Пироскаф «Дед Мазай». Владислав Крапивин

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Четвёртая часть
Такое вот кино…

Как его переместили…

Когда Сушкин верхом на Донби усвистал к пристани, Юга пошёл навстречу Сусанне. Было интересно и слегка страшновато (хотя чего бояться в своём отечестве?). И они сошлись на брусчатом тротуаре на улице Поздних Незабудок.

— Мальчик!.. Ой, или девочка? Я не пойму. Такая причёска…

— Думаю, что мальчик, — учтиво разъяснил Юга. — До сих пор никто не сомневался. Вы очевидно, иностранка, если не знаете меня?..

— Я… да. Я ищу другого мальчика, верхом на двухголовом страусе… Мне даже показалось, что ты был вместе с ним. Это не так?

— Что вы, сударыня!.. А зачем он вам?

— Я должна его изъять и переместить!

— С ума сойти! А куда?

— Это отдельный вопрос. В какой-нибудь приют…

— А зачем?

— Чтобы обеспечить его права. У меня такая работа.

— Ду… ой простите, странная работа… А если мальчик не захочет, чтобы вы обеспечивали его права?

— Это не имеет значения. Мне, как представителю международного ведомства ИИ, лучше знать, какие права должны быть у детей,

— Судя по всему, вы правы, — согласился Юга. Надо было протянуть время, чтобы Донби и Сушкин замели следы.

— Сотрудники ИИ всегда правы, — заявила дама в блестящем платье. — Те, кто сомневаются в этом, рискуют получить обвинение в Икс-тремизме.

— Икс… в чем? — спросил Юга, почти как Сушкин.

— В Икс-тремизме. Такое вредное течение мыслей. Не вздумай им увлечься.

— Ни в коем случае! — заверил Юга.

— Умница… Так ты не видел мальчика на страусе?

— Трудно сказать, госпожа ИИ. В герцогстве много мальчиков. И страусы попадаются. В том числе и двухголовые. Есть какие-нибудь особые приметы?

— Что?.. Да, есть! У него в ухе золотистое колечко.

— А-а! Ну так бы и сказали. Он из ансамбля «Дед Мазай». Они здесь выступают с концертами… Но вам не удастся его переместить. На пароход вас не пустят, а на улице… знаете, как этот страус лягается! Сударыня, лучше откажитесь от ваших планов.

Сотрудница ИИ обмякла и запечалилась.

— Боюсь, что так и придётся сделать. Но не могу же я вернуться в Управление, не выполнив служебного задания!

— Сожалею, мадам, — светски сказал наследник Юга.

Сусанна Самойловна вдруг снова обрела решительность. Прошлась по мальчику строгим взглядом.

— Подожди-ка, голубчик… А почему у тебя такой растерзанный вид? Репьи в волосах, царапины, порванная кофта, дыры на чулках. Кто за тобой следит?

— Ну… чаще всего, никто, мадам.

— Совсем никто?

— Да… Можно сказать, я на самообслуживании…

— Какой ужас! У тебя нет мамы?

— Увы, сударыня… — Юге расхотелось дурачиться, но он продолжал.

— И… папы? — осторожно спросила инспекторша.

— Что вы! Папа есть. Но у него столько общегосударственных дел…

— Это недопустимо! Я должна тебя немедленно изъять и переместить!

— Ой!.. А это не больно?

— Ничуть!

— Ага! Это, наверно, как в медицинском кабинете. Сперва «ничуть, ничуть», а потом как всадят иглу…

— Ничего похожего! Совершенно безболезненная процедура… И ты получишь все права ребёнка

— А на фи… ой, а зачем они мне? Я и так наследник престола…

— Не говори глупостей!

— Да правда же, мадам!

— Фантазёр… Но даже если это правда, она не имеет значения. Устав ИИ шире государственных законов, у него международный масштаб. Поэтому ты обязан слушаться. Идём.

— А куда?

— Сначала в отель, где я сняла номер. Необходимо оформить документы. А потом я позвоню в ведомство, чтобы там определили твоё новое место проживания.

— Ой-я…

— Следуй за мной. — И она зашагала, не оглядываясь. Видимо, была уверена, что мальчик не станет упрямиться.

И он… не стал.

Снова сделалось интересно. Было как в малышовом сне, где Юга попадал в плен к фрау Буббенбряк (ведьме из иностранных сказок), и она собиралась его съесть, но обходилась вежливо, предлагала помыться, постричься и перед процессом «съедения» посмотреть телевизор. И появлялось этакое «обмирательное» любопытство: может, и не съест, а приключение — вот оно…

А сейчас уж точно не съест! И в то же время ощущалась в этой «фрау» жутковато-забавная притягательность. Мало того! Юге было капельку жаль её: ведь намучилась тётенька, гоняясь за пироскафом!..

Дойти до отеля не успели. Грянул неожиданный ливень! Мадам ИИ по-девчоночьи взвизгнула и прыгнула к большущей афишной тумбе с круглым навесом. Спохватилась и втянула туда же Югу. Навес, однако, был неширокий, а струи косые, и они крепко доставали инспекторшу и наследника. Сусанна вытянула из ридикюля широченную прозрачную накидку. Закутала в неё себя и мальчишку. Он оказался прижатым к тугому платью с крупинками бисера. Они ощутимо кололи Югу через шёлк придворной кофточки, но все равно было уютно. Округлый бок Сусанны грел Югу, как истопленная с утра печка. И Юге даже захотелось, чтобы дождь не кончался подольше.

И он не кончался.

Раскатился гром. Сусанна вздрогнула. Спросила:

— Ты не боишься?

Юга не боялся нисколечко, но соврал:

— Немножко…

Сусанна прижала его покрепче — видимо, боялась сама. «Ага, это тебе не беззащитных детей перемещать», — хмыкнул про себя Юга. Но злорадства в такой мысли не было. Юга чувствовал себя, как под боком у бабушки из сказки «Снежная королева»…

Все-таки дождь утих. Сусанна затвердела опять.

— Идём, голубчик…

Отель был маленький, похожий на поставленные вплотную друг к дружке охотничьи домики. Внутри пахло мёдом Швейцар оказался незнакомым, и это была удача, а то во дворце вмиг узнали бы, где гуляет наследник…

В номере, обшитом еловым тёсом, были две просторные комнаты с фигурной мебелью и китайскими вазами. Сусанна Самойловна имела право на изрядные командировочные суммы, их ей и перечислили сюда, на гостиничный банкомат. Она заказала обед и пустила в ванной воду. Несмотря на защитный полиэтилен, ливень изрядно отхлестал Сусанну и Югу, особенно по ногам.

— Ступай под горячий душ, а одежду брось мне из дверей. Я отправлю её в стирально-сушильный автомат. И заодно в штопальный…

Пусть греется, а то ещё схватит простуду! Куда она с ним, кашляющим и мокроносым? «Госпожа Контробубова, вы же знаете, что на приёмный пункт следует доставлять лишь идеально здоровых детей!».

Юга не спорил. Полчаса танцевал под струями, потом предстал перед инспекторшей ИИ закутанным в простыню с эмблемой отеля «Добрый герцог».

— Теперь — я. Надо прогнать озноб. А ты пока посмотри телевизор… Дай, я отожму твои волосы…

Юга дал. А потом утонул в кресле и стал смотреть запись репортажа о высадке второй экспедиции на Венеру и заселении нового космического лагеря. Было интересно. Жаль, что в герцогстве нет космолётов. Ну, ладно, когда-нибудь появятся…

Возникла Сусанна — с тюрбаном из полотенца на мокрых волосах и в китайском халате. Потом принесли тёплую от утюга одежду и обед. Сусанна терпеливо ждала, когда Юга в соседней комнате примет прежний вид.

— Ну, вот, совсем другое дело… Хотя несколько экзотический наряд. Здесь такие обычаи?

— Ага… — И Юга подналёг на окрошку с ананасами. Ведь настоящего завтрака-то у них с Сушкиным не было, а футбол потребовал немало сил…

После обеда Югу потянуло в сон. Он опять устроился в кресле, задремал. Но полностью уснуть опасался: вдруг Сусанна примется перемещать его, а он не успеет дать деру? Но она раскладывала на столе какие-то шелестящие документы. Сняла маленькие продолговатые очки и надела большие, круглые.

Села у компьютера, на котором стоял горшочек с гортензиями. Юга оглянулся на неё из-за спинки кресла.

— Простите, пожалуйста, можно вас спросить?

— Да, голубчик, разумеется…

— Как мне к вам обращаться? «Мадам» как-то старомодно. Наверно, госпожа инспектор?

— М-м… это слишком официально. Можно Сусанна Самойловна…

— М-м… — в свою очередь поморщился Юга. — У нас так не принято…

— Ну, тогда… может быть, тётя Сузи?

— Хм… — сказал Юга. — Тётями обычно зовут родных тётей… тёть… а вы ведь…

— У тебя есть другие варианты?

Юга мог бы придумать кучу вариантов (и позабавиться при этом), но ему было лень…

— Тогда остановимся на этом, — решила Сусанна Самойловна.

— Ладно… Тётя Сузи, а вы, значит, меня уже изъяли?

— Безусловно!

— А когда будете перемещать?

— Это не так просто. Я сначала должна заполнить ряд отчётов и формуляров, составить твою анкету, провести психологические тесты…

— А это не больно?

Она не почуяла иронии.

— Почему ты все время это спрашиваешь? Тебя часто наказывают?

— Меня?! — взвинтился наследник престола. — Кто бы посмел!

— Тогда ответь мне на несколько вопросов. Или ты окончательно спишь?

— Ещё не окончательно, — Юга зевнул. — Давайте вопрос.

— Как тебя зовут? Имя и фамилия?

Юга забросил ноги на подлокотник кресла.

— Полностью?

— Разумеется!.. Кстати, ты ведёшь себя невоспитанно.

— Простите… Меня зовут Юхан Константин Анатолиус Колосовско-Забодайский, наследник-герцог Евро-Азиатский… Можно просто Юга…

— Мальчик, я серьёзно разговариваю!

— Я тоже. Титулами не шутят… — Юга снова зевнул.

— Отложим разговор. По-моему, ты ребячишься.

— Не-а… А может, ребячлюсь… ребячусь. У меня такой ребячливый возраст.

— Но у меня-то взрослый!..

— Да… И поэтому вы такая печальная?

— Печальная? Что за вздор!

— Вы сами не замечаете…

— Ну… может быть. Много проблем. Я огорчена несовершенством мира…

— Дети не хотят перемещаться, да?

— Они не понимают своей пользы… Ведь жить и расти в интернатах, в больших детских коллективах гораздо веселее и полезнее, чем у родителей. Те ничего не понимают в педагогике, а иногда бывает, что ведут антисоциальный образ жизни…

— Это как?

— Пьют, дерутся, скандалят, не обращают на детей внимания… Твой папа не дерётся?

— Редко… Только недавно дал пинка барону Густовербусу за то, что он не убрал со шляпы страусовые перья. Папа велел всем придворным снять их и заменить гирляндами из мелких воздушных шариков…

— Для чего же?

— Чтобы не обижать нашего гостя, у которого из таких перьев целый хвост. А барон…

— Голубчик! Да ты совершенно спишь и бормочешь во сне всякую небывальщину!.. Ну-ка… — Она была женщина сильная и решительная. Подхватила мальчишку и понесла в другую комнату (при этом сохраняла строгую вертикальность). Он обмяк и болтал ногами, роняя с них атласные туфли, изрядно побитые о футбольный мяч… Тётя Сузи опустила его на диванчик, поправила на подушке длинные, распушившиеся после мытья волосы. Хмыкнула, постояла, прислушиваясь к себе…

Перемещая множество детей в приюты, инспектор Контробубова имела дело в основном с бумагами и редко видела близко живых мальчиков. И уж тем более никогда не носила их на руках — удивительно лёгких, тёплых, беззащитно чмокающих губами. Странное было ощущение. Непонятно, досадливое или приятное. Разобраться она не успела. Это ощущение сменилось другим: знакомым и очень болезненным. Видимо, укладывая мальчика, тётя Сузи неловко повернулась и сместила один из нижних позвонков. Такое случалось и раньше. О-о-о!.. Теперь придётся маяться два-три дня, прежде чем боль отступит и даст возможность работать нормально…

Однако работать надо было и сейчас, хотя бы в меру сил. Это необходимо всегда, если ты на службе в международном ведомстве. Постанывая, Сусанна Самойловна уместилась на стуле перед компьютером.

Негодный мальчишка! Так и не дал возможности заполнить анкету! Ведь не будешь писать в ней ахинею, которую он продиктовал! Начальство решит, что госпожа Контробубова свихнулась от излишнего усердия на работе…

Но пока можно хотя бы составить отчёт о командировке. Сообщить, что Воробьёвский четвероклассник Фома Сушкин, которого она преследовала (нет, лучше «за которым следовала») в изъятии и перемещении не нуждается, поскольку условия его жизни на пароходе «Дед Мазай» удовлетворительны, а воспитатели соответствуют требуемым нормам. Зато в пути она, Контробубова С. С., обнаружила новый объект воздействия, обработкой которого и занята в данный момент. К сожалению, возникли непредвиденные трудности (о-о-о!), после преодоления которых объект и документы на него будут доставлены в приёмный пункт…

Затем она вызвала горничную.

— Голубушка, необходим концентрированный бальзам номер три от остеохондроза…

— Слушаю, сударыня. А во сколько прикажете подать ужин?

— В семь часов…

К семи она разбудила Югу. Он поднялся, поматывая головой. От тёти Сузи пахло азиатскими мазями.

— Фу… Это у вас такая косметика?

— Это лекарство (о-о-о…). От смещения позвонков…

— Хреновое дело, — понимающе отозвался Юга.

— Мальчик! Что ты говоришь!

— У нашего садовника дяди Рюкса такая же болезнь. Он лечится смесью тёртого хрена и турецкого табака… Если до завтра не станет легче, я сбегаю, принесу…

— Ты сбежишь совсем!

Юга укоризненно сказал:

— Тётя Сузи! Ну, подумайте. Я и так могу сбежать в любой момент. Если захочу…

— А ты… не хочешь?

— Пока нет.

— А почему?

— Не знаю…

— Потому что ты честный мальчик и считаешь долгом помогать международной службе ИИ…

— Возможно, — оч-чень серьёзно согласился Юга.

После ужина опять захотелось спать.

— Я лягу…

— Только умойся, почисти зубы, разденься и укладывайся, как нормальный ребёнок…

Юга послушно улёгся, как нормальный ребёнок Поспал часа три, проснулся, позвонил Сушкину (мол, все в порядке, не теряй меня). Теперь спать совсем не хотелось. А тётя Сузи, кажется, спала. Юга слышал, как она тихонько стонет и похрапывает. Он забрался с ногами на подоконник, обнял колени. Отель «Добрый герцог» обступали сосны, в их чёрных ветвях запутался полумесяц.

«Тоже одинокий…» — вдруг подумал Юга.

Улёгся в постель он лишь под утро.

И пришёл сон, который Юга видел не первый раз. Будто всюду прохладные сумерки и туман. Жёлтый месяц светит через него еле-еле. Чуть видна под ногами травянистая дорога, по обочинам светятся ромашки. Юга идёт по дороге, спокойный такой и чуть печальный. Знает, что скоро увидит ту, которую все равно не догонит. Это женщина. Вернее, размытая тень женщины. Юга никогда не видел её лица. Хотел бы увидеть, но как? Он чувствует, что иногда она оглядывается, словно зовёт за собой. Но он не может одолеть густой вязкий туман…

Юга не знал, что похожий сон видел этой ночью и Сушкин. Первый раз…

Погладить по плечу…

У женщин вроде госпожи Контробубовой сильная воля и крепкий характер. Поэтому утром Сусанна Самойловна преодолела отчаянные боли в спине и поднялась. Надо было выполнять служебный долг. Она утешила себя мыслью: «Хорошо, что хворь поймала меня здесь, а не в пути. Как бы я прыгала по берегам через бревна и шины с такой болью…» Однако слово «хорошо» было сейчас неуместно — казалось, что в позвонки вгрызаются беспощадные крысы, вроде той, что Сусанна видела в начале путешествия (она ведь не знала, что Изольда — безобидное существо).

Держась одной рукой за поясницу, другой она растолкала Югу.

— Ну чё-о… — хныкнул он.

— Не «чё», а пора вставать…

Юга сел в постели, помотал головой и глянул из-под волос.

— Тётя Сузи, как вы себя чувствуете?

— Честно говоря, хуже некуда… О-о-о… Но это не имеет значения. Дело прежде всего. Сейчас позавтракаешь и займёмся документами.

— Прежде всего займёмся вашим здоровьем, — решил Юга, натягивая свой придворный костюм. — Пойду к дяде Рюксу…

— Не выдумывай! Никуда я тебя не отпущу! (О-ой…)

— Почему?!

— А… вдруг ты не вернёшься?

— Сударыня, — сказал ей наследник Юга. — Герцоги Колосовско-Забодайские не бросают без помощи больных женщин…

И Юга умчался.

На пути ко дворцу и в парке он никого не встретил. А дядюшка Рюкс пристроился на топчане и постанывал. Явно не от хорошего самочувствия. Услыхав Югину просьбу, он застонал сильнее и поколотил себя костяшками по затылку.

— Мальчик мой, хрена не осталось ни хр… ни крошки. Вчера доели весь как есть, когда закусывали вишнёвую бражку. Приходил в гости сапожный мастер Макар Панчик, принёс жбанчик… Теперь, пока найду свежий хрен, пока сготовлю снадобье, пройдёт неделя, не меньше…

Юга мрачно пообещал:

— Когда стану герцогом, сразу введу сухой закон.

— Правильно! Правильно, голубчик!.. А ты вот что. Раз там у тебя сложный медицинский случай, обратись к доктору Брештуку. Он человек безотказный…

Правильно!

Юга обратился немедленно. И доктор откликнулся немедленно, узнал наследника по голосу:

— Юга! Что случилось, дитя моё? Нырнул на мелком месте? Занозил пятку?.. Или папа страдает от тяжести в желудке после обильного ужина?

— Доктор, не я и не папа!.. — Юга толково и коротко рассказал про Сусанну.

— Вы же видите, она не здешняя, помочь некому…

— Как это некому?! Разве старый доктор Отто Евгеньевич Брештук уже ушёл в отставку? Друг мой, ты знаешь меня десять лет, и я тебя столько же! Скажи, был ли случай, когда я отказывал в срочном лечении страждущим и немощным?.. Но ты не боишься, друг мой, что она тебя и вправду куда-нибудь переместит?

— Гы-ы… — сказал Юга. — Дядя Отто, она в «Герцоге», в пятом номере на втором этаже. Вы, если можете, идите прямо туда. А я на минутку забегу во дворец…

Во дворце Юга не застал ни Сушкина, ни капитана с Донби — они отправились на выступление. Был только Платоша. Он тут же договорился, что сделает с наследника несколько набросков для росписи комнаты. Один сейчас, остальные после.

— Давай, только скорее… И никому не говори, что видел меня, я нынче занят одним тайным делом. Прямо приключение…

«Минутка» таким образом растянулась почти на час. Когда Юга примчался в отель, старый доктор уже закончил курс лечения. Давал последние советы.

— Сударыня, я вправил ваши позвонки в строго нужные пазы и гнезда. Больше они у вас не защемят ни одного нерва. Опасайтесь только нервных стрессов. Лучше бы вы сменили профессию… Впрочем, не смею советовать… Не забудьте, сегодня у вас домашний режим…

Сусанна полулежала с просветлённым лицом:

— О, доктор, вы спасли мне жизнь… Сколько я вам должна?

— Мадам, в Колосовско-Забодайском герцогстве бесплатная медицина. Поблагодарите наследника, он очень вовремя пригласил меня… Юга, будь осторожен, когда гоняешь футбол за рынком, там битые кирпичи. А папе скажи, чтобы воздерживался от жирной пищи…

— Скажу, только это бесполезно…

Когда доктор ушёл, Сусанна Самойловна Контробубова глянула на мальчика иными глазами.

— Э… Юхан. То есть ваше высочество… Право же, я не думала, что вы на самом деле… Мне казалось, что это детские фантазии…

— Замнём, тётя Сузи, — великодушно сказал Юга. — Как вы себя чувствуете?

— Будто родилась заново. Небольшая боль ещё осталась, но доктор обещал, что к вечеру она пройдёт

— Ну и хорошо. Я подежурю у вас. На всякий случай…

— Спасибо. Ты удивительный мальчик.

— Образцовый. Да?

— Не знаю. Я ведь никогда не видела образцовых мальчиков. Но мне почему-то не хочется, чтобы ты уходил так быстро…

«Мне тоже почему-то, — мелькнуло у Юги. — Странно даже…»

— А вы больше не захотите меня перемещать? — хихикнул он.

— Нет. Но… все же мне следует заполнить ряд документов. Я в командировке, и если какой-то ребёнок (хоть какой!) попал в сферу моего внимания, я для отчёта должна совершить профилактические действия.

— Какие? — спросил он опять, как Сушкин.

— Предупредительные…

— А это не больно?

Оба посмеялись.

— Хочу написать в отчёте, что провела с тобой воспитательные беседы…

— Ладно. Только можно я закажу мороженое?

— Разумеется…

Юга кинул ноги на подлокотник, достал мобильник.

— Вам какое?

— Какое хочешь… — По правде говоря, мороженое она не любила. — А пока скажи… Мне показалось, что несмотря на своё высокое положение, ты ведёшь… несколько бездомный образ жизни…

— Ну да! Все герцогство — мой дом. Где хочу, там живу, не прогонит никто… Все говорят, что рады…

— А как же папа?

— У папы куча государственных дел. Ему не до меня…

— Но разве так можно?

Юга пожал плечами. И тут принесли мороженое…

Дальше беседа приняла беспорядочный характер. Не воспитательный. Юга рассказывал про герцогство, про пиратов, про лицей, где учится осенью и зимой («Там весело, но… как-то скучно»).

— А вы где учились?

— На факультете мировых педагогических тенденций…

— Это про воспитание?

— В общем да…

— А говорите, что не видели образцовых мальчиков, — поддел Юга.

— Ни мальчиков ни девочек. Никаких. Педагоги высшего класса изучают проблемы воспитания по книгам…

— Вот занудство, наверно…

— Юга, что за глупости ты говоришь!.. Ох, простите, ваше высочество…

— Да пустяки! Только все равно занудство… Это если бы садовник выращивал груши и ни разу не попробовал на вкус…

После обеда Юга опять сбегал к Платоше, а больше снова никого не встретил. Телефон Сушкина не отвечал (наверно, опять разрядился). Ну и ладно…

— А завтра придёшь? — спросил живописец Римский-Корсаков.

— Только на полчасика. И никому не говори, что я тут появляюсь…

— Где ты обитаешь? Все нянчишься с Сусанной? — Платоша был в курсе Югиных дел.

— Ага…

— Не боишься, что она тебя по правде переместит?

— Уже… — посмеялся Юга.

— А куда?

— Ну… к себе в собеседники…

— Это не скучно?

— Даже наоборот… Интересно, когда поправляют подушку и подтыкают одеяло.

Платоша кивнул. Он был понятливый…

А одеяло тётя Сузи подтыкала под Югу, когда он примчался в отель дождливым вечером, под грозой. Решил было погулять вечером в одиночку и промок.

— Несносный ребёнок! Выпей горячий бульон и в постель!

— Ладно… — Слушаться было почему-то интересно. Тётя Сузи вытерла ему голову, заправила под него атласные стёганые кромки…

— Совершенно неуправляемое создание…

— Не, я управляемое… только со сбоями в рулевой системе.

— Ваше высочество, вы болтун… — она села на край постели. — Спи сейчас же…

— Ладно…

Однако спать он не стал. Через полчаса возник на пороге её комнаты, в свете лампы. За окнами опять собралась гроза, сильно гремело. Юга стоял съёженный, щуплый, взлохмаченный. В перекошенных зелёных трусах с герцогским гербом на боку, с белыми от нехватки загара ногами, с распущенными волосами. И с непонятным лицом.

— Можно, я побуду у вас?

— Ну… побудь… — Она поплотнее натянула покрывало. — А! Ты, наверно, боишься спать один во время грозы?

— Нет… То есть немножко, — соврал Юга, который не боялся спать один никогда и нигде. Даже в подвалах старых винных складов, когда охотился там за привидениями и устал… — Можно, я прилягу у вас тут с краешку?

Он подошёл, и за ним, как мантия, тянулась шёлковая простыня. Юга закутался в неё. Коснулся коленями обширной кровати. Лёг на кромку.

— Но… это, наверно, не принято… Мальчик в одной постели с незнакомой дамой.

— Ну, не с такой уж незнакомой… А кровать — как стадион. Можно положить между нами ещё герцога и адмирала Дудку… Я только спросить хочу…

— Что именно… ваше высочество?

— Тётя Сузи, у вас есть свои дети?

— Что за чушь! Я занята проблемами педагогики в межгосударственных масштабах. Мне совсем некогда возиться с отдельными девчонками и мальчишками…

— Но ведь возитесь… со мной…

— Это случайность. Нетривиальная ситуация…

— Какая?

— Нестандартная…

— Тогда знаете что? Расскажите мне сказку.

— Что-о? — сказала она тем же тоном, как и «что за чушь».

— Я читал в разных книжках, что иногда женщины рассказывают детям сказки, перед сном. Ну, тётушки, бабушки, няни… А мне никогда…

— Но, Юга… Этот обычай устарел. Сейчас в интернатах и приютах введён специальный сказочный телечас для всех.

— А тем, кто живёт дома?

— Это одна из причин, по которой детей изымают и перемещают…

— Дурь какая!

— Не груби, — нерешительно сказала тётя Сузи… — Послушай, а разве у тебя никогда не было няни? Я слышала, что наследникам они полагаются обязательно…

— Да были! Целая куча! Только все тупые какие-то, ни одной сказки не знали. Я их уволил, давно ещё… Дядя Рюкс иногда сказки рассказывает, но вы же понимаете, у него… свой репертуар…

— Какой ужас!

— Да никакого ужаса. Просто хочется иногда чего-нибудь такого… «как в сказке»…

— М-м… боюсь, что я не готова. Едва ли вспомню что-то подходящее…

— Жалко… А тогда знаете что?! Давайте я вам расскажу сказку! Или лучше анекдот. Иротический…

— Что-что?

— То есть аэро-тический… Полетели один француз и его дама на воздушном шаре, над Парижем. У дамы сдуло шляпку. Француз хотел поймать её, перегнулся через край корзины и полетел вниз. Но зацепился панталонами. Панталоны были тесные, и…

— Юга, мальчик мой! Не надо таких анекдотов! Я… ужасно боюсь высоты!

— Жалко. А я ничуть не боюсь. У меня был самодельный дельтаплан и… ну ладно, не буду… А вы как станете добираться домой? Разве не рейсовым вертолётом?

— Что ты! Меня в них укачивает…

И тогда Юга осторожно спросил:

— А вы когда собираетесь уезжать?

— Думаю, что очень скоро.

— Жалко…

— Что жалко? Я… не понимаю..

Юга отвернулся и стал смотреть в окно, как там беснуется непогода. А гроза вдруг притихла. Юга сказал:

— Я и сам не понимаю. Говорят, что иногда, если люди разъезжаются, они скучают… Я не знаю, я никогда не скучал…

— Признаться, я тоже… Не знаю, как это…

— Наверно, это, если жаль того, кто уехал…

— А… почему его жаль?

— В том-то и дело, что ни почему… Просто хочется подойти и погладить по плечу…

— Да? Странно…

Полежали на разных краях. Помолчали.

Потом:

— Юга…

Он обернулся. Тётя Сузи, укрытая до подбородка, лежала на спине и смотрела в потолок.

— Что…

— А ты… если не трудно… не мог бы погладить меня по плечу?

Он завозился, пополз вместе с простыней, дотянулся до её плеча. Провёл пальцами по узорчатому покрывалу.

— Спасибо, мальчик… А теперь иди к себе, спи…

Но он не пошёл, потому что вдруг намокли глаза. А через минуту заснул, уткнувшись носом в простыню…

Утром тётя Сузи сказала, что ей необходимо увидеться с герцогом.

— Иначе возникает нелепая ситуация. Я занималась воспитанием наследника и не встретилась с его отцом. Меня… могут просто арестовать. За нарушение полномочий.

— Я не дам…

— И все-таки… Ты можешь проводить меня к папе?

— Раз чихнуть, — изящно ответил наследник престола. — Если только дозвонюсь. Это не всегда удаётся.

К счастью, на этот раз удалось.

— Папа, привет!

— Где тебя носит нечистый дух?! Неделю нет во дворце!

— Папа, у нас гостья! Инспектор международного ИИ госпожа Контробубова…

— С какой стати?! Я не велел пускать иишных деятелей через границу!

— Папа, но это особый случай! Она хочет поговорить про меня!

— Ещё не легче! Что ты опять натворил? Не хватало скандала с ООН!

— Папа, ничего не натворил! Ей для научного отчёта!

— Не было печали…

Но все же согласился. Принял в своём кабинете госпожу инспекторшу сухо, но учтиво.

— Чем могу быть полезен, мадам?.. Пожалуйста, присядьте…

Она села и тут же обезоружила папу-герцога:

— Ваше высочество, у вас изумительный мальчик!

— Кто? Юхан? По-моему, разгильдяй и лоботряс!

— Это внешнее впечатление. А на самом деле умница и добрейшая душа… Он помог мне избавиться от болезни. А после мы несколько дней провели в беседах…

— А, так вот где он болтался!

— Но ваше высочество! Он крайне помог мне в работе…

— Значит, вы педагог?

— О да. Международного уровня…

— И этот… молодой человек вёл себя с вами по-рыцарски?

— Исключительно…

— И… всегда слушался?

— Конечно же, ваше высочество!

— Я сейчас упаду со стула… Юхан, ступай отсюда, иди к Платону. А у нас будет взрослый разговор…

Юга минут двадцать позировал Платоше, который делал набросок за наброском для росписи потолка. Потом снова скользнул к отцовскому кабинету. Подслушивать — не рыцарское дело, но… если речь идёт о тебе и если очень хочется узнать, о чем там речь…

Он услышал конец разговора:

— Сударыня, посудите, на кой шут вам эта зависимость от ООН (кстати, весьма несерьёзной организации). И тем более, от этого сомнительного ведомства ИИ. Что за работа — изымать детишек от семей и толкать в казармы? У меня в государстве нет никаких приютов, а если, не дай Бог, объявится бездомный ребёнок, его нарасхват тащат в разные семьи… Единственный беспризорник — это наследник престола, но он заявляет, что все герцогство — его родной дом…

— Увы, ваше высочество, не везде столь отрадная обстановка…

— Сударыня, подумайте о моем предложении. Должность придворной воспитательницы не менее престижна, чем звание дамы-клерка в вашей конторе. И ставка будет, уверяю вас, гораздо выше…

— Ваше высочество очень добры… Но время идёт быстро. Наследник через несколько лет станет юношей, которому не нужны гувернантки. И что тогда делать мне?

— О! Я назначу вас заведовать департаментом семейного воспитания! У вас природный талант!

— Здесь есть такой департамент?

— Я его создам… Юхан, не сопи под дверью!.. Вот вам «изумительный мальчик», сударыня…

Все по сценарию

В герцогстве жилось хорошо. Бестолково, но весело. Однако Сушкин понимал: когда-то это кончится. И будет ли лучше, чем сейчас? Он опасался, что не будет. И однажды спросил дядю Поля: «А что дальше-то?»

— Ну а что дальше… Конкретный маршрут был проложен до Зелёной Лошади. Дальше наш Бэн обещал определиться на месте. Или сам, или с нашей помощью. Мол, поплывём от острова к острову, там немало занимательных мест. Можно будет даже сунуться в залив, если не станет штормить…

— А когда?

— Когда вздумаешь… Но вообще-то мне хотелось бы дождаться здесь одних знакомых… Они собирались заглянуть на Лошадь…

— К герцогу?

— Да не нужен им герцог! Им нужен я…

— Зачем? Секрет?

— Не секрет, но… скучные деловые отношения…

— Какие?

— Том, лето ведь не бесконечное, придёт осень. И надо будет решать житейские вопросы. Тебе-то что? Засядешь в своих «Фонариках», а мне придётся думать о зарплате, об аренде причала, о ремонте «Мазая». Похоже, что он рассыпается на ходу…

— Он совсем крепкий!

— Это на первый взгляд…

— А эти люди, они что? Дадут денег?

— Даром не дадут. Но обещают выгодный контракт…

«Какой контракт?» — собрался спросить Сушкин. Однако дядя Поль спросил раньше:

— Тебе разве здесь плохо? Вон и дружок появился…

— Не дружок, а друг… Дядя Поль! Давай возьмём Югу в плавание!

— Как скажешь… А Сусанна отпустит его?

— Отпустит! Он ей командует, как хочет!.. А можно взять и Сусанну, места много…

— Вот подарочек!

— Но ты ведь сам её когда-то жалел!.. А она теперь стала совсем не такая! С неё облетела «иишная шелуха»…

Сусанна Самойловна и правда изменилась. Будто сделалась моложе. Ходила в широкой оранжевой юбке, в цыганской кофте и широкой, как у тропических путешественников, панаме. Разговаривала совсем не «по-воспитательному»:

— Юга! Опять как трубочист! Марш умываться и завтракать, или я устрою тебе головомойку, чудовище!

Юга хохотал.

Он тоже теперь выглядел иначе. Закинул подальше свой придворный наряд и одевался вроде как Сушкин, только водолазка была не белая, а салатного цвета. И вместо якорька — вышитый золотой муравей ростом с мизинец.

Он и волосы подстриг. Стали не до плеч, а чуть пониже ушей. Такой Юга нравился Сушкину ещё больше.

— Это Сусанна тебя так… пре-об-ра-зо-вала?

— Вовсе нет, я сам! Отец больше не сомневается, что я настоящий сын, потому зачем все время напоминать своим видом, что наследник! Так легче дышится…

Он потанцевал на парковой дорожке новыми полукедами фирмы «Australia». Его не привыкшие к солнцу ноги теперь порозовели от свежего загара и слегка шелушились.

— А вот этого зверя я особенно люблю, — признался Юга и погладил пальцем золотого муравья на водолазке.

— Пойдём, я тебе что-то расскажу…

Они пошли через щекочущую траву, сели под единственным в парке бананом (оба хихикнули, вспомнив песню). Сушкин рассказал историю про золотой муравейник.

— Понимаешь, дядя Поль иногда любит присочинить, но здесь, по-моему, не врёт…

— По-моему, не случайное совпадение… — умудрённо сказал Юга.

— Их много таких, не случайных… — сказал Сушкин.

— А какие ещё?

— Ну, например… в конце мая, перед тем, как выиграть пироскаф, увидел во сне, будто я и длинноволосый мальчик… вроде тебя, Юга… едем вдвоём на одном велосипеде. И его волосы мне щекочут лицо. А кругом туман, и месяц еле светит сквозь него… Я тогда этот сон сразу же забыл, а недавно вдруг вспомнил… Непонятно, почему… то есть понятно…

— Том, а какое здесь совпадение?

— Про туман. Иногда снится, что идёшь, а впереди тебя женщина. Вернее, тень её. И хочет позвать…

— А ты не можешь догнать, да?

— Значит, и у тебя так бывает?

— И месяц, еле видный над лесом… Я иногда думаю…

— Юга, что?

— Есть одна книжка, «Легенды Дикой пустоши». Не читал?

— Нет…

— Про старину. Там люди воевали, а потом заключили мир. И построили храм. Называется «Церковь Матери Всех Живущих»… Говорят, если кто-то не помнит свою… маму… он может побывать там и увидит её.

Помолчали.

— Сказка, да? — сказал Сушкин.

— Не знаю… Наверно, это выдуманная страна…

— Бывает, что сперва кажется, будто выдуманная, а потом — раз… Вот как ваше герцогство…

Юга посмеялся:

— Да у нас-то какая сказка! Отец опять судится с местным горпромхозом…

— А все-таки… Юга, вдруг та, которая во сне — это о н а?

Юга промолчал. Если что-то скажешь, может разрушиться надежда…

Сушкин спросил:

— А твой велик, с моторчиком, он всё ещё у Маркушки?

— Всё ещё… Ты хотел покататься?

— Просто вспомнил Маркушку. Как он горевал, когда проиграли…

— Теперь уж не горюет… — Юга поцарапал новым башмаком траву и вдруг сказал, как тогда, в комнате с рисунками:

— Том, а зачем тебе уезжать?

Мысли сразу завертелись, как шестерёнки в часах с лопнувшей пружиной. Что сказать, как объяснить?.. А правда — зачем?

И совсем не вовремя застрекотал в кармашке у пояса телефон.

— Сушкин, это ты?!

— Это… я. А ты кто?

Голос был ребячий, незнакомый. Может, кто-то из детдомовских ребят вспомнил о нем?

— Я Катя Елькина! Помнишь, мы с тобой вместе пели в Калачах?

Зелёный мир закувыркался и засверкал.

— Ка-тя-а! Ты где?!

Юга смотрел чуть ревниво, но понимающе. Он мигом все сообразил.

— Я здесь, в Герцограде, у бабушки. Я буду здесь жить всегда…

— Катя, беги во дворец!.. Юга, можно?.. Катя, беги!

— Том, я стесняюсь! Там же дворец!

— Ну и что!

— Лучше ты приходи ко мне! Улица Новых Сапожников, два. Дом с кирпичным крылечком…

Звук был громкий, Юга слышал весь разговор. Он сказал:

— Том, беги…

Вечером они дали концерт на открытой эстраде в парке Герцограда…

Все было, как в Калачах, только лучше — звонче, веселее, многолюднее. Юга и Сусанна сидели и аплодировали в первом ряду. Разбухший месяц чуть не свалился сквозь ветки, стараясь разглядеть певцов на эстраде…

Песня «Кораблик» была в программе последней. Сушкин замер, а потом, как первый раз, рванулся на сцену, к девочке. И песня опять рванулась из него…

Если ошибся в пути — то не плачь:
Есть пять минут, чтоб скрутить новый галс…
Слышишь — играет далёкий трубач?
Голос Дороги ещё не угас…

Надо смотреть на маячный огонь,
Пусть он не гаснет за гребнем волны.
Надо вцепиться ладонью в ладонь,
Чтоб на Дороге найти остальных.

Да, трубач играл. Далеко, за краем пространства. А голос Дороги звучал внутри, вместе с песней. Казалось бы, что теперь? Друзья рядом, девочка вот она, однако, в песне было по-другому, и потому не исчезало беспокойство. Ну и пусть! Даже в беспокойстве была радость. Потому что, если пути не окончены, это ведь хорошо!..

Зрители топали и просили спеть ещё раз. Но Катя и Сушкин отказались Это не такая песня, которую исполняют на бис. Не «Девушка с острова Пасхи» и не «Венсеремос». Зрителей утешил Донби — своими африканскими танцами. А Сушкин и Катя сбежали гулять по Герцограду. Они и днем немало гуляли, но теперь захотели ещё. Юга немного проводил их, а потом сказал:

— Мне пора домой. У меня же теперь стр-рогая гувернантка. И р-режим.

Они сделали вид, что поверили деликатному Юге. И взялись за руки — как на сцене.

Синели сумерки, горели фонарики, выводили трели ночные кузнечики. Гладила ноги мягкая трава «махалка» с пахучей пыльцой. Перекликались в кустах ребята — играли в «рыжики-ёжики». Здесь не было ни злодеев, ни жуликов, ни всяких вредных типов. Гуляй без боязни хоть всю ночь. Разве что дома поворчат: «Вот бродяги…»

Сушкин говорил про плавание, пересказывал истории капитана. Катя смеялась и охала. А иногда говорила про себя. Про то, что теперь всегда будет у бабушки, потому что мама все время ездит, работа у неё такая, а папа… ну, ты же знаешь, Том, какие нынче папы. Том знал — из рассказов детдомовских пацанов… — Том, я… можно, я потрогаю твоё колечко? Днем я стеснялась, а теперь не боюсь…

— Потрогай, конечно… А что в нем такого?

— Не знаю. Просто оно твоё…

В ответ он легонько подёргал её кудряшки. От них пахло «махалкой». Сушкин понял, что теперь окончательно не хочет уезжать. В памяти у него всплыло тёплое слово: «Сестрёнка». Никогда в жизни Сушкин ни про кого так не думал (да и про кого бы он мог?). А сейчас это слово как бы отпечаталось внутри грудной клетки…

Это был целый час полного счастья. Потом счастье кончилось. Почти сразу.

Катя сказала:

— Наша песня сегодня получилась лучше чем в тот раз, да?

— Не знаю… Наверно… Может, потому, что нынче я все уже знал и не боялся…

— А в первый раз боялся?! — удивилась она.

— Нет, но это было… словно пружина сорвалась. Меня будто рвануло. Я до той минуты и песню не помнил и не знал, что прыгну к тебе…

— Том! Разве это было не по сценарию?

— По какому сценарию?

— Ну… по этому… про старое дерево…

— Какое дерево?

Можно было удивиться, но пугаться-то отчего? Но Сушкин испугался. Почуял что-то. Даже колечко по-зимнему захолодело в ухе. Он сказал снова:

— Какое дерево?

— Том, ты… разве не знаешь?

— Про что… Кать?

— Что тебя снимают в кино? — Сказала и, кажется, спохватилась. — Ой…

В траве торчала каменная скамейка. Сушкин сел, как подрубленный. Пористый камень был очень тёплый. Сушкин взял Катю за руку.

— Ну-ка, сядь. Расскажи…

Вот что он узнал.

С самого начала рейс «Деда Мазая» был запланирован какой-то киностудией. Она должна была снимать фильм-сказку, а для главной роли подобрали мальчика. Его, Сушкина. И скрытыми камерами снимали его и других актёров каждый день, каждый час. Чтобы потом выбрать самые удачные куски и склеить из них связное кино. Катя сказала «в соответствии с сюжетом».

Сушкин спросил:

— А как это «скрытыми камерами»? Из засады, что ли?

— Маленькими, автоматическими. Ты ведь, наверно, замечал, что рядом все время жужжат шмели. Все думают, что настоящие, а это — аппаратура. Управляется издалека… Том, я не знала, что ты не знал. Мне казалось, что все про это говорят…

— Никогда не слыхал…

— Том, а может… ну и пусть? Не переживай. Чем тебе плохо-то? Или… обидно, да?

Он посидел, потрепал себе заросший затылок. Мотнул головой.

— Ладно, «венсеремос». Не привыкать. У нас в детдоме этих камер натыкано в каждую щель… Видимо, везде такая жизнь…

— Том… ты на меня не злишься?

— Да на тебя-то за что?

— Я ведь тоже в этом фильме. Только в крошечной роли…

— Ты же не обманывала меня…

— Я не знала…

Сушкин взял её ладони, сложил. Коснулся щекой. Они были горячие.

— Кать, ты ни при чем. Наоборот… хорошо, что ты нашлась…

Подошла косматая, как овчинная шапка, собачонка. Мокрым носом ткнулась в ногу Кате, потом Сушкину.

— Ой, это Мочалка. Бабушкина собака. Бабушка, наверно, прислала её за мной…

— Давай, я тебя провожу…

Донби перебрался жить во дворец. Сказал, что там более подходящий климат для зародыша в яйце. Ему выделили длинную комнату позади дворцовой кухни. Донби поставил там на круглый стол широкий кувшин, положил на его горловину яйцо и согревал его двумя головами. Бывало, что и засыпал так, раскинув на полу ноги.

Сушкин иногда ночевал у Донби — чтобы поболтать с Доном и Бамбало перед сном. Те знали немало анекдотов и небылиц. Пришёл он сюда и сейчас. Но не для пустой болтовни. Хотел выяснить побольше, прежде чем объясняться с вероломным капитаном Поддувало.

Он сказал с порога:

— Донби, ты знал, что снимается кино?

— А? — страус поднял от яйца об головы. Растопырил ресницы. Они были длинные, пушистые и… наивные такие.

— Я говорю: вы, Дон и Бамбало, знали что идёт съёмка фильма?

— Р-л-разумеется, знали…

— А ты разве не знал? — удивился Бамбало.

Да, они все-таки жили в каком-то своём мире. В мечтах о далёкой Африке и о наследнике-страусёнке.

Надо было дождаться утра. И тогда уж…

Сушкин лёг в углу на мешковину с застрявшими в ней пёрышками. Сунул под голову мешок с крупой. Набросил на себя чей-то старый пиджак… Была и нормальная постель, но Сушкин решил спать вот так. Раз он такой всеми обманутый, брошенный и несчастный… В нем сидела едкая и щиплющая жалость. К себе, к пироскафу, к приключениям, которые оказались ненастоящими. Больше всего — к себе. Которому врали каждый день. Играли с ним, как с бездомным котёнком…

Он готовил для капитана беспощадную речь про измену. Даже вспомнил такое книжное слово — «вероломство»… А Юге он не станет говорить обидных слов: не повернётся язык. Но все же придётся сказать: «Эх, ты. А говорил, что друг…».

Здесь намокли глаза, но в этот момент послышались шаги (знакомые такие шаги!), и ресницы вмиг высохли. Сушкин замер под пиджаком.

Капитан Поль остановился над Сушкиным.

— То-ом! Ты почему такой… беспризорный?

Тогда он пружинисто встал. Расставил ноги, прижал локти, глянул в лицо Поликарпу Поддувало, чтобы сказать в с ё! Вобрал воздух… сел на корточки, привалился плечом к стене и заплакал навзрыд.

О предательстве

Капитан согнулся, взял Сушкина большими ладонями. Тот перестал громко плакать, но не стал сговорчивым, не обмяк, а, наоборот, затвердел. Стал, будто вырезанный из одной кости. Дядя Поль его таким и унёс в комнату, где Том жил во дворце. Положил скрюченного на атласную постель, к стене лицом. Включил свет. Сушкин замер.

Капитан постоял над ним и сказал:

— Я понял. Ты догадался о киносъёмках.

Сушкин рывком сел. Слезы слетели с ресниц, как дробины. Каплями украсили старый капитанский свитер, от которого пахло табаком.

— Плевать мне на кино! Я узнал о предательстве!

— Я понимаю, — кивнул дядя Поль. — Ты думаешь, будто тебя заманили, обманули, продали…

— А разве не так?!

— Наверно, ты имеешь право это думать…

— Ещё бы!

— Том! Но все хотели, как лучше…

Том беспощадно сказал:

— Когда врут, обязательно говорят: «Хотели, как лучше»…

— Думали всё объяснить позже. Чтобы сделать тебе сюрприз…

— Врать-то — не якорем в носу ковырять.

— Том, вот в чем дело. Когда студия зацепилась идеей за тебя и за пароход, режиссёры сказали: пусть мальчик ничего не знает. Он будет вести себя раскованно, как в настоящей жизни. А потом уж объясним ему и доснимем оставшиеся сцены…

— Ага! Разбежался я сниматься в их оставшихся сценах!

— Ну… это дело твоё. Я их предупреждал, что ты можешь отказаться и тогда я не буду виноват. Они берут риск на себя. Это указано в контракте…

— В каком ещё контракте?!

— В договоре, который я подписал со студией…

— Вместо меня, да?!

— Ты же несовершеннолетний, а я вроде как ответственное за тебя лицо… Надеялся: вот выйдет фильм, станет Том Сушкин кинозвездой, всем от этого будет радость…

— Да какая радость?! Сплошное вранье! Вы ведь не меня обманули, а всё… всё, что было. Я думал — настоящее путешествие, настоящие приключения, настоящий пироскаф. Он и сам так думал, потому что живой! А вы из него тоже сделали киношный мультик! Мне теперь и бескозырку надеть будет стыдно!..

— Том, да почему? Ты послушай…

— Не буду я слушать!.. — Он всхлипнул опять.

Протиснулся в дверь Донби, повертел головами.

— Поликар-л-п, а в чем пр-л-ро-м-блема? Р-л-разве Тому не сказали пр-ло кино?

— Сами не видите, что ли?! — взревел дядя Поль.

— Поликарп, ты идиот, — мягко сообщил Бамбало.

— Я?! Идиот?! Да! Всегда во всем виноват Поликарп! Хочешь сделать лучше, а говорят — идиот! А где были вы? Со своими двумя умными головами?!

— Нам в них и не пр-л-иходило…

— Ну да! Ваши головы или в кадке с песком, или в грёзах о саванне! Или в мечтах о птенце из краденого яйца! Такой же будет балбес!

— Поль, ты не трогай птенца, — незнакомым голосом попросил Бамбало.

Капитан встряхнулся:

— Ребята… я это… давайте спать. Ничего мы сейчас не решим. Надо на свежую голову… Том, ты ужинал?

— О, Господи… — сказал Сушкин.

Конечно, Сушкин уснул не сразу. Долго ещё всхлипывал и ворочался. Потом положил ухо с колечком на ладонь, успел подумать ещё, как одиноко сейчас «Деду Мазаю», и провалился в серое ничто…

Проснулся рано. За окном орал дворцовый петух Фемистокл. Светило солнце. Ну, будто ничего не случилось!

Сушкин потёр ладонями лицо и вышел на дворцовую галерею. Там стояли чугунные пушки старинного вида (просто так, для красоты). На крайней пушке сидел Юга. Он сразу встал.

Шагнул навстречу.

Неспокойное было у наследника Юги лицо. С припухшими глазами — будто он не спал.

— Том… что-то плохое случилось, да?

— С чего ты взял? — набычился Сушкин.

— Я чувствую… Я всю ночь это чувствовал.

Сушкин молчал. Надо было огрызнуться и в то же время тянуло к Юге, будто по-прежнему друзья…

Юга осторожно сказал:

— Том, ты плакал?

— Ещё бы!

— Почему?

— А ты не знаешь?

— Нет!

— Не знаешь про кино, в которое меня засунули, как… в мышеловку?

— Том… какое кино?

Правда не понимает или притворяется?

— Будто совсем-совсем не знаешь ничего? Ни про сценарий, ни про тайные камеры!

Юга встал очень прямо. Пригладил на груди водолазку с золотым муравьём. Левую ладонь прижал к бедру, два пальца правой наискосок приложил ко лбу. Сушкин знал: это рыцарский жест — когда человек даёт самое честное слово. Он даже сам невольно встал прямее.

— Том, я клянусь… Я не знаю совершенно ничего.

Как же стало хорошо!..

До этой минуты в жизни было только плохое. (Нет, не только, была ещё Катя, сестрёнка, но в ней Сушкин ощущал лишь хрупкость и беззащитность. Чем она поможет?) А сейчас Юга — вот он… Как могла появиться мысль, будто он хитрит?!

Сушкин всегда стыдился просить прощенья. Но сейчас, не отводя глаз, он сказал:

— Юга, ты меня извини… Я такой дурак…

Юга взял его за плечи, надавил. Они рядом сели на пушку. Холодок остывшего металла прошёл по телу и будто пригладил горечь.

— Рассказывай, — велел Юга.

И Сушкин все рассказал. Половина сил ушла на то, чтобы не разреветься снова, но Сушкин сдержался.

Юга слушал, молчал и дёргал пряди волос. Потом он не стал успокаивать Сушкина. Сказал:

— Да, паршиво…

И от этого стало ещё легче.

— Юга, как ты думаешь, герцог про кино знает?

— Нет, конечно! Он терпеть не может киношников! Слушать не стал бы!.. И адмирал Дудка их не выносит.

— Значит, пираты напали по правде?

— Ну… может, не совсем по правде, а больше для испуга. Но вы-то на «Деде Мазае» воевали по-настоящему… Том, а ещё буря была настоящая! Когда вы ставили парус! Тут уж кино точно ни при чем… И пироскаф настоящий.

— Это я думал, что он настоящий. Думал, что он мой. А на самом деле — киношное имущество… И сам я оказался такой же…

— А если по шее? — сурово спросил Юга.

— Ну, давай. А толку-то? Все равно все было зря…

Юга поболтал ногой в башмаке «Australia», чуть посмеялся.

— Том, все-таки не совсем зря. Если бы вы не поплыли, не было бы здесь тёти Сузи…

— Это да… — вздохнул Сушкин. — Юга, а как она? Не очень угнетает?

— Нисколечко. Ей не до того. Похоже, что у них с папочкой такое… тонкие душевные отношения.

— Ещё не легче!

— Наоборот, легче. Им хорошо и мне тоже — меньше достают… Том, а ты не грузи себе голову лишними заморочками…

— Ничего себе «лишними»!

— Вот увидишь, через несколько дней все утрясётся.

— Ага! Такой обман разве можно утрясти?

Юга вдруг спросил:

— Том, а какой фильм-то? О чем?

— Откуда я знаю?!

— Интересно же знать, какого киногероя из тебя лепили…

— Ни капельки не интересно! Все равно жулики…

— А ты ни разу их не видел? Режиссёров там всяких и этих… продюсеры называются…

— Ни разу. Они-то меня видели, конечно, тайком. А я не догадывался…

— Теперь, наверно, придётся. Если хочешь рвать с ними договор…

— Его капитан подписывал. Пусть он и рвёт…

— Тебя уговаривать станут…

— Ага… лизала кошка ёжика…

— Том… давай позавтракаем. Ты, наверно, ничего не ел ни вечером, ни сегодня…

Да, есть хотелось! Дурацкий у человек организм! Какие бы пакости ни свалились на него, а в животе все равно сосёт…

Юга выдернул мобильник:

— Тётя Клара! Принесите, пожалуйста, молока и хлеба ко мне в «конуру». На двоих. Нет, больше ничего, спасибо… — Юга понимал, что сейчас не до разносолов. — Том, ты умойся в фонтане…

Сушкин умылся. Когда пришли к Юге, две большущие кружки и свежий каравай были уже на столе. Сушкин вцепился зубами в горбушку…

Сжевали по куску, выпили по кружке, и Юга решил:

— Теперь погуляем… — Он, кажется, считал, что неспешные прогулки успокаивают нервы.

— Ладно…

— Искупаемся за старой пристанью. Там всегда тёплая вода. И дно песчаное.

— Ладно, — опять сказал Сушкин. — Только давай сперва зайдём к Кате. Она, может, волнуется из-за меня. Рассказала вчера, а что дальше, не знает…

— Давай! Только надо сделать беззаботные лица.

Они сделали (как могли). И пошли…

На улице Новых Сапожников, на крылечке дома номер два, махала веником круглолицая девушка с такими же, как у Кати кудряшками. Сушкин знал — Катина двоюродная сестра. Она обрадовалась:

— Катрин! К тебе кавалеры пришли! — А мальчишкам объяснила: — Вчера и сегодня изводилась из-за Тома: где он, что с ним… Я говорю: «Позвони», а она: «Боюсь…».

Появилась Катя — в платьице, похожем на лоскуток с рисунком из кленовых листьев. Босая. Заулыбалась. Вся такая своя… «Сестрёнка…» Нет, и правда не все на свете плохо…Глянула нерешительно:

— Том… у тебя там как? Ну, насчёт съёмок…

— У него все в полном порядке, — заявил Юга. — Идём купаться!

— Только надену босоножки!

За пристанью, на крохотном пляжике, было пусто, лишь дежурил на всякий случай дядька из герцогской спасательной службы — в форменном полосатом купальнике и под таким же полосатым зонтом. Пусть дежурит, не мешает… Катя стряхнула сандалетки, на бегу сбросила через голову «кленовые листики» и стала совсем, как мальчишка. Промчалась по дощатым мосткам, ласточкой сиганула в воду. Мальчишки — за ней.

Ныряли, играли в догонялки, устраивали «катапульту» — с рук швыряли Катю на глубину. Накупались «до зубовной стучалки». Свалились на согревшийся песок. Подошёл охранник.

— Хотите арбуза? Первый в этом сезоне…

Конечно, они хотели! Арбуз оказался пузатый и полосатый, как охранник, только без усов. Слегка недозрелый, но сладкий. Одолели весь. Потом повалялись под солнышком и пошли купаться снова.

И снова упали на песок.

Теперь оказалось, что заботы не оставили их окончательно.

— Все-таки я не знаю… что теперь делать, — признался Сушкин.

Юга знал:

— Прежде всего разжевать все с твоим капитаном.

— Я не знаю, как…

— Если считаешь, что он тебя предал, так и скажи.

— Я уже сказал…

— Скажи ещё раз, твёрдо. И пусть все расхлёбывает с киношниками сам…

— А мне-то что делать?! — вырвалось у Сушкина. — Кто я теперь? Был хозяин пироскафа, а нынче… вроде как беглый детдомовец…

— Том, ну какой же ты беглый! — возмутилась Катя.

— Все равно. Отвезут в Воробьёвск, засадят в «Фонарики». И будто ничего не было. Ни «Деда Мазая», ни Дельты, ни приключений… — «И вас», — чуть не добавил он.

Катя возмутилась опять:

— Как это не было!

— А если и было, только дразнилки останутся: «Матрос с погорелого корыта…»

— С «разбитого», — сухо уточнил Юга.

— Ага, это лучше…

Юга повозился на песке, лёг на локоть.

— Том… я ведь уже говорил. Зачем тебе уезжать?

— Отвезут, не спросят…

— Силой, что ли?

— Изымут и переместят. Пикнуть не успею…

— Том! Здесь независимая территория, — слегка заносчиво сообщил Юга. — Будут штурмовать границу?

— А что? Ты не знаешь, какие у нас Бэ Сэ О?

— Что за Бэ Сэ О?

— Батальоны для специальных операций…

— Думаешь, начнут войну? Из-за одного пацана?

— Им все равно, из-за чего. Телевизор не смотришь? Могут из-за спутников Марса, могут из-за соседской курицы. Прикажут, и пошёл…

— Тогда… ты не знаешь, какие в герцогстве есть природные достопримечательности. Думаешь, только минерал кашеварий? Есть ещё растение кошмарий…

— Это что? — поёжилась на солнышке Катя.

— Оно с горошинами в стручках. Одну горошину пустишь из рогатки — и двух Бэ Сэ О как ни бывало…

Сушкин сказал:

— Юга, ты головкой стукнулся? Это же все-таки люди…

Юга объяснил:

— Это шутка… Но тебя мы не отдадим, это уже не шутка.

И Сушкин понял: да, не шутка.

Юга посоветовал (умный же человек, наследник престола):

— Все же поговори с капитаном ещё раз. На свежую голову…

Как жить дальше?

Сушкин понимал: никуда не денешься, придётся говорить. Чтобы все решить до конца. Когда вернулись во дворец, он сказал, что идёт к капитану. Юга спросил:

— Может, нам вместе?

— Нет, я сам…

Капитан, кажется, ждал его. Отложил дымящуюся трубку, сел в кресле прямо. Сушкин теперь увидел, какой он некрасивый, Поликарп Поликарпович Поддувало. Каким острым огурцом торчит лысая голова, какой шероховатый коричневый нос, как близко друг к дружке сидят слезящиеся от табака глазки. Какие красные жилки на дряблых щеках… Капитан сел в кресле прямо и вытянул шею. «Как Донби», — хмыкнул про себя Сушкин. (А самого Донби не было.)

— Ну? Ты, кажется, успокоился? — сказал капитан, стараясь выглядеть невозмутимым.

— Нет, — сказал Сушкин.

— Всё ещё злишься?

Сушкин подумал.

— Я даже не злюсь. Дело не в этом…

— Не можешь простить?

— Просто очень жалко…

— Чего тебе жалко, Том? — тихо спросил дядя Поль. — Ты разве что-то потерял?

— Всё, что было… — он прикусил губу и стал смотреть в сторону.

— Но давай обсудим… Ведь можно все сделать, как раньше.

Неужели, он правда не понимал? Даже, если сделать, чтобы всё пошло как раньше, оно пойдёт не по правде, а «как будто». Капитан не станет прежним дядей Полем, которому можно верить всей душой, обман никуда не уйдёт. И пироскаф не будет больше родным домом, как ни притворяйся, что он все тот же.

«Разве что Изольда останется такой, как раньше, — усмехнулся Сушкин. — она никого не обманула.»

«А Донби?» — сказал он себе.

«А что Донби? Он хороший, но он же не сам по себе, а будто часть капитана. Они уйдут вместе…»

Все исчезнет, что связано с пироскафом…

Капитан, кажется, догадался, о чем думает Сушкин. Покашлял, согнулся в кресле. Достал из внутреннего кармана какую-то маленькую штучку. Положил на ладонь.

— Вот…

— Что? — Сушкин пригляделся. Это был крючок от вешалки при салоне пироскафа. Бронзовый морской конёк ростом со спичку. — Можно, я возьму себе это на память? — спросил капитан.

— Мне-то что?

— Я не хочу брать без спроса ни крошки судового имущества. Эта плохая примета…

Может, капитан спятил? Он смотрел в угол, царапал коньком ладонь, и глазки у него слезились…

— Я-то здесь при чем? — съёженно сказал Сушкин.

— Как при чем? Ты же наверняка теперь уволишь меня. И будешь по-своему прав… То есть не по-своему, а по-всякому. Ну, а мне хотелось бы оставить себе маленькую память о нашем пироскафе…

Что-то застряло в горле.

— Вы издеваетесь, да? — сипло спросил Сушкин.

— Том, голубчик? С чего ты взял?

— Но пироскаф же киношный, а не мой!

— Что?.. Подожди, подожди… — капитан стал неуклюже выбираться из кресла с герцогским гербом. — Ты путаешь… ты что-то не понял…

— Чего я не понял?!

— Ты выиграл в лотерее старый пароход. Киностудия давно ждала, кто его выиграет. Крутили там своих шмелей, снимали заранее. Ты им понравился. Они попросили меня наняться на пироскаф, чтобы помочь съёмке, потому что знали меня давно… Я согласился, это да. Нужны же были деньги на ремонт, на оборудование. Вообще на плавание… Но «Дед Мазай» в любом случае твой!

— Правда?!

— Ты можешь послать режиссёров и сценаристов по всем румбам розы ветров и продолжать плавание куда угодно. С каким угодно капитаном!..

«Я не хочу с каким угодно!» — рванулось в нем. И к нему рванулось — к дяде Полю.

«А с ним хочешь?» — словно кто-то остановил его толчком. Да, после того, как тот с киношниками столько дней морочил его! И улыбался при этом, и шутил…

— Так что же нам делать, Том Сушкин? — глуховато спросил капитан и со стуком положил трубку.

Сушкин прекрасно понял вопрос. Но сказал с хмурой ухмылкой:

— Вы о крючке, что ли? Да берите, пожалуйста…

— Я о том, что напишу заявление. Об уходе. А ты напишешь в углу: «Согласен. Судовладелец Сушкин». Согласен?

«Это — всё?» подумал Сушкин. И уцепился за спасительную мысль:

— А кто поведёт пироскаф?

— Герцог поможет найти капитана…

Загудело в ушах. Сушкин прижал к щекам руки. Под ладонь попало колечко. Оно тихонько звенело, словно хотело что-то подсказать, но Сушкин не мог понять — что?

— Ну, подождите же! — отчаянно сказал Сушкин. — Сколько вы всего… на меня… Я же не знаю! Ну, дайте подумать! Хоть до вечера. Как мне быть…

Сзади раздалась возня. Две гибкие шеи охватили Сушкина за бока.

— Поль, ты умор-л-рил р-л-ребёнка…

— Он же ещё птенец, а ты… Подожди пару дней…

Сушкин уже не помнил, как оказался ничком на постели…

Сушкина разбудил Юга. Подёргал за пятку.

— Том, ну ты как?

Он помотал головой. Признался:

— Я какой-то пустой…

— Это бывает…

— Не потому, что есть хочу, а…

— Я понимаю…

Хорошо, когда кто-то тебя понимает. Они посидели рядом. Лампа не горела, за окном был какой-то ртутный полумрак. Похоже, что белая луна растворялась в тумане. В том тумане?

— Пойдём погуляем… — сказал Юга.

— Пойдём… Я хочу сходить к «Деду Мазаю». Юга, он ведь все-таки мой! Поликарп сказал…

— Я знаю…

— Вот. А я столько времени на нем не был! Наверно, он обижается, думает, что забыл…

— Идём… Возьми вот, надень… — Юга схватил со стула белеющую в сумерках бескозырку, нахлобучил на Сушкина. Тот не спорил.

Они прошли по коридорам, дворец казался пустым. Только у выхода посапывал гвардеец в полосатом мундире, он запоздало козырнул.

Столичный городок Герцоград тоже казался пустым. Где-то сердито орал кот, в отдалении играла губная гармошка, но не попался навстречу ни один человек.

Потом в лунном вязком тумане угасли вообще все звуки, только подошвы по брусчатке — хлоп, хлоп.

«Дед Мазай» стоял у конца каменного пирса, в районе Главной пристани, где швартовались герцогские катера и всякий мелкий флот. Дорога была не близкая… Или наоборот, совсем близкая? Пространство то сжималось, то растягивалось в рассеянном свете. Иногда казалось даже, что впереди вот-вот появится зыбкая тень…

Наконец засветились редкие огоньки пирса. Сушкин и Юга вышли на дощатый настил. Туман оседал, рвался на куски и пушисто обмахивал ноги. «Дед Мазай» горбато темнел и нависал над причалом круглым кожухом. У сходен тоже горела жёлтая лампочка. Она отражалась в позолоченном гребешке гвардейской каски.

Гвардеец увидел подходивших ребят и встал прямо — узнал.

— Добрый вечер, — сказал Юга (а Сушкин подумал, что теперь, скорее, уже ночь; только непонятная, туманно светлая).

— Здравия желаю, ваше высочество. Здравия желаю, господин… Том.

— Ваше имя и звание? — спросил Юга.

— Старший ефрейтор караульной службы Рапс, ваше высочество!

— На судне кто-нибудь есть?

— Никак нет. Только… четвероногое… — Рапс чуть хихикнул. — Известная вам пароходная крыса Изаура…

— Изольда, — сказал Сушкин.

— Виноват, господин Том! Она недавно пришла с прогулки…

— А художник Платон? Заходил? — спросил Сушкин.

— Так точно. Только два часа назад их просвещённость магистр Римский-Корсаков отправились во дворец. Изволили сообщить, что собираются работать ночью…

Юга встал прямо и сказал:

— Старший ефрейтор Рапс. Я освобождаю вас от дежурства. Идите отдыхать….

— Но, ваше высочество…

— Я беру ответственность на себя. Ступайте…

— Слушаюсь, ваше высочество…

Через несколько шагов он, однако, оглянулся.

— Ступайте, старший ефрейтор, — повторил наследник. — Спокойной ночи.

— С… спокойной ночи, ваше высочество…

Юга и Сушкин прошли по сходням. Сразу поднялись на верхнюю палубу, к рубке. Сушкин вдохнул знакомый запах пироскафа.

— Юга, а кто будет на часах, когда мы уйдём? — спохватился Сушкин.

— Я думаю, мы не уйдём…

— Будем ночевать здесь?

— Ну… посмотрим…

Сушкина не встревожила эта непонятность. Он готов был слушаться Югу во всем.

Ткнулось в ступню тугое, покрытое шерстью тельце.

— Изольда!

Она зацарапала коготками ногу Сушкина, просилась на руки. Сушкин взял, погладил. Изольда замурлыкала почти по-кошачьи. Юга поёжился, он, видимо, недолюбливал крыс.

— Да не бойся, — посмеялся Сушкин, — погладь её.

Юга вежливо провёл по спинке Изольды указательным пальцем, но больше общаться не стал. Перешёл к другому плечу Сушкина.

— Юга, давай прогуляемся, — попросил Сушкин. Юга кивнул.

Они спустились на нижнюю палубу и прошли в машинное отделение. Сами собой зажглись жёлтые лампочки. Юга бывал здесь много раз, но всегда удивлялся мощи клёпаных котлов, толщине чугунных дверец, гладкости отшлифованных шатунов, толщине гребного вала. За фигурными спицами ограждения виднелись темно-красные лопасти колёс. Из-за спиц несло сыростью.

Юга отступил к ближней топке. Огня там не было, но от дверцы веяло давним теплом. Сушкин потянул рычаг, двухпудовая дверца плавно отошла. Дохнуло тёмным жаром: видимо, был загружен запас активированного кашевария, и он излучал рабочую температуру. Сушкин отскочил, потёр коленки — они чуть не испеклись, как картошки…

Закрыли дверцу вдвоём. Отдышались и пошли гулять по каютам, коридорам, салону. Все было удивительно знакомым Сушкину и в то же время будто уже не его. А почему? Ведь пироскаф по-прежнему принадлежал ему, Тому Сушкину!

Заскреблось опасение. Даже Изольда беспокойно завозилась на плече у Сушкина. Он сказал:

— Юга… что-то не то.

— Подождём немного, — непонятно отозвался Юга.

Поднялись в рубку. Замигали на панели разноцветные огоньки, засветились круглые часы и репитер гирокомпаса. У рубки почему-то сам по себе звякнул колокол. И сразу раздался хрипловатый мужской голос — негромкий, но проникающий всюду:

— Том, послушай меня…

Крыса испуганно шлёпнулась на пол. Том вскинул голову. Не испугался, но понял: началось что-то такое.

— Это кто? Это… ты Бэн?

— Бэна размонтировали и увезли сегодня утром, кончился срок аренды. А это — просто я, «Дед Мазай».

Кингстоны

Голос шёл, видимо, из динамика над пультом. Но казалось — отовсюду сразу.

Сушкин повертел головой. Страшно не было, но он растерялся.

— Я не знал, что ты умеешь так… А почему ты раньше не говорил?

— Зачем, если был старина Бэн… Да и нелёгкое это дело — человеческие разговоры… — в голосе «Деда Мазая» теперь явно прозвучали старческие нотки. — А теперь вот пришлось заговорить.

Сушкин быстро оглянулся на Югу. Тот стоял с поднятым лицом и, кажется, не удивлялся. Внимательно приоткрыл рот и поглаживал на водолазке золотого муравья. Изольда столбиком сидела у его башмаков.

Сушкин помигал. Надо было что-то сказать.

— Дед… — Он иногда называл пироскаф просто Дедом, но только про себя, а сейчас получилось вслух. — Дед, а почему ты заговорил сейчас?

— Пришлось… Том, я ведь твой пароход… пироскаф… — похоже, что в голосе скользнула усмешка. — Помоги мне…

— В чем? — испугался Том. И правильно испугался. «Дед» сказал:

— В последнем деле. Пора на дно…

— Нет! — сразу крикнул Сушкин. — Ни за что!

Юга крепко взял его за локоть. А «Дед» как будто подышал и проговорил со стариковской лаской:

— Том, я тебя люблю. Вот и говорю честно… Я живой.

— Я знаю…

— Да…Все большие создания чуют, когда приходит их час: лошади, медведи, слоны, киты… и динозавры чуяли… Говорят, чуют и планеты… Вот и я… Для каждого судна приходит срок, при котором бесполезен любой ремонт. Швы текут, шестерни ломают зубья, заклёпки сыплются, как горох…

— Это киношники тебя довели!

— Не ищи врагов, Том. Это закон природы… И я прошу тебя, мальчик, помоги мне…

— Как? — сквозь комок в горле выдохнул Сушкин. А Юга покрепче взял его за локоть.

— Том, я же твой корабль. Побудь моим последним капитаном. Это недолго, не больше часа…

— Как? — снова выговорил Сушкин.

— Я старый трудяга. Грузы возил и пассажиров, плоты таскал, плотины строить помогал на разных реках. Всего и не припомнить… Даже повоевать пришлось, в Гражданскую. Правда так и не понял, за что, но старался, чтобы меньше гибло людей… Том, не хочу я кончать дни на Вторчермете или на болотистом мелководье, как гнилая угольная баржа. Ты же сам говорил, что я пироскаф. «Огненный корабль». Говорил?

— Да… — всхлипнул Том Сушкин.

— Том, выведи меня в залив… Это просто, я стою у края пирса, носом на открытую воду. Дашь полный ход — и пошёл вперёд, на норд-вест. Я знаю дорогу без всякого Бэна, только слегка подкручивай штурвал… Выведешь Том?

— Да, — снова всхлипнул он. — А потом что?

— Отойдём версты на три от берега, это будет середина залива. Спуститесь в трюм. Там в днище кингстоны. Четыре заглушки — две в корме, две в носу. Откинете рычаги, отвинтите крышки, одну за другой. Работа не лёгкая, но вдвоём справитесь. Будьте осторожны, сильно хлынет вода… Да, вот что! Заранее положите на рубку резиновую лодку, она готовая, на корме. Когда вода поднимется к верхней палубе, сбросьте лодку с крыши, прыгните в неё и гребите в сторону, чтобы не затянуло в воронку. Не упустите момент… Сделаешь, Том?

— Да… Дед, а почему ты не попросил сделать это капитана?

— Он повязан всякими договорами и контрактами. Скажут, что нарочно затопил судно, чтобы не платить налоги или спрятать какие-то следы…. А с мальчика какой спрос?.. И к тому же, Том, я ведь твой пироскаф…

— Хорошо, — опять всхлипнул Том Сушкин.

— Вода в котлах. Включи нагрев, котлы заработают быстро. Умеешь?

Том умел. Надавил рычажки. Замигали жёлтые и красные огоньки. Что-то еле ощутимо дрогнуло в недрах пироскафа.

— Том, — сказал Юга. — пока все греется и готовится, давай затащим наверх лодку.

…Казалось бы, надувная штука, не должна быть тяжёлой. А они маялись чуть не час. И вес был ого-го какой, и приходилось соблюдать осторожность: если зацепишь и продырявишь, на чем добираться обратно? «Дед» специально напомнил об этом. Давал он и другие советы:

— Весла прихватите… Ведра… Спасательные жилеты… — Потом сказал ещё: — Изольду у меня не оставьте…

Изольда вертелась под ногами. Не очень мешала, но не давала про себя забыть.

«Дед» наконец сообщил:

— Ну вот, есть давление… Том, давай ход. Сначала чуть-чуть. Ты ведь умеешь.

Том тихонько двинул вперёд рукоять. И взял штурвал.

«Дед Мазай» аккуратно шлёпнул плицами, пирс не спеша поехал назад. Том даже представил, как у форштевня возник бурунчик. Чёрный, украшенный золотистым орнаментом нос пироскафа был невысоким, но все же раздвигал воду красиво, по-морскому.

Тому Сушкину не раз выпадало стоять за штурвалом. Но тогда плаванием руководил Большой Электронный Навигатор (Бэн) по имени Куда Глаза Глядят. А рядом находился капитан Поль. Теперь же Том оказался полным хозяином судна. И поэтому шевельнулась в душе горделивость. Но сильнее горделивости ощущалась печаль. Ведь рейс был последним, прощальным.

— Видишь, у горизонта двугорбый островок? Держи на него, — хрипловато попросил «Дед».

— Есть… — шепнул Том.

В тумане с лунным размытым светом островок виднелся неясно, однако был все же различим. А луна плавала в небе, как алюминиевая медуза. Том сначала дал средний, а потом полный ход.

— Не сваливай в сторону, — предупредил «Дед». — Там мели…

— Не свалю, — выдохнул Том.

Думал ли он, что история с пироскафом кончится именно так?

Юга будто услышал его мысль.

— Том…

— Что?

— Это ведь не самый плохой конец, — сказал Юга.

Том шумно подышал и не ответил.

— Это гордый конец, — сказал Юга.

Том был с ним согласен. Но куда денешь острую жалость к пироскафу?

Он ответил Юге слегка сердито:

— Ты будто заранее знал, что так будет…

— А я знал.

— Откуда?!

— Том, я днем побывал тут, на пироскафе…

— Зачем?!

— Ну, захотелось почему-то. Ты куда-то пропал, а я подумал: вдруг ты здесь… Приехал, а здесь Платоша. Начал делать с меня рисунки… Потом я ушёл на корму, а «Дед Мазай» заговорил со мной через мобильник… Верно, «Дед»?

— Да, — выдохнул «Дед». — Я попросил Югу помочь тебе…

— Потом Платоша остался, а я снова пошёл в город, искать тебя, — объяснил Юга.

— Спасибо, — шёпотом сказал Том, глядя на размытую луну. Шевельнулась обида, но она была несправедливая, и Том прогнал её.

Шли минут двадцать. По сторонам проплывали, как тени, островки с одинокими деревьями.

— Стоп машина, — деловито скомандовал «Дед Мазай». — И не надо больше слез и грусти. Займёмся делом.

Том послушно потянул на себя рукоять. Перестали стучать шатуны, затихла дрожь корпуса. Лопасти остановились, потом начали тихо двигаться назад от встречной воды.

По-прежнему деловито «Дед Мазай» сообщил:

— Приехали… Ребята, теперь давайте в трюм… Том, ты ведь знаешь, где заглушки…

Том знал, хотя в трюме бывал редко.

Спустились по дрожащим железным ступенькам в душную темноту, здесь пахло ржавчиной и отслоившейся краской. Светили тусклые лампочки в стеклянных колпаках.

— Давайте сначала в нос, — велел «Дед».

Обивая ноги о влажное железо шпангоутов, Том и Юга пробрались в треугольное пространство у носовой переборки. На плоском клёпаном днище видны были две круглые заглушки размером с большое блюдце. Из них торчали рычаги полуметровой длины. Том ударил по рычагу ступнёй, он упал горизонтально. И второй так же.

— Беритесь. И жмите против часовой, — скомандовал «Дед». — Только осторожно, мальчики. Вода из-под крышки ударит очень туго…

Том и Юга налегли на рычаги, как на маленький колодезный ворот. Заглушки послушались охотно, будто их недавно смазали. У Тома застучало сердце. У Юги, наверно, тоже.

— Девять оборотов, — предупредил «Дед». — На десятом берегитесь…

Девять раз крышка кингстона повернулась ровно, а потом Юга сказал:

— Том, осторожно…

— Ага…

И тут же тугой удар бросил заглушку вверх. Столб воды толщиной с Изольду ударил в железную балку потолка. Сама Изольда с визгом умчалась на середину трюма. Тома и Югу швырнуло по сторонам.

— Целы? Давайте к другому, ребята, — сказал «Дед», как учитель труда на субботнике — Побыстрее.

И они кинулись к другому кингстону.

Теперь было ясно, что делать, и управились быстрее. И почти не испугались удара. Второй столб воды попытался пробить вверху носовую палубу, но не пробил. Том и Юга кинулись в корму (Том на ходу подхватил Изольду и сунул под водолазку). Вода с бурленьем догоняла мальчишек, заливала башмаки.

Левый кормовой кингстон оказался тугим, провозились дольше, чем с прежними. Изольда сидела на ржавом кронштейне и азартно потирала лапки. Потом её сорвало ударом воды и отнесло на несколько метров. Том кинулся ловить.

— Мало тут забот, ещё с тобой возись!..

Зато с четвёртым кингстоном справились быстро, только Югу сбило с ног.

— Давай руку! — крикнул Том.

— Я сам, ты зверя держи!..

— Ребятки, наверх! — сквозь бурленье крикнул «Дед».

Тугая вода вертелась уже у колен, хотела оттащить мальчишек от ступенек. Они рванулись по трапу.

А вверху было свежо и спокойно. Пока не замечалось ни осадки, ни крена. Но «Дед» беспокойно сказал:

— Ступайте к лодке. И будьте наготове. Скоро все пойдёт быстро.

Они поднялись на крышу рубки упёрлись коленями в тёплый надутый борт. Том бросил Изольду на резиновое днище.

— Не вздумай драпать, бестолочь…

Та присмирела.

Стали ждать. Непонятно, сколько времени прошло в этой лунной мгле. То ли пять минут, то ли полчаса. Пироскаф сильно осел и заметно накренился. Стал вздрагивать, в корпусе нарастало бульканье. «Похоже, будто дышит заболевший кит», — мелькнуло у Тома. На корме погасли две лампочки.

— Скоро уже, — сипловато пообещал «Дед Мазай». Верхняя палуба медленно приближалась к воде.

— «Дед», спустить флаг и вымпел? — спохватился Том.

— Ни в коем случае! Ведь я действующее судно.

Нижний край рубки коснулся воды. Надо было что-то сказать. И Том сказал:

— Пироскаф «Дед Мазай», прощай!

И Юга сказал:

— Пироскаф «Дед Мазай», прощай… — Он тоже кашлял от слезинок (а кто здесь удержался бы?)

Пироскаф отозвался очень серьёзно:

— Прощай, Том. Прощай, Юга… Я всегда буду ваш друг… — Так и сказал: не «был», а «буду». Потом велел: — Сбрасывайте лодку.

Потому что рубка погружалась все быстрее, в двери и окна хлынули потоки. Том и Юга навалились на тугое резиновое тело. Широкая лодка с метровой высоты упала на воду. Ребята перебросили себя в её овальное нутро. Сразу схватились за весла — помнили совет «Деда».

Когда отплыли на два десятка метров, крыша рубки была уже вровень с водой. Погасли все лампочки. Потом над рубкой сомкнулась вода. Тонкая мачта с повисшим вымпелом, с динамиком, перекладиной и антеннами плавно пошла в глубину. Том встал. Резиновое дно прогибалось, но стоять было можно. Юга тоже встал — рядом. Даже Изольда у их ног села столбиком. Том вспомнил про бескозырку. Поднёс к околышу ладонь. Юга прижал ко лбу два пальца. Так стояли они, пока не исчезла под водой верхушка мачты с плоским деревянным клотиком. Вымпел на секунду вытянулся по воде и тоже исчез…

Какое-то время было тихо. Затем в глубине будто взорвался большой воздушный шар. Встал высокий всплеск, упал, на его месте закружилась воронка. От неё побежали волны, закачали лодку.

Том сел.

— Погребли… — сказал он.

Юга тоже сел. В руке у него был мобильник.

— Зачем грести, Том? Я вызвал с пристани дежурный катер…

Читатель, наверно, обратил внимание, что автор на последних страницах все чаще стал называть своего героя не «Сушкин», а «Том». Потому что он, герой этот, сам в последнее время почти не думал о себе, как о Сушкине. Том, вот и все.

Том, с колечком в ухе…

Казалось бы, сейчас, когда поссорился с капитаном, когда не стало пироскафа, для имени «Том» осталось мало причин. Но во дворец, к капитану, Сушкин возвращался уже только как Том. Побитый, исцарапанный, полный сумрачной решимости мальчик в мятой бескозырке.

Он опередил вопросы Юги:

— К Поликарпу я пойду один. Присмотри за Изольдой.

— Давай, — наследник безбоязненно взял крысу на руки.

Том подошёл к дверям капитанской комнаты. Светилась щель. Том надавил резную дверь плечом. Встал на пороге.

— Вот… — угрюмо сказал он. — Я пришёл…

— Хорошо. Я ждал…

Капитан сидел у окна, погасшая трубка лежала на подоконнике. Лампа горела слабо, силуэт капитана темнел на туманно-лунном окне.

Том смотрел на силуэт и молчал.

— Ну, ты решил? — спросил капитан. — Подпишешь бумагу?

— Какую?

— Не ясно, разве? О том, что увольняешь меня с пироскафа…

— Нет пироскафа… — сказал Том в пол.

Капитан со стулом подъехал к столу, ближе к лампе. Помолчал. Попросил:

— Объясни. Как это «нет»?

— Мы с Югой вывели его в залив и открыли кингстоны…

Видимо, капитан поверил сразу. Сгорбился. Подпёр дряблые щеки кулаками. Уткнул в Тома близко сидящие глазки. Спросил:

— Как это вы справились?

— А вот так… — У Тома закружилась голова, и он сел по-турецки у порога. Тоже подпёр щеки.

— Том, зачем? — сказал капитан. — Чтобы отомстить? Кому? Киношникам? Мне? Себе?

Том упёрся ладонями в пол. Вскинул голову:

— Да нисколько не хотел я мстить! Он сам попросил! Сказал, что доживает последние дни! И не хочет гнить! Сказал: «Я твой пироскаф, помоги мне»! И я помог… Ты капитан, а про его мысли не знал! А мне он сказал! И это правда!..

Капитан ладонями провёл по лысине. Взял трубку и отложил.

— Я догадывался. Но я думал, что старик протянет ещё немного.

— Он не захотел…

— Видимо, он прав. Наверно, так и надо…

Том толчком встал на ноги.

— Не вздумай! Вы что, сговорились бросать меня, да?! Сперва он, сейчас ты!

— Господи, Том! Да я-то тебе зачем? — выдохнул дядя Поль. — Капитан без парохода…

— Ты все равно мой капитан! Я тебя никуда не увольняю, вот!.. — Том почувствовал, что разревётся (который раз за сегодня? Что за жизнь!).

— Ну, а что мы будем делать вместе? Как существовать?

— Хоть как!.. Парусную лодку построим! Или катер! Поплывём снова! Будем рыбу ловить! Или концерты давать на берегах! Будем жить в этих краях… Здесь же хорошие люди! Все! Даже адмирал Дудка!

Он встал перед капитаном Полем — весь в ржавчине, царапинах, чешуйках старой краски. Вцепился в подол водолазки (колечко стало горячим). Растопырил колючие локти.

Капитан Поддувало закашлялся и выговорил:

— Вот отправить бы тебя к Дудке, на воспитание. Чтобы всыпал по всей форме…

— Дядя Поль, не надо к Дудке! Всыпли сам!

— Да? И ты объявишь меня приёмным папашей!

— Ага!

— Проходимец…

Том потоптался и объяснил:

— У меня же никого больше нет. Кроме тебя и Донби… Куда я без вас?

Он сказал необдуманные слова: «Никого больше нет». Получилось, что нет ни Юги, ни Кати.

Конечно, Том имел в виду, что нет взрослых, сильных, таких, у кого дети находят защиту и утешение — или у отца с мамой, или у других родных, или у тех, кто взял ребёнка под своё крыло. В общем, тех, про кого можно сказать «семья». Но слова были сказаны неосторожно, их энергия (до сих пор не изученная физиками) скользнула в пространство, крылышком задела Югу и Катю. Казалось бы, чуть-чуть. У Юги разок тревожно толкнулся пульс. У Кати на полминуты заболело, как от царапинки, сердце. Ну и ладно. Будем надеяться, что страшного не случилось…

Дядюшка Поль посадил Тома на колено, прижал плечом к пропахшему капитанским табаком свитеру.

— Том… расскажи, как он ушёл…

— Ладно… Только я снова пущу слезу.

— Наверно, я тоже… Давай позовём Донби. Чтобы тебе не пришлось рассказывать ещё раз.

— Давай… А он где?

— Где-где… Наверняка парит наследника…

— Югу?!

— Тьфу! Яйцо греет…

— Ох… я не понял…

— Все боюсь: если не выведется птенец, вот будет трагедия…

— Я думаю, выведется…

Пятая часть
Срубить дерево

Красное сердце

Можно было ожидать, что после всех событий Том будет спать допоздна. А он проснулся рано. Лежал, смотрел в потолок с лепными загогулинами и вспоминал все, что случилось. На воспоминания как бы накладывалась картинка: речная глубина с пробившимися солнечными бликами и лежащий на песчаном дне старый пароход. Сквозь окна рубки и кают проплывают длинные, с алюминиевым отливом, рыбы. На позолоченной короне трубы дрожит зеленоватый блик. Иногда сквозь щели палуб выскакивают и спешат наверх пузырьки…

Конечно, было грустно. Однако в этой грусти не ощущалось безнадёжной горечи и страха. Теперь, по крайней мере, Том знал, что он не один. И знал, как станет жить дальше.

Хотя и непонятного оставалось много…

Вошёл капитан. Сел на край кровати.

— Хорошо, что не спишь. Есть важный разговор.

— Опять…

— А что делать? Их впереди ещё немало… И прежде всего такой. Том, наверно, есть смысл все же не портить отношения с киношниками…

— Они обманщики…

— Ну, Том… Наверно, не больше обманщики, чем я… А ты ведь меня не бросил…

— Сравнил!

— Том, они обманывали не со зла, а по недомыслию. Думали прежде всего про кино, а не про мальчика Тома Сушкина. Фильм, кстати, жаль. Он почти закончен, осталось снять последние сцены, а тут мальчик даёт им крепкого пинка…

— По заднице, — мстительно уточнил Том.

— Именно. Они потирают указанное место и остаются ни с чем… И мы заодно.

— Мы-то почему?

— Сообрази. Если фильм не закончат, никаких сумм от студии мы больше не получим. А сейчас у нас ни гроша. Если ты собираешься строить яхту или катер, это потребует ого каких денег. А у нас и на житье-то не осталось. Мы не можем быть вечными гостями его высочества, хотя он добрейший человек…

— Уйдём в пираты, — мрачно казал Том.

— Том, я серьёзно. Тебе учиться надо, лето не бесконечное…

— В Воробьёвск не поеду!

— Тем более. А здесь у тебя даже школьных штанов нет…

Том помолчал, посопел, тронул колечко.

— Дядя Поль, а фильм-то о чем?

— Да детская фантастика. Вернее, сказка. Мол, есть мальчик, недовольный множеством всякого зла на планете. И вот узнаёт он, что на дальнем островке стоит гигантское чёрное дерево, которое впитывает в себя это гипертрофированное зло…

— Какое?

— Ну, сгущённое, собранное отовсюду. Увеличенное во много раз. Впитывает, хранит в себе, а потом выпускает обратно в атмосферу. Как выпускает в воздух яд дерево Анчар в стихах Пушкина… Не читал?

— Не- а… Не помню… А зачем выпускает-то?

— Чтобы зло на земле не переводилось. Многим это выгодно.

— Например, конторе ИИ…

— И не только…

— А мальчик-то при чем?

— А он должен это дерево срубить…

— А не отравится? Я вспомнил стихи про Анчар, нам читали!

— Сказка же. В сказках добро всегда побеждает зло…

— Не всегда, — надулся Том. — Оловянный солдатик расплавился. — И он почему-то вспомнил про Катю.

— Расплавился. Но сердечко осталось…

— И я должен буду это дерево рубить?

— Том, это же комбинированные съёмки. Ты только подступишь к нему с топором… или с бензопилой, не знаю. А дальше займётся бригада лесорубов. Говорят, дерево особой породы. Чудовищной величины. Растёт на диком островке, в заливе, и оплело этот остров корнями, как спрут. А высота метров сто… Вроде как секвойя…

— Как что?

— Секвойя. В Америке есть такие гигантские деревья, у них возраст около тысячи лет…

— А, я вспомнил!.. А не жалко рубить такое? Это же редкость!

— Оно сухое и мёртвое. Только плодит вредителей…

— А ты видел его?

— Только в записи, на плейере режиссёра. Но и на экране впечатление жуткое… Том, если ты согласен, тебя свозят, покажут. Придётся тебе познакомиться с работниками студии. Их база на островке рядом с тем, где чёрное дерево…

— Неохота что-то знакомиться…

— А куда деваться-то?

— Наверно, вредные…

— Нет, что ты! Но… оригинальные личности. Этакая творческая компания из трёх особ… Да ты мог их случайно видеть. Когда был в гостях на пиратской базе! Они там отирались в музее. Круглый паренёк, длинный мрачный дядя и экстравагантная дамочка…

— Какая?

— Необычного поведения и внешности. Дёрганная такая и в камуфляже…

— Я видел! — сразу вспомнил Том. — Они ещё непонятно так пялились на меня. Сразу не понравились…

— Ну, по первому впечатлению судить не следует…

— А я сужу, — упрямо возразил Том. — Я помню, как их зовут. Круглого — по-детсадовски, Вовочка, длинного — бабьим именем, Ефросиний (противно даже), а дамочку — совсем по-идиотски, Дульсинея Порфирьевна. Дядя Поль, скажи, может быть нормальным человек с таким именем?

— А почему нет? Вспомни Венеру Мироновну. Она же Афродита Нероновна… Замечательная женщина… Кстати, вчера звонила, передаёт привет…

— Пронюхает, что нет пироскафа, и сразу начнёт салазки гнуть, чтобы меня в «Фонарики»…

— Ты пока что на съёмках…

— «Пока»…

— Том, не впадай раньше срока в в депрессию.

— Во что?

— Ох, зануда… В уныние.

«А я и не впадаю», — подумал Том. Потому что помнил: есть наследник Юга с его твёрдыми обещаниями. Он тут же подумал, что пора позвонить Юге: как он там? Но мобильник рядом с подушкой ожил сам.

Это был не Юга. Звонила Настя, двоюродная сестра Кати…

Том слушал полминуты. Вскочил.

— Дядя Поль, можно Донби отвезёт меня на улицу Новых Сапожников? Катя заболела…

У Катиного крыльца деликатный Бамбало спросил:

— Том, тебя подождать?

— Не надо, бегите греть яйцо…

Катя лежала в полутёмной комнатке на узкой кровати с деревянными петушками. Под зелёной, с рисунком и из листиков, простынкой. Песочные кудряшки были растрёпаны на подушке, на жёлтых глазах-бабочках словно сложились крылышки. Но они раскрылись, когда Том заскочил с улицы.

— Катя, что с тобой?!

У изголовья съёженно сидела бабушка, старая совсем. А сестра Настя — чуть поодаль, на стуле.

Катя улыбнулась навстречу, совсем легонько. Настя поднялась.

— Том, сердце у неё. Говорит, что замирает. Голова кружится. Подняться надо, а она не может…

— Врача звали?

— Приходила из местной больницы тётенька, добрая такая. Сказала, что переутомление. И возраст неустойчивый. И нервы ещё. Говорит: надо спокойно лежать и думать о хорошем…

— Катька, думай о хорошем! — сурово сказал Том.

Она снова слегка улыбнулась.

Настя озабоченно объяснила:

— Том, она думает о тебе.

— Ну… а разве это совсем уж плохо? — растерялся Том.

— Нет, но она думает со страхом…

— Почему?! Кать, почему?

Катя улыбалась виновато.

— Я скажу, почему, — сердито объяснила Настя. — Прямо скажу. Вчера вечером ей приснилось, будто ты уехал насовсем. Даже не зашёл и не позвонил. И она давай: «А где Том, а что с ним?» И позвонить стесняется.

— Глупая, — сказал он. — Куда это я уеду? Ни с того ни с сего…

Он подошёл, упёрся коленками в кромку кровати.

— Ты чего это выдумала?

Она опять улыбнулась, виновато.

— Совсем ненормальная, да? Если я уеду, с кем ты будешь петь про кораблик?

Она выговорила наконец:

— Я боялось: вдруг ты в свой Воробьёвск… Сам тогда боялся.

— Юга же сказал: не выйдет!

— А если насильно?

— Ага! «Лос фигос»! — Сейчас Том твёрдо знал: никто его не увезёт. — Ну-ка, дай руки…

Катя послушно вытянула поверх простынки ладони. Том прижал их к щекам. «Холодные какие…» Катя вдруг шепнула:

— Можно потрогать колечко?

— Сколько хочешь.

Он-то знал, что колечко — не талисман, а «просто так». Или «почти просто так». Но если Кате кажется, что в нем какая-то энергия — пусть… Катины пальцы слегка затеплели. Колечко тоже…

В кармане застрекотал мобильник. Юга звонил.

— Том, что случилось? Донби прибежал, встрёпанный, как с пожара.

— Катя заболела… Лежит и делает вид, что готова помереть… Врач говорит, что сердечная нехватка… или как там…

— Том, ты балда!

— Ага!.. А почему?

— Надо было сразу позвонить! Ты у неё?

— Да!

— Сидите и ждите…

Том погладил кисти Катиных рук. Поднялся с колен и стал ждать — он понимал, что движется крепкая и скорая поддержка. Бабушка мелко перекрестилась.

Катя, кажется, задремала. В этой дрёме и ожидании прошло минут пятнадцать. Потом с треском и выхлопами остановился у крыльца автомобиль старинного вида. С гербом Евро-Азиатского герцогства и красным крестом. Выскочил Юга. Помог выйти кудлатому седому старичку, который просто-напросто не мог быть никем, кроме как доктором. Это и был Отто Евгеньевич Брештук, недавно вылечивший тётю Сузи.

Отто Евгеньевич вошёл в комнату и сказал:

— Так-с… — Затем сказал: — Тэк-с… — И добавил: — Девочка, держись, ты ещё не скоро умрёшь… Но диагноз неясен… Всех присутствующих покорнейше прошу побыть в другом помещении. Даже вас, сударыня… — Он шагнул к бабушке и подставил ей согнутый локоть. Бабушка охотно вцепилась в него…

Все, кроме доктора и Кати, оказались в комнате со стоячими часами и фикусом. Сели и стали ждать. За фикусом, в клетке, чирикали какие-то птахи.

— Что с капитаном? Ты с ним говорил? — шепнул Юга.

— Говорил, — отмахнулся Юга. Потому что при чем здесь капитан? При чем все на свете? Главное — Катя…

Прошло время (какое?), и Отто Евгеньевич сказал через дверь:

— Юноша Том Сушкин! Соблаговолите пройти сюда…

Юноша соблаговолил. С замирающим сердцем.

— Присядь, Том, — попросил доктор уже другим тоном. Сам он сидел у Катиной постели, а Том приткнулся на стуле, где раньше ютилась бабушка.

— Том… — как-то очень аккуратно спросил доктор. — В нынешние дни ты не говорил ничего такого, что могло бы обидеть Катю? Или встревожить её?

— Нет! Ничего! Катя, разве говорил?

Она тихонько помотала головой.

Том виновато и старательно подумал.

— Если говорил, то нечаянно. Я не помню.

— Вот видишь, — сказал доктор Кате, — ничего не было, а у тебя царапина. Почему?

Она шевельнула губами:

— Не знаю…

— Будем принимать меры. Есть нетрадиционные методы медицины…

— Это как? — не удержался Том.

— Это просто… — доктор откинул простынку. Катя лежала в полотняной рубашонке с пуговками от ворота до нижней кромки. Пуговки были расстёгнуты — видимо доктор недавно осматривал девочку.

Теперь он распахнул рубашонку так, что открылась впалая ребристая грудь.

Том застеснялся и замигал, хотя, казалось, отчего бы? Ведь недавно купались за пристанью без всякого смущенья…

Доктор пощупал Катины рёбрышки на левой стороне груди.

— Том, положи сюда ладонь. Так, чтобы слышалось сердце…

— Ой… — выскочило у Тома. И его собственное сердце запрыгало.

— Боишься, — понял доктор. — Жаль… Ну, ничего. Тогда сделаем иначе. Возможно, это к лучшему… — Он качнулся к двери. — Уважаемая Катина сестра! Вы взрослая девушка и наверняка пользуетесь губной помадой! Не так ли?

Послышались непонятные звуки: то ли вздохи, то ли хихиканье.

— Ну-с? — напомнил доктор.

— Я только изредка… — жалобно призналась Настя.

— Это неважно… Дайте скорее.

В дверь просунулась рука с блестящей трубочкой. Отто Евгеньевич, охнув, привстал, дотянулся, взял. Сдёрнул с трубочки колпачок. Толкнул дверь, чтобы впустила свет.

— Том, дай руку, — и нагнулся над Катей к Тому. — Не эту, левую. Разверни ладонь…

Том боязливо развернул.

— Держи твёрдо… — И скользким щекочущим кончиком доктор нарисовал на ладошке похожее на острую репку сердце (у Тома опять выскочило «ой»).

Доктор Брештук строго сказал:

— Мальчик, теперь ты больше не будешь бояться. Ты плотно приложишь это сердечко к Катиному, вот сюда. И постараешься, чтобы тепло перешло от одного к другому. Понял?

— Да… — выдохнул Том. И… прижал.

Ощутил лёгонький толчок.

— Бьётся? — шепнул доктор.

— Да… Только чуть-чуть…

— Нужно усилить ритм. А для этого вспомнить что-то бодрое, детское. Какую-нибудь считалку, как в игре… Помнишь?

— Не-а! — перепуганно сказал Том. В самом деле не помнилось ни-че-го!

— Ладно, тогда я сам. Когда учился в первом классе (а это в самом деле в незапамятные времена имело место!) была у нас в ходу такая песенка-считалка… Я запою, а вы подпевайте. И без всякого смущенья. Помните, что это медицина!

Доктор вскинул украшенную седыми клочками голову и запел дребезжащим голоском:

Стук-стук, перестук,
Ехал поезд по мосту.
Колесо отпало,
Прыгает по шпалам.

Катя негромко засмеялась. А Том сразу понял, что не будет стесняться. Он словно увидел зелёное колесо, которое удрало от вагона и дурашливо скачет между рельсами, как по упавшей на мост лестнице. И даже показалось, что он помнит слова песенки.

И запел вслед за доктором, и Катя негромко запела:

Стук-стук, перестук,
Ускакало за версту.
Мы его догоним
На хромом вагоне.

— Том Сушкин, возьмись за колечко, — быстро сказал доктор. — Так хочет Катя.

Том правой рукой дотянулся до мочки левого уха. Это было непросто, но… Катя хочет, доктор велит — значит, надо.

Стук-стук, перестук,
Оживёт сердечко.
У мальчишки в ухе
Вздрогнуло колечко.

И они дружно допели:

Стук-стук, перестук,
Едет поезд по мосту.
Насчитаем сто колёс.
И не будет больше слез!

Вроде бы, совершенно пустяковая песенка. Но Катино сердечко под ладонью Тома теперь стукало в ровном ритме.

— Можешь убрать, — шепнул ему доктор.

Том спросил таким же шёпотом:

— Она скоро поправится?

— Будем надеяться. Только не забывай её…

Он с ума сошёл? «Не забывай»!..

Доктор на две пуговки застегнул Катину сорочку, натянул простынку.

— А сейчас поспи. Будто в вагоне: стук-перестук…

— Ладно… — шепнула она. И жёлтые мотыльки сомкнули крылья…

— Том, посиди с ней минуты две, а потом гуляй… Только не забывай навещать…

— Ни за что…

Домой шли пешком. Том ступал почти что на цыпочках, будто боялся разбудить Катю.

Юга спросил:

— Ты почему хромаешь?

— Я не хромаю. Это я… так…

Юга пригляделся:

— А коленку-то где рассадил?

Похоже, что кожа была содрана до крови.

Том рассмеялся.

— Это не рассадил. Это я вытер о неё руку. — Он показал ладонь со следами сердечка.

Юга сорвал у забора лопух.

— Давай смоем… — У тротуара журчал в каменном желобке ручеёк.

Том вымыл ладонь, а коленку не стал.

— Пусть пока будет так. На память.

Юга кивнул, он все понимал.

Том больше не хромал. Он виновато задышал и попросил:

— Юга, если я тебя чем-то обидел, не сердись, ладно?

— Том, ты малость спятил от переживаний. Чем ты меня обидел?

— Не знаю… В детдоме говорили, что я ин-ди-ви-ду-а-лист.

— А не говорили, что ты… ладно, не буду.

— И это говорили …

— Расскажи наконец, как дела с капитаном. И с кино…

Туренский тополь

Главных представителей киностудии было трое. Были ещё всякие ассистенты, но так, на втором плане. А трое — те самые, которых Том видел в музее. Обычно они ходили шеренгой — как пираты из фильма «Люди с чёрной каракки». Только в пиратском кино тройка была дружная и маршировала под залихватскую песенку, а Ефросиний, Вовочка и «камуфляжная» командирша постоянно конфликтовали. Похоже, что по творческим вопросам.

Студия называлась «Дульсинея-фильм». Точнее «Dulcineia-film». По имени той самой камуфляжной девицы. Она была владелицей студии, генеральным директором, ведущим режиссёром, главным продюсером и кем-то ещё, Том не запомнил.

При знакомстве с Томом она простецки сказала:

— Привет дорогой Гэ Гэ!

— Кто?! — возмутился Том.

— Это значит «главный герой»!

— С Гэ Гэ могли бы познакомиться и пораньше, — неулыбчиво заметил Том. — А то снимали из-под подола…

— Это особый творческий метод. Называется «Шмель».

— Между прочим, несколько ваших «шмелей» сожрал Донбамбало, — злорадно вспомнил Том. — Двумя клювами. Принял за настоящих…

— Это не страшно! Он потом их натурализовал…

— Что сделал?

— Выкакал, — мрачно объяснил главный оператор Ефросиний Штульц. — Записи сохранились.

— Ага, — кивнул Том. — Вид через страусиные перья. Из… того самого отверстия.

— Ты циник, — сообщил Ефросиний.

— А это что такое?

Оператор не ответил, а сценарист Вовочка запрыгал от смеха.

— Меня, между прочим, зовут Дульсинея Порфирьевна Тоболкина, — сообщила генеральный директор и ведущий режиссёр. — Мой папа, Порфирий Тоболкин, очень любил Сервантеса, отсюда такое имя… Ты, кстати, читал «Дон Кихота»?

— А вы читали «Четвёртое путешествие Эрибрано Пуха в скопление жёлтых звёзд»? — И Том постарался покрепче запомнить название книги, которое только что придумал.

— Э… мембрано? Признаться, нет… Кстати, коллеги меня обычно зовут «фройлен Дуля». Мой дедушка был родом из Вены, и меня воспитывали в духе австрийской культуры. Музыка, немецкий язык и т. д… Можешь тоже звать меня фройлен Дулей и говорить «ты»…

Том решил, что говорить ей «ты» не станет, а насчёт имени заметил:

— Дуля это хорошо…

— Напрасно иронизируешь, майн либер кнабе. Не имя красит человека, а… У меня есть знакомый режиссёр Пипкин, его фильм «Девушка из Нью-Крокодайла» взял гран-при на фестивале в Сан-Розарио. Ему дали премию «Серебряный кокос»…

— А крокодайлу? «Серебряный Пипкин»? — не удержался Том

Посмеялись все, даже мрачный Ефросиний.

Дуля сказала, что чувство юмора — неоценимое качество для главного героя.

— Хочешь посмотреть, что мы про тебя отсняли?

— Потом…

Сейчас Том торопился в столицу, навестить Катю.

Недавно ему и дяде Полю пришлось переселиться в щитовой домик на острове, где устроила базу киностудия. Остров был крохотный. Рядом торчали из воды ещё несколько — похожие на зелёные кочки. И среди них, метрах в ста от кинобазы, островок с тем самым Деревом.

Казалось, великанское дерево встаёт прямо из воды. Том смотрел на него с непонятным чувством. Такое могучее, гордое и в то же время пугающее. Чёрная узловатая чаща, громадная древесная туча, в которой гнездятся злые силы.

Впрочем, о дереве он думал гораздо меньше, чем о Кате. Настоял, чтобы его возили в Герцоград каждый день.

Катя поправлялась, но не так быстро, как хотелось.

«Стук-стук, перестук…» — иногда шептал про себя Том. И помадную «кровь» с колена за несколько дней так и не смыл..

…А то, что про него наснимали, Том, конечно, посмотрел. И не знал, что сказать. Ну, плывут, ну поют, ну скачет он по палубам. И что? Здорово получилась только их с Катей песня. И, конечно, бой с пиратами. Совсем как по правде! А ещё забавно вышло, как Донби удирал с краденым яйцом и потом перепирался с полицейским офицером. Но в общем — беспорядочно, спутано, не разберёшь, в чем смысл. И совсем непонятно, при чем тут чёрное дерево.

Том так и сказал фройлен Дуле:

— А Дерево-то причём?

— Дерево ещё не снимали. Завтра приступим к репетициям. Потом ты свалишь это чудовище, и сюжет сконцентрируется вокруг кульминационного момента…

— Какого момента?

— Самого главного, майн либер кнабе… Почему ты так часто переспрашиваешь?

— А я не воспитывался в австрийской культуре. Говорите по-русски, не буду переспрашивать…

— Ты все-таки очень сложное дитя…

— Детдомовский, — буркнул Том. Хотя давно уже чувствовал себя не детдомовским, а «дядиполиным».

— Тебе палец в рот не клади… Как ты будешь подступать к Дереву? С современной бензопилой или с традиционным топором? Только не спрашивай, что такое «традиционный».

— Я это знаю. А как подступать, не знаю. Мне надо посмотреть Дерево ближе. Вплотную…

— Это логично! Завтра поедем.

Назавтра Том, конечно, сгонял на катере в Герцоград. Ему нравились эти короткие плавания. Разлетались по воде зигзаги солнца, мчался навстречу пахнувший камышом ветер, из щетинистых зарослей рогоза уносились длинноногие, похожие на маленьких Донби, цапли. Проплывали назад круглые островки. По ним прыгали не то кролики, не то зайцы. Интересно, они жили здесь всегда или поселялись только на лето? Том вспоминал зелёных зайчат на вымпеле и трубе «Деда Мазая». О пироскафе он думал часто (можно сказать, постоянно). Однако в мыслях не было большой печали. Иногда казалось даже, что «Дед» исчез не навсегда, а ушёл для ремонта на какую-то судоверфь…

А бегущая навстречу вода Дельты была как праздник. Ожидание встречи с Катей.

На этот раз Кате было ещё лучше. Она даже осторожно прыгала по квартире. Потом они сели на кровати, обнялись и тихонько спели:

Мальчики, вы на каких островах?
Девочка, ты ещё помнишь меня?

После этого Том заскочил во дворец.

— Юга, поехали к нам на базу! Завтра я полезу к дереву! Полезли бы вместе…

— Том, я пока не могу. Сусанна решила меня воспитывать, не спускает глаз…

— И ты терпишь?!

— Я решил потерпеть недельку. Надо же иногда уступать женщинам. А то обидится, заявит об уходе да уедет, а я…

— А ты? — в упор спросил Том.

Так же прямо наследник Юга сказал:

— Буду скучать.

— Никуда она не уедет. Ты же говорил, что у герцога с ней сердечные отношения.

— Мало ли что? Взрослые непредсказуемы. У них неадекватное восприятие действительности.

— Какое восприятие?

— Тьфу! Бестолковое…

— Тогда терпи, — разрешил Том. И спохватился: — Ой, а Изольда как живёт?

Изольда не поехала на базу, осталась во дворце, ей надоели путешествия.

— Нормально живёт. Поселилась в библиотеке…

— Небось пробует на вкус всяких плутархов и диккенсов, — хихикнул Том.

— Нет, она культурная…

— А Платоша все рисует?

— Пишет, — уточнил понимающий в искусстве Юга. — Он ведь живописец, а не график. Мы там, на потолке, похожи на себя, как две капли воды…

— Передавай привет…

— Том, я приеду через несколько дней!

— Ладно, пока…

К дереву переправились на моторке. Вблизи оно походило на космических спрутов, которые сплелись друг с другом и вскинули себя в высоту. Кроме Тома, в лодке были дядя Поль, фройлен Дуля, Вовочка и Ефросиний Штульц. Лодка ткнулась носом в бугристый корень, уходящий в воду. Он оказался толщиной с бегемота. В складках коры виднелись травинки.

Сценарист Вовочка задрал голову:

— Здесь придётся работать бригаде лесорубов! Какая несусветная мощь!

«Какой несусветный болтун», — подумал Том. Дядя Поль, кажется, подумал то же, потому что с пониманием посмотрел на Тома.

Тому было не по себе. Будто он подошёл к чужому громадному дому, в котором ему поручено сделать что-то нехорошее. Он сбросил сандалии и ступил на корень. Боялся, что будет ощущение, как от щупальца чудовища, но ничего похожего. Просто тёплая сырая бугристость…

Дядя Поль сказал:

— Говорили, что ясень. А это дерево особой породы. Туренский тополь. Я даже не знал, что они остались на свете. В последние полсотни лет их искореняли особенно старательно.

— Почему? — спросил Том.

— У чиновников всех стран к ним какая-то особенная нелюбовь. Может быть, из-за пуха. Летом, когда начинается цветение, пух кружится густой метелью. Кто-то мне говорил, что чиновники боятся, будто в ней могут укрыться террористы. Большим начальникам всегда кажется, что в них кто-то может выстрелить иди бросить гранату… А ещё говорят, что эти деревья очень хрупкие и во время непогоды часто падают на чиновные иномарки…

— Брехня, — отрезал Том. — У нас вокруг «Фонариков» десять старых тополей. Сколько было гроз — ни один не упал. А зато поломались берёза и липа…

— Наверно, потому, что там не было иномарок, — вставила фройлен Дуля. Иногда она говорила умные вещи.

Том оказался впереди всех. Остальные двинулись за ним. Он оглянулся.

— Можно, я побуду здесь один?

— Том, зачем? — встревожился дядя Поль.

— Ну… хочется… — Он и сам не знал, зачем. Кажется, должно было что-то случиться. Не страшное, а такое, что поможет в чем-то разобраться…

— Один на всем острове?! — ахнул сценарист Вовочка.

— Да какой это остров? Одно дерево, сказал Том и босой ступнёй погладил корень.

— Все понятно. Гэ Гэ хочет вжиться в атмосферу фильма, — сообщила фройлен Дуля.

Том сказал, не оглянувшись:

— Сами вы Гэ Гэ…

— Том, не груби, — неуверенно попросил дядя Поль.

— А чего она…

Фройлен Дуля не хотела ссориться.

— Мальчик прав. Пусть побудет здесь один. Вернее, один на один со своим… антигероем.

— А если что случится? — забоялся дядя Поль.

— Ничего не случится! Через час я позвоню, и вы пришлёте лодку…

— Ох, Том… — выговорил дядя Поль. Храбрый капитан, который редко боялся за себя, за Тома дрожал постоянно.

Остальные ничего не сказали. Том был нынче главный. Вот откажется сниматься — и все кино «козе под хвост».

Лодка ушла. Дядя Поль все оглядывался. Том помахал ему бескозыркой и пошёл по корню наверх…

Не поймёшь, где кончается корень и начинается ствол. Груды выпуклостей и складок коры. От них пахнет теми тополями, что у «Фонариков» (такого запаха не бывает у неживых деревьев)…

Цепляясь босыми ступнями за бугры и щели, Том стал подниматься по наклонному стволу (будто не по стволу, а по горе). Это было не трудно. Скоро он оказался в развилке. Здесь уже два ствола были оплетены другими, потоньше. Но «потоньше» — это все равно небывалая толщина. В коре темнели расщелины, из них торчали клочья мха. Во многих местах чернели круглые дупла. Из одного выскочила рыжая белка, деловито глянула на мальчишку и поскакала вверх…

Том перебирался с одного ответвления на другое. Каждое было толщиной с гору. А самые тонкие сучья — в два раза объёмистей Тома.

И вообще, это было не дерево, а целая страна. Или даже планета. Со всякими жителями. Здесь обитали гусеницы, жуки, какие-то личинки. Порхали с выступа на выступ мотыльки. Попадались весёлые большеротые лягушки. Одна даже прыгнула мальчишке на плечо и посидела на нем.

— Я тебя не боюсь, — шепнул ей Том.

— Уак! — обрадовалась лягушка и ускакала.

Потом в складках коры стали появляться жёлтые цветы-звёздочки. Размером с ноготь на Катином пальце. С крохотными листиками. Непонятно — эти цветы проросли из прилетевших сюда семян или проклюнулись из самого дерева? В любом случае — чудо!

Том пробирался через сплетения стволов, забыв про высоту. И цветов становилось все больше. Они устилали кору. Такая солнечная россыпь. Из неё торчали мелкие ветки. И на них Том увидел наконец самое главное — ростки с похожими на маленькие клювы листиками. Они будто собирались распуститься, как на обычных тополях в майскую пору! «Ура!..» — выдохнул Том.

Он оглянулся через плечо. И обмер от высоты, которую одолел!

Обмер, но не испугался. Колечко в мочке уха запело по-комариному.

Островки на воде лежали, как шарики капусты-кольраби. Домики и лодки казались игрушками из конструктора. У одного из домиков, на берегу, подскакивали и махали руками человечки. Том засмеялся и снова помахал бескозыркой. До вершины было ещё далеко, но устали руки и ноги. «Поехали вниз», — велел себе Том.

На земле он увидел, что теперь оба колена красные и, конечно, уже не от помады. Ну и что за беда! Боли почти не было. Он стал смывать кровь, но не успел, примчалась лодка.

— Негодный мальчишка, — выговорил дядя Поль. — Вернёмся — уши надеру.

Колечко зазвенело протестующее. Том засмеялся…

Собрались в комнате с пультами и экранами — называлась она «монтажная».

Том знал, что будут бой и спор, но держался спокойно. Он сел и дерзко взвалил пятки на край стола (как однажды на пироскафе). Все посмотрели на это спокойно — он был победитель.

Фройлен Дуля предложила:

— Давай, смажу бактерицидкой твои конечности, вон как ободрал. А ты обдумай впечатления, чтобы изложить их связно.

Бактерицидка была холодная и не щипала. Том обдумал и связно изложил:

— Не дам рубить дерево. Нет в нем никакого зла. Оно живое.

Помолчали.

— Оригинальный изгиб сюжета, — очень язвительно выговорил Ефросиний Штульц.

— Ага, — согласился Том. — Там не только всякая живность, но и ростки. С листиками. Дерево когда-нибудь отрастёт.

— Чушь какая! — возмутился Вовочка. — Я писал сценарий! Там нет никакого живого дерева.

«Дурак», — подумал Том, но сказал просто:

— Не дам рубить.

Фройлен Дуля печально пообещала:

— Том Сушкин, я тебя убью.

Дядя Поль покашлял:

— Дульсинея Порфирьевна, не травмируйте ребёнка. — У него тонкая душа.

— У него душа чудовища! — взвилась Дульсинея.

Оператор Штульц сообщил, глядя в потолок:

— Никогда не любил работать в детском кино. Не умею мазать бактерицидкой мальчишкины колени и души.

— Том, тебе понятно, что полетит весь проект? — со стоном спросила фройлен Дуля.

— Оно живое, — сказал Том.

— О-о… — простонала Фройлен Дуля.

— Проект не полетит, — бесцветным голосом сообщил Ефросиний Штульц. — Я принял меры. Потому что предвидел подобную трансформацию событий.

Том оживился:

— А что такое кран… тран… факция?

— Я в самом деле убью это существо! — завопила Дульсинея и сразу переключилась: — Ефроша, голубчик, а какие ты принял меры?

— Успел наладить программу «Дубльфикус Дэ-семь». Идентичность компьютерных макетов стопроцентна, а работы на полчаса.

— Если этот тип спросит, что такое идентичность, я его… — застонала фройлен Дуля.

— Не надо, я знаю… — Том убрал пятки со стола. — Значит, дерево будет компьютерное? Только на экране?

— Да. Тебе придётся лишь прыгнуть с лодки и замахнуться топором… — объяснил дядя Поль. — Остальное — дело компьютерной графики. Я правильно понял, уважаемая Дульсинея Порфирьевна?

— Вы правильно поняли, уважаемый Поликарп Поликарпович, — со всевозможной вежливостью согласилась ведущий режиссёр. — Но если бы вы знали, во что обходится студии эта компьютерная графика…

— Думаю, бригада лесорубов для такого гиганта обошлась бы не дешевле, — возразил дядя Поль.

Компьютерная собственность

Утром Том, как обычно, сгонял на катере в Герцоград. Навестил Катю. Она совсем повеселела. Том пообещал, что «если так и дальше», он скоро возьмёт её в гости на кинобазу.

— И к дереву сплаваем. Ух и великанище! До луны и звёзд!

Потом забежал во дворец. Юга изучал толстенную книгу «Правила этикета для юных наследников престола». Этот фолиант отыскала в библиотеке и «навьючила» на воспитанника старательная гувернантка Сусанна. Юга изучал «Правила» с постным лицом. Однако заметно было, что про себя он хихикает. Юга умел находить забавные стороны в любых случаях жизни.

Герцог с адмиралом Дудкой укрылся в секретном кабинете, они пробовали новый сорт пива «Абсолютно безалкогольное крепкое» (так сказали гвардейцы охраны).

Платоша лежал на дощатых подмостках под потолком, заканчивал роспись.

— Ух ты-ы! — восхитился Том.

— Нравится?

— Ещё бы?

— А что больше всего?

— Пироскаф!

— Д-да? А я думал, вы с наследником.

— Мы тоже ничего. Только это… малость старомодно…

— Потому что в стиле Ренессанса.

— В стиле чего?

— В духе мастеров Возрождения. Слышал о таких: Леонардо, Рафаэль, Микельанджело?

— Конечно, слышал! Это черепашки из старинных мультиков.

— Святой Бартоломео, хранитель кистей и красок! Чему вас учат в ваших детдомах?!

— Слушаться старших… Платоша, я пошутил, я знаю про Леонардо, у него эта… Мона Люся… ой, Лиза!

— Сгинь, кладезь невежества!

— Ладно… А скоро кончишь роспись?

— Почти. Последние гениальные мазки.

— После самого гениального приезжай на базу. Там на соседнем острове такое дерево! Настоящая секмайя!

— Может быть, секвойя?

— Ой, да! Туренский тополь. Дядя Поль говорит: ре-лик-то-вый! Не дерево, а целый космос! Ты напишешь такую картинищу…

— Том, ты меня заинтриговал…

— Что сделал?

— Тьфу! Заразил творческим интересом.

— А-а!.. Платоша, они хотели его срубить, а я не дал! Теперь будут рубить компьютерный макет…

Платоша спустил с мостков голову.

— Что-что?

— Макет… А что такого?

— Макет того самого дерева?

— Ну… да…

Платоша концом кисти поскрёб в перемазанных волосах.

— Том. Это не есть хорошо…

— Почему?

— Ты разве не знаешь, что все в жизни связано? Натура и зеркальные отражения, живые люди и портреты… Читал роман «Портрет Дориана Грея»?

— Не-а…

— Ну, ясно. Возьмём примеры поближе. Говорят, были случаи, когда на пусковых пультах неисправные мониторы искажали изображение, а на стартовых площадках взрывались ракеты…

— Ёлки-палки…

Тревожно затеплело колечко: наверно, подтверждало, что Платоша прав.

— Я побежал! — рванулся Том.

Теперь ему казалось, что он и сам думал о таком же, ещё вчера. Только тогда мысли были неясные — такое смутное беспокойство. А теперь он чётко понимал: рубанёшь дерево на экране, и боль ударит по настоящему Дереву. И, может быть, оно даже рухнет. Или полностью засохнет, утратит всякую жизнь: и белок, и ростки, и жёлтые цветы, и личинок, и мотыльков. И лягушку, крикнувшую «Уак!»…

На базе он ворвался в операторскую, где снова сидели Дульсинея, Вовочка и Ефросиний. И выдал с ходу:

— Нельзя рубить Дерево на экране!

Ефросиний первый понял, в чем дело. Сразу. Ехидно спросил:

— Оно и там живое?

— Да-а!!

…Потом, конечно, был новый спор, крики, дым коромыслом. Пришёл дядя Поль.

— Поликарп Поликарпович! — завопила фройлен Дуля. — Ну, скажите хоть вы ему!

Дядя Поль был замечательный дядя Поль. Настоящий Капитан!

— Что я могу сказать мальчику, который прав?

— Старый и малый — один уровень дури, — в сердцах выдал оператор Штульц.

— Ефр-л-росиний! Я поймаю тебя на улице и вытр-л-рясу душу.

— Я тоже, клянусь Африкой! — головы Бамбало и Дона торчали в окне.

— Трясите свои тонкие души, — бесстрашно ответствовал Ефросиний. — Дульсинея Порфирьевна, оставим нашего Гэ Гэ в покое и пройдём прежним путём

— Каким?

— Путём «Дубльфикуса Дэ-семь». Кадров с господином Сушкиным отснято на сорок дисков. На их основе я склепаю в точности такого же мальчишку, и он будет делать то, что прикажут. Без душевных терзаний.

— Между прочим, внешний облик индивидуума есть его личная собственность, — заметил дядя Поль. — Существует авторское право.

Оператор Штульц язвительно разъяснил:

— Мы не нарушим авторского права Тома Сушкина. Не станем полностью повторять на компьютере его артистическую внешность. Например, уберём колечко, зрители не заметят. И добавим фейсу долю симпатичности, будет даже приятнее… Этот славный мальчик и разделается с деревом…

— Том, пойдём, — сказал дядя Поль. — У меня зреет желание добавить долю припухлости фейсу господина главного оператора…

Когда вышли, дядя Поль объяснил Тому, что ничего не поделаешь. Компьютерный материал является собственностью студии «Дульсинея-фильм», а собственность — вещь нерушимая.

— Могут монтировать и пускать на экраны, что вздумают… Том, да я уверен, что ничего с деревом не случится…

Том, однако, не был уверен. И с киношниками не разговаривал. Он по-прежнему числился в составе съёмочной группы, и ему даже начислялась зарплата, но дел не было никаких. Он ездил в Герцоград, купался и навещал Дерево. Донби отыскал на мелководье брод, по которому нетрудно было добраться до островка с туренским тополем. («Поликар-л-рп, не бойся, никакого р-л-риска!» — «Да, клянусь Африкой!»)

И Том снова обдирал суставы на исполинских изгибах переплетённых стволов. А один раз опять встретил лягушку — он был уверен, что ту самую.

— Венсеремос, — говорил Том Дереву.

Один раз он упросил дядю Поля съездить на то место, где затопили «Деда Мазая». Капитан морщился: видимо боялся печали. Но в конце концов поехал.

Найти место оказалось нетрудно — точно три километра на норд-вест от старого Герцоградского пирса. Сделали на моторке три круга и наконец увидели под водой пироскаф. Глубина была небольшая — клотик мачты где-то в полуметре от поверхности воды. Чуть колыхался вымпел с зайчонком. Топорщила зубья золотистая корона трубы. Шевелились на палубах зеленоватые блики, скользили над ними рыбёшки Казалось, «Дед Мазай» прилёг на дно отдохнуть. Подремлет, всплывёт и снова двинется в рейс…

На носу неярко блестел колокол «Дѣдъ Мазай» (видны были даже буквы). На рубке другой — без букв, но все равно красивый.

— Дядя Поль, если раздобыть маску, можно донырнуть и снять их…

— Не надо, Том, пироскафу будет обидно.

Том смутился, понял, что капитан прав…

Напомнил, чтобы скрыть виноватость:

— Дядя Поль, а морского конька от вешалки ты все же взял.

— Но «Мазай» тогда был ещё на плаву…

Никакой особой печали не ощущалось. Они сказали «Деду» не «прощай», а «отдыхай» и покатили обратно. Беззаботно реяли над заливом чайки. Их сквозь воду, наверняка, видел и пироскаф…

Касьян

Том потерял якорёк с футболки. Искал, искал — нигде его не было. Том подумал: «Может, он отцепился в монтажной?» Пошёл туда. Никого здесь не было, а якорёк лежал на полу, у ножки стола. «Здравствуй», — улыбнулся Том. Сидя на корточках, прицепил якорёк Встал. И оказался лицом к лицу с компьютером. Экран вдруг включился — сам по себе. И на нем возник мальчик.

Это был мальчик, похожий на Тома. Сперва показалось даже, что просто отражение. Но почти сразу Том понял: нет, не как в зеркале. Белобрысые волосы мальчика были гуще и длиннее. Зубы не торчали вперёд, как у зайца (хотя чуть-чуть все же торчали). И в глазах была более густая, чем у Тома, синева. То есть мальчик был симпатичнее Тома. Иначе говоря, в нем была ки-не-ма-то-гра-фич-ность. Том вспомнил это слово, потому что его нередко употребляли фройлен Дуля и операторы.

Том сразу догадался, что мальчика «склепали» для фильма, по программе «Дубльфикус Дэ-семь». Но он был не похож на интернетного персонажа. Казался совершенно настоящим. Смотрел, как живой, и будто хотел что-то сказать.

— Ты кто? — выдохнул Том. Мальчик мигнул и ответил:

— Я Касьян… — хорошим таким, почти как у Юги, голосом. Том не ожидал ответа. И глупо, от растерянности, спросил:

— Какой Касьян?

— Имя такое, — объяснил мальчик с капелькой досады. Чуть поморщил переносицу. — У всех бывают имена, даже у компьютерных пацанов… — Подумал и добавил: — Если их делают надолго…

«А насколько сделали тебя?» — хотел спросить Том, однако постеснялся. И заметил, чтобы не молчать:

— Редкое имя…

Касьян опять поморщил переносицу:

— Глупое…

— Ну, почему… — вежливо возразил Том. — Не хуже других…

— Хуже. Потому что у Касьяна именины двадцать девятого февраля. Их празднуют раз в четыре года. И я до них точно не дотяну…

— Почему не дотянешь?

Касьян ощетинил ресницы, и глаза стали ещё более синими.

— Разве не понятно? Меня же сделали для кино! Отснимут и сразу сотрут. Чтобы не занимать компьютерную память… Сценарист Вовочка двадцать девятого февраля задумал сценарий, отсюда и моё имя…

Том понимал, о каком сценарии речь. И все же виновато спросил:

— «Срубить дерево», да?

— Ну, само собой!.. Ты же отказался это дерево рубить, вот и сделали замену. Компьютерные мальчики, они ведь безотказные… — Касьян вдруг закусил припухшую губу и стал смотреть в сторону. Мигнул.

Тому захотелось откашляться. Загорчило в горле.

— Касьян… а твоя программа совсем безотказная?

Тот шевельнул белобрысыми бровями, спросил осторожно:

— Как это «совсем»?

— Ты не можешь отказаться? Ну, чтобы не рубить дерево?

Казалось, Касьян усмехнулся. Чуть-чуть…

— А тебе его жалко?

— Да… — прошептал Том. Хитрить не имело смысла.

— Оно же компьютерное, — сказал Касьян в сторону.

— Все рано жалко, — угрюмо признался Том. И чуть не добавил: «Как и тебя…». Но не решился и повторил вопрос:

— Значит, не можешь отказаться?

Касьян потёр ладонями щеки. На костяшках, как и у Тома, были ссадинки. И глянул Касьян, будто не из компьютера, а из живого, здешнего пространства.

— Том, я могу… но ведь сотрут сразу же…

Теперь они будто стояли друг против дружки, Том даже ощущал дыхание Касьяна. И — глаза в глаза…

Том куснул губу и сказал (не ожидал, что получится настолько безжалостно; только ведь Касьян все равно это знал):

— Так и так сотрут. Чуть раньше, чуть позже…

Касьян стал смотреть вниз. Прошептал:

— Но ведь, если стану сниматься, хоть какое-то время побуду… на свете. Может быть даже успею… позагорать…

Он и так был загорелый не меньше, чем Том, но у него, у Тома, ещё много ожидалось впереди — и новые летние дни, и новые радости, а у Касьяна — что?

«Какой же я гад!» — ахнул Том.

— Касьян!

— Что? — шёпотом сказал он. И поднял глаза (ох, ну и синие же!).

— Касьян, а никак нельзя, чтобы тебя не стирали?

Тот не стал говорить, что нельзя. Не стал рассуждать, про обязательность программ и строгость компьютерных законов. Лишь поёжился, будто стало зябко, и признался:

— Можно… Только надо, чтобы кто-то меня заблокировал.

— Как?

— Надо, чтобы кто-то очень захотел, чтобы меня не стирали. Тогда я останусь в компьютерном пространстве навсегда…

— Касьян, я очень хочу! Пускай даже ты срубишь дерево!..

— Тогда возьмись за колечко и скажи: «Пусть никогда не сотрут Касьяна».

Том… он не стал предупреждать, что колечко, наверно, не волшебное и что чудес не бывает. Сейчас он даже не подумал об этом. Схватился за левую мочку в тот же миг:

— Пусть никогда не сотрут Касьяна!

Кажется, что-то случилось в компьютерной вселенной. Щёлкнули электрические разряды. По экрану прошла секундная рябь. А Касьян улыбнулся, будто в чем-то был виноват, а теперь его простили.

«Неужели получилось?» — Том хотел спросить у Касьяна и не успел. За спиной распахнулись двери, и в монтажную промаршировали три главных человека киногруппы.

— О-о!! — возликовала Дуля. — Оба уже здесь! Главный герой и его дублёр! Прекрасно!

— Чего прекрасного? — нелюбезно сказал Том.

— Но вы ведь, наверно, уже познакомились?

— Ну и что? — прежним тоном спросил Том.

— Как «что»? Разве Касьян не сказал тебе, что именно он будет рубить дерево? А ты свободен от этой неприятной задачи! Касьян справится с ней великолепно!.. Не так ли, мой мальчик? — Это она уже Касьяну.

— Фиг, — чистым голосом сказал Касьян. — То есть «лос фигос».

Теперь монитор занимали не только его лицо и плечи, Касьян был виден целиком. Он сидел на перевёрнутом ведёрке из-под кашевария. Очень близко. Казалось, его терракотовые коленки торчат наружу сквозь экранное стекло. Касьян теребил на белой водолазке такой же, как у Тома, якорёк.

У фройлен Дули наполовину убавилась жизнерадостность.

— Э… майн либер кнабе… как это понимать?

— А вот так! Не буду рубить! Оно живое!

— Оно компьютерное! — скандально заголосил оператор Ефросиний Щтульц. — Настоящее никто не станет трогать! Договорились же!

Касьян сказал:

— В кино не различишь, компьютерное или настоящее. Все увидят, что дерево убили… А я тоже компьютерный!.. Ну и что?

Сценарист Вова мягко разъяснил:

— Любезный Касьян. Ты создан по программе, которая написана для моего сценария. Ты обязан её выполнять.

— Ага! Вот! — Касьян вытянул вперёд руку со сжатым кулаком. И все увидели, что это не просто кулак, а фига. Точнее — дуля. Она с размаха заполнила экран, и, несмотря на громадность, была удивительно настоящей — с мальчишечьими щуплыми суставами, царапинами, и обгрызанным ногтем на большом пальце.

— Хулиган, — с ласковой печалью проговорил сценарист Вова. — Вот и пиши про таких. Ай-яй-яй…

— Слишком много о себе понимает! — возгласил Ефросиний. — Заразился характером от своего прототипа. Мы это исправим! — Он согнулся над клавиатурой и нажал «Deletе». У Тома внутри ухнуло. Но… ничего не случилось. Фига не исчезла, только слегка опустилась. За ней блестел синий взгляд Касьяна — дерзкий и насмешливый.

— Глючит, — процедил Ефросиний. — Ничего, мы сейчас… — И хотел нажать снова.

— Не надо! — воскликнула фройлен Дуля. Она подскочила и захлопала в ладоши. — Это же чудесная творческая находка! Великолепный кадр! Он будет эмблемой нашей студии! «Дуля-фильм»! Мы прославимся, как «Мэтро Голдвин Майер». Ура!

— Фройлен Дуля, вы спятили, — горестно сообщил Ефросиний Штульц. — Это дурное влияние несовершеннолетнего Сушкина. С таким названием нас не пустят ни на один телеканал…

— Наоборот! Зазывать будут! «Дайте нам для проката ваш фильм „Никто не срубит дерево“»!

— Э… Дульсинея Порфирьевна. Фильм называется не так, — осторожно напомнил сценарист Вова. — Вы же сами придумали название «Срубить дерево». Уже написаны аннотации…

— Плевать! Я меняю название! И меняю содержание! Мальчики правы: зачем гробить этого великана? Дерево уникально! Оно — как знаменитый дуб в романе Толстого «Война и мир»… который, конечно, никто из присутствующих здесь не читал…

— Я читал, — независимо сообщил Том. Правда, читал он (утащив книгу у дяди Поля) только описание Бородинского боя, но этого было достаточно для дерзкого заявления.

— Умница! — восхитилась Дульсинея. — Уникальный ребёнок!.. Вова, вы сегодня же начнёте переписывать финал. Как мальчик и его друзья защищают дуб, не пускают к нему злодеев, напяливших чёрные маски. Позаботьтесь о напряжённости коллизий!

Том хотел спросить, что такое коллизии, но вместо этого сердито уточнил:

— Он не дуб, а туренский тополь…

— Тем более! — возликовала Дульсинея. — Вова, приступайте!

— Но фройлен Дуля…

— Никаких «но»! Творческий процесс продолжается!..

Оператор Ефросиний Штульц поскрипел зубами.

— А с этим-то что делать, с Касьяном? Он теперь ни к чему. Убрать? — И Ефросиний мстительно направил палец на клавишу «Delete».

— Не смейте! — вскинулся Сушкин.

Касьян уменьшил на экране размер фиги и сказал из-за неё:

— Том, пусть старается, С пупу сдёрнет…

Ефросиний потыкал клавишу раз сорок и боязливо оглянулся:

— Система не работает. Надо звать специалиста…

— Да оставьте вы мальчиков в покое, — беззаботно велела Дуля. — Видите, они подружились… Лучше позаботьтесь о понтоне для подъезда главной камеры к дереву…

— Но тогда я снимаю с себя ответственность за…

— Снимите. И повесьте на крючок за дверью…

Оператор пошёл за дверь, но остановился рядом с Вовой.

— И все-таки, фройлен Дульсинея… — опять сладко въехал в беседу сценарист Вова. — Если мы приступим к модернизации сценария…

«Что такое „модернизация“»? — мелькнуло у Сушкина, однако спрашивать он не стал. Шагнул подальше от споривших киношников, поближе к монитору. Одними губами сказал Касьяну:

— Давай говорить шёпотом…

— Давай… — И этот шелестящий звук донёсся не из колонки, а прямо с экрана. Сушкин вплотную придвинул к стеклу ухо с колечком. Уловил щекочущее дыхание Касьяна:

— Том, спасибо…

— Ладно… не в спасибо дело. С тобой-то что теперь будет?

— Не знаю… Пропишусь в веб-пространстве. Здесь терпимо. Иногда интересно даже. И уж точно никто не сотрёт, пока есть на свете хоть один компьютер…

— Касьян, а ты со мной… или я с тобой… сможем иногда видеться.?

— Том, это запросто. На любом компьютере набери КАСЬЯН и нажми «enter». Только при этом возьмись за колечко.

«Значит, в самом деле волшебное?» — подумал Том уже который раз. Или, кажется, прошептал, потому что Касьян отозвался:

— Может, и не волшебное. Но, видимо, как-то концентрирует энергию… Только это не у всех получается…

— А у кого?

— Не знаю, — вздохнул Касьян. И вдруг засмеялся: — Наверно. у всяких-разных сушкиных…

Том тоже засмеялся, не обиделся. А Касьян спохватился:

— Том, у тебя ведь есть мобильник!

— Есть…

— Тогда ещё проще! Наберёшь моё имя на пульте, и я появлюсь на дисплее.

— Ура… — выдохнул Сушкин.

— Том! — послышался снаружи голос дяди Поля. — Ты думаешь сегодня ужинать?

— Касьян, пока…

Новая жизнь Касьяна

Касьян прыгал на берегу, махал руками и кричал:

— Сушкин, смотри, катер идёт! Со злодеями!..

Касьян один из всех называл Тома Сушкиным. Остальные вспоминали это имя редко, а он — все время. Том не обижался. Если нравится человеку, пусть «Сушкин».

Касьян был замечательный и совершенно настоящий. Он появился на базе «в полной натуре» через три дня после того, как изменили сценарий. Вылез из монитора главного компьютера, будто из окна. Прыгнул на пол, одёрнул водолазку, пригладил волосы и неловко сказал:

— Ну, вот я… Можно у вас тут погулять?

В монтажной были фройлен Дуля и Том. Дуля сказала «О-о, какой реприманд неожиданный!» Том не стал спрашивать, что это такое, завопил от радости, схватил Касьяна за руки и потащил гулять.

Раньше он видел Касьяна только на экране — то на маленьком, то на большом. Они часто болтали, но сейчас было совсем другое дело — Касьян шагал рядом, совершенно живой обыкновенный мальчишка.

— Хочешь побывать у Дерева?

— Ещё бы! — обрадовался Касьян.

Том кликнул Донби, тот в пять минут переправил их к великанским корням. Касьяну все было в новинку — и двухголовый страус, и тополь-великан, и высота. И… возможность подержать за руку такого же, как он, мальчика. Он так и сказал — «такого же», а потом добавил — «почти»…

— Почему «почти»? — возмутился Том.

— Но я же компьютерный. Видимость… — Касьян постарался выговорить это беззаботно.

Том изо всех сил спрятал смущенье:

— Дурь у тебя, а не видимость…

Потом, когда лазали по великанским развилкам, Касьян расцарапал о кору локоть. Даже поморщился.

Том обрадованно сказал:

— Разве тому, кто компьютерный, бывает больно?

Касьян помигал.

— Может быть, это видимость боли…

Том сделал вид, что рассердился:

— Как дам по копчику, узнаешь, где видимость…

Он пальцем провёл по царапине на локте Касьяна. Лизнул красный след.

— Солёная Может быть, «видимость солёности»?

Касьян заметно сник.

— Том, я не знаю… Как выбрался сюда, все время думаю: я какой?

Том понял, что сомнения просто так не оставят Касьяна (а кого бы они оставили на его месте?). Он свесил ноги и выдернул мобильник:

— Юга! Ты всё ещё под надзором? Убеги! Появился из монтажного компьютера Касьян, живой, в полный рост. Но у него «пр-л-роблемы, клянусь Африкой»! Можешь срочно забрать нас от Дерева в Герцоград? Давай!

В распоряжении наследника Юги всегда была моторка с герцогским гербом. Она примчалась к корням Дерева через полчаса. Том за это время успел рассказать, как они с Югой затопили «Деда». Раньше Касьян эту историю не знал и почему-то сильно задумался. Потом стал расспрашивать о подробностях, но тут подкатил Юга. Он сам был за рулём лодки (которая работала, конечно, на кашеварии).

— Сусанна кричала вслед: «Лучше не возвращайся, уши откручу!»… Касьян, привет…

Они с Касьяном знали друг друга по компьютерной связи, и теперь Юга не удивился. Будто знакомый мальчик приехал из другого города.

Том заторопил:

— Юга, надо срочно к доктору…

— Опять!

— Ну, что делать…

Юга вынул серебристую плашку.

— Отто Евгеньевич, это снова я!.. Извините, пожалуйста, я вам ужасно надоел, но без вас никак… Что? Вот и хорошо! Мы там сейчас и появимся!

Оказалось, доктор у Кати.

— Что с ней?! — взвился Том.

— Да все нормально. Профилактический осмотр.

— Какой осмотр?

— Том, ты меня уморишь!..

А моторка уже мчалась к городу…

Катя оказалась весёлой и ничуть не больной. А доктор уставил очки на мальчишек:

— Какие проблемы на сей раз, уважаемое беспокойное племя?

Дело взял в свои руки Юга, он все разузнал ещё в лодке.

— Доктор, вот Касьян…

— Весьма рад…

— Он приехал издалека. У него все хорошо, только это… небольшой синдром фантазирования…

— Что-что? Давайте без терминов, голубчики, попроще…

— Ну, ему кажется иногда, будто он марсианин. Или из какого-то другого мира…

Доктор воздвигнул на лоб очки.

— В самом деле?!

Том украдкой показал Касьяну кулак: не отпирайся.

— Ну… немножко… — пробормотал тот.

— И даже сейчас? — уточнил Отто Евгеньевич.

— Ну… немножко…

— Садись. Подними майку… Выше, выше… — Доктор прошёлся пальцами по мальчишкиным рёбрам. Касьян завизжал. — Вполне земная реакция на щекотку… Проверим рефлексы. Давай-ка ногу на ногу… — Он вынул из саквояжа молоточек, стукнул инопланетного пациента под коленом. Нога лихо взлетела. — Тоже ничего фантастического… Кстати, одинаковая степень немытости коленок у наследника престола, простого землянина и моего пациента тоже даёт повод усомниться в неземном происхождении уважаемого Касьяна… — Доктор взял сверкающую ложечку. — Сударь, откройте рот. Шире, шире… Скажите «а-а»…

— А-а… кха, кха!

— Тэк-с… Не совсем, но терпимо… А теперь последнее… — доктор Брештук со значительным видом достал похожую на блестящий мобильник коробочку. — Будьте добры сунуть палец в это отверстие… нет, сначала спиртом… вот так… теперь толкайте.

— А это не больно? — спросил Касьян почти как Юга (тот даже хихикнул).

— Терпимо. Давайте…

— Ай!

— Всё, всё… Это экспресс-анализатор. Позволяет получить все данные о крови за две минуты… Посмотрим…

На коробочке засветился дисплей.

— Ну, что же… Отклонений нет. Группа третья, как у нашей Катеньки. Может быть, она тоже с Марса?

— Из компьютерного пространства, — ничем не рискуя, сказал Том.

Катя стояла у двери и посмеивалась. Она-то знала, кто такой Касьян. А он сидел и насуплено ждал: что дальше?

— Не вижу никаких аномалий, — сообщил Отто Евгеньевич Брештук (Том открыл рот, но Юга показал ему кулак). Обыкновенный земной отрок примерно десяти лет. Наблюдается некоторая нервозность, но она пройдёт. Слегка увеличены гланды, но такое случается в этом возрасте… Остальное в норме. Рекомендуется прохладный душ по утрам и приключенческие книжки вечером (но не допоздна). Иные пространства будем считать плодом воображения, присущего творческой натуре…

Творческая натура встала и пробубнила:

— Большое спасибо…

Катя пошла провожать мальчишек. И всё ещё улыбалась. А Касьян смотрел сумрачно:

— Дальше-то что?

— Что «что»? — сказал Том. — Доказано, что ты не какая-то «видимость», а эта…

— Реальность, — подсказала Катя.

— Похожие случаи уже бывали, — вспомнил Юга. — Это когда из компьютера перескок в обычный мир. Про такое даже писали в журналах. Называется материализация смакетированного объекта (Том, помолчи…). Скоро это станет обычным делом…

— Меня теперь не пустят в виртуальное пространство…

— А оно тебе надо? — удивился Юга.

— А здесь-то я что буду делать?

— Придумаем, — обещал Юга. — Наступит осень — начнём строить опытный космодром на острове Белых Мышей. — Звездолёт с горючим из кожуры от стручков кошмария запросто обгонит скорость света и проколет здешнюю вселенную. Мы с Томом про это уже говорили…

— А ещё заставят в школу ходить, — внесла ноту здравомыслия Катя.

— Да, — согласился Юга. — но школу мы венсеремос…

— А жить-то где? — жалобно сказал Касьян. — Ни крыши, ни родных…

— Венсеремос и это, — решил Юга.

Касьян все же попробовал вернуться в мир, где родился. Он подолгу стоял перед большущим экраном, но стекло не думало ни таять, ни растворяться. Не биться же о него головой!

За неделю он втянулся в здешнюю жизнь. Ночевал то в домике у Тома и дяди Поля, то во дворце у Юги, то в монтажной. Там ему особенно нравилось. (Только много позже Том понял — почему именно: там часто появлялась Дуля.)

Участвовал в съёмках нескольких сцен (по очереди с Томом), когда главный герой готовился защищать дерево от злых сил.

— В общем-то мура, — говорил Том, а Касьяну нравилось.

Вот и сейчас он прыгал на берегу. Ждал, когда подойдёт катер с кинозлодеями.

Кинозлодеи нужны были, чтобы, следуя умыслам бизнесмена Берлупани-Подколодкина, изничтожить туренский ясень и пустить древесину на бочки для самогона. Сначала не знали, где этих нехороших типов набрать. Фройлен Дуля сунулась было за помощью к пиратам адмирала Дудки, но тот послал её подальше. Сказал, что у них на совести и так немало злодеяний и они вовсе не хотят увеличивать их с помощью кино.

Выручил студию «Дульсинея-фильм» капитан Поддувало. Он уговорил герцога дать на роль злодеев своих солдат. Герцог, как известно, киношников не терпел, но пошёл навстречу школьному другу. Выделил дивизию речных пехотинцев (было в ней девять человек). Те, заранее напялив на рожи чёрные чулки с прорезями, двинулись на остров.

По словам Дульсинеи, съёмки прошли блестяще. Главный Герой крушил злодеев умело и весело. Он казался неутомимым. Потому что исполнителей было два — Том и Касьян. Когда уставал один, в бой кидался другой. Издалека они были неразличимы, да и вблизи очень похожи. Касьян даже приделал к уху проволочное колечко (правда, временное, без прокола). Осложнял дело только Ефросиний Штульц. Главный оператор всё чаще ссорился с Дульсинеей, а с ребятами вёл себя вообще по-свински. Орал на них, когда считал, что в кадре они делают не то, что надо. Один раз даже довёл Тома до слез. Фройлен Дуля рассвирепела — особенно когда выяснилось, что Ефросиний перепутал мальчишек и вынудил плакать Касьяна. Генеральный директор уволила главного оператора. Ефросиний стал собирать чемодан и сказал при этом:

— Дуля ты и есть дуля. Австрийская. Кто тебе будет доделывать фильм?

— Сама справлюсь!

Оказалось, что справиться может Платоша. Он к тому времени перебрался на базу, потому что (о, святой Бартоломео!) соскучился по всей компании. Платоша сказал, что когда-то работал оператором на киностудии в городе Зацеплялске и, если надо, может помочь «Дульсинея-фильму». Фройлен Дуля тут же назначила его главным оператором.

— По крайней мере, у него душа художника, и он никогда не заставит плакать мальчиков…

На том и порешили. Сначала. Но потом Платоша пригляделся к Ефросинию и посоветовал фройлен Дуле: пусть Штульц все-таки останется главным оператором, а он, Платоша, будет вторым. Ведь Штульц почти довёл картину до конца, у него и опыт, и заслуги. И, к тому же, он извинился перед Касьяном (и заодно перед Томом Сушкиным).

— Лос фигос с вами, — сказала Дуля. Она уже нахваталась «мазаевских» выражений…

После этого Ефросиний и Платоша сделались приятелями и часто рассуждали об импрессионистах. («А это кто?» — «Это художники, чьё творчество завязано на цветовых и световых впечатлениях, о любопытное дитя…»)

Вскоре последние эпизоды были сняты, и наступило время, которое у киношников называется «постпродакшн», а по-русски «послесъёмочный период». Монтаж, озвучка и так далее…

Здесь кончается рассказ о съёмках фильма «Никто не срубит дерево». А поскольку скоро кончится и роман, о фильме надо сказать до конца. Следует признаться, что получился он так себе. Звания кинозвезды он Тому Сушкину не принёс (впрочем, Тому было наплевать: его и друзей интересовали дела на острове Белых Мышей, там готовился к старту космолёт «Зелёный зайчонок»). Несколько раз фильм показали на второстепенных телеканалах, а разок даже в кинотеатре Воробьёвска, а потом подзабыли. Впрочем, дело даже не в качестве этого кино, а в коммерции («Том, это значит „торговые махинации“»). Известно, что в детский фильм не засунешь много рекламы, а без неё какая прибыль?

Но у Тома и его друзей остались записи на дисках. Иногда интересно было присесть у экрана и вспомнить летние приключения…

«Глубинная бомба»

После съёмок, в начале августа, появилось много свободного времени. Том иногда забирался на Дерево и читал там любимого Марка Твена. Все чаще ему чудилось опять, будто он в домике, где живёт рыжий кот Питер. Кот был добрый. Забирался к Тому на колени и ни разу не выпустил когти…

Касьян повадился гулять по берегу с фройлен Дулей. Казалось бы, что у них общего? Но Том объяснил себе это так, что Касьян и Дуля обсуждают всякие связи электронных сетей и кинематографа. Не надо забывать, что Касьян родился из киношного компьютера, причём благодаря фройлен Дуле (хотя и при помощи программы Ефросиния).

Один раз они гуляли так долго, что стало Тому даже обидно. Касьян, видимо, почуял это и назавтра целый день провёл с Томом. Они катались на Донби, снова лазали по дереву. Там открывались новые «лесные страны». А листики на побегах сделались крупными, и становилось их все больше.

Заговорили про «Деда Мазая». Том и раньше рассказывал Касьяну, как они с Югой затопили пироскаф, но сейчас он вспомнил особенно много подробностей.

Касьян слушал терпеливо, но в конце концов сказал:

— Я все это знаю…

— Откуда?!

— В Большом виртуальном пространстве известно многое. Иногда я просовываю в него ухо, ну и вот… Том, я одно не понимаю: почему ты решил, что «Дед Мазай» ушёл от вас навсегда?

— А… как ещё?

— Но есть же Дерево! И есть у тебя колечко…

— Оно же… просто так… Или почти просто так…

— Это у меня просто так, для кино. А у тебя… Том, ты попробуй. Возьмись за колечко и скажи: «Дерево, пусть вернётся „Дед Мазай“».

Том не стал говорить «ерунда это» и «как он вернётся». Взялся за колечко и сказал эти самые слова.

Показалось, что шевельнул ему волосы пахнувший тополем ветерок.

— Думаешь, это может быть по правде? — шепнул Том.

— Но ты же спас Дерево. Вдруг и оно поможет тебе…

— А если поможет… он что? Всплывёт и станет новый, как после ремонта? Фантастика….

— Здесь кругом фантастика. Пространство под названием «Дельта»… Наверно, он не всплывёт, а весной просто окажется в какой-нибудь бухточке у одного из островов. Подождём…

У Тома в сердце послышался «стук-перестук». Он повторил про себя: «Пространство Дельта…»

Часто приезжали Катя и Юга. Катя, правда, пореже. У неё иногда опять побаливало сердце. Узнав про очередной случай, Том впадал в уныние (то есть в депрессию). Но брал себя в руки, ехал на улицу Новых Сапожников и уже без смущенья прижимал ладонь к Катиной груди (сердечко рисовал мысленно).

Стук-стук, перестук,
Ехал поезд по мосту…

Ей делалось легче…

А однажды случился день, когда Кате было совсем хорошо. Она с Югой приехала на базу. Вчетвером купались на отмели, а затем вдруг Касьян предложил:

— Том, давай сплаваем туда, где пироскаф.

Том в душе поморщился: не хотелось.

— Зачем…

Но в их компании сложилось правило: если кто-то что-то хочет, остальные не возражают.

Уходить далеко в залив им одним не разрешали (Сусанна будет хвататься за сердце, дядя Поль станет дёргать клочки на висках, фройлен Дуля скандалить с Касьяном…). Позвали капитана, однако у того «сдала поясница». Выручил Платоша, сел с ребятами в лодку. Сказал, что когда-то работал спасателем (кем он только не работал!).

Пироскаф не нашли. Место было явно то самое (Том сказал, что «взял точный пеленг»). Касьян резонно заметил, что нужен не пеленг, а «Дед Мазай». Том хотел надуться, но решил, что лучше сделать несколько кругов.

Сделали.

Не было пироскафа. Было только песчаное дно с зелёными бликами и тенями от рыбёшек. Были и сами рыбёшки, но толку-то от них…

Все огорчились, кроме Касьяна. Он выразился непонятно:

— Я же говорил…

Том уже хотел разозлиться: «Что ты говорил?!». Но закричал Платоша:

— Стоп машина! Вижу неопознанный подводный объект!

Объект блестел неподалёку, на дне. Он был наполовину спрятан в песке. Круглый, медный…

— Глубинная бомба, — задумчиво предположил Касьян.

— Сам ты бомба! — Том сразу понял, что это.

И Платоша понял:

— Неужели он, родимый?

Не снимая футболки и очков, живописец Римский ухнул с борта и рывками ушёл на глубину. Подёргал там ногами в обтрёпанных штанинах, повозился над «бомбой». Вытянул её из песка за изогнутые ручки. Тяжело всплыл. Том, Юга, Касьян и Катя втащили тяжеленную от налившейся воды находку через борт.

Конечно же, это был он, пузатый медный любимец команды пироскафа. Тот, который каждый вечер безотказно кипятил всем чай, а потом грел страусиное яйцо.

— Хороший ты мой! — Том обнял самовар, как живого. Якорёк на водолазке тихо звякнул.

Платоша держался за борт, мокрые очки счастливо блестели. Он сказал:

— Подождите, там ещё… — и снова ушёл на глубину (немалую для пловца без маски). И всплыл с конфоркой самовара. Той, на которую ставили чайник и клали яйцо.

— Клянусь Африкой, Донбамбало обалдеет от счастья. — сказал Том. — Он горевал, что без самовара тормозится созревание зародыша. Я ходил виноватый…

— Теперь мир обретёт гармонию, — пообещал Платоша и ввалился в лодку.

— Не обретёт, — сказал Юга. — Мы не знаем, куда девался пироскаф.

— Знаем, — возразил Касьян. — Ушёл на ремонт…

— Куда? — слегка испугалась Катя.

— Сушкин, давай признаваться, — велел Касьян.

— Давай… Только говори ты…

И Касьян рассказал, как Том попросил Дерево помочь «Деду Мазаю».

— В этом туренском тополе сверхсильная энергия. Вот оно и перенесло «Деда» в какое-то подпространство. Туда, где хорошие судоверфи. А весной перенесёт обратно…

Никто не заспорил. Касьян разбирался в подпространствах, поскольку сам был из тех краёв…

Выбор

С той поры каждый вечер пили чай из старого самовара. В щитовом домике или под парусиновым навесом. Потом Донби уносил самовар в лодочный сарай и грел яйцо обеими головами. Что-то бормотал.

Августовские вечера были очень тёплыми, но уже тёмными. Над протоками и островами Дельты повисали яркие созвездия. Дерево темнело в сумерках, как придвинувшаяся из космоса другая планета. Иногда в ней мерцали редкие огоньки.

— Наверно, та самая «сверхсильная энергия», — шепнул однажды Касьян Тому. — Работает на пироскаф…

— Может быть… — отозвался Том тоже шёпотом. Не было у Тома уверенности и была виноватость. Потому что недавно он сделал такое, в чем не смел признаться никому. Сам не знал, хороший это поступок или наоборот — вдруг даже предательство?

Дело в том, что Катя то поправлялась, то болела снова (доктор Брештук говорил: «Со временем пройдёт», но почему-то долго не проходило). И Том вдруг подумал, что надо попросить помощи у Дерева. Так же, как о пироскафе.

Но…

За два дня до того, сидя на перевёрнутой лодке, Том и Платоша разговорились о жизни. Платоша сказал:

— Том, если живёшь разумно, надо уметь делать выбор. Не требовать от судьбы слишком многого. Когда хочешь стать художником, не гонись за богатством… Ты, наверно, подумал: рассуждает, а сам не добился ни того, ни другого. Но я все же хороший художник, Том.

— Я знаю… — Том вспомнил роспись во дворце…

— Или вот пример попроще, из детства: если мечтаешь о велосипеде с мотором, не мечтай в то же время понравиться красивой девочке. Не желай два горошка на ложку…

— Гм… — сказал тогда Том. Разговор показался полушуткой.

Но сейчас Том подумал: «Может, в этом какой-то закон природы? Или правило подпространства? Вдруг дереву не понравится, что просил о пироскафе, а теперь новая просьба — о девочке…»

Может быть, есть на свете закон выбора?

Два дня он ходил в раздумьях. Потом решился. Забрался в развилку дерева, взялся за колечко и сказал:

— Дерево, послушай! Если нельзя помочь два раза — пироскафу и Кате, — помоги только ей.

Потому что «Дед Мазай» прожил на свете полтора века, а Катя Елькина неполные десять лет. У неё имелось больше прав на жизнь. Хотя пироскаф было очень жаль, и Том чувствовал себя так, будто второй раз открыл кингстоны…

И вот сейчас, при вечернем разговоре с Касьяном, Том признался. Сперва наполовину:

— Я боюсь за «Деда». Я перед ним виноват…

— Как виноват?!

Том зябко обнял себя за плечи и рассказал все.

Касьян отнёсся с пониманием:

— Надо принимать меры…

— Какие?

— Сушкин, серьёзные… У тебя есть какая-нибудь Катина вещица? Совсем мелочь. Брошка, пуговица, шпилька…

Том покраснел. Пуговица была. Маленькая, белая, от Катиной рубашонки. Она отскочила, когда доктор застёгивал рубашку после «сердечной процедуры». Упрыгала под кровать. Том украдкой вытянул её ногой и сунул в кармашек у пояса. Если бы кто увидел, он сгорел бы на месте. К счастью, никто не заметил. А теперь… куда деваться-то?

— Вот…

Касьян сказал деловито:

— То, что надо. А теперь какую-нибудь штучку от «Деда Мазая». Мы положим их вместе в дупло. Они станут для дерева одной вещью. Оно отдаст энергию и Кате, и «Деду». Ему ведь не жалко. Надо только, чтобы все по правилам…

— Но ничего же нет от «Деда»!.. Может, отвинтить медную шишку от самовара?

Касьян помотал головой.

— Самовар — не часть пироскафа. Он появился потом, вместе с вами. «Дед» потому и оставил его, когда решил обозначить то место. А ни с какой своей деталькой он расстаться не имел права…

— Что же делать?

— Думать…

Том стал думать. И придумал.

— Подожди меня здесь…

Он вернулся через полчаса. Опять сказал:

— Вот… — и протянул ладонь. Касьян посветил мобильником.

— Ух ты, хороший какой… — На ладони лежал медный морской конёк.

— Это от пароходной вешалки…

— Сушкин, это что надо! Сейчас двинем к дереву или завтра?

— Зачем тянуть…

Донби сидел в сарае перед яйцом, под лампочкой. Том еле уговорил его переправить их с Касьяном к дереву.

— Клянусь Африкой, — это бред, — сказал Бамбало.

— И авантюр-л-ра, — добавил Дон.

— Донби, но это очень важная авантюра!

— Тебе влетит от Дули, — предупредил Касьяна проницательный Бамбало.

— Она не узнает.

— Том, а Поликар-л-рп знает?

— Зачем его волновать? Мы же быстро!

— Ночь на двор-л-ре…

— Не ночь, а вечер. Просто небо чёрное. Зато какие звезды! — сказал Касьян.

— Клянусь Африкой, это верно…

У страусов, видимо, особый нюх, дорогу Донби нашёл вслепую. Остался внизу, а Том и Касьян добрались до одного из выступов на коре (давно знакомого). Посветили мобильниками. Здесь было неприметное дупло. Том осторожно опустил пуговицу и конька в мягкую труху на дне.

— Касьян, давай скажем вместе…

— За колечко возьмись…

— Ага…

И они сказали:

— Дерево, помоги Кате и пироскафу…

Потом посидели на тополином карнизе, покачали босыми ногами.

Густые созвездия отражались в черноте среди островов. Дул по ногам пушистый ветерок. Кричали внизу лягушки.

— Том… — Касьян впервые сказал «Том». — Ты конька у дяди Поля стащил?

— Ты рехнулся?! Не стащил, а выпросил!.. Он все понял. У него оказывается, было два таких. Этого он берег к моему дню рожденья. И сказал: раз надо, возьми. Все равно день рожденья на носу…

— Том, а когда?

— Через неделю…

— Можно, я свой отмечу вместе с твоим? Он был не так давно…

— Можно, конечно!.. Только ты ведь говорил, что двадцать девятого февраля.

— Не путай! Это день Ангела. А рожденье — когда появился на свет. Мы с Дулей посоветовались и решили: пусть будет день, когда я вылез из компьютера.

Том сказал без насмешки:

— Похоже, ты с ней часто советуешься…

— Да… Том, она недавно сказала, что с малых лет мечтала о младшем брате…

— Вот это новость. Клянусь Африкой…

— Том, а ты что о ней думаешь?

— Честно?

— Само собой!

— Это будет ещё та сестрица.

— Я знаю…

— Не обижайся, но она какая-то… безответственная…

— А я, что ли, ответственный? Свалился из ящика, будто снег с крыши… А ещё говорят: братьев и сестёр не выбирают…

«Очень даже выбирают», — подумал Том.

Стук-стук, перестук…
Девочка, ты ещё помнишь меня?

Он опять взялся за колечко. Незаметно… И сказал, чтобы утешить Касьяна:

— А в общем-то, все мы не сахар…

На следующий день возникла Венера Мироновна. Добралась поездами, самолётом и вертолётом.

С ума сойти!

Том был совсем не рад. Ясное дело: она прилетела, чтобы забрать Сушкина в Воробьёвск. Он поздоровался с Афродитой сухо, а дяде Полю сразу сказал:

— Никуда не поеду.

— Том, да подожди ты! Она приехала не за тобой, а к тебе…

— Это как?

— Ну… и немножко ко мне…

— Это как? — опять сказал Том слегка обалдело…

— Ну… вот так. Говорит, что в Воробьёвске, когда мы только познакомились, я… «произвёл впечатление». Говорит, «неизгладимое». А потом мы, по правде говоря, переписывались… немножко…

Том сказал прямо:

— Капитан Поль, не делай одну глупость шестой раз.

— Оно конечно… Твои советы — штука ценная. Но ведь я человек немолодой. Хочется иногда уюта и женского участия… Том, она говорит, что и по тебе очень скучала. Даже это… роняла иногда слезинки. «Сушкин всегда был моей особой привязанностью. Только я не подавала вида, потому что это непедагогично…»

— Я всегда это чувствовал, — сказал Том, стараясь быть язвительным. И защипало в носу.

— Она ведь в общем-то очень добрая душа…

Том подумал.

— Пожалуй… Из всех женщин, которых я знал, не самая плохая.

— Вот видишь!

— Ладно, венсеремос… А где она тут устроится?

— На островке Лесном открывается школьный городок. Наверно, вся ваша компания пойдёт в ту гимназию. Даже наследник…

— А вечером будем приезжать домой! Не хочу опять в общую спальню!

— Разумеется! Мы снимем квартиру на берегу.

— А Касьян пусть живёт у нас, если Дуля…

— Да! Да! Да!

Том спросил:

— А Венера… Мироновна, она будет там работать?

— Её пригласили на должность старшего завуча.

— Никуда от неё не денешься!

— То-ом…

Дядя Поль сел и пригорюнился.

— Тянет в такие годы к домашней жизни. Хотя мы, разумеется, не в том возрасте, чтобы заводить детей…

— А я?! — взвился Том.

Капитан подёргал волосы на висках.

— Все хочу спросить, Том… Ты на меня совсем не сердишься за те прошлые дела?

Том оседлал соседний табурет, придвинулся к дядя Полю вплотную.

— Когда я стану взрослый, можно, меня будут звать Том Поликарпович?

— Лучше Томас.

— Ладно… Можно даже Фома…

В тот же вечер Том аккуратно подъехал к Афродите:

— Афр… Ой, Венера Мироновна…

— Сушкин! Да зови меня Афродитой, если хочешь! Или даже тётей Арфой, как малыши в «Фонариках»…

— Ладно… А правда, что Огурец провалился на экзаменах в колледж?

— Увы! Я была в шоке. Такой способный мальчик…

— Ве… тётя Арфа! А давайте тогда позовём его сюда!

Он ожидал рассуждений, как это сложно. Однако Венера Мироновна пригладила ему белобрысые прядки и сказала:

— Я сама об этом думаю.

Мышка бежала…

Венера Мироновна привезла Сушкину в подарок два праздничных костюма — синий и кофейного цвета. На бриджах — вышивка, похожая на перья с завитками, на лёгоньких безрукавках — серебристые клёпки и кожаная шнуровка. Было в этих нарядах что-то рыцарское.

Том сразу сказал Касьяну:

— Какой нравится? Выбирай.

Касьян бросил жребий-денежку и выбрал синий.

Костюмы очень пригодились ко дню рожденья друзей, потому что их шорты и водолазки напоминали теперь корабельную ветошь.

Наследник Юга пришёл на праздник в своём придворном обмундировании и со шпагой через плечо. В руках он держал вторую шпагу. Сообщил без лишних церемоний:

— Том, это тебе. Я обещал.

— Ой… — Том взял шпагу, но засомневался отчаянно: — А почему? Я же ещё ничего такого… — Он хотел сказать, что не совершил никакого подвига, за который полагается наградное оружие.

Юга сделал вид, что рассердился:

— Надо же! Он «ничего»! А кто спас Дерево?

Том рукояткой почесал подбородок. Спорить было глупо: ведь он в самом деле сохранил от гибели туренский тополь… Но тогда… Том глянул на Касьяна.

Касьян смотрел на шпагу без всякой зависти, но с восхищеньем.

— Юга! А можно, мы с Касьяном будем носить шпагу по очереди? Он ведь тоже спасал! Сперва я, потом он!

Юга пожал плечами в бархатных накладках:

— Зачем по очереди?! Сейчас принесут вторую! Просто оружейники слегка замешкались, пока готовили.

В самом деле, появился лейтенант герцогской гвардии в парадной каске, он держал перед собой шпагу с золочёным эфесом. С поклоном протянул её наследнику. А тот — Касьяну.

— Вот! Она твоя!

— Ух ты-ы… — Касьян ухватил шпагу за тиснёные кожаные ножны, потом выдернул клинок.

— Мальчики, не порежьтесь, — предупредила издалека тётя Сузи.

— Лучше их совсем не вынимать, это не игрушки, — занервничала тётя Арфа.

Дело происходило в обширной комнате с расписанным недавно потолком. Изображённые маслом наследник Юга и Том Сушкин красовались там в окружении исторических персонажей, рыцарского оружия, парусных кораблей, старинных самолётов и колёсных пароходов, где главным был «Дед Мазай». (Гости говорили про мальчишек, что «удивительно похожи».)

Герцог собирался устроить в этой комнате библиотеку фантастических книг, а пока отдал её для праздника.

Гости стояли по углам и у стен, а Том, Касьян и Юга оказались в центре комнаты. И с ними была Катя. Она подарила Тому, Касьяну, а заодно и Юге значки — зелёных улыбчивых зайчат.

Мальчишки не послушали воспитательниц. Том и Юга тоже выхватили шпаги и вместе с Касьяном скрестили над головами.

— О-о… три мушкетёра!.. — завосхищались взрослые. Катя сказала:

— А вон и будущий д’Артаньян. Он ведь был младше мушкетёров

Через комнату маршировал семилетний Маркушка. Тоже со шпагой, только пластмассовой. Этой шпагой он умело отсалютовал именинникам и Юге, а потом дал Тому и Касьяну сплетённые из блестящей проволоки трёхколёсные велосипедики.

— Вот… У Юги есть велик, а у вас нет. Пусть будут эти…

Том и Касьян обрадовались по-настоящему: было в крохотных велосипедиках нечто героическое. Как в самом Маркушке.

Юга вынул из кармана что-то сверкнувшее в солнечном луче.

— Маркушка, держи. Это орден Золотого муравья. Мы с папой учредили его для храбрых ребят младшего возраста.

— Ой… а я разве…

— А разве нет? Вон как ты гонял на моем велосипеде через мосты над Жабьим оврагом! — Юга прицепил муравья к лямке потрёпанных Маркушкиных штанов. Тот забыл об этикете и умчался хвастаться наградой перед приятелями…

Касьян продолжал любоваться шпагой. Она была не такая, как у Тома — лезвие пошире, рукоять потяжелее.

— Маленькой, как у Тома, в арсенале больше не нашлось, — объяснил Юга. — Взяли взрослую, укоротили клинок и ножны. Можно будет потом её поменять…

— Не надо менять! Мне эта нравится… — Касьян погладил эфес, по очереди посмотрел на друзей. — Мне кажется… будто у меня уже была такая, раньше… Будто была другая жизнь, и я там защищал старинную крепость… Не смейтесь.

— Кто же смеётся? — удивился Юга. — Прежние жизни помнятся многим. Человеческая душа живёт бесконечное число раз, во всякие времена и в разных пространствах: в межпланетных, в компьютерных, в исторических. Мне снится иногда, что я рыбак в древней Греции, чего такого.

Конечно, он хотел сказать Касьяну: «Тебя случайно занесло разок в компьютерный мир, а вообще ты такой же, как мы».

Прямо скажем, разговор получился не совсем для праздника. И все же Том не выдержал, спросил:

— Касьян… а ты когда-нибудь видел сон про ночной туман и луну, и про тень, которая впереди?..

Касьян не удивился.

— Конечно. Я даже знаю, кто она… Мы однажды догоним… если не поссоримся…

— Зачем нам ссориться? — удивился Том.

— Бывает… — сказал Касьян. — Пока дети — лучшие друзья, а когда вырастут…

— А бывает, что «не бывает», — перебил Юга. — Вон папа и капитан. Были друзья и остались.

— Ой, а где они? — спохватился Том.

Юга хихикнул:

— Пошли в Малую столовую. Повар привёз новый сорт пива, «Безалкогольная радость». Они дегустируют.

— Что делают?

— Нюхают и выливают за окошко, — мрачно объяснил Платоша, который не любил никаких выпивок, даже безалкогольных («Мне этого счастья хватило в дурной молодости»).

Здесь всех позвали к праздничному столу.

Гостей было немного, все свои. Герцог торжественно поздравил именинников. Доктор Брештук сказал речь о замечательных свойствах нынешних мальчиков и девочек. Катина сестра Настя подарила именинникам кружевные воротники (очень подошли к костюмам).

Всяких вкусных вещей на столе оказалось полным полно. Веселья за столом — тоже.

Вернулся с улицы Маркушка и храбро прочитал стихи собственного сочинения:

Тут вот нынче именины,
И пирожные едим мы.
Том наш Сушкин и Касьян
Рады всем своим гостям.

Гости все им рады тоже,
Спорить тут никто не может,
И поэтому для всех
Пусть звучит весёлый смех!

И смех зазвучал. Стихи тут же положили на музыку и дважды спели под гитару. Играли дядя Поль и гвардейский лейтенант, который принёс шпагу. Громче всех пел герцог Виктуар Генрих Евро-Азиатский. И Том подумал, что название недавно попробованного пива было не совсем точное. Тем более, что и капитан Поддувало казался веселее обычного…

Том расхрабрился и предложил спеть «Девушку с острова Пасхи». Потом исполнили «Венсеремос» и кое-что ещё из концертного репертуара. Катя и Том спели про кораблик. Голос у Кати был удивительно звонкий. Она выглядела совершенно здоровой. Дерево помогало?

Жаль только, что не было здесь Донби. Он остался на базе. Ему последнее время всё время чудилось в яйце шебуршанье и царапанье. Дон и Бамбало одинаково боялись пропустить ответственный момент…

Не приехала и Дуля с помощниками. Деятели кино знали отношение герцога к их искусству. Зато они обещали именинникам устроить праздник, когда те вернутся на базу…

Они вернулись. Привезли с собой Изольду. Том сказал, что хватит ей ошиваться во дворце, «животная» соскучилась по прибрежной жизни.

На базе было хорошо. Скинули нарядные костюмы улеглись на траву и на песок. Угощенье был разложено на холстинах и кусках пластика. Не такое изысканное, как во дворце, но ничуть не хуже: печёная картошка с огурцами, свежие пирожки с капустой, помидоры, редиска. И шипучий квас (уж он-то явно без хитростей).

Появился Донби, посидел в компании, но скоро опять ушёл в сарайчик, где яйцо.

Изольда походила среди тарелок и пирожков, объелась и ушла спать в привычный угол щитового домика.

Все притомились, петь уже не хотелось.

И в этот момент из-за острова с Деревом вышел корабль с пёстрыми парусами и чёрными штандартами. С лязгом отдал якорь. От корабля отвалила шлюпка — на всякий случай под белым флагом.

Пришлось подниматься и принимать гостей. Впрочем, гребцы остались в шлюпке, на берег вышел только адмирал Уно Бальтазавр Дудка. Он в учтивых выражениях приветствовал всех присутствующих, а отдельно — Тома Сушкина и его высочество. Про день рожденья юного артиста Касьяна он не знал («Агентура подвела!») и очень смутился. Но тут же нашёл выход: сдёрнул с пальца серебряный перстень с русалкой:

— Примите, сударь, с поздравлениями. К двадцатому дню рожденья он будет вам впору.

— Благодарю, адмирал.

А Тому Сушкину адмирал Дудка подарил золотой испанский дублон с цепочкой.

— Это на память о вашем героическом судне.

На одной стороне монеты был отчеканен какой-то король, на другой — замечательный старинный пароход с большущей трубой и парусом. Не совсем такой, как «Дед Мазай», но похожий.

Адмирала угостили квасом, спели ему любимую песню «Венсеремос» и проводили до шлюпки. Том, Касьян и Юга махали вслед гостю подхваченными с травы шпагами, а Катя бескозыркой Тома.

Потом они вчетвером сдвинули головы над монетой.

— До чего замечательный… — прошептала Катя. Конечно о пароходе.

— Теперь у тебя, Том, опять есть пироскаф, — сказал Юга. — И у всех у нас.

— Жалко, что не настоящий, — вздохнул Том.

— Настоящий будет весной, — строго пообещал Касьян. — А это — знак: мы команда одного корабля.

— Ура… — прошептала Катя.

…Роман подходит к концу, до весны он не дотянет, поэтому надо сказать заранее: Касьян был прав. Пироскаф «Дед Мазай» в апреле следующего года появился в бухте ближнего островка Робинзон. Как ни в чем не бывало. Со свежей краской, блестящими стёклами, начищенной медью, с прежними флагом и вымпелом. Автор утверждает это со всей определённостью Ведь на то он и автор, чтобы распоряжаться событиями романа. Однако рассказывать про это явление подробно уже нет времени. Пришлось бы тогда писать и про то, что было осенью, зимой, в начале весны. Например про запуск звездолёта «Зелёный заяц». Старт наделал немало шума в окрестностях. Судя по всему, «Зелёный заяц» действительно продырявил пространство и пробил вход в иные миры. По крайней мере, в ясном осеннем небе несколько дней виднелась косматая чёрная дыра и в ней что-то свистело… Но в общем-то здесь не все ясно…

Надо сказать и ещё про одну неясность. Том так и не разобрался до конца в природе своего колечка. Обычная серёжка, трансформатор какой-то энергии или волшебный талисман? Он даже звонил насчёт этого Феликсу, но тот не мог сказать ничего толкового. Зато Феликс осенью поступил в Транспортный институт…

А теперь вернёмся на кинобазу, в тот день, когда отмечали дни рожденья.

Все расселись кто где и отдыхали под солнышком. Оно было не очень жаркое — август все-таки. Но ласковое. И вот под это солнышко выскочил из сарая Донби. Очень встрёпанный

— Он там!.. Клянусь Африкой, царапается!..

— Пр-л-роколупывает скор-л-рупу!

Ясно было, кто проколупывает!

Самовар с лежавшим на конфорке яйцом вынесли из сарайчика. Поставили на дощатый стол. Выстроилась очередь — послушать: правда ли проколупывает? Впрочем, теперь было слышно издалека: в самом деле из-под плотной скорлупы кто-то просился на волю.

— Мы тюкали клювами, — жалобно признался Бамбало. — А оно никак…

— Надо помочь малышу, — деловито сказал капитан Поль. Он переложил яйцо с шаткого самовара на доску. Вынул трубку и начал равномерно постукивать по скорлупе. Все затаили дыхание. Донби двумя головами навис над остальными зрителями.

Скорлупа была очень твёрдая. Ни трещинки.

Капитан постучал решительней. Шебуршанье усилилось. Но больше ничего.

— Нужен молоток! — решил Ефросиний Штульц.

— Злодей! — взвизгнула фройлен Дуля.

— Вы тр-лравмируте р-л-ребёнка!

Чтобы не травмировать, начали опять стучать потихоньку. Но потом сильнее. Затем ещё сильнее. Наконец Платоша, не обращая внимания на двухголосые вопли Дона и Бамбало, поднял яйцо над столом и грохнул о доски.

— Изверг! Ты убил птенчика… — простонал Бамбало.

— Живёхонек. Вон шебуршится вовсю…

— Дед бил-бил… — меланхолично произнёс сценарист Вовочка.

И Тома осенило:

— Постойте! Здесь же совсем сказочное пространство!

— Ой… ну и что? — выдохнула фройлен Дуля.

— Не стучите больше! — Том бросился в домик, где на привычной подстилке дрыхла Изольда. Ухватил на руки. Крыса недовольно дёргала усами.

— Хочешь быть героем сказки? — сказал Том.

Изольда притихла. Видимо, не знала, хочет ли. Но и не возражала.

Том вынес её, обвисшую в ладонях, посадил на стол. Катя на всякий случай взвизгнула. А догадливые Касьян и Юга зааплодировали.

— Не мешайте никто, — велел Том. А Изольде сказал:

— Ну, давай…

Изольда была понятливее обычных крыс. Она долго жила среди умных людей. И быстро сообразила, что «давай».

Она обнюхала яйцо (при всеобщем замирании). Обошла кругом. Стуча коготками, отбежала в сторонку. Повернулась к сокровищу Дона и Бамбало задом и с размаха огрела его хлёстким кожаным хвостом.

Яйцо быстро покатилось к дощатому краю. Никто не успел подхватить (или не посмел?).

«Яичко упало и разбилось»…

Разбилось на две ровные половинки.

Они аккуратно лежали на земле, и одна была пуста, а в другой…

Кто-то сказал: «Ай…». Кто-то просто охнул. Венера Мироновна пискнула от изумления. А Катя обрадовалась:

— Какой хорошенький!

Читатель решил, конечно, что все увидели страусёнка И теперь вопрос лишь в том, сколько у него было голов.

Ничего подобного! В половинке яйца, как в круглой посудине, сидел рыжий котёнок

Это был не очень маленький котёнок, не слепой и беспомощный, а примерно месячного возраста. Он приоткрыл рот и дружелюбно сказал:

— Мя…

— Д-да, сюрприз… — произнёс капитан Поль, который был здесь самый сдержанный и невозмутимый. — Донби, как это у тебя получилось?

— Откуда я знаю?! — горестно взвыла голова Бамбало. — Я не хотел! Я… мы… хотели страусёночка…

— Какая разница? — сказал капитан Поль. — Все равно, Донби, это твой ребёнок…

— Но почему мой? — простонали обе головы. — Почему наш?

— Потому что из вашего яйца, Донби! — весело разъяснила Катя. — Из того, которое вы храбро спасли для живой природы.

— Но в нем же нет ничего стр-л-раусиного, — горестно сказала голова Дон.

— Как это нет?! — возмутился Том. — Посмотрите на шею! Такой же воротник, как у Дона и Бамбало!

В самом деле, рыжую шейку опоясывало пушистое белое ожерелье.

— Н-ну… тогда это меняет дело… — нерешительно согласилась голова Бамбало.

— Совершенно Донбин ребёнок, — подтвердила Катя (а котёнок повторил: «Мя-а…»).

— Питер, иди к папе, — сказал Том и вынул котёнка из яичной посудины. Поставил на стол. «Донбин ребёнок» покачался и сделал шаг.

— Позвольте, а почему именно «Питер»? — засомневался капитан Поль. — Может быть, лучше «Мазай»?

Том помотал головой так, что колечко заметалось в воздухе.

— Нет! «Мазай» появится сам по себе! А это Питер…

Все стали смотреть на Тома, и ему вдруг стало неуютно. Он стал шевелить лопатками и чесать друг о дружку ноги.

Касьян до сих пор невозмутимо хранил молчание, а теперь объяснил с научной точки зрения:

— Разгадка проста. Все помнят, как Том Сушкин вместе с Донби подолгу сидел над яйцом, гладил его и прижимался щекой. Все думали, что он представляет себе будущего страусёнка, а он, видимо, больше мечтал о домике тёти Полли, где живёт кот Питер (Том, не отпирайся, ты сам говорил). Колечко, как антенна, усиливала его мысли. И передавало зародышу…

— Нейрополе… — вставил Юга.

«А это что?» — хотел спросить Том, но решил промолчать.

— Да. И оно оказало влияние на зародыша, — кивнул Касьян.

— Я не знал, что так получится… — пробормотал Том.

— С этим ребёнком всегда всякие истории, — сообщила Венера Мироновна, забыв, что она уже не старшая воспитательница.

— Я больше не буду, — надул губы Том. Но, по правде говоря, он ни о чем не жалел. Питер получился замечательный. И это подтвердил юный герцог Юга Колосовско-Забодайский и Евро-Азиатский:

— Ой, какая хорошая кыса! Мы с папой наградим его орденом Неусыпного Льва.

Но Питеру не нужна была награда. Он зевнул и пришёл на край стола. Донби склонил над ним обе головы. Питер выгнул спину и потёрся усатой мордашкой сначала о правый, потом о левый клюв. И опять сказал «мя». Это означало, что он доволен всем на свете…

9 мая — 10 июля 2011, г. Тюмень