории АН СССР («Исторический архив», т. X). А. Н. Степанов был одним из его рецензентов и в последующих за публикацией этого дневника изданиях «Порт-Артура» несколько дополнил характеристику С. А. Рашевского.

После Берлинского конгресса, когда немцы предали нас… — Речь идет о международной конференции, собравшейся в Берлине в июне 1878 года для пересмотра Сан-Стефанского мирного договора между Россией и Турцией, завершившего русско-турецкую войну и вызвавшего недовольство Австро-Венгрии и Англии. Германский канцлер Бисмарк, председательствовавший на конференции, поддерживал противников России, в результате чего Берлинский трактат резко изменил условия договора в ущерб России и Балканским странам.

Рожественский Зиновий Петрович (1848 — 1909) — адмирал, командующий второй Тихоокеанской эскадрой, направленной 20 сентября 1904 года на Дальний Восток из Балтийского моря. Один из главных виновников гибели этой эскадры в Цусимском сражении 1905 года. Во время этого боя был ранен и взят в плен вместе со своим штабом. В 1906 году вышел в отставку. Царским судом был оправдан в связи с тяжелым ранением.

Истомин Владимир Иванович (1809 — 1855) — контрадмирал, один из героев обороны Севастополя 1854 — 1855 годов.

Кабельтов — мера длины, равная 0,1 морской мили, или 185,2 метра.

Перлинь — трос кабельной работы от 4 до 6 дюймов.

Фланцы — соединительные части трубопроводов, валов и т.п., состоящие из дисков с отверстиями для болтов.

Верещагин Василий Васильевич (1842 — 1904) — известный русский художник-баталист. Окончил морской корпус, затем обучался в Академии художеств. Много путешествовал. Участвовал в боевых действиях в Средней Азии в 1867 — 1870 годах, в русскотурецкой войне 1877 — 1878 годов, всюду делая многочисленные зарисовки для своих картин. С началом русско-японской войны приехал в Порт-Артур. Погиб вместе с адмиралом Макаровым 31 марта 1904 года на броненосце «Петропавловск».

Плеве Вячеслав Константинович (1846 — 1904) — реакционный государственный деятель царской России, был министром внутренних дел и шефом жандармов. Сторонник развязывания русско-японской войны, считавший, что таким способом можно приостановить рабочее движение.

Боцманмат — звание строевого унтер-офицера первой статьи в царском флоте.

Митральеза — французское название первого типа скорострельного многоствольного оружия — картечницы, являвшегося прообразом пулемета.

Бубнов М. — капитан первого ранга, командир канонерской лодки «Бобр», затем — начальник второго отряда миноносцев, позже — командующий Квантунским флотским экипажем.

Воспоминания, написанные М. Бубновым в японском плену по свежим впечатлениям, печатались в «Морском сборнике», а затем вышли отдельной книгой: «Порт-Артур. Воспоминания о деятельности Тихоокеанской эскадры и морских команд на берегу во время осады Порт-Артура в 1904 г.», Спб., 1907.

Смирнов Константин Николаевич (1854 — ?) — генераллейтенант, служил в Генеральном штабе, был начальником одесского юнкерского училища, начальником штаба Варшавской крепости. С 1900 года — на Дальнем Востоке, начальник второй стрелковой бригады. 2 февраля 1904 года назначен комендантом крепости Порт-Артур (прибыл в крепость 4 марта). В 1906 — 1908 годах привлекался к уголовной ответственности вместе со Стесселем, Фоком и другими за сдачу крепости японцам. Решением Верховного военно-уголовного суда 7 февраля 1908 года был оправдан.

Оку (1850 — ?) — барон, генерал-лейтенант, командующий второй японской армией. В 1905 году его армия действовала на маньчжурском фронте военных действий.

Люнет — открытое с тыла полевое укрепление, состоявшее из одного-двух валов, обращенных к противнику, прикрытых с боков такими же валами.

Лао — старина (китайск.).

Бомбардир — звание, установленное Петром I для артиллеристов потешных войск. С конца XVIII века — рядовой артиллерист при орудии, в дальнейшем — звание солдата артиллерийских частей русской армии, соответствующее ефрейтору.

Третьяков Николай Александрович (1854 — ?) — полковник, впоследствии генерал-майор. В 1904 году — командир Пятого Восточносибирского полка, комендант цзинджоуской позиции и горы Высокой.

Фланкировать — вести огонь вдоль линии фронта.

Надеин Митрофан Александрович (1839 — 1907) — генерал-лейтенант. Участник русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов, ранен при обороне Шипки. В 1904 году назначен командиром второй бригады Четвертой Восточносибирской дивизии, которая вошла в состав гарнизона Порт-Артура.

Субалтерн-офицер — общее наименование младших офицеров роты, эскадрона, батареи.

Шипка — Шипкинский перевал в Болгарии. Известен упорной героической обороной его русскими войсками и болгарскими ополченцами во время русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов.

Аматерасу-Аматэрасу-Омиками — богиня солнца, культ которой в Японии связывают с происхождением династии японских императоров

Ирман Владимир Александрович (1852 — ?) — полковник, впоследствии генерал-лейтенант. Участник русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов. Командир Четвертой Восточносибирской стрелково-артиллерийской бригады, деятельный участник обороны Порт-Артура. Из плена в Нагасаки пытался бежать, был арестован. В 1906 году назначен комендантом крепости Владивосток, в 1912 году переведен на Кавказ.

Бадмаев Петр Александрович (1851 — 1919) — до принятия крещения — Жамсаран, бурят, врач тибетской медицины. Учился в Петербургском университете. Автор записки о мирном присоединении к России Китая, Тибета и Монголии. Организовал торговый дом в Забайкалье. В Чите завел типографию и печатал на русском и бурятском языках газету «Жизнь в восточной окраине». В 19161917 годах сблизился с Распутиным, был выслан из России.

Вырубова Анна Александровна (1884 — ?) — ближайший друг царской семьи и Распутина. В 1917 году выслана по распоряжению Временного правительства за границу. В тексте неточность — до 1907 года она была Танеевой.

Ойяма (конец 1840 — х годов — ?) — маркиз, маршал, главнокомандующий японскими войсками во время русско-японской войны. В японо-китайскую войну 1894 — 1895 годов командовал армией, захватившей Порт-Артур.

Бонза — буддийский монах в Японии.

Капонир — оборонительное сооружение для ведения огня в противоположных направлениях, предназначался для продольного обстрела рвов укреплений.

Горжа — тыльная часть оборонительного укрепления.

Тотлебен Эдуард Иванович (1818 — 1884) — русский военный инженер, генерал-адъютант, руководитель инженерных работ в период обороны Севастополя 1854 — 1855 годов.

Женский медицинский институт в Петербурге — единственный в дореволюционной России медицинский институт, дававший высшее медицинское образование женщинам. Открыт в 1897 году. После Великой Октябрьской революции преобразован в Ленинградский медицинский институт.

Фалрепные — матросы, иногда офицеры, назначавшиеся для встречи начальствующих лиц. Они попарно становились на каждой укрепленной за бортом площадке трапа и на верхней палубе у входа.

Шкафут — средняя часть верхней палубы.

Шканцы — часть верхней палубы, почетное место корабля, которому отдавалась честь и где читались перед строем законы, приказы и т, п. Здесь находились лица вахтенной службы.

Синоп — имеется в виду Синопское сражение 1853 года между русской эскадрой Черноморского флота под командованием вице-адмирала П. С. Нахимова и турецкой эскадрой, окончившееся выдающейся победой русских моряков.

…на левом крамболе — направление на предмет, видимый слева по носу корабля. Крамбол — приспособление для подъема якорей.

Форзейль — корабль с хорошим ходом, высылавшийся для разведки вперед в пределах видимости сигналов.

Шпангоут — поперечное ребро корпуса корабля.

Ливен Лидия Петровна-княгиня. Во время осады Порт-Артура работала сестрой милосердия в морском госпитале Красного Креста.

…об отходе Штакельберга после боя у Вафангоу… — (14 — 15) июня у Вафангоу был бой между первым Сибирским корпусом под командованием генерала Штакельберга Г. К. (1851 — ?) и частями второй японской армии генерала Оку. Из-за несогласованности действий командования русские войска отступили. Неудачный исход боя объясняется также медлительностью действий Алексеева и Куропаткина, не обеспечивших своевременного подхода войск к Порт-Артуру.

Лощинский Михаил Федорович — вице-адмирал, член комитета Дальнего Востока, в 1903 году — управляющий его делами. В 1903 году назначен младшим флагманом первой Тихоокеанской эскадры. В 1904 году — заведующий минной обороной Порт-Артура.

Бак — носовая часть верхней палубы корабля до боевой рубки.

Элеватор — подъемное приспособление в виде шахты для подачи снарядов из погреба корабля к орудиям.

Балтийская эскадра. — Речь идет о второй Тихоокеанской эскадре адмирала Рожественского.

Либава — прежнее название г. Лиепая. В 1894 году была объявлена военным портом

Верки — название отдельных крепостных построек, подготовленных для самостоятельной обороны.

Дефиле — теснина, узкий проход, образуемый непроходимой или труднопроходимой местностью (горами, лесом, болотами и т.п).

Эспланада — открытое пространство в крепости между цитаделью и городскими строениями шириной 400 — 500 метров

Церпицкий Константин Викентьевич — (1850 — 1904)генерал-майор. Служил в Средней Азии, в Внленском военном округе. Участник похода в Китай в 1900 году. В Порт-Артуре командир второй бригады Седьмой Восточносибирской стрелковой дивизии, начальник второго отдела сухопутного фронта и инспектор госпиталей.

…роту квантунскоео экипажа… — экипаж — в военном флоте — береговая часть, служащая для пополнения корабельных команд (флотский экипаж) или портовых и вспомогательных команд (ластовый экипаж). Экипаж приравнивался к полку сухопутных частей и делился на роты (от ста до двухсот человек).

Потребуются разъяснения из Питера или Манчжурии… — Несамостоятельность, нерешительность военного руководства в русско-японскую войну 1904 — 1905 годов привели к тому, что во любому поводу военачальники запрашивали мнение Петербурга. В Манчжурии находился штаб командующего русской Маньчжурской армией А. Н. Куропаткина.

Штуртрос — трос от штурвала, к румпелю (рычагу, прикрепленному к рулю).

…идти прямо навстречу Балтийской эскадре, — Вторая Тихоокеанская эскадра адмирала Рожественского, которая должна была соединиться с Тихоокеанской эскадрой, находившейся в Порт-Артуре, для совместных действий против японского флота, вышла из Кронштадта лишь 20 сентября 1904 года, шла вокруг мыса Доброй Надежды, в Японском море была уже после падения Порт-Артура, в мае 1905 года потерпела поражение в Цусимском сражении.

«Монголия»— пароход-экспресс, совершавший рейсы в японские порты, оборудованный в войну под плавучий лазарет на сто шестьдесят мест, операционным и рентгеновским кабинетами. Предназначалась, как было сказано в инструкции, «подавать помощь непосредственно после сражения; во время же оного спасать погибающих людей и принимать доставляемых с судов раненых и больных для сдачи их на берег». Выходила в море один раз — 28 июля 1904 года, в бою не могла подходить к месту боя, не оправдала своего назначения и остальное время простояла на внутреннем рейде, работая как плавучий госпиталь.

…главный врач лазарета Петров. — Очевидно, в тексте неточность-главным врачом госпитального судна «Монголия» был Р. Р. Кинаст. Доктор Петров был врачом 36 — го Восточносибирского полка.

Фок-стеньга — фор — стены-а-стеньга (бревно, продолжавшее мачту в высоту) на фог-мачте (передней мачте судна).

Охотский — Костюрин-Охотский Измаил Дмитриевич — капитан госпитального судна «Монголия». Как писал А. Н. Степанову 26 апреля 1941 года С. Р. Миротворцев, бывший в 1904 году младшим врачом-хирургом на «Монголии», Костюрин-Охотский был очень храбрый, «спокойный, уравновешенный человек, и выставление его трусом не соответствует действительности». Здесь А. Н. Степанов следует недостоверным воспоминаниям Ножнна и Фейгельсопа, писавших о том, что Охотский прятался от японцев.

Мателот — соседний в строю корабль.

Гаагская конвенция, — Речь идет о международных соглашениях, законах и обычаях ведения войны, принятых Первой Гаагской конференцией 1899 года. В числе двадцати семи государств, присутствовавших на конференции, была и Япония. Решения этой конференции были затем дополнены конвенциями Второй Гаагской конференции 1907 года.

Женевская конвенция — заключена в 1864 году (пересматривалась в 1906, 1929 и 1949 гг.), предусматривает гуманное обращение с больными и ранеными военнослужащими, попавшими в плен, предоставление покровительства и защиты санитарным формированиям (транспортам, госпиталям и др.), которые запрещается подвергать обстрелам и бомбардировкам.

Планширь — деревянный продольный брус, образующий верхнюю кромку борта верхней палубы.

Спардек — верхняя палуба.

Миротворцев Сергей Романович (1878 — 1949) — хирург, действительный член Академии медицинских наук (с 1945 г.), заслуженный деятель науки РСФСР (с 1935 г.). Участвовал в качестве хирурга в трех войнах: русско-японской войне 1904 — 1905 годов, в первой мировой войне 1914 — 1918 годов и в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов. В Порт-Артур приехал с началом военных действий по собственному желанию, работал с 26 февраля 1904 по 1 июня 1905 года — сначала на «Монголии», затем в сухопутных госпиталях, после сдачи крепости долечивал русских раненых в плену в Японии и вместе с ними вернулся в Россию морем в 1905 году. Эти события нашли отражение в книге С. Р. Миротворцева «Страницы жизни», опубликованной в 1956 году в Ленинграде. —

Плутонг — совокупность группы орудий одинакового калибра, расположенных на корабле. Теперь этот термин заменен словом «батарея».

Циндао — китайский порт на юге Шаньдунского полуострова, был военно-морской базой Германии, построенной ею после захвата в 1897 году Цзяочжоуской области и заключения с Китаем договора на ее аренду в 1898 году.

Тали — приспособления из блоков с продернутым через них тросом для подъема тяжестей.

Гальвано-ударная — контактная мина, взрывающаяся под действием электрического тока, получаемого от гальванических элементов, размещенных в гальвано-ударном колпаке мины.

Енгарский пролив — пролив между островами Хонсю и Хоккайдо, соединяющий Японское море с Тихим океаном.

Лаперузов пролив — пролив между островами Сахалин и Хоккайдо. Назван по имени открывшего его французского мореплавателя Жана-Франсуа Лаперуза (1741 — 1788).

Чемульпинский инцидент. — Речь идет о нападении японской эскадры адмирала Урио на крейсер «Варяг»и канонерскую лодку «Кореец»в корейском порту Чемульпо (Инчен) 27 января 1904 года, когда, несмотря на превосходящие силы противника, русские суда не сдались, а приняли бой, нанеся японцам большие потери (см. книгу первую).

Семенов Владимир Иванович (1867 — 1910) — писатель, морской офицер, служивший длительное время на кораблях Тихоокеанской эскадры. В 1901 — 1903 годах был адъютантом адмирала С. О. Макарова. С началом военных действий прибыл в Порт-Артур, был командиром миноносца «Решительный», затем — старшим офицером транспорта «Ангара», позже — крейсера «Диана», на котором ушел в Сайгон, откуда отправился во Вторую эскадру Рожественского, участвовал в Цусимском сражении.

Автор двух романов, очерков и рассказов о Дальнем Востоке и

С. О. Макарове, а также трилогии «Расплата».

Колчак Александр Васильевич (1873 — 1920) — впоследствии адмирал царского флота, монархист, ярый враг Советской власти.

В русско-японскую войну командовал миноносцем «Сердитый». На «Диане», как это показано в романе, не служил. После капитуляции крепости и плена плавал на различных кораблях, был начальником Черноморского флота, летом 1917 года изгнан революционными матросами. В 1917 году отправлен Керенским во главе официальной военно-морской миссии в США, откуда был послан на Дальний Восток для организации антисоветского фронта. В 1918 году вошел в состав Уфимской директории, свергнул ее и в Омске объявил себя «верховным правителем» России В 1920 году арестован и расстрелян по приговору Иркутского военно-революционного комитета.

Стрела Темперлея — подъемное устройство, применявшееся при погрузке угля, руды и других грузов.

Крейсерские операции — самостоятельные боевые действия отдельных кораблей с целью уничтожения судов противника и нарушения его морских перевозок.

Комендор — специалист рядового или старшинского состава на артиллерийских установках на кораблях и батареях береговой обороны.

Ютовое орудие — орудие, установленное на юте — кормовой части палубы корабля.

Корсаковский пост — русский пост на острове Сахалин, установленный в 1852 году экспедицией Г. И. Невельского, исследователя, открывшего устье Амура. С передачей Сахалина Японии поселок назывался Отомари. С 1945 года — город Корсаков, названный в честь русского мореплавателя, гидрографа Воина Андреевича Римского-Корсакова (1822 — 1871), брата великого композитора.

Цапфы — выступы посредине ствола орудия, вставляются в цапфенные гнезда орудийного станка.

Нория — приспособление для вертикальной подачи снарядов из трюма.

«Соловьем залетным юность пролетела…»— романс А. Варламова на слова поэта А. Кольцова (стихотворение «Горькая доля»).

…тридцать седьмого года Мейдзи — 1904 года (37 — го от буржуазной революции 1867 года в Японии).

Гальванер-солдат артиллерийской электротехнической части; рядовой матрос, обслуживающий артиллерийскую электротехнику на военных кораблях.

Армстронг Вильям Джордж (1810 — 1900) — английский инженер, изобретатель «пушки Армстронга»— первого нарезного орудия, заряжавшегося с казенной части, а также тяжелых морских орудий.

Китайская стенка — земляной вал, которым была обнесена порт-артурская крепость в 80 — х годах XIX века.

Зерцало — эмблема «законности»; на суде — увенчанная двуглавым орлом трехгранная призма, на сторонах которой были наклеены печатные экземпляры петровских указов.

…под Ляояном должен произойти генеральный бой… — Ляоянское сражение произошло 17 — 21 августа 1904 года вблизи города Ляоян (Дунбэй) в юго-восточной Маньчжурии, южнее Мукдена. Это одно из крупнейших сражений русско-японской войны, в котором ярко проявились бездарность командования, гнилость военной организации царизма. Несмотря на стойкость русских солдат, превосходство в численности войск и вооружении, генерал Куропаткин проявил нерешительность и приказал отступать к Мукдену.

…перед третьей Плевной. — Речь идет о третьей атаке Плевны (г. Плевен в Болгарии) 30 — 31 августа 1878 года союзные ми-русскими и румынскими войсками во время русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов.

Харитина Евстафьевна (в романе ошибочно названа Федосеевной) Короткевич (? — 1904) — героиня Порт-Артура, женщина, служившая рядовым седьмой роты Тринадцатого Восточносибирского полка.

Ножин Е. К. — сотрудник порт-артурской газеты «Новый края». Автор книги воспоминаний «Правда о Порт-Артуре». Спб… 1906 — 1907.

Афина Паллада — в греческой мифологии — богиня войны и одновременно олицетворение ума и изобретательности, покровительница знаний, искусств и ремесел.

Стопин — нить, пропитанная горючим составом, для воспламенения зарядов.

Бран-скугель — зажигательный снаряд, применявшийся в гладкоствольной артиллерии и представлявший собой ядро с отверстиями, начиненное зажигательным составом.

Бунегильда (Бруягильда) — персонаж древних германских сказаний.

Банка шлюпочная, гребная — доска для сидения гребцов, а также для придания шлюпке поперечной прочности.

Контрэскарпная галерея — галерея, устраиваемая в контрэскарпах, то есть ближайшей к неприятелю стенке укрепления.

Берг О. Ф. (1865 — ?) — младший офицер Квантунской саперной роты. Во время гибели генерала Кондратеико был с ним во втором форте и остался невредим. После окончания русско-японской войны опубликовал записки «Два дня на форту N II», посвященные октябрьским боям в Порт-Артуре.

Дебогорий-Мокриевич Л. И. (1878 — ?) — военный инженер, поручик квантунской саперной роты. В 1903 году участвовал в строительстве дорог на Квантунском полуострове. Автор воспоминаний об обороне Порт-Артура.

Гласис — насыпь наружного рва для наилучшего обстрела впереди лежащей местности и маскировки укрепления.

Балашов Иван Петрович-егермейстер, главноуполномоченный Красного Креста, заведовавший его Квантунским отделением. С Красным Крестом побывал на нескольких войнах. В Порт-Артуре построил новое здание Мариинской больницы, основал санитарный городок, организовывал снабжение их продовольствием и медицинским оборудованием, перевозку раненых и др.

Пирогов Николай Иванович (1810 — 1881) — известный русский хирург, академик.

Гюббенет Виктор Борисович-главный хирург Порт-Артура, доктор медицины. После возвращения из японского плена был в Петербурге главным хирургом Николаевского госпиталя. С. Р. Миротворцев писал о нем А. Н. Степанову: «В. Б. Гюббенет являлся не только нашим начальником, но он был наш учитель и друг… О Гюббенете мы — молодежь — говорили в Порт-Артуре:» Гюббенет — это Пирогов в Порт-Артуре «. Автор медицинской книги» В осажденном Порт-Артуре» (1910).

Камуфлет — разрыв снаряда или мины под землей без образования воронки.

Дуван дуванить (стар, казачье) — делить добычу после набега.

Бризантные гранаты — осколочные гранаты.

Самсон — древнееврейский мифический герой, которому приписывалась сверхъестественная физическая сила и отвага.

Септицемия — токсическая форма сепсиса.

…в Балтике снаряжают еще третью эскадру — Небогатова. — Эскадра контр-адмирала Николая Ивановича Небогатова отправилась из Кронштадта на Дальний Восток 3 февраля 1905 года. Так как путь ее через Суэцкий канал был значительно короче, чем путь эскадры Рожественского, шедшей вокруг Африки, они соединились в бухте Камранга, в Индокитае, и в мае 1905 года подошли к Корейскому проливу, где у острова Цусима произошло сражение с японским флотом.

Н. И. Небогатов сдал японцам 15 мая 1905 года, на следующий день после Цусимского сражения, остатки эскадры, за что был приговорен военно-морским судом к смертной казни, замененной десятилетним пребыванием в крепости, но, так же как и Стессель, в 1909 году был освобожден.

Костюшко — Костюшко-Валюжанич Антон Иванович, автор книги «Ноябрьские бои на Высокой горе под Порт-Артуром». Спб., 1909.

Ретраншемент — укрепление, расположенное позади главной позиции для обеспечения глубины обороны.

Голицинский А. Н. — капитан, автор книги «На позициях Порт-Артура. Из дневника ротного и батальонною командира». Спб., 1907.