Метаморфозы. Публий Овидий Назон

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

Сели вожди, а толпа их венком окружала, и прянул

Перед лицо их Аянт, щитом семикожным владевший

И, нетерпеньем горя и гневясь, он искоса взором

Берег сигейский обвел и суда и прибрежья; и, руки

5 Кверху воздев, говорит: «Юпитер свидетель, решаем

Спор мы в виду кораблей! И мне Улисс соревнует!

Не усомнился бежать он от пламени Гектора,[517] я же

Пламя сдержал и пожар отвратил от ахейского флота.

Стало быть, дело верней состязаться лукавою речью,

10 Нежели биться рукой! Но не больно ретив я на слово,

Так же, как он — на дела. Насколько я в битве жестокой

Острым оружьем силен, настолько он — острою речью.

Незачем, думаю, мне о своих вам деяньях, пеласги,

Напоминать. Вы их видели. Пусть о своих он расскажет,

15 Что без свидетельских глаз свершены и лишь ночи известны!

Правда, награды большой я прошу. Но соперник лишает

Чести меня. Как ни будь велика, для Аянта не станет

Гордостью тем овладеть, что надеждою было Улисса!

А для него — награда в самом состязании этом:

20 Будет Улисс побежден, но скажут: он спорил с Аянтом!

Я же — когда бы моя подверглась сомнению доблесть —

И благородством велик, Теламоном рожденный, который

Крепость троянскую взял, предводим Геркулесом могучим,

И с пагасейским проник кораблем к побережью Колхиды.[518]

25 Он же Эаком рожден, что суд над безмолвными правит,

Там, где Сизифа томит, эолийца, тяжелая глыба.

Вышний Юпитер его признает, называя открыто

Сыном своим; так, значит, Аянт от Юпитера третий.

Предков, однако же, ряд мне впрок не пошел бы, ахейцы,

30 Ежели он у меня и с Ахиллом не был бы общим.

Он мне брат. Мне и братнин доспех. Иль потомок Сизифа,

Вточь на него и лукавством своим и коварством похожий,

В род Эакидов внесет имена постороннего рода?

Первым надел я доспех, до призыва еще, и за это

35 Мне же в доспехе отказ? И почтется сильнее, который

Взялся последним за меч и, ложным прикрывшись безумьем,

Отговорился от битв, — я хитрее Улисса, но только

Меньше себе на уме. Навплиад[519] обнаружил обманы

Робкой души и его потащил в нежеланную сечу!

40 Лучшее ныне возьмет, — кто что-либо взять отказался!

Я же пусть чести лишусь, останусь без братнина дара,

Я, подвергший себя всем первым опасностям брани!

Лучше бы, правда, с ума он сошел иль поверили б в это,

Чтобы товарищем нам не пришел под фригийские стены

45 Этот внушитель злодейств! И тебя бы, потомок Пеанта,[520]

Лемнос[521] теперь не держал, а с тобой — преступление наше.

Ныне — все знают о том — ты, скрытый в пещерах дубравных,

Стоном, сдвигаешь скалы, на виновника бед призывая

Должную кару. Коль есть божества, не вотще призываешь!

50 Ныне ж, с нами одну приносивший как воин присягу, —

Горе! — один — из вождей, унаследовавший Геркулесов

С тулом и стрелами лук, болезнью и голодом сломлен,

Сыт и одет иждивением птиц; на пернатых охотясь,

Тратит он стрелы свои, где таились троянские судьбы!

55 Все-таки жив Филоктет, оттого что не спутник Улиссу!

Так же покинутым быть Паламед предпочел бы несчастный!

Был бы еще он в живых иль скончался б, наверно, невинным!

Этот же, бред не забыв, что ему на беду обернулся,

Ложно в измене его обвинил; обвиненье сумел он

60 И подтвердить: показал им самим же зарытое злато!

Так иль изгнанием он, или смертью ахейские силы

Уничтожал; так бьется Улисс, так страх возбуждает!

Пусть красноречием он даже верного Нестора больше,

Все-таки я не могу не признать, что Нестора бросить

65 Было преступно, когда он, с мольбой обращаясь к Улиссу,

Связанный раной коня, сам дряхлостью лет удрученный,

Брошен товарищем был. Не выдумал я преступленье!

Знает об этом Тидид. Призывая по имени, труса

Он задержал, понося убежавшего в трепете друга!

70 Боги на жизнь людей справедливыми смотрят очами.

Просит о помощи тот, кто не подал ее; покидавший

Будет покинут теперь: он сам приговор себе вынес.

Кличет товарищей; я подбежал и гляжу: он трепещет,

Бледен от страха, дрожит, приближение чувствуя смерти.

75 Тяжкий поставил я щит и лежащего им прикрываю

И — хоть мала эта честь — спасаю ничтожную душу.

Если упорствуешь ты, вернемся на прежнее место,

Всё да повторится: враг, и рана твоя, и обычный

Ужас. Таись под щитом и со мною за ним состязайся!

80 А как я вырвал его, он, коего раны лишали

Силы стоять, убежал, никакой не удержанный раной!

Гектор предстал — и богов с собою в сражение вводит.

Натиск встречая его, не один ты, Улисс, устрашился б, —

Храбрые даже, и те — столь сильный внушался им ужас,

85 Я же, когда ликовал он успеху кровавого боя,

Тяжкое бремя метнув вблизи, его опрокинул,

Как вызывал неприятелей он, я один отозвался;

Тут умоляли вы все, чтоб жребий мне выпал, ахейцы;

Ваши свершились мольбы. А когда об исходе той схватки

90 Спросите, — знайте, что я одолеть себя Гектору не дал.

Все троянцы стремят и огонь, и железо, и громы

Прямо на греческий флот: где снова Улисс златоустый?

Тысячу ваших судов отстоял я, доподлинно, грудью, —

В них же возврата залог. За суда наградите доспехом!

95 Да и, по правде сказать, доспехам то большая почесть,

Нежели мне самому, и наша сливается слава;

Нужен доспехам Аянт, доспехи не нужны Аянту.

С этим пусть Реза сравнит итакиец и труса Долона

Или Гелена еще Приамида и кражу Паллады![522] —

100 Все совершалось в тени и все не без рук Диомеда!

Если ж доспехи за столь вы дурные даете деянья,

Их разделите: и часть Диомедова больше да будет!

Для итакийца что в них? Он тайно, всегда безоружный,

Делает дело; врасплох уловляет врага ухищреньем!

105 Этот сияющий шлем, лучащийся золотом ясным,

Будет помехой ему, обнаружит его сокровенность.

Шлем ведь Ахилла надев, дулихийское[523] темя не сможет

Груза такого снести. Не в подъем оказаться тяжелым

Может копье с Пелиона его невоинственной длани.

110 Щит, на котором резьбой дан образ широкого мира.[524]

Робкой твоей не под стать, для хитрости созданной шуйце!

Наглый! Что просишь доспех, от которого сам обессилешь?

Если ж ахейский народ тебе его даст по ошибке,

Будет врагу что отнять, но не будет ему устрашенья.

115 Бегство, которым одним, трусливейший, всех побеждаешь,

Медленно станет, когда ты наденешь такие доспехи.

К этому также прибавь, что редко в сражениях бывший

Щит твой цел-невредим, а мой от ударов копейных

Тысячью дыр прободен; ему и преемник потребен.

120 Да наконец, что борьба на словах? Поглядим-ка на деле!

Славного мужа доспех пусть бросят промежду врагами,

Нам повелите сойтись, — одолевшего им украшайте!»

Сын Теламона сказал, и, едва он закончил, раздался

Ропот толпы. Но герой, потомок Лаэртов, поднялся,

125 Очи к земле опустив, помедлил немного и поднял

Взор на ахейских вождей перед словом, которого ждали.

Заговорил — красоты лишены его не были речи:

«Если бы просьбы мои исполнялись и ваши, пеласги,

Незачем был бы нам спор, не сомнителен был бы наследник.

130 Ты бы оружьем своим, мы — тобою б, Ахилл, обладали.

Ныне ж, поскольку и мне и вам отказали в нем судьбы

Несправедливые (он вытирал на очах своих будто

Слезы), о, кто же бы мог наследовать лучше Ахиллу,

Нежели тот, чрез кого получили данайцы Ахилла?

135 Впрок ли Аянту, что весь он таков, как виден снаружи?

Мне же во вред мой находчивый ум, — постоянно, ахейцы,

Бывший вам впрок. Моему красноречью, — коль им обладаю, —

Коим сейчас за себя, как, бывало, за вас, состязаюсь,

Пусть не завидуют. Пусть что хорошего в ком, то и будет.

140 Род, и предков, и все, чего мы не сами достигли,

Собственным не назову. Но Аянт заявил, что он будто

Правнук Юпитера, — пусть, но и нашего рода виновник

Тоже Юпитер; и я от него на такой же ступени.

Ибо отец мне Лаэрт, а Аркесий — родитель Лаэрта,

145 Он же Юпитеру сын. Не проклят никто и не изгнан.

Также по матери род мой восходит к Киллению, — в нем же

Знатность вторая моя. От бессмертных родители оба.

Но не затем, что по матери я родовитей Аянта,

И не затем, что в братской крови мой отец неповинен,

150 Этих доспехов прошу. По заслугам дело решайте.

То, что два брата родных Теламон и Пелей, вы не ставьте

Это в заслугу ему. При подобной добыче не крови

Происхожденье, но честь и доблесть должны уважаться;

Если же близость родства, — то найдете ближайший наследник:

155 Если родитель Пелей, есть Пирр, его сын. Остается ль

Место Аянту? Доспех пусть в Скир отправят иль Фтию!

Также родился и Тевкр двоюродным братом Ахиллу, —

Разве же требует он, завладеть уповает оружьем?

Значит, поскольку дела мы в пренье решаем открытом,

160 Более мной свершено, чем в краткую может вместиться

Речь, но меня поведет, однако ж, порядок событий.

Мать Нереида, прознав о грядущей погибели сына,

В женском наряде его утаила,[525] и все обманулись —

Был в том числе и Аянт! — уловкой с заемной одеждой.

165 С женским товаром ведь я оружие смешивал, чтобы

Мужеский дух возбудить. Но герой не бросал одеянья

Девы, доколе ему, стоявшему с торчем и древком,

Я не сказал: «О богини дитя! Для тебя бережется

Пергама гибель. Чего ж ты колеблешься Трою повергнуть?»

170 Длань я его возбудил и храброго к храбрым направил.

Значит, деянья его — и мои. Копьем покорил я

Телефа, ведшего бой; он молил, побежден, — и помог я.

Дело мое — и падение Фив; поверьте, — я Лесбос,

И Тенедос, и Хрисею, и Килл, — Аполлоновы грады, —

175 Также и Скир полонил; потрясенные этой десницей,

Прахом на землю легли крепостные твердыни Лирнесса.

Об остальном промолчу, — но могущего справиться с лютым

Гектором грекам я дал. Чрез меня пал доблестный Гектор.

Ныне оружием тем, которым я создал Ахилла,

180 Дара прошу: живому вручил и наследовать вправе.

Только позор одного остальных всех тронул данайцев,

Тысяча наших судов стояла в Авлиде Эвбейской.

Долго там ждем мы ветров, но не дуют они или флоту

Противоборны; велят Агамемнону жесткие судьбы

185 Деву невинную — дочь — заколоть для гневной Дианы.

Но не согласен отец; на самых богов он разгневан;

Все же родитель в царе говорит; я мягко словами

Дух непокорный отца обернул на всеобщую пользу.

Да, я теперь признаюсь, — Атрид извинит мне признанье, —

190 Перед пристрастным судьей защищал я нелегкое дело.

Все ж побуждает его о народе забота и брате,

Скиптра врученного власть, чтоб кровью платил он за славу!

Послан и к матери я, — предстояло ее не советом

Взять, но хитро обольстить. Когда бы пошел Теламонид,

195 Наших судов паруса до сих пор не имели бы ветра!

Послан и в крепость я был, в Илион, — дерзновенный оратор.

Видел я сам, посетил совещание Трои высокой;

Было мужами оно переполнено; я же без страха

Вел поручённое мне всей Грецией общее дело.

200 Мною Парис обвинен; добиваюсь казны и Елены.

Тронут Приам и — Приама родня — Антенор, — Парис же

С братьями всеми и те, кто участником был похищенья,

Руки сдержали едва нечестивые; ты это знаешь,

О Менелай, — ведь первым с тобой разделил я опасность.

205 Долго докладывал вам, что, советами или рукою,

Сделал полезного я за время войны долголетней.

После начальных боев враги за стенами твердыни

Долго сражались еще; возможности брани открытой

Не было и, наконец, уже год мы сражались десятый.

210 Что же ты делал меж тем, ты, знающий только сраженья?

Чем ты полезен бывал? О моих коль действиях спросишь, —

Строю засады врагам; укрепляю окопы валами;

Я утешаю своих, чтобы с кроткой душою сносили

Скуку столь долгой войны; учу, как едой обеспечить,

215 Вооруженьем людей, — я всюду, где требует польза.

Вот, Юпитеру вняв, введенный в обман сновиденьем,

Царь приказал отложить попеченье о начатой брани;

Дело свое защищал, на внушителя дела ссылаясь.

Но не допустит Аянт, разушенья потребует Трои.

220 В бой он — воитель — пойдет. Что ж он уходящих не сдержит?

Что ж он оружья не взял? Не повел колебавшейся рати?

Это не вдосталь тому, кто всегда говорит о великом?

Как? Убегаешь и сам? Я видел, стыдился я видеть,

Как ты показывал тыл, паруса недоступные ставил!

225 Я не помедлил сказать: «Что с вами? Какое безумье

Вас, о товарищи, мчит из-под Трои уйти осажденной?

И на десятый-то год вы домой лишь позор принесете?

Этак и так говоря, красноречьем богат от страданья,

Я отступивших сумел возвратить от бегущего флота, —

230 И созывает Атрид товарищей,[526] ужаса полных,

Сын Теламона тогда и рот раскрыть не решился,

В страхе молчал он; посмел на царей нападать дерзновенной

Речью Ферсит, но его безнаказанным я не оставил.

Я поднялся и дрожащих людей на врага возбуждаю,

235 Требую в речи своей возвращения к доблести прежней.

Если ж и после Аянт проявлял свою храбрость, заслуга

В этом моя, ибо я возвратил показавшего спину,

Кто, наконец, из данайцев тебя уважает и ищет?

Ну, а со мною Тидид сочетает деянья; меня он

240 Чтит; он уверен, когда в сотоварищи примет Улисса.

Что-нибудь значит и то, что я меж тысяч данайцев

Избран единый был им. Повеленья судьба не давала,

Я же, однако, презрел от врага и от ночи опасность;

То же осмелясь свершить, Долон, из народа фригийцев,

245 Мной был убит, — но не раньше, чем я его выдать заставил

Все что готовила нам вероломно коварная Троя.

Все я узнал, ничего мне выведывать не оставалось,

И возвратиться назад с обещанной смог я добычей.

Но не доволен еще, проник до палаток я Реза. —

250 В них и его самого, и товарищей всех уничтожил.

Победоносен тогда, с желанною тайной и пленным,

На колеснице своей в ликованьях въезжаю триумфа.

В вооруженье того, чьих коней за ночную разведку

Требовал враг, откажите же мне! Осчастливьте Аянта!

255 Поминать ли мне[527] строй Сарпедона ликийца, который

Опустошил я копьем! С великим пролитием крови

Пал от меня и Керан Гипасид, и Аластор, и Хромий,

И Пританид, и Алкандр, и Ноэм поражен был, и Галий,

Херсидаманта еще я гибели предал, Фоона,

260 Также Харопа, еще рокового поверг я Эннома,

Многих известных не столь, моей распростертых рукою

Около стен крепостных. У меня есть, граждане, раны

Славные местом самим. Но слову не верьте пустому, —

Вот, посмотрите! (Рукой он одежду отвел.) Перед вами

265 Грудь, что всечасно, — сказал, — ради вашего дела трудилась.

Но за товарищей сын Телемона в те долгие годы

Крови не пролил! Его не отмечено ранами тело.

Что же он вам говорит, что оружье за флот пеласгийский

Он подымал, говорит, — и на Трою с Юпитером даже?

270 Да, подымал, — признаю, ибо доброе дело другого

Я не привык отрицать. Достоянья пусть общего все же

Не забирает один. Пусть каждому честь он оставит —

Актора внук[528] отогнал, обеспечен обличьем Ахилла,

Рати троян с их вождем, огню от судов обреченных.

275 Думает он, что один он с Гектором, Марса любимец,

Стал состязаться, забыв про царя, про вождей, про Улисса?

В деле девятым он был, и дар ему выпал случайный.

Вашего боя исход каков был, однако, о храбрый?

Гектор из битвы ушел, ни единою раной не ранен.

280 О я несчастный! О, как мне мучительно, — все же напомнить

Вам принужден я о дне, в который — греков твердыня —

Умер Ахилл! Но мне ни слезы, ни стоны, ни ужас

Не помешали поднять с земли велелепное тело.

Плечи вот эти, — скажу, — да, плечи вот эти — Ахилла

285 Тело несли и доспех, — носить его впредь добиваюсь!

Силы достанет моей для поднятья подобного груза;

Есть и душа у меня, чтобы вашу почувствовать почесть.

И для того ль лазурная мать своим сыном гордилась,

Чтобы подарок небес, творенье такого искусства

290 Грубый вояка надел, чье сердце не чувствует вовсе?

Изображенья щита, он и те разобрать не сумел бы,

Где Океан и Земля, где с небом высоким созвездья,

Сонмы Плеяд и Гиад, и Аркт, отрешенный от моря,

Разные неба круги и сияющий меч Ориона.

295 Дать ему просит доспех, для него самого непостижный!

Он попрекает меня, что бежал я от тягостной брани?

Что с опозданьем вступил в начатое дело? Но что же?

Или не чует, что тем он величье злословит Ахилла?

Ежель обман преступленьем зовет, — он[529] обманывал тоже!

300 Ежели медлить — вина, так был я его расторопней!

Медлил я с милой женой, Ахилл же — с матерью милой.

Первое время мы им посвятили, а вам — остальное.

Я не боюсь защищать преступленье, которое с мужем

Я разделяю таким. Находчивым духом Улисса

305 Был он, однако, пленен. Аянт не пленил же Улисса!

Брань, что излил на меня он своим языком скудоумным,

Мы без вниманья пройдем. Он и вам обвинения бросил

Стыдные: или легко обвинять было мне Паламеда

Гнусно в измене, а вам приговор ему вынести смертный?

310 Сам не умел Навплиад защищать это мерзкое дело,

Всем очевидное, вы не могли не признать преступленья

Тоже; вы видели все, — в награде открылась улика.

В том, что Пеантов сын на Вулкановом Лемносе ныне,

Я не виновен ничуть; защищайте свое же деянье!

315 Вы согласились на то. Я советовал, — не отрицаю, —

Чтобы себя отстранил от трудов он войны и дороги

И попытался смягчить жесточайшие муки покоем.

Внял он, — и ныне живет; совет мой не только был верен,

Но и удачен; ему и верности было б довольно!

320 Если пророки ему предназначили Пергам разрушить,

Не посылайте меня: пусть лучше пойдет Теламонид,

Пусть красноречием он взбешенного гневом и хворью

Мужа смягчит иль искусством любым возвратит его ловко.

Раньше назад Симоид потечет, и безлесною Ида

325 Станет, и помощь подать обещают ахейцы троянам,

Нежели ваши дела перестанут отстаивать грудью,

Или же впрок вам пойдет скудоумного рвенье Аянта.

На сотоварищей пусть, на царя и меня ты в обиде,

Гневом ты полн, Филоктет! Пускай проклинаешь и эту

330 Голову не устаешь обрекать; чтоб тебе я попался,

Жаждешь в безумье; моей утолиться стремишься ты кровью, —

Чтобы как ты у меня, так был у тебя я во власти.

Все же отправлюсь к тебе: увести постараюсь с собою;

И, коли даст мне судьба, овладею твоими стрелами,

335 Как овладел, захватив, прорицателем я дарданейцем,

Как я ответы богов и троянские судьбы проведал,

Как потаенный кумир похитил фригийской Минервы

Прямо из гущи врагов… И со мною Аянт поравнялся?

Рок не позволил того, чтоб без них пленена была Троя,

340 Где же был храбрый Аянт? Где великого мужа реченья

Пышные? Страх почему? Улисс почему же решился

Мимо дозора идти, вручая судьбу свою ночи?

Мимо свирепых мечей, не на стены троянские только.

В самую крепость, наверх взойти и похитить богиню

345 Прямо из храма, ее унесть через вражьи заставы?

Не соверши я того, вотще Теламоном рожденный

Семь шкур бычьих тогда в руке своей левой держал бы!

В эту глубокую ночь родил я над Троей победу,

Пергам я тем победил, что сделал возможной победу.

350 Ты перестань и лицом и ворчаньем казать на Тидида

На моего! В тех славных делах и Тидидова доля.

Но ведь и ты, за суда наши общие щит выставляя,

Был не один, — но с толпой; одного мне достало, который, —

Если бы только не знал, что задирчивый мудрого ниже

355 И никогда не дают наград необузданной длани —

Сам бы наград просил, — И Аянт скромнейший[530] просил бы,

Лютый в бою Эврипил, и преславного сын Андремона;[531]

Также и Идоменей, и из той же земли[532] происшедший

Мерионей; попросил бы и брат старшого Атрида.

360 Хоть и могучи рукой, хоть в брани тебе они равны, —

Мудрости все уступили моей. Ты в битве десницей

Действуешь; разумом — я, его осторожностью силен.

Мощь проявляешь свою без ума. Я — будущим занят.

Можешь ты биться в бою, но время для боя — со мною

365 Определяет Атрид. Ты лишь силой телесной полезен,

Я же — умом. Как тот, кто судно ведет, превосходит

В деле гребца, как ратника вождь превышает, настолько

Я превышаю тебя. Поверьте, в Улиссовом теле

Мысли сильнее руки; вся мощь Улиссова — в мыслях.

370 Так, награду, вожди, дозорному вашему дайте!

Ради столь многих годов забот, неусыпных стараний,

Эту высокую честь присудите же мне по заслугам!

Труд — подходит к концу. Отвел я враждебные судьбы.

Пергам возвышенный взял, возможным взятие сделав.

375 Именем общих надежд, стен Трои, упасть обреченных,

Именем оных богов, у врагов отнятых, умоляю;

Всем, что еще совершить премудрого мне остается;

Всем, что отважного мне предстоит иль опасного сделать.

Если вы мните еще, что троянцы надеяться могут, —

380 Не позабудьте меня! Если ж мне не дадите доспехов,

Дайте вот ей!» — И клятву скрепил обращеньем к Минерве.

Тронут старейшин совет; подтверждается мощь красноречья:

Велеречивый унес храбрейшего мужа доспехи.

Тот, кто на Гектора шел, кто железо, огонь и ненастье

385 Столько мог вынести раз, одного лишь не вынес — досады.

Непобедимый в бою — побежден был страданьем; схватил он

Меч и воскликнул: «Он — мой! Иль Улисс и на меч посягает?

Я подыму этот меч на себя; орошавшийся часто

Кровью фригийской теперь оросится хозяина кровью, —

390 Чтоб Аянта никто не осилил, кроме Аянта!» —

Так он воскликнул и в грудь, наконец получившую рану,

Там, где проходит клинок, вонзил острие роковое.

Сил не достало руке вонзенное вынуть оружье.

Вышибло кровью его. А земля обагренная вскоре

395 Алый цветок родила на зеленом стебле, что когда-то

Был уж из крови рожден, излитой эвбалийскою раной.[533]

На лепестках у него посредине начертаны буквы —

Жалобы отрока в них сливаются с именем мужа.

А победитель поплыл в тот край, где жила Ипсипила[534]

400 Древле и славный Тоант, в ту гнусную землю, убийством

Громкую стольких мужей, — вернуть тиринфские стрелы.[535]

После того, как он грекам привез их, вместе с владельцем,

Долгой войне наконец завершенье положено было.

Пал Илион и Приам; у несчастной супруги Приама

405 Отнято все; наконец, пропал даже вид человечий;

Воздух чужой начала устрашать новоявленным лаем.

Длинный где Геллеспонт замыкается узким проливом,

Ярко пылал Илион. Не стихало еще полыханье.

Скудную кровь старика Приама Юпитеров выпил

410 Жертвенник; тащат враги за волосы Фебову жрицу,[536]

И понапрасну она простирает молящие руки.

Женщин дарданских меж тем, обнимавших еще изваянья

Отчих богов, наполнявших толпой запылавшие храмы,

Данью завидной с собой победители-греки уводят.

415 Сброшен и Астианакс[537] с той башни, откуда столь часто

С матерью он глядел на отца дорогого, который

Бился и сам за себя и отстаивал прадедов царство.

Вот уж отъезд поощряет Борей; дуновеньем попутным

Тронуты, бьют паруса: не терять приказано ветра.

420 «Троя, прощай! Нас увозят!» — кричат троянки, целуя

Землю, прочь уходя от родимых дымящихся кровель.

И на корабль последней сошла — было жалостно видеть! —

Между сыновних могил найдённая матерь Гекуба,

Их обнимавшая, прах целовавшая, — но дулихийцев

425 Руки ее повлекли; зачерпнула лишь пригоршню пепла,

В плен с собой унесла, за пазухой, Гектора пепел.

И на надгробном бугре оставила Гектору волос, —

Скудный покойнику дар, — седой свой волос да слезы.

Есть, где Троя была, — напротив, — фригийская область,

430 Край бистонийских мужей. Полиместора пышное царство

Там находилось. Ему, Полидор[538], отец тебя отдал

На воспитанье, стремясь удалить от фригийских сражений, —

Мудрая мысль, когда бы тебе не вручил он великих

Ценностей — злому соблазн, раздражение алчного духа!

435 Только фортуна троян в прах пала, безбожный фракийский

Царь свой выхватил меч и вонзил его в горло питомцу.

Сделал — и, словно могло преступление с телом исчезнуть, —

Труп бездыханный низверг с утеса высокого в море.

Флот свой Атрид между тем привязал у фракийского брега:

440 Ждали, чтоб стихла волна, чтобы ветер подул дружелюбный.

Вдруг там, — ростом таков, каким его знали живого, —

Из-под земли, широко разошедшейся, лик показал свой

Грозный Ахилл, — таким появился, каким он когда-то

Несправедливым мечом умертвить Агамемнона думал.

445 «Вы, позабыв обо мне, отправляетесь ныне, ахейцы?

Вместе со мной умерла ль благодарность за подвиги наши?

Нет! Пусть могила моя не лишается чести, — угодно

Тени Ахилла, чтоб ей на алтарь принесли Поликсену!» —

Молвил. За дело взялись, и в угоду безжалостной тени

450 С груди у матери, чьей лишь она оставалась опорой,

Сильная в горе своем и старше, чем женщина, дева

Подведена к алтарю — костра погребального жертва.

В полном владенье собой, приведенная перед жестокий

Жертвенник, чуя, что ей это дикое действо готовят,

455 Видя, как рядом стоит, железо держа, Неоптолем,

Как на лицо ее взор устремляет упорный, сказала:

«Время настало пролить благородную кровь. Так не надо

Медлить. Как хочешь, рази; иль в грудь, иль в горло оружье

Смело вонзай! — и она себе горло и грудь приоткрыла, —

460 Рабство у чуждых людей ужели сносить Пoликceнe —

А через этот обряд примирю я божественность чью-то.

Но я хочу, чтобы мать о моей не узнала кончине;

Мать мне помехой, она уменьшает мне гибели радость,

Хоть не о смерти моей, а о жизни своей горевать ей.

465 Вы же, чтоб я не пришла несвободною к манам стигийским,

Прочь отойдите, — прошу справедливого. Не прикасайтесь

К деве мужскою рукой. Кто б ни был тот мертвый, который

Должен быть смертью моей успокоен, ему же угодней

Будет свободная кровь. И если последние могут

470 Тронуть вас просьбы мои, — так дочь вас просит Приама,

Не полонянка! Молю: без выкупа труп мой отдайте

Матери. Право она на печальный обряд не за злато

Купит — за слезы свои. А раньше б за злато купила».

Молвила так, и народ слёз, сдержанных ею, не в силах

475 Доле сдержать; и даже сам жрец, в слезах, неохотно

Острым оружьем своим полоснул по подставленной груди.

И, к обагренной земле припав ослабевшим коленом,

Миг свой последний с лицом безбоязненным встретила дева.

Даже теперь прикрывала она, что таить подобало, —

480 И при падении все ж сохраняя стыдливости прелесть.

Взяли троянки ее; Приамидов, оплаканных раньше,

Воспомянули, — всю кровь, единым пролитую домом!

Дева, они о тебе голосят; о тебе, о царица

Мать и царица жена, цветущей Азии образ! —

485 Ныне убогая часть добычи, которой не взял бы

И победитель Улисс, когда бы она не рождала

Гектора. Добыл, увы, господина для матери Гектор!

Тело немое обняв, где не стало столь сильного духа,

Слезы, — их столько лила над отчизной, сынами, супругом, —

490 Ныне над дочерью льет; льет слезы на свежую рану,

Ртом приникает ко рту и в привыкшую грудь ударяет.

Так сединами влачась по крови запекшейся, много

Слов говорила она, — так молвила, грудь поражая:

«Дочь, о последнее ты — что ж осталось? — матери горе!

495 Дочь, ты мертва. Вижу рану твою, и моя она рана!

Вот, — чтоб никто из моих не погиб ненасильственной смертью, —

Заклана ныне и ты. Как женщине — я рассуждала —

Меч не опасен тебе; от меча ты — женщина — пала.

Бедных братьев твоих и тебя уничтожил единый —

500 Трои погибель — Ахилл, сиротитель Приамова дома.

После того, как он пал, Парисом застрелен и Фебом,

Я говорила: теперь перестанем бояться Ахилла!

Все же бояться его я должна была. Даже и пепел

Род преследует наш; находим врага и в могиле.

505 Я плодородна была — для Ахилла! Великая Троя

Пала; печальным концом завершились несчастья народа, —

Коль завершились они. Одной мне Пергам остался.

Горе в разгаре мое. Недавно во всем изобильна,

Столько имев и детей, и зятьев, и невесток, и мужа, —

510 Пленницей нищей влачусь, от могил отрешенная милых,

В дар Пенелопе. Меня, за уроком моим подневольным,

Женам итакским перстом указуя, — «Вот Гектора, — скажет, —

Славная мать. Вот она, Приамова, — молвит, — супруга».

После стольких потерь ты мне — одно утешенье

515 Слез материнских моих — погребенье врага очищаешь!

Дар поминальный врагу родила! Иль я из железа?

Медлю зачем? Для чего мне потребна проклятая старость?

Жизнь старухи теперь бережете, жестокие боги,

Или для новых еще похорон? Кто мог бы подумать,

520 Что и Приама сочтут после гибели Трои счастливым?

Счастлив он смертью своей, что тебя, моя дочь, не увидел

Он убиенной и жизнь одновременно с царством оставил!

Но удостоишься ты похорон, быть может, царевна?

Тело положат твое в родовых усыпальницах древних?

525 Не такова Приамидов судьба; приношением будет

Матери плач для тебя да песка чужеземного горстка.

Вот я утратила все. Остается одно, для чего я

Краткую жизнь доживу, — любимое матери чадо,

Ныне единый, в былом наименьший из рода мужского,

530 В этом краю, Полидор, врученный царю исмарийцев.

Что же я медлю меж тем жестокие раны водою

Свежей омыть и лицо, окропленное кровью враждебной?»

Молвит и к берегу вод подвигается старческим шагом,

И, распустив седины, — «Кувшин мне подайте, троянки!» —

535 Молвила в горе, черпнуть приготовившись влаги прозрачной.

Видит у берега вдруг — извергнутый труп Полидора,

Раны ужасные зрит, нанесенные дланью фракийца.

Вскрикнули жены троян, она — онемела от боли.

Ровно и голос ее, и внутри закипевшие слезы

540 Мука снедает сама; подобная твердому камню,

Остолбенела она: то в землю потупится взором,

То, поднимая чело, уставится в небо, иль смотрит

Сыну лежащему в лик, иль раны его созерцает, —

Раны особенно! Гнев и оружие дал и решимость.

545 Гневом как только зажглась, — поскольку царицей осталась, —

Постановила отмстить и в возмездие вся углубилась.

Как, если львенка отнять у нее, разъяряется львица

И по недавним следам за незримым врагом выступает,

Так и Гекуба, смешав в груди своей гнев и страданье,

550 Силы души не забыв, но забыв свои поздние годы,

Шла к Полиместору в дом, к виновнику злого убийства.

И побеседовать с ним попросила, как будто, мол, хочет

Злата остаток ему показать, предназначенный сыну.

Просьбе поверил Одриз[539], любить приобыкший наживу.

555 Вот потаенно пришел — хитрец — с выраженьем любезным.

«Ждать не заставь, — говорит, — о Гекуба, дай сыну подарки,

Все, что ни дашь, — что и раньше дала, — его достоянье,

В том я богом клянусь!» И Гекуба в ужасе смотрит,

Как он клянется и лжет, — нарастает в ней гнев запылавший.

560 Вот уж он схвачен толпой полонянок троянских; Гекуба

Ринулась; пальцы ему в вероломные очи вдавила

И вырывает глаза; от гнева становится сильной;

И погружает персты, в залитые кровью преступной,

Даже не очи — их нет! — но глазницы рукой выскребает.

565 Тут, разъярясь на урон, нанесенный владыке, фракийцы

Копья и камни кидать, нападенье ведя на троянку,

Начали было. Она же за кинутым камнем с ворчаньем

Бросилась вдруг и его захватить уж старалась зубами.

Молвить хотела, но лай раздался. Сохранилось то место —

570 Так и зовется оно. О старых несчастиях помня,

Долго, тоскуя, она в ситонийских полях завывала.

Участь ее — троянцев родных, и враждебных пеласгов,

И олимпийцев самих не могла не растрогать, и боги,

И между ними сама Громовержца сестра и супруга,

575 Все отрицали, чтоб так по заслугам свершилось с Гекубой.

Хоть дарданийцев успех боевой поощрила Аврора,

Тронуть ее не могли злоключенья Гекубы и Трои:

В сердце забота своя, домашнее горе богиню

Мучит, — Мемнонова смерть. Мать видела в поле фригийском,

580 Что поразило его копье золотое Ахилла.

Видела бедная мать, и румянец, которым алеет

Утренний час, побледнел, и покрылось тучами небо.

И не могла помириться она, что его не сложили

На погребальный костер. Какою была, распустивши

585 Волосы в горе, припасть к коленам Юпитера с просьбой

Не погнушалась и так со слезами ему говорила:

«Я, нижайшая всех, на златом обитающих небе, —

Ибо лишь редкие мне воздвигаются храмы по миру, —

Все же богиня — пришла; не затем, чтобы ты мне святыни

590 Дал иль обетные дни с алтарями, готовыми к жертвам.

Если ты вспомнишь, — хоть здесь предстала я женщиной ныне, —

Что с новоявленным днем охраняю я ночи пределы, —

Дара достойной сочтешь! Но забота не та, не такое

В сердце Авроры теперь, чтоб требовать почести должной.

595 Мемнона я своего потеряла. Напрасно за дядю

Поднял оружие он; сраженный в возрасте раннем,

Мертвым от мощного пал — так вы возжелали! — Ахилла.

Честь, умоляю, ему окажи в утешение смерти,

Высший правитель богов, облегчи материнскую рану!»

600 И согласился Отец. Едва лишь огнем был разрушен

Мемнона гордый костер, и скопления черного дыма

Застили день, — подобно тому как река зарождает

И испаряет туман, лучи не пускающий солнца, —

Черная сажа, сгустясь, полетела, сбирается в тело,

605 Приобретает лицо, от огня теплоту принимает,

Также и душу свою, а от собственной легкости — крылья.

С птицею схожа была изначала, — и подлинно птица

Затрепетала крылом; такие же сестры трепещут,

Неисчислимы; их всех одинаково происхожденье.

610 Трижды кружат над костром; широко раздается согласный

Трижды их крик; на четвертый пролет разобщаются станы.

Уж с супротивных сторон два разных свирепых народа

Битву ведут меж собой, и клювы и когти кривые

В гневе сцепив, грудь с грудью биясь, на лету притомляясь.

615 В пепле костра рождены, тела их, как дар погребальный,

Падают. Помнят они, что из мощного созданы мужа.

Имя создатель их дал внезапно явившимся птицам:

Их «мемнониды» зовут; лишь солнце исполнит двенадцать

Месяцев, бьются опять, чтоб гибнуть в войне поминальной.

620 Пусть для других огорчительно зреть, что Димантида[540] лает:

Горем Аврора своим занята, проливает и ныне

Слезы о сыне своем, и повсюду на свете — росится.

Но, чтобы с гибелью стен надежды покончились Трои,

Рок не сулил. Святыни несет и — другую святыню —

625 Старца-отца на плечах, груз чтимый, герой Кифереин.[541]

Выбрал из стольких богатств благочестный лишь эту добычу,

С милым Асканием. Он через море с изгнанником флотом

Вдаль, от Антандра, плывет. Минует он берег проклятый

Фракии, гнусный предел, где кровь пролилась Полидора.

630 И при попутных ветрах и волнении благоприятном

Он и товарищи с ним Аполлонова града[542] достигли.

Аний в том граде, как царь — людей, как жрец — Аполлона

Блюл благочестно. Гостей и в храме он принял и дома.

Город он им показал и святыни — дары посвященья:

635 Два показал им ствола, что Латона при родах держала.

Ладан в огонь положив и вина возлиявши на ладан,

В жертву закланных быков, по обычаю, мясо изжарив,

Входят они во дворец. К коврам прислонившись высоким,

Стали Цереры дары принимать со струящимся Вакхом.

640 Рек благочестный Анхиз: «О избранный Феба служитель,

Иль ошибаюсь? Когда эти стены я видел впервые,

Сын — мне помнится — был у тебя с четырьмя дочерями?»

Аний, главой покачав, окаймленною белой тесьмою,

Молвил печально в ответ: «Ты, великий герой, не ошибся!

645 Верно: детей пятерых ты меня обладателем видел.

Ныне же — так-то с людьми судьбы превратность играет! —

Видишь бездетным почти. Ибо помощь какая от сына,

Если отсутствует он? В земле, по нему нареченной,

В Андре, он вместо отца владеет престолом и царством.

650 Делий ему даровал предсказания дар, но иное

Либер дал сестрам его, превыше желаний и веры,

Качество дивное: все от моих дочерей прикасанья

В хлеб, иль во влагу лозы, или в ягоды девы Минервы[543]

Преобращалось; тот дар приносил нам великую пользу.

655 Слух лишь об этом дошел до рушителя Трои, Атрида, —

О, не подумай, что мы стороной не почуяли тоже

Бури, прошедшей у вас! — он силой оружья насильно

С лона отца их увлек и дал приказание девам,

Чтобы аргивян суда дарованьем небесным питали.

660 Кто куда мог, разбежались они. На Эвбею укрылись

Две из моих дочерей, две приняты братниным Андром.

Воин пришел и войною грозил, если их он не выдаст.

Братское чувство сломил воздаяния страх, и сестер он

Выдал: ты мог бы найти извинение робкому брату, —

665 Не было там ведь Энея при нем, чтоб за Андр заступиться,

Гектора не было, с кем продержались вы два пятилетья!

И для плененных уже приготовили поручней цепи, —

Но, протянув к небесам до времени вольные руки, —

«Вакх-отец, помоги!» — возопили. И дара виновник

670 Девам помог, если помощью мы назовем, что он чудом

Преобразил их. Но как потеряли они человечий

Облик, не мог я узнать, и сейчас объяснить не сумел бы.

Знаю про горе — и все. Поднялись на крылах, обратились

В птиц супруги твоей, белоснежными став голубями!»

675 Так о том, о другом разговоры ведя, завершили

Пир свой, убран и стол, и все расходятся вскоре

Спать. На заре поднялись и пошли к прорицалищу Феба,

И приказал он им плыть к их матери древней, к прибрежьям

Родственным. Царь их пришел проводить и дары предлагает:

680 Скипетр Анхизу поднес; Асканию — лук и хламиду;

Дал он Энею — кратер, что был ему прислан когда-то

От Аонийских брегов побратимом, исменцем Ферсеем.

Прислан Ферсеем он был; изготовлен же был он гилейцем

Алконом; вырезал тот на кратере предметов немало.

685 Град там виделся; врат показать ты мог бы седмицу

Имени града взамен: он был по вратам узнаваем.

А перед градом — обряд погребальный, костры и надгробья,

Волосы жен по плечам, обнаженные груди — все явно

Обозначало печаль, и плачут, как некие нимфы

690 Возле сухих родников. Торчит одиноко нагое

Дерево; козы среди раскаленных блуждают каменьев.

Посередине же Фив дочерей он явил Ориона:

Вот не по-женски свое подставляет открытое горло

Дева; другая, приняв бестрепетной раной оружье,

695 Мертвой легла за народ. Несут их по граду роскошным

Шествием скорбным и вот сжигают на месте отменном.

А между тем изошли близнецы из девичьего пепла,

Юношей двое, чтоб род не погиб; Коронами люди

Их нарекли; с торжеством они матери прах провожают.

700 А над рядами фигур, отливавших старинною бронзой,

По верху этот кратер золоченым кололся аканфом.

Но не беднее дары и трояне в ответ преподносят:

Ими подарен жрецу сосуд, фимиама хранитель,

Чаша и пышный венец, золотой, в драгоценных каменьях.

705 Вспомнили путники тут, что тевкры от Тевкровой крови[544]

Род свой ведут, и на Крите сошли: но сносить лишь недолго

Тамошний воздух могли; оставив со ста городами

Остров, стремятся скорей достигнуть портов Авсонийских.[545]

Буря встает и треплет людей. Принимают Строфады[546]

710 В порты неверные их, устрашает их птица Аэлло[547].

Вот уж Итаку они,[548] дулихийские порты, и Самос,

И неритийский предел, лукавого царство Улисса, —

Все миновали; потом Амбракию[549], бывшую спорной

Между богов; и судьи, обращенного в камень, обличье

715 Видят, что всюду теперь Аполлоном зовется Актийским;[550]

Землю Додоны прошли со священным глаголющим дубом,

И хаонийский залив, где дети владыки Молосса

На обретенных крылах избежали когда-то пожара.

Вскоре феанов поля, с благодатным плодов урожаем,

720 Также Эпир посетили, Буфрот, где вещатель фригийский

Царствовал, и, наконец, новозданную новую Трою.

Зная грядущее все, что открыл им советник надежный,

Чадо Приама, Гелен, они в сиканийские входят

Гавани. Три языка протянула Сикания в море.

725 Первый из мысов, Пахин, обращен к дожденосному Австру,

К мягким Зефирам другой, Лилибей; Пелор же, последний,

Смотрит к Борею, на Аркт, никогда не сходящийся с морем.

Тевкры к нему подошли; на веслах и с ветром попутным

Ночью пристали суда к песчаному брегу Занклеи.

730 Скилла тут справа, а там беспокойная, слева, Харибда

Буйствуют: эта корабль пожрет, захватив, и извергнет;

Той же свирепые псы опоясали черное лоно, —

Девье при этом лицо у нее. Коль поэтов наследье

Все целиком не обман, то когда-то была она девой.

735 Много просило ее женихов; и, всех отвергая,

К нимфам морским — ибо нимфам была она очень любезна —

Шла и рассказы вела о любви молодых несчастливцев.

Волосы как-то ей раз давала чесать Галатея[551]

И обратилася к ней со словами такими, вздыхая:

740 «Все-таки, дева, тебя добиваются люди, не злые

Сердцем, а ты отвергать их всех безнаказанно можешь!

Я же, которой отец — Нерей, лазурной Дориды

Дочь, у которой сестер охранительный сонм, не иначе,

Как по воде уплывя, избежала Циклоповой страсти».

745 Тут говорящей слова остановлены были слезами;

Дева же, вытерев их беломраморным пальцем, богиню

Так утешать начала: «Ты мне расскажи, дорогая,

Можешь довериться мне, не скрывай причину страданья!»

И Нереида в ответ Кратеиной дочери молвит:

750 «Акид здесь жил, порожден Семетидою нимфой от Фавна.

Матери он и отцу утешением был превеликим,

Больше, однако же, — мне. Ибо только со мною красавец

Соединялся. Всего лишь два восьмилетья он прожил;

Были неясным пушком обозначены нежные щеки.

755 Я домогалась его, Циклоп же — меня, безуспешно.

Если ты спросишь теперь, что сильнее в душе моей было,

К Акиду нежная страсть или ужас к Циклопу, — не знаю.

Были те чувства равны. О Венера-кормилица, сколько

Мощи в державстве твоем! Ибо этот бесчувственный, страшный

760 Даже для диких лесов, безопасно которого встретить

Не привелось никому, презритель богов олимпийских,

Знал, что такое любовь. Ко мне вожделеньем охвачен,

Весь он горит. Позабыл он и скот, и родные пещеры.

Даже заботиться стал о наружности, нравиться хочет.

765 Гребнем ты, Полифем, торчащие волосы чешешь.

Вот захотел он серпом бороды пообрезать щетину,

Чтобы на зверский свой лик любоваться, его приобразив.

Дикость, страсть убивать и крови безмерная жажда —

Их уже нет. Приплывают суда, отплывают спокойно.

770 Телем[552] в то время как раз к сицилийской причаливший Этне,

Телем, Эврима сын, никогда не обманутый птицей,

К страшному всем Полифему пришел и промолвил: «Единый

Глаз твой, который на лбу, добычею станет Улисса!»

Тот засмеялся в ответ: «Из пророков глупейший, ошибся

775 Ты. Он — добыча другой!» Так истины слово презрел он, —

Тщетно! То, берег морской измеряя шагами гиганта,

Почву осаживал он, то усталый скрывался в пещеру.

Клином, длинен и остер, далеко выдвигается в море

Мыс, с обоих боков омываем морскою волною.

780 Дикий Циклоп на него забрался и сел посередке.

Влезли следом за ним без призора бродящие овцы.

После того как у ног положил он сосну, что служила

Палкой пастушьей ему и годилась бы смело на мачту,

Взял он перстами свирель, из сотни скрепленную дудок,

785 И услыхали его деревенские посвисты горы,

И услыхали ручьи. В тени, за скалою укрывшись,

С Акидом нежилась я и внимательным слухом ловила

Издали песни слова, и память мне их сохранила.

«Ты, Галатея, белей лепестков белоснежной лигустры,

790 Вешних цветущих лугов и выше ольхи длинноствольной,

Ты светлей хрусталя, молодого игривей козленка!

Глаже ты раковин тех, что весь век обтираются морем;

Зимнего солнца милей, отрадней, чем летние тени;

Гордых платанов стройней, деревьев щедрее плодовых;

795 Льдинки прозрачнее ты; винограда поспевшего слаще.

Мягче творога ты, лебяжьего легче ты пуха, —

Если б не бегала прочь! — орошенного сада прелестней.

Но, Галатея, — быков ты, еще не смиренных, свирепей,

Зыбких обманчивых струй и тверже дубов суковатых,

800 Веток упорней ветлы, упорней лозы белолистой;

Горных ты бешеней рек, неподвижнее этих утесов;

Жгучее пламени ты, хваленых надменней павлинов;

Трибул ты сельских грубей: лютее медведицы стельной;

Глуше, чем моря прибой, беспощадней задетой гадюки.

805 И, — это прежде всего, кабы мог, у тебя бы я отнял! —

Ты убегаешь быстрее оленя, гонимого звонким

Лаем, и даже ветров дуновенья воздушного легче.

Если б ты знала меня, не бежала бы, но прокляла бы

Ты промедленье свое, меня удержать бы старалась.

810 Есть у меня на горе с нависающим сводом пещеры,

Даже и в лета разгар у меня не почувствуешь солнца, —

И не почувствуешь стуж. Под плодами сгибаются ветви;

Есть на лозах витых подобные золоту гроздья,

Есть и пурпурные. Те и другие тебе сберегаю.

815 Будешь своею рукой под тенью рожденные леса

Нежные ягоды брать; рвать будешь осенние терны,

Слив наберешь — не одних от черного сока багровых,

Но и других, благородных, на воск весенний похожих.

Станешь моею женой, — недостатка не будет в каштанах,

820 Да и во всяких плодах: к услугам твоим все деревья.

Этот вот скот — весь мой, и немало в долинах пасется;

Много укрыто в лесу, но много и в хлевах пещерных.

Если спросишь меня — числа я назвать не сумею;

Бедным — подсчитывать скот. Коль его я расхваливать буду,

825 Ты не поверишь словам. А придешь — так сама убедишься,

Как еле-еле несут напряженное вымя коровы.

Есть — приплод молодой — ягнята в теплых овчарнях,

Есть и ровни ягнят — в других овчарнях козлята.

Век белоснежное есть молоко. Для питья остается

830 Часть. Другую же часть сохраняют творожные сгустки.

И не простые дары тебя ждут, узнаешь и больше

Радости: лани там есть, и зайцы есть там, и козы,

Там и чета голубей, и гнездо с древесной вершины.

Двух я недавно сыскал, — играть они могут с тобою, —

835 Сходных друг с другом во всем настолько, что ты ошибешься,

Там на высоких горах волосатой медведицы деток.

Я их достал и сказал: госпоже сохраним их в подарок!

Вынырни только — пора! — головой из лазурного моря!

О Галатея, приди! Подарков моих не отвергни!

840 Знаю свое я лицо: в отражении влаги прозрачной

Видел себя я на днях, и моя мне понравилась внешность.

Как я велик, посмотри! Не крупней и Юпитер на небе

Телом, — уж если у вас повествуют, что миром какой-то

Правит Юпитер. Мои в изобилии волосы пали

845 На запрокинутый лоб и, как лес, затеняют мне плечи.

Ты о щетине густой, на всем моем теле торчащей,

Дурно не думай, затем что без зелени дурны деревья;

Конь — коль на шее его золотая не треплется грива;

Птиц покрывает перо; для овец их шерсть — украшенье.

850 Муж красив бородой и колючей щетиной на теле.

Глаз во лбу у меня единственный, величиною

Вроде большого щита. Что ж? Разве великое солнце

В мире не видит всего? А глаз его круглый единствен.

Кроме того, мой отец владыкою в вашем же море;

855 Будет он свекром тебе. О, сжалься, молителя просьбы

Выслушай! Ибо одной твоей покоряюсь я власти.

Я презираю Эфир и Юпитера с молнией грозной, —

Но лишь тебя, Нереида, боюсь. Свирепее гнев твой

Молний. Отвергнутый, я терпеливее был бы, пожалуй,

860 Если б бежала ты всех. Но зачем, оттолкнувши Циклопа,

Акида любишь, зачем моих ласк милей тебе Акид?

Пусть он пленится собой и пленяет тебя, Галатея, —

Хоть не хочу я того! Но случаю дай подвернуться, —

Сразу почувствует он, сколь мощно подобное тело!

865 Проволоку за кишки, все члены его раскидаю

В поле и в море твоем, — там пусть он с тобою сойдется!

Я пламенею, во мне нестерпимый огонь взбушевался, —

Словно в груди я ношу всю Этну со всей ее мощью,

Перенесенной в меня! Но тебя, Галатея, не тронешь!»

870 Попусту так попеняв (мне, все было издали видно),

Встал он и, бешен, как бык, с телицей своей разлученный,

Не в состоянье стоять, по лесам и оврагам блуждает.

Нас, не видавших его, не боявшихся дела такого,

Лютый заметил Циклоп и вскричал: «Все вижу, и этот

875 Миг да будет для вас последним мигом любовным!»

Голос его был таков, какой подобает Циклопу

В бешенстве; криком своим устрашил он высокую Этну.

Я, испугавшись, спешу погрузиться в соседнее море.

А Симетидин герой убегал, обращаяся тылом,

880 И говорил: «Помоги, Галатея! Молю! Помогите,

Мать и отец! Во владеньях своих от погибели скройте!»

Но настигает Циклоп. Кусок отломал он утеса

И запустил. И хотя лишь одной оконечностью камня

В Акида он угодил, целиком завалил его тело.

885 Я совершила тут все, что судьбы свершить дозволяли,

Чтобы прадедову мощь получил погибающий Акид.

Алая кровь из-под глыбы текла; чрез короткое время

Слабый пурпуровый цвет исчезать начинает помалу.

Вот он такой, как у рек от весеннего первого ливня;

890 Вскоре очистился; вот зияет, расколота, глыба,

И из расщелин живой вырастает тростник торопливо,

Рот же отверстый скалы зазвучал извергаемой влагой.

Дело чудесное! Вдруг выступает, до пояса виден,

Юноша, гибкими он по рогам оплетен камышами.

895 Он, — когда бы не рост и не лик совершенно лазурный, —

Акидом был. В самом деле уже превратился мой Акид

В реку: доныне поток сохранил свое древнее имя».

Кончила свой Галатея рассказ, и сонмом обычным

Врозь разбрелись и плывут по спокойным волнам Нереиды.

900 Скилла вернулась; она не решилась в открытое море

Плыть. По влажным пескам сначала нагая блуждает,

Но, притомясь и найдя на заливе приют потаенный,

В заводи тихой свое освежает усталое тело.

Вдруг, разрезая волну, гость новый глубокого моря,

905 Переменивший черты в Антедоне Эвбейской недавно,

Главк предстает, — застыл в вожделенье к увиденной деве!

И, уповая, что он побежавшую сдержит словами,

Вслед ей кричит; она же быстрей от испуга несется

И достигает уже вершины горы надбережной.

910 Прямо из моря встает, одним острием поднимаясь,

Голый огромный утес, над морем широким нависший.

Остановилася там и в месте спокойном, не зная,

Чудище это иль бог, в изумленье дивуется цвету

И волосам пришлеца, покрывавшим и спину и плечи,

915 И что внизу у него оконечность извилистой рыбы.

Главк приметил ее и, на ближнюю глыбу опершись,

Молвил: «Не чудище я, не зверь я дикий, о дева!

Нет, я бог водяной. Прав больше Протей не имеет

В глуби морской, ни Тритон, ни сын Атаманта Палемон.

920 Раньше, однако, я был человек. Но поистине предан

Морю глубокому был, тогда уже в море трудился.

Либо влачил стороной я с пойманной рыбою сети,

Либо сидел на скале, с камышовой удой управляясь.

Некие есть берега с зеленеющим смежные лугом;

925 Волнами край их один окаймлен, а другой — муравою,

И круторогие их не щипали ни разу коровы;

Смирные овцы там не паслись, ни косматые козы,

И трудовая пчела никогда не сбирала там меду.

Там не плелись и венки торжества; травы не срезали

930 Руки, держащие серп. Я первый на этом прибрежье

Сел на траву; сижу и сушу свои мокрые сети.

Чтобы попавшихся рыб сосчитать по порядку, которых

Случай мне в сеть позагнал иль своя же на крюк насадила

Зверская алчность, я их разложил по зеленому дерну.

935 Невероятная вещь. Но обманывать что мне за польза? —

Только, коснувшись травы, начала шевелиться добыча,

Переворачиваться, на земле упражняясь, как в море.

Я же стою и дивлюсь, — меж тем ускользает вся стая

В воду, покинув зараз своего господина и берег.

940 Остолбенел я, себя вопрошаю, с чего бы то было.

Бог ли то некий свершил, травы ли какой-нибудь соки?

Что же за силы в траве? — говорю и срываю рукою

Возле себя мураву и, сорвав, беру ее на зуб.

Только лишь глотка моя испила незнакомого сока,

945 Чувствую вдруг у себя в глубине неожиданный трепет,

Чувствую в сердце своем к инородной стихии влеченье.

И уж не мог я на месте стоять. Прощаясь навеки,

Молвил земле я «прости» и нырнул в голубую пучину.

Боги морей пришлеца отличают им общею честью;

950 Призваны были меня отрешить от свойств человечьих

И Океан и Тетида. И вот через них очищаюсь.

Девять я раз очистительный стих повторяю; велят мне,

Чтобы подставил я грудь под сто потоков различных.

Сказано — сделано. Вот отовсюду ниспавшие реки

955 Над головою моей всех вод своих токи проносят.

Только всего рассказать я могу, что стоило б вспомнить;

Только и помню всего; остального не чуяли чувства.

А лишь вернулись они, себя я обрел измененным, —

Был я весь телом другой, чем раньше, и духом не прежний.

960 Тут я впервые узрел синеватую бороду эту,

Волосы эти мои, что широко по морю влачатся,

Плечи свои увидал, громадные синие руки

И оконечности ног, как рыбьи хвосты с плавниками.

Что мне, однако, мой вид? К чему божествам я любезен?

965 Что мне за прок, что я бог, коль ничто тебя тронуть не может?»

Так он сказал и хотел продолжать, но покинула бога

Скилла. Свирепствует он и, отказом ее раздраженный,

К дивной пещере идет Цирцеи, Титановой дщери.

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Снежную Этну уже, заткнувшую зевы Гигантов,

Также циклопов поля, что не знают мотыги и плуга,

Коим нужды никогда не бывало в высоких упряжках,

Бурно мятущихся вод обитатель эвбеец покинул,

5 Также Занклеи[553] залив, супротивную Регия крепость,

Также пролив, что губит суда и, зажат берегами,

Делит Авсонии край от границы земли сицилийской.

Божеской вскоре рукой прогребя по Тирренскому морю,

Главк достиг травоносных холмов и в чертоги Цирцеи,[554]

10 Дочери Солнца, вошел, где дикие звери столпились.

Только увидел ее, приветами с ней обменялся.

«Бога, богиня, молю, пожалей! — сказал, — ты одна мне

Можешь любовь облегчить, коль меня почитаешь достойным.

Сколь всемогущество трав велико, Титанида, известно

15 Мне, как нигде никому, ибо сам я чрез них изменился.

Знай, чтоб страсти тебе не была непонятна причина, —

На италийском брегу супротив Мессании нимфу

Скиллу я раз увидал. Стыжусь передать обещанья,

Нежности, просьбы мои, заслужившие только презренье.

20 Ты же, коль некая власть в заклинаниях есть, заклинаньем

Губы святые встревожь; а если действительней травы,

Чья испытана мощь, посильнее мне выбери зелье.

Не исцеляй мой недуг, облегчи лишь любовные раны,

Не разлюбить я хочу, — но она пусть пыл мой разделит!»

25 Главку Цирцея (вовек не бывало у женщины больше

Склонности к пылу любви; в самой ли таилась причина,

Или в Венере была, оскорбленной отцовским[555] доносом?)

Молвит такие слова: «Домогаться желающей легче,

Чающей тех же утех, одинаковым пылом плененной!

30 Ты же достоин. Тебя и без просьб, конечно, позвали б.

Только надежду подай, — поверь, позовут и без просьбы.

Не сомневайся, в свою красоту не утрачивай веры!

Я, например, и богиня, и дочь светозарного Солнца,

Чья одинакова мощь в заклинаниях тайных и зельях, —

35 Быть желаю твоей! Презирай презирающих; нежным

С нежною будь, и двоих отомстишь ты единым деяньем».

Но на попытку ее так Главк отвечает: «Скорее

Водоросль будет в горах вырастать и деревья в пучинах,

Нежели к Скилле любовь у меня пропадет», — и богиня

40 В негодованье пришла. Поскольку ему не умела

Вред нанести и, любя, не хотела, — взгневилась на нимфу

Ту, предпочтенную ей. Оскорбясь за отвергнутый пыл свой,

Тотчас же стала она с ужасными соками травы

Перетирать. Замешав, заклинания шепчет Гекаты.

45 Вот покрывало она голубое надела; и между

Льстивого строя зверей из средних выходит покоев.

В Регий дорогу держа, что против утесов Занклеи,

Вскоре вступила она на шумящее бурями море.

Словно на твердый песок, на волны ступни становила

50 И по поверхности вод сухими сбегала ногами.

Был там затон небольшой, заходивший под своды пещеры, —

Скиллы любимый приют; в то место от моря и неба

Летом скрывалась она, когда солнце стояло на высшей

Точке, когда от дерев бывают кратчайшими тени.

55 Этот богиня затон отравляет, сквернит чудодейной

Смесью отрав; на него она соком зловредного корня

Брызжет; темную речь, двусмысленных слов сочетанье,

Трижды по девять раз чародейными шепчет устами.

Скилла пришла и до пояса в глубь погрузилась затона. —

60 Но неожиданно зрит, что чудовища некие мерзко

Лают вкруг лона ее. Не поверив сначала, что стали

Частью ее самое, бежит, отгоняет, страшится

Песьих дерзостных морд, — но в бегство с собою влечет их.

Щупает тело свое, и бедра, и икры, и стопы, —

65 Вместо знакомых частей обретает лишь пасти собачьи.

Всё — лишь неистовство псов; промежности нет, но чудовищ

Спины на месте ее вылезают из полной утробы.

Главк влюбленный рыдал. Цирцеи, слишком враждебно

Силу составов своих применившей, объятий бежал он.

70 Скилла осталася там; и лишь только представился случай,

Спутников ею лишен был Улисс, на досаду Цирцеи.

Также троянцев она корабли потопить собиралась,

Да превратилась в скалу; выступает еще и доныне

Голый из моря утес, — и его моряки избегают.

75 Вот уж на веслах прошли мимо Скиллы и жадной Харибды

Тевкров суда; и уже от прибрежий Авсонии близко

Были, когда их отнес к побережью Ливийскому ветер.

В сердце своем и в дому приняла там Энея сидонка[556],

Та, что стерпеть не могла супруга-фригийца отплытье

80 И на высоком костре, возводившемся будто для жертвы,

Пала на меч: сама обманувшись, других обманула.

От новостроенных стен убежав и прибрежий болотных,

В Эрикса город придя и встретившись с верным Акестом,[557]

Жертву приносит Эней и могилу отца почитает.

85 Те корабли, что Ирида едва не сожгла по приказу

Гневной Юноны, он спас; Гиппотада покинул он царство.

Земли, где сера дымит, и скалы дочерней Ахелоя,

Певчих сирен, — и корабль, лишенный кормчего, вывел[558]

К Инаримее, потом к Прохитее, потом к Питекузам,

90 Что на бесплодных холмах, — которых от жителей имя.

Древле родитель богов, рассердясь на обманы керкопов,

На нарушение клятв, на коварные их преступления,

Этих людей превратил в животных уродливых, — чтобы

Были несхожи они с человеком, но вместе и схожи.[559]

95 Члены он их сократил; опустил и приплюснул им ноздри;

Избороздил им лицо, стариковские придал морщины

И, целиком все тело покрыв им рыжею шерстью,

В этих местах поселил; предварительно речи способность

Отнял у их языков, уродившихся для вероломства:

100 Жалобы лишь выражать дозволил им хрипом скрипящим.

Эти края миновав, он Партенопейские стены[560]

С правой оставил руки, а с левой — Эолова сына[561]

Звонкого холм, и в места, что богаты болотной ольхою,

На берег Кумский приплыв, к долговечной Сивилле в пещеру[562]

105 Входит и молит ее, чтоб ему по Аверну спуститься

К манам отца. Она наконец свой потупленный долу

Лик подняла и в бреду прорекла, под наитием бога:

«Многого просишь, о муж, величайший делами, который

Руку прославил мечом, благочестье — святыми огнями.

110 Все же, троянец, боязнь отреши: исполнится просьба

И элизийский приют, последние мира пределы,

Узришь, мной предвиден, и родителя призрак любезный.

Для добродетели нет недоступной дороги». Сказала,

И показала ему золотую Авернской Юноны[563]

115 Ветвь, и велела ее оторвать от ствола. И послушен

Был ей Эней и узрел владенья огромного Орка,

Видел он предков своих, и предстал ему старческой тенью

Духом великий Анхиз. Тех мест познал он законы,

Также какие грозят ему бедствия в будущих войнах;

120 И по обратной стезе утомленным взбирается шагом,

Кумской Сивиллой ведом, коротал он в беседе дорогу.

Свой ужасающий путь в полумраке свершая туманном,

Молвил: «Богиня ли ты или божья избранница, только

Будешь всегда для меня божеством! Клянусь, я обязан

125 Буду навеки тебе, соизволившей дать мне увидеть

Смерти пределы и вновь от увиденной смерти вернуться.

Только на воздух опять изойду — за эти заслуги

Храм воздвигну тебе и почет окажу фимиамом».

Взор обратив на него, со вздохом пророчица молвит:

130 «Я не богиня, о нет; священного ладана честью

Смертных не мни почитать. Чтобы ты не блуждал в неизвестном,

Ведай, что вечный мне свет предлагался, скончания чуждый,

Если бы девственность я подарила влюбленному Фебу.

Был он надеждою полн, обольстить уповал он дарами

135 Сердце мое, — «Выбирай, о кумская дева, что хочешь! —

Молвил, — получишь ты все!» — и, пыли набравши пригоршню,

На бугорок показав, попросила я, глупая, столько

Встретить рождения дней, сколь много в той пыли пылинок.

Я упустила одно: чтоб юной всегда оставаться!

140 А между тем предлагал он и годы, и вечную юность,

Если откроюсь любви. Но Фебов я дар отвергаю,

В девах навек остаюсь; однако ж, счастливейший возраст

Прочь убежал, и пришла, трясущейся поступью, старость

Хилая, — долго ее мне терпеть; уж семь я столетий

145 Пережила; и еще, чтоб сравниться с той пылью, трехсот я

Жатв дождаться должна и сборов трехсот виноградных.

Время придет, и меня, столь телом обильную, малой

Долгие сделают дни; сожмутся от старости члены,

Станет ничтожен их вес; никто не поверит, что прежде

150 Нежно пылали ко мне, что я нравилась богу. Пожалуй,

Феб не узнает и сам — и от прежней любви отречется.

Вот до чего изменюсь! Видна я не буду, но голос

Будут один узнавать, — ибо голос мне судьбы оставят».

Речи такие вела, по тропе подымаясь, Сивилла.

155 Вот из стигийских краев наружу к Эвбейскому граду[564]

Вышел троянец Эней и, как должно, свершив возлиянья,

На берег прибыл, еще не носящий кормилицы имя.

Здесь пребывал, после долгих трудов и великих мучений,

Нерита сын, Макарей, сотоварищ страдальца Улисса.

160 Спутника прежнего он, что на кручах был Этны покинут,

Ахеменида, — узнал и, дивясь, что нежданно живого

Встретил его, говорит: «Ты случаем или же богом,

Ахеменид, сохранен? Почему ты на варварском судне,

Будучи греком, плывешь? Куда направляете путь свой?»

165 И вопрошавшему так — не в косматом уже одеянье,

В виде своем, без шипов, сшивавших ему покрывало, —

Ахеменид отвечал: «Да увижу я вновь Полифемов

Зев, откуда текут человеческой крови потоки,

Если Итака и дом дороже мне этого судна,

170 Если Энея почту я не так, как отца! Никогда-то

Не исчерпаю свою, хоть и выполню все, благодарность,

Если дышу, говорю, свет солнца вижу и небо,

Все — о, могу ли я стать непризнателен или забывчив? —

Он даровал мне; и то, что душа моя в брюхо Циклопу

175 Не угодила. Теперь хоть со светом жизни расстанусь,

Буду в земле схоронен, а не в этом, по крайности, брюхе.

Что испытал я в душе (если чувства в то время и душу

Страх у меня не отшиб!), когда увидал я, покинут,

Как уплываете вы по открытому морю! Хотел я

180 Крикнуть, да выдать себя побоялся Циклопу. Улисс же

Криком вас чуть не сгубил: я видел — огромную глыбу

Тот от горы оторвал и далеко швырнул ее в море.

Видел затем: он кидал, как будто бы силой машины,

Дланью гигантской своей огромные с острова глыбы.

185 И охватил меня страх, не разбили бы волны и скалы

Судно, как будто бы сам я на нем пребывал, незабытый!

После ж того как побег вас от горькой кончины избавил,

Всю поперек он и вдоль обстранствовал в бешенстве Этну.

Лес отстраняя рукой, единственный глаз потерявши,

190 Он на скалы налетал, и, вдаль оскверненные гноем

Руки свои протянув, проклинает ахейское племя,

И говорит: «О, когда б мне случай выдал Улисса

Иль из его молодцов хоть кого-нибудь — гнев мой насытить!

Съем я его потроха! Своею рукою изрежу

195 Тело, живое еще! До отказа я кровью наполню

Глотку! Члены его в челюстях у меня затрепещут!

Станет жизнь ни во что, станет легкой жизни утрата!»

Много, взбешенный, еще говорил; и в ужасе бледном

Был я, смотря на лицо с невысохшей кровью от раны,

200 Видя жестокую длань и впадину глаза пустую,

Члены и бороду, всю человеческой кровью залипшей,

Смерти я видел приход, — то было ничтожное горе!

Ждал я: он схватит меня, вот-вот мое тело потонет

В теле его. У меня из души не исчезла картина

205 Дня рокового, когда увидал я, как двадцать четыре

Спутника милых моих повергнуты были на землю;

Сам же он сверху налег, как лев налегает косматый,

И потроха их, и плоть, и кости с белеющим мозгом —

Полуживые тела — в ненасытную прятал утробу.

210 Дрожь охватила меня. Я стоял побелевший, со скорбью

Видел, как смачивал рот он кровавыми яствами, видел,

Как он выбрасывал их, с вином пополам изрыгая.

Воображал я — и мне такая же, бедному, участь!

Много подряд укрывался я дней, содрогался при каждом

215 Шорохе; смерти боясь, я с жадностью думал о смерти.

Голод я свой утолял желудями, травой и листвою,

Брошен и нищ, без надежд, на смерть и на казнь обреченный.

Много спустя увидал я корабль от земли недалёко,

Знаками стал о спасенье молить, сбежал к побережью;

220 Тронул Энея; и грек был судном принят троянским!

Ты мне теперь расскажи о себе, дорогой мой товарищ,

И о вожде, и о всех, что с тобою доверились морю».

Тот говорит, как Эол в глубинах державствует тускских,

Сам Гиппотад — царь Эол, что ветры в темнице содержит.

225 Их, заключенных в бурдюк, — достойный вниманья подарок! —

Вождь дулихийский увез; при их дуновенье попутном

Девять он суток прошел и увидел желанную землю.

Вскоре же после того, как девятая встала Аврора,

Спутники, пробуждены завистливой жаждой добычи,

230 Мысля, что золото там, ремни распустили у ветров;

Как он обратно пошел по водам, по которым приехал,

И воротился корабль к царю эолийскому в гавань.

«После пришли, — он сказал, — в старинный мы град лестригона[565]

Лама; была та земля под державою Антипатея.

235 Был я отправлен к нему, и со мною товарищей двое.

Бегством едва удалось спастись одному лишь со мною,

Третий из нас обагрил лестригонов безбожную землю

Кровью своей; за бегущими вслед подымается с войском

Антипатей; собирается люд; каменья и бревна

240 Стали кидать; потопляют людей, корабли потопляют.

Только один избежал, который меня и Улисса

Вез; потеряв сотоварищей часть, в огорченье, о многом

Горько жалеючи, мы пристаем к тем землям, что взорам

Видимы там вдалеке; смотри, созерцай издалека

245 Остров, уж виденный мной. О ты, меж троян справедливец!

Чадо богини (затем, что окончилась брань и не враг ты

Нам, о Эней!), заклинаю, — беги от прибрежья Цирцеи!

Так же когда-то и мы, к прибрежью Цирцеи причалив,

Антипатея царя с необузданным помня Циклопом,

250 Не пожелали идти и порог преступить незнакомый.

Жребием избраны мы: я с верным душой Политеем,

И Эврилох, и еще Элпенор, что в вине неумерен,

И восемнадцать еще к Цирцеиным посланы стенам.

Только достигли мы их, у дворцового стали порога,

255 Тысяча сразу волков, и медведи меж ними, и львицы

Страху нагнали на нас, побежав: но страх был напрасен:

Не собирались они терзать нам тело зубами, —

Ласково, наоборот, хвостами махали и наши

Сопровождали следы, к нам ластясь. Но вот принимают

260 Женщины нас и ведут по атриям, в мрамор одетым,

Прямо к своей госпоже. В красивом сидела покое

На возвышенье она, в сверкающей палле, поверх же

Стан был окутан ее золотистого цвета покровом.

Нимфы кругом. Нереиды при ней, — персты их не тянут

265 Пряжи, и нити они не ведут за собой, но злаки

Располагают, трудясь; цветов вороха разбирают

И по корзинам кладут различные зеленью травы.

Всей их работой сама управляет; и сила какая

В каждом листке, каково их смешение — все ей известно;

270 Не устает различать и, исследуя, взвешивать травы.

Вот лишь увидела нас, лишь мы поздоровались с нею,

Заулыбалась она и ответила нам на приветы.

Тотчас велела для нас замешать подожженного, жира

С медом и долей вина, молоком разбавила кислым

275 И, чтоб остались они незаметны в той сладости, — соки

Трав подлила. Из рук чародейных мы приняли чаши.

Только лишь высохшим ртом мы жадно испили напиток,

Наших коснулась волос богиня жестокая тростью.

Стыдно рассказывать! Вдруг ершиться я начал щетиной

280 И уж не мог говорить; слова заменило глухое

Хрюканье, мордою став, лицо мое в землю уткнулось.

Рот — почувствовал я — закривился мозолистым рылом.

Шея раздулась от мышц, и руки, которыми чашу

Только что я принимал, следы от копыт оставляли.

285 То же с другими стряслось, — таково всемогущество зелий!

С ними я заперт в хлеву. Тут заметили мы, что не принял

Вида свиньи Эврилох: он один отстранился от чаши.

Если бы выпил и он, и доныне б я был в поголовье

Этих щетинистых стад; от него не узнал бы об этом

290 Бедствии нашем Улисс и отмстить не явился б Цирцее.

Белый Улиссу цветок вручил миролюбец Киллений.

«Моли» он зван у богов. На черном он держится корне.

Вот, обеспечен цветком и в небесных уверен советах,

В дом он Цирцеин вошел. Приглашенный коварную чашу

295 Выпить, когда до него прикоснуться пыталась богиня,

Злостную он оттолкнул и мечом устрашал занесенным.

Руку ему и любовь даровала она. И, на ложе

Принят, товарищей он потребовал свадебным даром.

Нас окропляет она трав лучших благостным соком,

300 Голову нам ударяет другой оконечностью трости

И говорит словеса, словесам обратные прежним.

Дальше она ворожит — и вот, с земли подымаясь,

Все мы встаем: щетины уж нет, и ноги раздвоенной

Щель исчезает; опять есть плечи и ниже предплечий

305 Локти. И, сами в слезах, обнимаем мы льющего слезы,

Виснем на шее вождя и слов не находим сначала,

Кроме тех слов, что ему изъясняют признательность нашу.

Там задержались мы год; за это столь долгое время

Многое видел я там, обо многом узнал понаслышке.

310 Вот что поведала мне потихоньку одна из помощниц

Тех четырех, что у ней состоят при ее чародействах:

Раз, меж тем как мой вождь вдвоем прохлаждался с Цирцеей,

Мне показала она из белого мрамора образ

Юноши, а у него помещен был на темени дятел,

315 Сам же он в храме стоял, отменно украшен венками.

Кто он такой, почему почитается в храме священном,

Птица на нем почему? — я спросил, разузнать любопытен.

Та отвечала: «Изволь, Макарей; через это постигни

Силу моей госпожи. Так будь внимателен, слушай.

320 Чадо Сатурново, Пик, был прежде царем в авсонийских

Землях и страстно любил коней объезжать для сражений.

Изображенье его пред тобой; что был он прекрасен,

Видишь ты сам, вполне довериться статуе можешь.

Столь же прекрасен он был и душой. Еще не успел он

325 И четырех увидать пятилетних игрищ элидских.[566]

Он красотою привлек рожденных в латинских нагорьях

Юных дриад; полюбили его божества ключевые,

Девы наяды,[567] каких мчит Альбула в водах, Нумикий

И Аниена волна и Альм, быстрейший теченьем,

330 Нара стремнистый поток и Фарфар с приятною тенью;

Те, что в дубравном краю обитают у скифской Дианы,

Или в озерах кругом, — но, всех отвергая, к одной лишь

Нимфе он нежность питал. Венилия будто бы нимфу

На Палатинском холме породила двуликому Яну.[568]

335 Только созрела она и невестою стала, как тотчас

Пику была отдана, предпочтенному всем лаврентийцам.

Дивной была красоты, удивительней — пенья искусством.

«Певчей» — Канентой ее назвали. Дубравы и скалы

Двигать, зверей усмирять, останавливать длинные реки

340 Силой изустной могла и задерживать птиц пролетавших.

Голосом женщины раз напевала она свои песни,

Пик же ушел из дворца и в поля удалился Лаврента

Тамошних бить кабанов. Туда он верхом на горячем

Ехал коне и держал два дротика левой рукою,

345 Алой хламидой одет, золотою заколотой пряжкой.

В это же время пришла дочь Солнца в те же дубравы,

Чтоб на обильных холмах нарвать себе новых растений.

Имя носящий ее оставила остров Цирцея.

Юношу Пика едва, полускрытая чащей, узрела,

350 Остолбенела; из рук заповедные выпали травы.

Сразу до мозга костей огонь проницает Цирцею;

Только лишь в этом пылу собрала она первые мысли,

Хочет с предметом любви говорить, но коня верхового —

Чтоб подойти не могла — он погнал в окружении свиты.

355 «Не убежишь от меня, — хотя бы умчал тебя ветер, —

Если я знаю себя, и не стали бессильными свойства

Трав, и если меня не обманут мои заклинанья!»

Молвила так и тотчас создала бестелесного призрак

Вепря, ему пробежать перед взором царя повелела.

360 И показалось ему, что вепрь удаляется в чащу,

Где через гущу дерев коню невозможно пробраться.

Нечего медлить! И Пик, преследуя призрак добычи,

Мигом уже соскочил с дымящейся лошади наземь.

И, за мечтою гонясь, пешком углубляется в рощу.

365 Та же моленья твердит и слова ядовитые молвит

И непонятным богам непонятным заклятием служит —

Тем, от которого лик Луны белоснежной тускнеет

И на Отцовском челе собираются взбухшие тучи.

От заклинаний ее темнотой покрывается небо,

370 Мглу испаряет земля. По дорогам невидимым бродят

Спутники Пика, и сам государь остается без стражи.

Выбрала место и миг, — «Заклинаю твоими очами,

Что полонили мои, красотою твоей несравненной,

Сделавшей то, что — богиня — тебя умоляю! Сочувствуй

375 Пылу влюбленной! Прими всезрящее вечное Солнце

Тестем и, сердцем жесток, Титаниды не презри Цирцеи!» —

Молвила. Но и ее и моленья отверг он надменно

И отвечал: «Кто б ты ни была, твоим я не буду,

Пика другая пленит, и молю, чтобы долго пленяла!

380 Брачный союз осквернять я чужою не стану любовью, —

Ежели мне сохранят Каненту — дочь Янову — судьбы».

Снова мольбы попытав понапрасну, Титания молвит:

«Это тебе не пройдет! Не вернешься ты больше к Каненте.

Что оскорбленье, любовь и женщина могут, — узнаешь:

385 Оскорблена, влюблена и женщина тоже Цирцея!»

Дважды затем на восток обратилась и дважды на запад;

Палочкой трижды к нему прикоснулась и три заклинанья

Произнесла, — и бежит он, и сам удивляется бегу

Быстрому, как никогда, и пух замечает на теле;

390 И, возмущенный, что вот новоявленной птицей нежданно

В Лация рощи влетел, он твердым клювом деревья

Бьет в досаде своей, ветвям пораненья наносит.

Крылья же птицы хранят окраску пурпурной хламиды;

Прежняя пряжка его, золотая одежды заколка,

395 Стала пером: золотой вкруг шейки горит ожерелок.

Нет ничего уже в нем от прежнего Пика — лишь имя.

Спутники Пика меж тем понапрасну его призывали

Долго в полях и нигде отыскать не могли господина,

А Титаниду нашли; она уж расчистила воздух,

400 Ветрам и солнцу уже разрешила туманы рассеять.

Изобличают ее в преступленье и требуют Пика.

К силе прибегли; разить беспощадным готовы оружьем.

Вредные зелья она, ядовитые брызгает соки;

Ночь и полночных богов из Эреба, из Хаоса кличет,[569]

405 Молитвословье творит завыванием долгим Гекате.

С мест повскакали своих — сказать удивительно! — рощи,

И застонала земля, побледнело вдруг дерево рядом,

Крапом меж тем на лугу заалели кровавые капли,

Камни и те издают как будто глухое мычанье;

410 Лают как будто бы псы; земля в отвратительных змеях

Лоснится, а над землей — прозрачные души порхают.

И в изумленье толпа, устрашилась чудес. Устрашенным

Тростью волшебной она удивленные тронула лица, —

И от касанья того различные чудища-звери

415 В юношей входят. Никто не остался в обличий прежнем.

Феб, склоняясь, уже налегал на Тартессии[570] берег.

Но понапрасну ждала — душой и очами — Канента

Мужа. Челядь меж тем и народ по лесам разбежались

В поисках, перед собой освещая огнями дорогу.

420 Мало того что рыдала она, что в грудь ударяла,

Волосы в горе рвала, — хоть все это было; из дому

Вырвалась и по полям латинским блуждала в безумье.

Шесть наступивших ночей и столько же солнца восходов

Зрели ее, как она, без сна и без пищи, по воле

425 Случая, взад и вперед по горам и долинам бродила.

Видел последним ее, утомленную плачем и бегом,

Тибр, — как тело она преклонила на берег холодный.

Там, слезой исходя, страданьем рожденную песню

Петь начала, и звучал чуть слышно жалобный голос, —

430 Так, умирая, поет свою песню предсмертную лебедь.

Тонкая плоть наконец размягчилась от плача; помалу

Чахла она, а потом в воздушном исчезла пространстве.

Слава, однако, поднесь за местом осталась. Камены[571]

Древние Певчим его нарекли по прозванию нимфы».

435 Вот что за длительный год мне рассказано было, что сам я

Видел. Но там засидясь и ленивыми став от отвычки,

Мы получаем приказ вновь плыть, вновь парус наставить.

Тут же Титания нам предсказала, что снова неверный

Ждет нас и длительный путь и опасности в море суровом.

440 Взял меня страх, признаюсь, и причалил я к этому брегу».

Кончил рассказ Макарей. Тут Энея кормилица в урне

Мраморной скрыта была, на холме же стих краткий начертан:

«Здесь Кайету — меня — благочестьем известный питомец

В должном пламени сжег, из аргосского пламени вырвав».

445 Вот отвязали причал, к прибрежным кустам прикрепленный,

И покидают дворец худословной богини, от козней

Дальше бегут и приходят в леса, где в темных туманах

Тибр с его желтым песком пробивается к морю. Энею

Дом достается и дочь рожденного Фавном Латина,

450 Но не без брани. Война разгорелась вскоре с жестоким

Племенем. Турн свирепел, за жену нареченную гневен.[572]

С Лацием вся вступает в борьбу Тиррения; долго

В бранных тревогах войска добиваются трудной победы.

Каждый помогой извне свою рать увеличить стремится.

455 Скоро рутулов уже и троян многочисленны стали

Станы; не тщетно Эней отправлялся к порогу Эвандра;

Венул же тщетно ходил к беглецу Диомеду[573] в великий

Город его. Диомед под державою Япига Давна

Мощную крепость возвел и полями владел, как приданым.

460 Передал Венул ему поручения Турновы, с просьбой

Помощь войсками подать, но герой этолийский сослался

На недостаточность войск; на войну посылать не хотел он

Тестя народы, а сам людей не имел-де, которых

Вооружить бы он мог: «Не подумай, что я измышляю,

465 И хоть страданья опять обновляются повестью горькой,

Я потерплю и о всем расскажу. Лишь в пепле погибла

Троя, и Пергам стал данайского пламени пищей,

Тут нарикийский герой[574] похитил деву у Девы,

Кару на всех наложил, что ему одному полагалась.

470 Все мы раскиданы, мчат нас в море враждебные ветры,

Молнии, ливень и мрак, неистовство неба и моря, —

Все мы, данайцы, снесли; Кафарей[575] был вершиною бедствии.

Не задержусь, излагая подряд все бедствия наши, —

Грекам казалось тогда, что готов и Приам их оплакать.

475 Я же, заботой храним доспехи носящей Минервы,

Ею был вырван у волн, — и опять от родного отринут

Аргоса я. Не забыв о ране давнишней, Венера

Гонит благая меня. Так много трудов претерпел я

И на широких морях, и в военных на суше бореньях,

480 Что называл, и не раз, счастливыми тех, что погибли

Вместе от бури одной, Кафареем жестоким в пучину

Погружены. Я жалел, что не был одним из погибших.

Крайние беды терпя, сотоварищи в бурях и бранях

Духом упали, конца запросили, блужданий; и Акмон,

485 Нравом горячий всегда, а несчастьем еще раздраженный,

Молвил: «Осталось ли что, чего бы терпение ваше

Не одолело, мужи? Что могла бы еще Киферея

Сделать, когда б захотела? Пока ждем худшего в страхе,

Время молитвы творить; когда ж нет участи хуже, —

490 Страх под пятою тогда: спокойна вершина несчастий.

Пусть же послушает, пусть! Пусть нас ненавидит, как ныне,

И Диомеда, и всех! Но всю ее ненависть дружно

Мы презираем! Для нас ее сила немногого стоит!»

Так говоря, оскорблял Венеру враждебную Акмон,

495 Воин плевронский, и в ней возбуждал ее давнюю злобу.

Это немногим пришлось по душе; друзья остальные

Все порицали его; когда ж он сбирался ответить,

Тоньше стал голос его, и уменьшилась сила, и волос

Вдруг превращается в пух; покрывается пухом и шея

500 Новая, грудь и спина; на руках появляются перья

Крупные, локти ж его изгибаются в длинные крылья;

Большая часть его ног становится пальцами; рогом

Затвердевают уста и концом завершаются острым.

Идас и Лик в изумленье глядят и Никтей с Рексенором,

505 Смотрит Абант, поражен; но пока поражаются, тот же

Вид принимают они. И большая доля отряда

Вдруг поднялась и, крылами плеща, вкруг весел кружится.

Ежели спросишь про вид нежданных пернатых, — то были

Не лебедями они, с лебедями, однако же, схожи.

510 Еле приплыл я сюда, где тестя Давна сухие

Принадлежат мне поля, и лишь малая свита со мною».

Повесть окончил Ойнид; и посол Калидонское царство

И Певкетейский залив и поля мессапийские бросил,

Видел, пещеру он там, затененную частой дубравой;

515 Каплями в ней проступает вода; там Пан обитает —

Полукозел. До того обитали в ней некогда нимфы.

Здесь апулийский пастух испугал их однажды, и девы

Прочь убежали скорей, не выдержав первого страха.

Вскоре, как в чувство пришли и смешон им пастух показался,

520 Мерным движением ног закружили они хороводы.

Стал насмехаться пастух, подражая им, прыгал по-сельски

И деревенскую брань к словам добавлял непристойным.

Он замолчал лишь тогда, как закрылась гортань древесиной;

Дерево соком своим повадки его обличает:

525 Дикой маслины плоды на зазорный язык указуют

Горечью — грубостью слов продолжают они отзываться.

Как возвратились послы и отказ принесли в этолийском

Войске, рутулы одни, без подмоги чужой, продолжают

Раз начатую войну. С обеих сторон было много

530 Пролито крови. Вот Турн к сосновым подносит обшивкам

Алчный огонь, и страшит пощаженных волнами пламя.

Вот уже воск и смолу и все, что огонь насыщает,

Мулькибер жадно сжигал; к парусам по высокой он мачте

Полз, и скамьи для гребцов дымились в судах крутобоких.

535 Вспомнив, что наверху те сосны срублены Иды,

Мать святая богов наполнила воздух гуденьем

Меди, звенящей о медь, и шумом буксовых дудок.

Черный воздушный простор на львах прирученных проехав,

Молвила: «Тщетно в суда ты пожар святотатственный мечешь,

540 Турн, я спасу корабли! Не могу потерпеть, чтобы пламя

Едкое ныне сожгло дубрав моих части и члены!»

И возгремело в выси, лишь сказала богиня; за громом

Крупный низринулся дождь со скачущим градом, и воздух

Взбухшее море и ветр возмущая для сшибки внезапной,

545 Между собою бои сыновья начинают Астрея.[576]

Силу из них одного использовав, Матерь благая

Флота фригийского вдруг обрывает пеньковые верви;

Мчит корабли на боку и вдали погружает в пучину.

Тут размягчилась сосна, древесина становится телом,

550 В головы, в лица людей превращаются гнутые кормы.

И переходят в персты и в ноги плывущие весла.

Бок остается собой, как был; в нутре корабельном

Ребра скрытые днищ в спинные хребты превратились;

Реи руками уже, волосами уж вервия стали.

555 Цвет, как и был, — голубой: в волнах, которые раньше

Страх наводили на них, ведут свои девичьи игры

Нимфы морские; они, уроженки суровых нагорий,

Нежную славят волну и свое забывают рожденье.

Но одного не забыв, — как много опасностей в бурю

560 Перетерпели они, — всегда подставляли ладони

Гибнущим в море судам — но не тем, где плыли ахейцы.

Фригии помня беду, ненавидели девы пеласгов,

Радостным взором они Неритийского[577] судна обломки

Встретили; радостно им было видеть корабль Алкиноя,[578]

565 Преображенный в утес и наросший на дерево камень.

В нимф морских превратились суда, и явилась надежда,

Что, убоявшись чудес, рутул воевать перестанет.

Тщетно! Есть боги свои у обеих сторон, а в согласье

С ними и доблесть души. И уже не приданные земли

570 Цель их, не тестя престол, не ты, о Лавиния дева, —

Им лишь победа нужна. Воюют, чтоб только оружья

Им не сложить. Наконец увидала Венера, что в битве

Сын одолел. Турн — пал. И Ардея пала, которой

Турн могуществом был. Лишь только в огне беспощадном

575 Город пропал и его под теплою скрылись золою

Кровли, из груды углей до тех пор неизвестная птица

Вдруг вылетает и с крыл стряхает взмахами пепел.

Голоса звук, худоба, и бледность, и все подобает

Пленному городу в ней; сохранила она и названье[579]

580 Города, бьет себя в грудь своими же крыльями цапля.

Но небожителей всех и даже царицу Юнону

Старый свой гнев отложить побудила Энеева доблесть.

А между тем, укрепив молодого державу Иула[580],

Предуготовленным стал для Олимпа герой Кифереин.

585 Стала богов обходить всеблагая Венера и, шею

Нежно обвив у отца, говорила: «Ко мне ты жестоким

Не был, отец, никогда, — будь ныне, молю, подобрее!

Дай ты Энею теперь моему, которому дедом

Стал ты по крови моей, божественность, пусть небольшую!

590 Лишь бы ты что-нибудь дал! Довольно того, что он видел

Раз тот мрачный предел и прошелся по берегу Стикса!»

Боги сочувствует все; и царицы-супруги недвижным

Не остается лицо; и она соглашается кротко.

«Оба, — отец говорит, — вы достойны небесного дара,

595 Тот, о ком просишь, и ты, просящая. Все ты получишь», —

Он провещал. В восторге она и отцу благодарна.

Вот по воздушным полям, голубиной влекомая стаей,

К брегу Лаврента спешит, где вьется, одет камышами,

К близкому морю стремясь речною волною, Нумикий.

600 Повелевает ему, что смерти подвластно, с Энея

Смыть и бесшумной волной все смытое вынести в море.

Рогоноситель приказ выполняет Венеры; что было

Смертного в сыне ее, своей очищает волною,

Что же осталось — кропит. Так лучшая доля — сохранна.

605 Преображенную плоть натирает она благовоньем,

Что подобает богам, и, амброзией с нектаром сладким

Уст коснувшись его, в божество превращает. Квириты

Бога зовут «Индигет», алтари ему строят и храмы.

После Аксаний владел — именован двояко — и Альбой,

610 И всей латинской землей. Ему же наследовал Сильвий.

Им порожденный Латин получил повторённое имя,

Также и скипетр. За ним знаменитым владыкой был Альба;

После Эпит; за ним Капет и Капид управляли,

Раньше, однако, Капид. Потом перешла к Тиберину

615 Власть. Он в тускской земле, в волнах утонувши потока,

Дал свое имя реке. От него же родился и Ремул

С Акротом буйным. Из них был Ремул старше годами;

Ремул от грома погиб, сам грома удару подобен.

Акрот царскую власть, поступая разумнее брата,

620 Храброму передает авентинцу. Лежит он зарытый

Там же, где царствовал он, на холме, его имя принявшем.

Прока[581] верховную власть над народом держал палатинским.

В те времена и Помона[582] жила. Ни одна из латинских

Гамадриад не блюла так усердно плодового сада

625 И ни одна не заботилась так о древесном приплоде.

Имя ее — от плодов.[583] Ни рек, ни лесов не любила;

Сёла любила она да с плодами обильными ветви.

Правой рукою не дрот, но серп искривленный держала;

Им подрезала она преизбыточность зелени или

630 Рост укрощала усов; подрезала кору и вставляла

Ветку в нее, чужеродному сок доставляя питомцу.

Не допускала она, чтобы жаждой томились деревья.

Вьющихся жадных корней водой орошала волокна.

Тут и занятье и страсть, — никакого к Венере влеченья!

635 Все же насилья боясь, от сельчан запирала девица

Доступ к плодовым садам; не пускала мужчин и боялась.

Что тут ни делали все, — мастера на скаканье, сатиры

Юные, или сосной по рогам оплетенные Паны,[584]

Даже Сильван[585], что всегда своих лет моложавее, боги

640 Все, что пугают воров серпом или удом торчащим, —

Чтобы Помоной владеть? Однако же чувством любовным

Превосходил их Вертумн. Но был он не более счастлив.

Сколько он ей, — как у грубых жнецов полагается, — в кошах

Спелых колосьев носил — и казался жнецом настоящим!

645 Часто в повязке бывал из травы свежескошенной, словно

Только что сам он косил иль ряды ворошил; а нередко

С дышлом в могучей руке, — поклясться было бы можно,

Что утомленных волов из плуга он только что выпряг.

То подчищателем лоз, садоводом с серпом появлялся;

650 То на стремянку влезал, как будто плоды собирая;

Воином был он с мечом, с тростинкой бывал рыболовом.

Так он обличья менял и был ему доступ свободный

К деве, и вольно он мог веселиться ее созерцаньем.

Раз, наконец, обвязав себе голову пестрой повязкой,

655 С палкой, согнувшись, покрыв себе голову волосом белым,

Облик старухи приняв, он в холеный сад проникает

И, подивившись плодам, говорит: «Вот сила так сила!»

И, похвалив, ей несколько дал поцелуев, — однако

Так целовать никогда б старуха не стала! Садится

660 На бугорок и на ветви глядит с их грузом осенним.

Рядом был вяз и на нем — лоза в налившихся гроздьях;

Он одобряет их связь и жизнь совместную хвалит.

«Если бы ствол, — говорит, — холостым, без лозы, оставался,

Кроме лишь зелени, нам ничем бы он не был приятен.

665 Также и эта лоза, что покоится, связана с вязом,

Если б безбрачной была, к земле приклоненной лежала б.

Этого дерева ты не внимаешь, однако, примеру:

Брачного ложа бежишь, ни с кем сочетаться не ищешь.

Если бы ты пожелала! Сама не знавала Елена[586]

670 Стольких просящих руки, ни та, что когда-то лапифов

Вызвала бой, ни Улисса жена, смельчака среди робких.

Ныне, меж тем как бежишь и просящих тебя отвергаешь,

Тысяча ждет женихов, — и боги, и полубоги,

Все божества, что кругом населяют Альбанские горы.[587]

675 Ежели умная ты и желаешь хорошего брака,

Слушай старуху меня, потому что люблю тебя больше

Всех, не поверишь ты как! Не думай о свадьбах обычных,

Другом постели своей Вертумна ты выбери. Смело

Я поручусь за него, — затем, что себя он не знает

680 Лучше, чем я. Не странствует он где придется по миру,

Здесь он, и только, живет. Он не то, что обычно другие, —

Как увидал, так влюблен. Ты первым его и последним

Пламенем будешь. Тебе он одной посвятит свои годы.

Знай еще, что он юн, что его наградила природа

685 Даром красы, хорошо подражает он образам разным,

Что ни прикажешь, во все обратится он, если захочешь.

Вкус, не один ли у вас? Твои он плоды получает

Первый и с радостью дар из рук твоих разве не примет?

Но не желает уже он с деревьев твоих урожая,

690 С соками нежными трав, воспитанных садом тенистым, —

Кроме тебя, ничего! Над пылающим сжалься! Поверь же,

Все, что он просит, прошу за него я моими устами.

Мести побойся богов, — идалийки[588], которая недруг

Жестких сердец, не гневи и злопамятной девы Рамнузской!

695 Чтоб увеличить твой страх, — ибо старость меня научила

Многому, — я расскажу о делах, известных на Кипре

Каждому, — легче тогда убедишься и сердцем смягчишься.

Анаксарету узрел, старинною тевкровой кровью

Знатную, Ифис, — а сам человек он был низкого рода.

700 Только ее он узрел — и весь загорелся любовью.

Долго боролся с собой, но когда увидал, что безумья

Разумом не победить, пришел, умоляя, к порогу.

Жалкое чувство свое он поведал кормилице: молит

Не отвергать его просьб, призывает питомицы имя.

705 К каждому он из рабов приближался со льстивою речью,

Голосом всех он просил, в тревоге, помочь доброхотно.

Часто свои поручал он признания нежным дощечкам,

Сам же в то время венки, орошенные влагою слезной,

Вешал на двери ее: простирал он на твердом пороге

710 Нежное тело свое и замок проклинал злополучный.

Анаксарета ж — глуха, как прибой при поднявшемся Австре,

Жестче железа она, что огонь закалил норикийский,[589]

Тверже, чем камень живой, покуда он с корня не сорван.

Все отвергает его и смеется — к жестоким поступкам

715 Гордые злобно слова добавляет; надеяться даже

Не позволяет ему; и не вытерпел длительной муки

Ифис и, став у дверей, произносит последнее слово:

«Ты победила меня! Отныне уже я не буду

Больше тебе докучать. Триумф свой радостный празднуй!

720 Ныне «пеан!» восклицай, увенчайся блистательным лавром!

Ты победила! — умру; веселись, о железное сердце!

Ты поневоле меня хоть похвалишь за что-нибудь; чем-то

Стану любезен тебе, мою ты признаешь заслугу.

Все же не раньше мое о тебе прекратится томленье,

725 Нежели кончится жизнь! Зараз двух светов лишусь я.

Но не устами молвы о моей известишься кончине, —

Чтобы сомнения снять, сам буду я здесь, пред тобою,

Пусть бездыханная плоть насытит жестокие очи!

Если ж, о Вышние, вы на людские взираете судьбы,

730 То вспомяните меня: просить уж язык мой не в силах

Большего. Сделайте так, чтобы долго меня вспоминали:

Жизнь мою славы лишив, вековечную дайте мне славу!»

Молвил; а сам к косякам, украшавшимся часто венками,

Влажные очи свои, подымая и бледные руки,

735 К притолоке он узлом тесьму привязал и, промолвив:

«По сердцу ль этот венок жестокой тебе и безбожной?» —

Голову вставил в тесьму, к любимой лицом обращенный;

И, опустившись, в петле злосчастная тяжесть повисла, —

И ударяема ног движением трепетным, словно

740 Стоном ответила дверь и, открывшись, ужасное дело

Свету явила. Рабы закричали. Подняв, его тело

К матери в дом отнесли, — отец к тому времени умер.

Та, прижимая к груди, обнимая холодные члены

Сына, сказала все то, что несчастным родителям в пору,

745 Все совершила она, матерям что в пору несчастным, —

Вот через город ведет плачевное шествие скорби,

Желтое тело к костру провожая на смертных носилках.

Дом находился как раз на пути прохожденья унылой

Этой процессии; звук ударов по груди до слуха

750 Анаксареты достиг, — бог Мститель ее беспокоил.

Молвит, однако: «Взгляну на печальный обряд!» — и в волненье

Всходит на вышку дворца, где открыты широкие окна.

Но увидала едва на носилках лежащее тело,

Окоченели глаза, побледнело лицо и из тела

755 Будто вся кровь отлилась. Попыталась обратно ногами

Переступить, — не могла. Головой повернуться хотела —

Тоже не в силах; уже занимает помалу все тело

Камень, что ранее был в бесчувственном сердце. Не думай,

Это не вымысел, нет: сохраняется статуя девы

760 На Саламине поднесь. Там есть и Венеры Смотрящей

Храм. Не забудь же о том, что слышала ты, моя нимфа, —

Долгую гордость откинь и с влюбленным — молю — сочетайся!

И да не тронет твоих мороз весенний плодовых

Завязей, да не стряхнет и цветов стремительный ветер!»

765 Бог, столь много пред ней понапрасну менявший обличий,

Сделался юношей вновь; старушечьи все он откинул

Приспособленья; таким пред нею явился, какое

Солнце бывает, когда лучезарно блистающим ликом

Вдруг победит облака и уже без препятствий сияет.

770 Хочет он силою взять; но не надобно силы. Красою

Бога пленилась она и взаимную чувствует рану.

Воин Амулий потом авсонийскою правил страною,

Прав не имея на то, и Нумитору-старцу вернули

Внуки державу его. Был в праздник Палилий[590] заложен

775 Град укрепленный. Но с ним старшины сабинов и Таций

Начали брань; и, в крепость открыв им доступ, Тарпейя[591]

Должную казнь приняла, раздавлена грудой оружья.

Курий сабинских сыны меж тем, как стихшие волки,

Голос зажали в устах, и готовы напасть на заснувших

780 Крепко людей, и стремятся к вратам, которые запер

Наглухо сам Илиад[592]. Одни лишь врата отомкнула

Дочь Сатурна и их повернула бесшумно на петлях.

Только Венера одна услыхала движенье засова.

Створу закрыла б она, да только богам невозможно

785 Дело богов пресекать. Близ Яна местами владели

Нимфы Авсонии, ток населяя ключа ледяного.

Их попросили помочь. Справедливой богининой просьбе

Нимфы не внять не могли. Потока подземные воды

Вывели тотчас из недр. Но ворота открытые Яна

790 Были доступны еще, загражден путь не был водою.

Вот под обильный родник подложили они желтоватой

Серы и в жилах пустых дымящий битум запалили.

Силой обоих веществ проникает в глубины истоков

Пар. Дерзавшие в спор вступить с альпийскою стужей,

795 Самому пламени вы теперь не уступите, воды!

Возле обеих дверей огненосные брызги дымятся.

Вот вopoта, что не впрок для суровых доступны сабинов,

Новым ручьем преграждаются. В бой успевают собраться

Воины спавшие; их на сражение Ромул предводит.

800 Римская вскоре земля телами покрылась сабинов,

Также телами своих; и с кровью свежею зятя

Тестя горячую кровь смешал тут меч нечестивый.

Все же они предпочли брань миром окончить и спора

Лучше мечом не решать, и стал содержанствовать Таций.

805 После кончины его ты, Ромул, обоим народам

Равно законы давал, и Марс, свой шлем отлагая,

С речью такой обратился к отцу и бессмертных и смертных:

«Время, родитель, пришло, — поскольку на твердой основе

Римское дело стоит, от вождя одного не завися, —

810 Те обещанья, что мне ты давал и достойному внуку,

Выполнить и, от земли унеся, поместить его в небе!

Ты мне когда-то сказал при соборе Бессмертных, — я это

Помню, в памяти я словеса сохраняю святые! —

Будет один: его вознесешь к лазурям небесным.

815 Так ты сказал, и твои да исполнятся ныне вещанья!»

И Всемогущий кивнул и черными тучами небо

Скрыл, и от грома его и от молний был ужас во Граде.

Знаменье в этом признав, что дано ему сына похитить,

На колесницу взошел, опершись на копье, и кровавым

820 Дышлом коней тяготя, погнал их, бичом ударяя,

Неустрашимый Градив и, скоро спустясь по простору,

Остановил и сошел на лесистом холме Палатинском.

Перед народом своим отправлявшего суд государев

Он Илиада унес. В дуновеньях воздушных распалось

825 Смертное тело его, — так, мощною брошен пращею,

Обыкновенно свинец распадается в небе далёко.

Вид он прекрасный обрел, достойнейший трапез высоких, —

В новом он облике стал трабею носящим Квирином.

Видя, как, мужа лишась, Герсилия плачет, Юнона

830 Тотчас Ириде своей по дуге семицветной спуститься

К ней, одинокой, велит и такие слова передать ей:

«О латинского ты и сабинского племени слава,

Жен всех лучше жена! Достойная раньше такого

Мужа, супругой теперь достойная зваться Квирина,

835 Слезы свои осуши! И если хочешь супруга

Видеть, за мною иди, к той роще, одевшей Квиринов

Холм, которою храм царя затеняется римлян!»

Повиновалась и, вниз по радуге снидя на землю,

Эту, как велено, речь Герсилии молвит Ирида.

840 Та застыдилась; едва подымая глаза, говорит ей:

«Ты, о богиня! Твое неизвестно мне имя, однако

Вижу богиню в тебе! — о, веди, о, веди и супруга

Взору яви моему! Коль судьбы даруют один лишь

Раз мне увидеть его, примирюсь, что взят он на небо!»

845 Сказано — сделано. Вот взошли с Тавмантестой Девой

Вместе на Ромулов холм. И вдруг перед ними на землю

С неба упала звезда. От света ее загоревшись,

С тою звездою взвились у Герсилии волосы в небо.

В руки, знакомые ей, там принял жену основатель

850 Римского града, сменил он и тело ее и прозванье:

Горою стал величать, споклоняемой богу Квирину.

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

Но возникает вопрос, кто б мог столь великого груза

Бремя нести и такого царя унаследовать скипетр.

Первый в решеньях тогда — глас общий народа — назначил

Славного Нуму. Ему недостаточно было, однако,

5 Ведать сабинов устав; он широкой душою иного

Жаждал — начал искать о природе вещей наставлений.

Новой заботой влеком, родные он Курии бросил;

В город направился тот, Геркулеса когда-то принявший.

И на вопрос его, кто был греческих стен становитель

10 На италийских брегах, ответил один из старейших

Жителей тамошних мест, старинные помнивший годы:

Есть преданье, что сын богатый Юпитера с моря

На иберийских конях к берегам Лакиния прибыл

Счастливо; стали бродить по мягким стада луговинам,

15 Сам же в дом он вошел к Кротону, под гостеприимный

Кров и по долгим трудам вкушал там заслуженный отдых.

А уходя, предсказал: «Со временем будет построен

Город внуками здесь», — и были верны предсказанья.

Некогда в Аргосе жил рожденный Алемоном некто

20 Мискел, — в те времена олимпийцам любезнейший смертный.

Раз, наклонившись над ним, отягченным тяжелой дремотой,

Палиценосец сказал: «Оставь-ка родные пределы,

К дальнему Эзару путь держи, к каменистому устью!»

Если ж не внимает приказ, угрожал ему многим и страшным

25 И одновременно прочь и виденье и сон отлетели.

Алемонид поднялся и с притихшей душой вспоминает

Сон, и борются в нем два разные долго решенья:

Бог велит уходить, а законы уйти запрещают, —

Смертною казнью казнят пожелавшего родины новой.

30 Светлое солнце главу лучезарную спрятало в море,

Ночь же главу подняла, венчанную звезд изобильем.

Бог появляется вновь и свои повторяет веленья;

Если ж не внимет приказ, — грозит ему большим и худшим.

Мискела страх обуял, и решил он родимых пенатов

35 К новым местам перенесть; возник тут в городе ропот,

И обвиняли его в нарушенье закона. Дознанье

Кончили судьи; вина без свидетелей всем очевидна.

К вышним тогда обратил и уста и ладони несчастный:

«О, по веленью небес двенадцать трудов совершивший,

40 Ныне молю, — помоги! Ведь ты — преступленья виновник».

Древний обычай там был, по камешкам белым и черным,

Брошенным в урну, решать, казнить или миловать должно.

Вынесли и на сей раз решенье печальное: черный

Камешек всеми подряд опускается в грозную урну.

45 Но, для подсчета камней лишь ее опрокинули, видят, —

Всех до единого цвет из черного сделался белым!

Белых наличье камней оправдательных — дар Геркулеса —

Алемонида спасло. Он отца Амфитрионида

Благодарит и плывет Ионийским морем с попутным

50 Ветром;[593] уже и Тарент минует он лакедемонский,

Уж Сибарид в стороне остается, Нерет салентинский,

Также Турнийский залив и Темеса и Япига нивы.

Все эти земли пройдя, берегов не теряя из виду,

Мискел нашел наконец вещаньем указанный Эзар.

55 Неподалеку был холм, — святые Кротоновы кости

Там покрывала земля. Он в этой земле по веленью

Стены возвел и нарек Кротоновым именем город.

Верным преданием так утверждается место, где новый

Город греками был в италийских основан пределах.

60 Был здесь из Самоса муж. Однако он Самос покинул,

С ним и самосских владык. Ненавидя душой тиранию,

Сам он изгнанье избрал. Постигал он высокою мыслью

В далях эфира — богов; все то, что природа людскому

Взору узреть не дает, увидел он внутренним взором.

65 То же, что духом своим постигал он с бдительным тщаньем,

Все на потребу другим отдавал, и толпы безмолвных,

Дивным внимавших словам — великого мира началам,

Первопричинам вещей, — пониманью природы учел он:

Что есть бог; и откуда снега; отчего происходят

70 Молнии — бог ли гремит иль ветры в разъявшихся тучах;

Землю трясет отчего, что движет созвездия ночи;

Все, чем таинственен мир. Он первым считал преступленьем

Пищу животную. Так, уста он ученые первый

Для убеждений таких разверз, — хоть им и не вняли:

75 «Полноте, люди, сквернить несказанными яствами тело!

Есть на свете и хлеб, и плоды, под которыми гнутся

Ветви древесные; есть и на лозах налитые гроздья;

Сладкие травы у вас, другие, что могут смягчиться

И понежнеть на огне, — у нас ведь никто не отымет

80 Ни молока, ни медов, отдающих цветами тимьяна.

Преизобилье богатств земля предлагает вам в пищу

Кроткую, всем доставляет пиры без буйства и крови.

Звери — те снедью мясной утоляют свой голод; однако

Звери не все: и конь и скотина травою лишь живы.

85 Те ж из зверей, у кого необузданный нрав и свирепый, —

Тигры, армянские львы с их злобой горячей, медведи,

Волки лютые — тех кровавая радует пища.

Гнусность какая — ей-ей! — в утробу прятать утробу!

Алчным телом жиреть, поедая такое же тело,

90 Одушевленному жить умерщвлением одушевленных!

Значит, меж стольких богатств, что матерью лучшей, землею,

Порождены, ты лишь рад одному: плоть зубом жестоким

Рвать на куски и терзать, возрождая повадки Циклопов?

Значит, других не губя, пожалуй, ты даже не мог бы

95 Голод умиротворить неумеренно жадного чрева?

Древний, однако же, век, Золотым называемый нами,

Только плодами дерев да травой, землей воспоенной,

Был удовольствован; уст не сквернил он животною кровью.

Птицы тогда, не боясь, безопасно летали под небом

100 И по просторам полей бродил неопасливо заяц;

За кровожадность свою на крюке не висела и рыба.

Не было вовсе засад, никто не боялся обмана,

Все было мирно тогда. Потом, меж смертными первый, —

Кто — безразлично — от той отвратился еды и впервые

105 В жадное брюхо свое погружать стал яства мясные.

Он преступлению путь указал. Зверей убиеньем

Часто бывал и дотоль согреваем клинок обагренный.

Не было в этом вины: животных, которые ищут

Нас погубить, убивать при всем благочестии можно, —

110 Именно лишь убивать, но не ради же чревоугодья!

Дальше нечестье пошло; и первою, предполагают,

Жертвою пала свинья за то, что она подрывала

Рылом своим семена, пресекая тем года надежду.

После козел, объедавший лозу, к алтарю приведен был

115 Мстителя Вакха: двоим своя же вина повредила.

Чем провинились хоть вы, скот кроткий, овцы, на пользу

Людям рожденные, им приносящие в вымени нектар?

Овцы, дающие нам из собственной шерсти одежды,

Овцы, жизнью своей полезные больше, чем смертью?

120 Чем провинились волы, существа без обмана и злобы, —

Просты, безвредны всегда, рождены для труда и терпенья?

Неблагодарен же тот, недостоин даров урожая,

Кто, отрешив вола от плуга кривого, заколет

Пахаря сам своего; кто работой натертые шеи,

125 Коими столько он раз обновлял затвердевшую ниву,

Столько и жатв собирал, под ударом повергнет секиры!

Мало, однако, того, что вершится такое нечестье, —

В грех вовлекли и богов; поверили, будто Всевышний

Трудолюбивых быков веселиться может закланью!

130 Жертва, на ней ни пятна, наружности самой отменной, —

Пагубна ей красота! — в повязках и золоте пышном

У алтаря предстоит и, в незнанье, молящему внемлет;

Чувствует, как на чело, меж рогов, кладут ей колосья, —

Ею возделанный хлеб, — и, заколота, окровавляет

135 Нож, который в воде, быть может, приметить успела.

Тотчас на жилы ее, изъяв их из тела живого,

Смотрят внимательно, в них бессмертных намеренья ищут!

И почему человек столь жаждет еды запрещенной?

Так ли себя насыщать вы дерзаете, смертные? Полно!

140 О, перестаньте, молю. Прислушайтесь к добрым советам!

Если кладете вы в рот скотины заколотой мясо,

Знайте и чувствуйте: вы своих хлебопашцев едите.

Бог мне движет уста, за движущим следовать богом

Буду, как то надлежит. Я Дельфы свои вам открою,[594]

145 Самый эфир, возвещу я прозренья высокого духа;

Буду великое петь, что древних умы не пытали,

Скрытое долго досель. Пройти я хочу по высоким

Звездам; хочу пронестись, оставивши землю, обитель

Косную, в тучах; ступать на могучие плечи Атланта.

150 Розно мятущихся душ, не имеющих разума, сонмы

Издали буду я зреть. Дрожащих, боящихся смерти,

Ныне начну наставлять и судеб чреду им открою.

О человеческий род, страшащийся холода смерти!

Что ты и Стикса, и тьмы, что пустых ты боишься названий, —

155 Материала певцов, — воздаяний мнимого мира?

Ваши тела — их сожжет ли костер или время гниеньем

Их уничтожит — уже не узнают страданий, поверьте!

Души одни не умрут; но вечно, оставив обитель

Прежнюю, в новых домах жить будут, приняты снова.

160 Сам я — помню о том — во время похода на Трою

Сыном Панфеевым был Эвфорбом,[595] которому прямо

В грудь засело копье, направлено младшим Атридом.

Щит я недавно узнал, что носил я когда-то на шуйце, —

В храме Юноны висит он в Абантовом Аргосе ныне.

165 Так: изменяется все, но не гибнет ничто и, блуждая,

Входит туда и сюда; тела занимает любые

Дух; из животных он тел переходит в людские, из наших

Снова в животных, а сам — во веки веков не исчезнет.

Словно податливый воск, что в новые лепится формы,

170 Не пребывает одним, не имеет единого вида,

Но остается собой, — так точно душа, оставаясь

Тою же, — так я учу, — переходит в различные плоти.

Да не поддастся же в вас благочестие — жадности чрева!

О, берегись, говорю, несказанным убийством родные

175 Души из тел изгонять! Пусть кровь не питается кровью.

Раз уж пустился я плыть по открытому морю и ветром

Парус напружен, — скажу: постоянного нет во вселенной,

Все в ней течет — и зыбок любой образуемый облик.

Время само утекает всегда в постоянном движенье,

180 Уподобляясь реке; ни реке, ни летучему часу

Остановиться нельзя. Как волна на волну набегает,

Гонит волну пред собой, нагоняема сзади волною, —

Так же бегут и часы, вослед возникая друг другу,

Новые вечно, затем что бывшее раньше пропало,

185 Сущего не было, — все обновляются вечно мгновенья.

Видишь, как, выйдя из вод, к рассвету тянутся ночи,

Ярко сияющий день за черною следует ночью.

Цвет не один у небес в то время, как, сковано дремой,

Все в утомлении спит; иль в час, когда Светоносец

190 Всходит на белом коне; тогда ли, когда на рассвете

Паллантиада весь мир, чтобы Фебу вручить, обагряет.

Даже божественный щит, подымаясь с земли преисподней,

Ал, возникая, и ал, скрываясь в земле преисподней,

Но белоснежен вверху затем, что природа эфира

195 Благоприятнее там и далеко земная зараза.

Также Дианы ночной не может остаться единым

Облик, меняется он постоянно со сменою суток:

Месяц растущий крупней, а месяц на убыли — меньше.

Что же? Не видите ль вы, как год сменяет четыре

200 Времени, как чередом подражает он возрастам нашим?

Маленький он, сосунок, младенческим летам подобен

Ранней весной; ярка и нежна, еще сил не набравшись,

Полнится соком трава, поселян услаждая надеждой;

Все в это время цветет; в цветах запестрел, улыбаясь,

205 Луг благодатный; но нет еще в зелени зрелости должной.

В лето потом переходит весна, в могучую пору;

Сильным стал юношей год, — мощнее нет времени года,

Нет плодовитей его, бурнее в году не бывает.

Осень наступит затем, отложившая юную пылкость,

210 Зрелая, кроткая; год — не юноша, но и не старец —

Станет умерен, — меж тем виски сединою кропятся.

После старуха зима приближается шагом дрожащим,

Вовсе волос лишена иль с седыми уже волосами…

Также и наши тела постоянно, не зная покоя,

215 Преобращаются. Тем, что были мы, что мы сегодня,

Завтра не будем уже. Был день, мы семенем были

И — лишь намек на людей — обитали у матери в лоне.

Руки искусные к нам приложила природа; и, видя,

Что утесняется плод беременной матери чревом,

220 Скрытые в нем, в воздушный простор их выводит из дома.

Вот, появившись на свет, лежит без силы младенец;

Четвероногий почти, как зверь, влачит свои члены.

Вот понемногу, дрожа, на ступне, пока не окрепшей,

Начал стоять, но еще поддержки требует. Вскоре

225 Он уже силен и скор. Но поприще юности краткой

Пройдено. Вот и года миновали срединные также,

И по наклону уже несется он к старости шаткой.

Жизнь подрывает она; разрушаются прежние силы.

Старый заплакал Милон[596], увидев, что стали бессильны

230 Мощные руки его, что, дряблые, виснут, — когда-то

Тяжкою крепостью мышц с Геркулесовой схожие дланью.

Плачет и Тиндара дочь, старушечьи видя морщины

В зеркале; ради чего — вопрошает — похищена дважды?

Время — свидетель вещей — и ты, о завистница старость,

235 Все разрушаете вы; уязвленное времени зубом,

Уничтожаете все постепенною медленной смертью.

Не пребывает и то, что мы называем стихией.

Вас научу измененьям стихий, приготовьте вниманье.

Вечный содержит в себе четыре зиждительных тела

240 Мир. Два тела из них отличаются тяжестью, в область

Нижнюю их — то земля и вода — все собственный тянет.

У остальных же у двух нет веса, ничто не гнетет их;

Воздух летит в высоту и огонь, что воздуха чище.

И хоть далеко они отстоят друг от друга, однако

245 Все происходит из них и в них же возвратится.

Чистую воду земля испаряет, редея в просторе,

Воздухом станет вода; а воздух, тяжесть утратив,

Сам растворившись еще, вновь вышним огнем засверкает.

Все обращается вспять, и круг замыкается снова.

250 Ибо, сгущаясь, огонь вновь в воздух густой переходит,

Воздух — в воду; земля из воды происходит сгущенной.

Не сохраняет ничто неизменным свой вид; обновляя

Вещи, одни из других возрождает обличья природа.

Не погибает ничто — поверьте! — в великой вселенной.

255 Разнообразится все, обновляет свой вид; народиться —

Значит начать быть иным, чем в жизни былой; умереть же —

Быть, чем был, перестать; ибо все переносится в мире

Вечно туда и сюда: но сумма всего — постоянна.

Мы полагать не должны, что длительно что-либо может

260 В виде одном пребывать: от Железного так к Золотому

Вы перешли, о века; так и мест меняются судьбы;

Зрел я: что было землей крепчайшею некогда, стало

Морем, — и зрел я из вод океана возникшие земли.

От берегов далеко залегают ракушки морские,

265 И на верхушке горы обнаружен был якорь древнейший:

Поле весенний поток, стремясь, обращает в долину;

Видел и то, как гора погрузилась от паводка в море.

Прежде болотистый край высыхает пустыней песчаной;

Жажду терпевший меж тем от болота стоячего влажен.

270 Новые здесь родники исторгает природа, другим же

Путь закрывает она; в содроганиях древнего мира

Множество рек полилось, но как их засыпалось много![597]

Также и Лик, например, зиянием почвенным выпит,

Снова выходит вдали, из иного родится истока.

275 Так, то вбираем землей, то опять исторгаем из бездны,

Мощный поток Эразин возвращен арголийской равнине.

Передают, что и Миз, наскучив своим исхожденьем

И берегами, течет по-иному и назван Каиком.

Там же теперь Аменан пески сицилийские катит

280 Волнами, а иногда, лишившись источников, сохнет.

Воду Анигра-реки все пили когда-то, теперь же

Не пожелают вкусить, с тех пор как — если хоть малость

Все-таки можно певцам доверять — в них мыли кентавры

Раны, что луком нанес Геркулес им Палиценосец.

285 Что ж? А Гипанис-река, в горах возникающий скифских,

Пресный сначала, потом не испорчен ли солью морскою?

Волнами были кругом охвачены Тир финикийский,

Фар и Антисса; из них ни один уже ныне не остров.

Материковой была для насельников древних Левкада, —

290 Ныне — пучины кругом. Говорят, и Занклея смыкалась

Прежде с Италией, но уничтожило море их слитность

И, оттолкнув, отвело часть суши в открытое море.

Ежели Буру искать и Гелику, ахейские грады, —

Их ты найдешь под водой; моряки и сегодня покажут

295 Мертвые те города с погруженными в воду стенами.

Некий находится холм у Трезены Питфеевой, голый.

Вовсе лишенный дерев, когда-то равнина, всецело

Плоская, ныне же — холм. Ужасно рассказывать: ветры,

Сильны и дики, в глухих заключенные недрах подземных,

300 Выход стремясь обрести, порываясь в напрасном усилье

Вольного неба достичь и в темнице своей ни единой

Щели нигде не найдя, никакого дыханью прохода,

Землю раздули холмом; подобно тому как бычачий

Ртом надувают пузырь иль мех, который сдирают

305 С зада пасущихся коз. То вздутье осталось и ныне,

Смотрит высоким холмом и за много веков отвердело.

Много примеров тому, известных иль слышанных вами, —

Несколько лишь приведу. А разве вода не меняет

Наново свойства свои? Средь дня, о Аммон[598] рогоносный,

310 Струи студены твои, на заре и закате — горячи.

Передают, что древесный кусок от воды Атаманта

Вдруг загорается в дни, когда лунный ущерб на исходе.

Есть у киконов река, — коль испить из нее, каменеют

Сразу кишки; от нее покрываются мрамором вещи.

315 Кратид-река и Сибара, полям пограничная нашим, —

Те придают волосам с янтарем и золотом сходство.

Но удивительно то, что такие встречаются воды,

Свойство которых — менять не только тела, но и души.

Кто не слыхал про родник Салмакиды с водой любострастной?

320 Или про свойство озер эфиопских? Кто выпьет глоток их,

Бесится или же в сон удивительно тяжкий впадает.

Если же кто утолит из криницы Клитория жажду,

Недругом станет вина и к чистой воде пристрастится, —

То ли противная в ней вину горячащему сила,

325 То ль Амитаона сын, по преданиям жителей местных,

После того, как унял он неистовство Претид безумных

Помощью трав и заклятий, потом очищения средства

В воду криницы метнул, — с тех пор ей вино ненавистно.

Свойство иное совсем у воды из Линкестия. Если

330 Кто-нибудь станет ее пропускать неумеренно в горло,

То закачается так, будто цельным вином опьянился.

Есть в аркадской земле водоем — Фенеон у древнейших —

С двойственной странно водой, которой ночами страшитесь!

Ночью вредна для питья; днем пить ее можно безвредно.

335 Так у озер и у рек встречаются те иль другие

Разные свойства. Был век — Ортигия плавала в море,

Ныне ж на месте стоит. Аргонавтов страшили когда-то

Сшибкою пенистых волн разнесенные врозь Симплегады, —

Ныне недвижны они и способны противиться ветрам.

340 Так же, горящей теперь горнилами серными, Этне

Огненной вечно не быть: не была она огненной вечно.

Если земля — это зверь, который живет и имеет

Легкие, в разных местах из себя выдыхающий пламя, —

Может дыханья пути изменить он, особым движеньем

345 Щели одни запереть, а другие открыть для прохода.

Ныне пусть в недрах земли запертые летучие ветры

Мечут скалу о скалу и материю, что заключает

Пламени семя, она ж порождает огонь, сотрясаясь, —

Недра остынут, едва в них ветры, смирившись, затихнут.

350 Если же быстрый пожар вызывается мощною лавой,

Желтая ль сера горит незаметно струящимся дымом, —

Время придет все равно, и земля уже снеди богатой

Не предоставит огню, истощит она силы за век свой,

И недостанет тогда пропитания алчной природе,

355 Голод не стерпит она и, заброшена, пламя забросит.

В Гиперборейском краю, говорят, есть люди в Паллене, —

Будто бы тело у них одевается в легкие перья,

Стоит лишь девять им раз в озерко погрузиться Тритона.

Впрочем, не верю я в то, что женщины скифские, ядом

360 Тело себе окропив, достигают такого ж искусства.

Но ведь должны доверять мы явленьям, доказанным точно:

Ты не видал, как тела, полежав в растопляющем зное,

Мало-помалу загнив, превращаются в мелких животных?

Сам ты попробуй, зарой бычачью, по выбору, тушу;

365 Дело известное всем: из гниющей утробы родятся

Пчел-медоносиц рои; как их произведший родитель,

В поле хлопочут, им труд по душе, вся забота их — завтра.

Шершней воинственный конь порождает, землею засыпан.

Если округлых клешней ты лишишь прибрежного краба,

370 А остальное в земле погребешь, то из части зарытой

Выйдет на свет скорпион, искривленным хвостом угрожая.

Знаем и гусениц, лист оплетающих нитью седою;

Так же и эти — не раз то жители сел наблюдали —

Bид свой меняют потом, в мотылей превращаясь могильных.

375 Тина из скрытых семян производит зеленых лягушек.

Их производит без лап; для плаванья годные ноги

Вскоре дает; чтоб они к прыжкам были длинным способны,

Задние лапы у них крупней, чем передние лапы.

И медвежонок: родясь, он первые дни еле-еле

380 Жив, он лишь мяса кусок, — но мать его лижет и членам

Форму дает, и малыш получает медвежью наружность.

Иль не видал ты, как пчел медоносных приплод, заключенный

В шестиугольных домах восковых, без членов родится,

Как он и лапы поздней, и крылья поздней получает?

385 Птица Юноны сама, на хвосте носящая звезды,

Голубь Венеры и сам Юпитера оруженосец,

Птицы пернатые все из яичной середки родятся, —

В это поверит ли кто? Кто, зная, тому не поверит?

Мнение есть, что, когда догниет позвоночник в могиле,

390 Мозг человека спинной в землю превратится. Однако

Все эти твари одна от другой приемлют зачатки;

Только одна возрождает себя своим семенем птица:

«Феникс» ее ассирийцы зовут; не травою, не хлебом, —

Но фимиама слезой существует и соком амома.

395 Только столетий он пять своего векованья исполнит,

Тотчас садится в ветвях иль на маковку трепетной пальмы.

Клювом кривым и когтями гнездо себе вить начинает.

Дикой корицы кладет с початками нежного нарда,

Мятый в гнездо киннамон с золотистою миррою стелет.

400 Сам он ложится поверх и кончает свой век в благовоньях.

И говорят, что назначенный жить век точно такой же,

Выйдя из праха отца, возрождается маленький Феникс.

Только лишь возраст ему даст сил для поднятия груза,

Сам он снимает гнездо с ветвей возвышенной пальмы,

405 Благочестиво свою колыбель и отцову могилу

Взяв и чрез вольный простор в Гипериона город донесшись,

Дар на священный порог в Гипериона храме слагает.

Если мы в этом нашли небывалый предмет удивленья, —

То подивимся еще на гиену в ее переменах:

410 Жил гиена-самец — став самкой, самца подпускает!

Или животное то, чье питание воздух и ветер, —

Что ни коснется его, всему подражает окраской![599]

Рысей, как дань, принесла лозоносному Индия Вакху:

Передают, что у них всегда превращается в камень

415 То, что испустит пузырь, и на воздухе затвердевает.

Также кораллы: они, когда прикоснется к ним воздух,

Тоже твердеют, — в воде они были растением мягким!

Раньше окончится день, погрузит запыхавшихся коней

В море глубокое Феб, чем я перечислю в рассказе

420 Все, что меняет свой вид. С течением времени так же, —

Мы наблюдаем, — одни становятся сильны народы,

Время другим — упадать. И людьми и казною богата,

Могшая десять годов лить кровь в таком изобилье,

Падшая, ныне лежит в развалинах древняя Троя,

425 Вместо стольких богатств — могильные прадедов холмы.

Спарта преславна была; великими были Микены;

Кекропа крепость цвела; и твердыня Амфиона тоже, —

Ныне же Спарта пустырь; высокие пали Микены;

Что, коль не сказка одна, в настоящем Эдиповы Фивы?

430 И не названье ль одно Пандионовы ныне Афины?

Ныне молва говорит, что подъемлется Рим дарданийский.

Расположившись у вод Апеннинорожденного Тибра,

Строя громаду свою, основанья кладет государства.

Он изменяет свой вид, возрастая, и некогда станет

435 Целого мира главой; говорили об этом пророки,

Голос гаданий таков. Насколько я помню, Энею,

Лившему слезы, в свое переставшему верить спасенье,

Молвил Гелен Приамид во время погибели Трои:

«Отпрыск богини! Коль ты доверяешь моим предсказаньям,

440 Знай, не всецело падет, при твоем вспоможении, Троя!

Меч и огонь не задержат тебя; уйдешь, и с собою

Пергама часть унесешь, а потом для тебя и для Трои

Поприще в чуждой земле дружелюбной отчизною станет.

Вижу столицу уже, что фригийским назначена внукам.

445 Нет и не будет такой и в минувшие не было годы!

Знатные годы ее возвеличат, прославят столетья.

Но в госпожу государств лишь от крови Иула рожденный[600]

Сможет ее возвести. Им после земли взвеселятся

Божьи хоромы — эфир, небеса ему будут скончаньем!»

450 Все, что Энею Гелен, пенатов блюстителю, молвил, —

В памяти я сохранил, — и радостно мне, что все выше

Стены, что впрок для врагов победили фригийцев пеласги!

Но не дадим же коням позабывшимся дальше стремиться

К мете своей! Небеса изменяют и все, что под ними,

455 Форму свою, и земля, и все, что под ней существует.

Так — часть мира — и мы, — затем, что не только мы тело,

Но и летунья душа, — которая может проникнуть

После в звериный приют и в скотское тело укрыться, —

Эти тела, что могли б содержать и родителей души,

460 Братьев иль душу того, с кем некий союз нас связует, —

Так иль иначе — людей, — оставим же в мире и чести!

Недра не станем себе набивать пированьем Тиеста[601]!

Как приобщается злу, нечестивый, и кровь человечью

Тот готов проливать, кто горло теленка пронзает

465 Острым ножом и мычанью его равнодушно внимает!

Или же тот, кто козла не смутится зарезать, который

Плачет притом, как дитя? Есть птицу, которую сам же

Только что хлебом кормил? От худшего из преступлений

Это далеко ль ушло? Как служит к нему переходом!

470 Вол пусть пашет, пусть он умирает, состарившись мирно!

Пусть доставляет овца от Бореева гнева защиту!

Пусть же козы свое подставляют нам вымя для дойки!

Всякие сети, силки, западни, все хитрости злые

Бросьте! Клейким прутом в обман не вводите пернатых

475 И оперенным шнуром не гоните оленя в облаву!

Загнутых острых крючков не прячьте в обманчивом корме.

Вредных губите одних; однако же только губите:

Да отрешатся уста, да берут себе должную пищу!»

Этой и многой другой наполнив мудростью сердце,

480 Как говорят, возвратился к себе и по просьбе всеобщей

Принял правленья бразды над народами Лация — Нума.

Нимфы счастливой супруг, Камен внушеньем ведомый,

Жертв он чин учредил, и племя, привыкшее раньше

Только к свирепой войне, занятиям мирным наставил.

485 Старцем глубоким уже он державство и век свой окончил, —

Жены, народ и отцы, оплакал весь Лаций кончину

Нумы; супруга его, оставивши град, удалилась

В дол арикийский и там, в густых укрываясь чащобах,

Плачем и стоном своим Дианы Орестовой[602] культу

490 Стала мешать. Ах! Ей и дубравы, и в озере нимфы

Часто давали совет перестать и слова утешенья

Молвили! Сколько ей раз средь слез сын храбрый Тезея, —

«О, перестань! — говорил, — судьба не твоя лишь достойна

Плача. Кругом посмотри на несчастья с другими — и легче

495 Перенесешь ты беду. О, если бы сам в утешенье

Мог я примером тебе не служить! Пример я, однако.

Слух, наверно, до вас о неком достиг Ипполите,

Жестокосердьем отца и кознями мачехи гнусной

Преданном смерти. О да, удивишься, — и трудно поверить! —

500 Все-таки я — это он. Меня Пасифаида когда-то,

Тщетно пытавшись склонить к оскверненью отцовского ложа,

В том, что желалось самой, обвинила и, грех извращая, —

То ли огласки боясь, в обиде ль, что я непреклонен, —

Оклеветала. Отец невинного выгнал из града,

505 И на челе у меня тяготело отцово проклятье.

На колеснице — беглец — спешу я в Трезену, к Питфею.

И проезжал я уже прибрежьем Коринфского моря, —

Вдруг как подымется вал! Из него водяная громада

Целой загнулась горой, на глазах возрастала, мычанье

510 Вдруг из нее раздалось, и верхушка ее раскололась.

Бык круторогий тогда из разъятой явился пучины, —

Вровень груди из вод подымался в ласкающий воздух.

Моря струю из ноздрей изрыгал и из пасти широкой.

Спутников пали сердца, — я душой оставался бесстрашен,

515 Полон изгнаньем своим, — как вдруг мои буйные кони

Поворотили к волнам и, прядая в страхе ушами,

В страхе не помня себя, приведенные чудищем в ужас,

Прямо на скалы несут, — и я понапрасну стараюсь

Править зверями, держать убеленные пеною вожжи;

520 Сам отклонясь, натянуть ремни ослабевшие силюсь.

Мощи моей одолеть не могло бы неистовство коней,

Если бы вдруг колесо, в неустанном вкруг оси вращенье,

Не зацепилось за ствол и, упав, на куски не разбилось:

Миг — и я выброшен был. Ногами запутавшись в вожжи,

525 Мясо живое влачу, за кусты зацепляются жилы,

Часть моих членов при мне, а часть оторвана членов;

Кости разбиты, стучат; ты увидела б, как истомленный

Мой исторгается дух; ни одной не могла бы ты части

Тела уже распознать: все было лишь раной сплошною.

530 Можешь ли, смеешь ли ты сопоставить свое злополучье,

Нимфа, с моею бедой? Я видел бессветное царство,

Во Флегетона волну погружался истерзанным телом!

Если б не сила врача, Аполлонова сына искусство,

Не возвратилась бы жизнь. Когда ж от могущества зелий —

535 Хоть и досадовал Дит — я с помощью ожил Пеана, —

То чтобы с даром таким, там будучи, не возбуждал я

Зависти большей, густым меня Кинтия облаком скрыла;

И, чтобы я в безопасности жил, безнаказанно видим,

Возраста мне придала и сделала так, чтобы стал я

540 Неузнаваем. Она сомневалась, на Крит ли отправить

Или на Делос меня; но и Делос и Крит отменила

И поселила вот здесь; лишь имя, могущее коней

Напоминать, повелела сменить: «Ты был Ипполитом, —

Молвила мне, — а теперь будь Вирбием — дважды рожденным!»

545 В этой я роще с тех пор и живу; божество я из меньших;

Волею скрыт госпожи, к ее приобщился служенью».

Горя Эгерии все ж облегчить не в силах чужие

Бедствия; так же лежит под самой горой, у подножья,

Горькие слезы лия. Наконец, страдалицы чувством

550 Тронута, Феба сестра из нее ледяную криницу

Произвела, превратив ее плоть в вековечные воды.

Тронула нимф небывалая вещь. И сын Амазонки

Столь же был ей потрясен, как некогда пахарь тирренский,

В поле увидевший вдруг ту глыбу земли, что внезапно,

555 Хоть не касался никто, шевельнулась сама для начала,

Вскоре же, сбросив свой вид земляной, приняла человечий,

После ж отверзла уста для вещания будущих судеб.

Местные жители звать его стали Тагеем, и первый

Дал он этрускам своим способность грядущее видеть;

560 Или как Ромул, — когда увидал он копье, что торчало

На Палатинском холме, покрывшемся сразу листвою;

Что не железным оно острием, а корнями вцепилось,

Что не оружье уже, но дерево с гибкой лозою

Эту нежданную тень доставляет дивящимся людям;

565 Или как Кип, увидавший рога на себе в отраженье

Глади речной; увидал он рога и, подумав, что ложный

Образ морочит его, лоб трогал снова и снова, —

Вправду касался рогов. И глаза обвинять перестал он,

Остановился, — а шел победителем с поля сраженья, —

570 К небу возвел он глаза, одновременно поднял и руки.

«Вышние! Что, — он сказал, предвещается чудом? Коль радость, —

Радость родину пусть и квиринов народ осчастливит!

Если ж грозит — пусть мне!» И алтарь сложил он из дерна.

Он свой алтарь травяной почитает огнем благовонным;

575 Льет и латеры вина; убитых двузубых овечек,

Истолкованья ища, пытает трепещущий потрох.

Начал разглядывать жертв нутро волхователь тирренский,

И очевидна ему превеликая бездна событий —

Все же неявственных. Тут, приподнявши от жертвенной плоти

580 Острые взоры свои, на рога он на Киповы смотрит,

Молвя: «Здравствуй, о царь! Тебе, да, тебе подчинятся,

Этим державным рогам — все место и Лация грады!

Только не медли теперь, входи, открыты ворота;

Поторопись: так велит судьба; ибо, принятый Градом,

585 Будешь ты царь, и навек безопасен пребудет твой скипетр».

Кип отступает назад, от стен городских отвращает

В сторону взоры свои, — «Прочь, прочь предвещания! — молвит, —

Боги пусть их отвратят! Справедливее будет в изгнанье

Мне умереть, — но царем да не узрит меня Капитолий!»

590 Молвил он так; народ и сенат уважаемый тотчас

Созвал; однако рога миротворным он лавром сначала

Скрыл; а сам на бугор, насыпанный силами войска,

Стал и, с молитвой к богам обратясь по обычаям предков, —

«Есть тут один, — говорит, — коль из Града не будет он изгнан,

595 Станет царем. Не назвав, его покажу по примете:

Признаком служат рога, его вам укажет гадатель,

Ежели в Рим он войдет, вас всех обратит он в неволю!

Он в ворота меж тем отворенные может проникнуть,

Но воспрепятствовал я, хоть самый он близкий, пожалуй,

600 Мне человек; вы его изгоните из Града, квириты,

Или, коль стоит того, заключите в тяжелые цепи,

Иль поборите свой страх, умертвив рокового владыку!»

Ропщут по осени так подобравшие волосы сосны,

Только лишь Эвр засвистит; у волнения в море открытом

605 Рокот бывает такой, — коль издали с берега слушать;

Так же шумит и народ. Но тут, сквозь речи кричащей

Смутно толпы, раздался вдруг голос отдельный: «Да кто ж он?»

Стали разглядывать лбы, рогов упомянутых ищут.

Снова им Кип говорит: «Вы знать пожелали, — смотрите!»

610 И, хоть народ не давал, венок с головы своей снял он

И указал на чело с отличьем особым — рогами.

Все опустили глаза, огласилося стоном собранье.

И неохотно они на достойную славы взирали

Кипа главу (кто поверить бы мог?), но все ж обесчестить

615 Не допустили его и снова венком увенчали.

Знатные люди, о Кип, раз в стены войти ты боялся.

Дали с почетом тебе деревенской земли, по обмеру,

Сколько ты мог обвести с запряженными в пару волами

Плугом тяжелым своим, на восходе начав, до захода,

620 И водрузили рога над дверью, украшенной бронзой,

Чтобы на веки веков хранить удивительный образ.

Ныне поведайте нам, о Музы, богини поэтов, —

Ибо вы знаете все, и древность над вами бессильна, —

Как Корониду вписал, руслом обтекаемый Тибра

625 Остров, в список святынь утвержденного Ромулом Града.

Некогда пагубный мор заразою в Лации веял,

Бледное тело людей поражала бескровная немочь;

От погребений устав и увидя, что смертные средства

Не приведут ни к чему, ни к чему и искусство лечащих,

630 Помощи стали просить у небес и отправились в Дельфы,

Где средоточье земли, и явились в гадалище Феба.

Вот, чтобы в бедствии том помочь им спасительным словом

Феб пожелал, чтобы Град столь великий избавил он, — молят.

Все, что вокруг, и лавр, и на лавре висящие тулы

635 Затрепетали зараз; из глуби святилища ясный

Голос треножник издал и смутил потрясенные души:

«В месте ближайшем найдешь, что здесь ты, римлянин, ищешь,

В месте ближайшем ищи. Но сам Аполлон не подаст вам

Помощи, вашей беды не убавит, — но сын Аполлона.

640 С добрыми знаками — в путь! И нашего требуйте чада».

Только лишь мудрый сенат получил приказание бога,

Вызнав, во граде каком Аполлона дитя обитает,

Тотчас послали людей на судах к берегам Эпидавра.

Вот уже тех берегов коснулись кормою округлой,

645 Входят в совет эпидаврских старшин и просит, чтоб бога

Дали им греки того, кто присутствием мог бы покончить

Муки Авсонии; так непреложные волят гаданья.

И голоса раскололись: одни полагают, что помощь

Не отказать им нельзя: а многие — против; совет их —

650 Не выпускать божества и своей не утрачивать силы.

Так сомневались они, а сумрак согнал уж последний

Свет, и вскоре весь мир покрывается тенями ночи.

Но увидал ты во сне заступника бога стоящим

Возле постели твоей, о римлянин! Был он в том виде,

655 Как и во храме стоит: с деревенским посохом в шуйце,

Мощной десницей власы разбирал бороды своей длинной.

И благосклонно из уст такие слова излетают:

«Страх свой откинь, я приду; но обычное сброшу обличье;

Ты посмотри на змею, что узлами вкруг посоха вьется.

660 Взглядом ее ты приметь, чтоб после узнать ее с виду.

В эту змею обращусь, но больше; таким появлюсь я,

Как подобает одним небожителям преображаться».

Речь пропадает и бог, и с речью и богом отходит

Сон, и, лишь сон отошел, разливается свет благодатный,

665 И, подымаясь, Заря пламена прогоняет созвездий.

И в неизвестности, что предпринять, в святилище бога

Знатные люди сошлись и молят, чтоб сам указал он,

Знаки небесные дав, где хочет иметь пребыванье.

Лишь помолились они, как сияющий золотом гребня

670 Бог, обращенный в змею, провещал им пророческим свистом

И появленьем своим кумир, алтари, и входные

Двери и мраморный пол всколебал, и из золота кровлю.

Вот он по самую грудь посреди подымается храма,

Встал и обводит вокруг очами, где искрится пламя.

675 И ужаснулась толпа: и узнал божества появленье

По непорочным власам тесьмою повязанный белой

Жрец. «Это бог! Это бог! — восклицает, — и духом и словом

Бога почтите! О ты, прекраснейший! Кем бы ты ни был,

В пользу нам будь! Помоги божество твое чтущим народам!»

680 Кто он, не знают, но все чтут бога, как велено; вместе

Все повторяют слова за жрецом; и душою и речью

Благочестиво ему — Энеаду — являют почтенье.

Бог благосклонен, ответ им желанный даруя, шевелит

Гребнем, три раза подряд свистит трепещущим жалом

685 И по блестящим затем ступеням соскользает; но, раньше

Чем навсегда отойти, на древний алтарь обернулся,

Старый приветствует дом и святилище, где обитал он.

Выйдя из храма, змея по цветами усыпанной почве

Петля за петлей ползет, огромна, сквозь город проходит

690 И направляется в порт, защищенный загнутым молом.

Остановилась она и толпу, что с нею до моря

Свитой почтительной шла, обводит приветливым взором, —

И на корабль авсонийский вползла: и чувствует судно

Ноши божественной груз, — что божья гнетет его тяжесть!

695 Рады Энея сыны; и, быка заколов на прибрежье,

Вервия витых причал отвязали венчанного судна.

Легкий зефир подгоняет корабль. Бог виден высоко, —

Голову он положил на изогнутый нос корабельный,

Глядя на синюю даль. Пройдя Ионийское море

700 С ветром умеренным, вот, к Паллантиды шестому восходу,

Видит Италию.[603] Вот прошли вдоль Лакинии, славной

Храмом Богини; уже у брегов Скилакея несутся.

Япигский мыс позади; вот слева Амфрисии скалы

Мимо на веслах прошли и отвесы Келеннии — справа.

705 Вот и Рометий пройден, Кавлон с Нарикией тоже,

Преодолен и пролив, сицилийского горло Пелора;

Дом Гиппотада царя, Темесы медные руды,

И Левкосию прошли, и теплый, в розариях, Пестум;

Вот и Капрею они, и мыс миновали Минервы,

710 Также Суррента холмы с изобилием лоз; Геркулесов

Город и Стабии; вот для досуга рожденную, мимо

Партенопею прошли и святилище Кумской Сивиллы.

Мимо горячих ключей проплыли; лентиском поросший

Пройден Литерн; и обильно песок увлекающий в буйном

715 Беге Волтурн; Синуэсса, приют голубей белоснежных;

Область Минтурн нездоровых и край, где насыпан супругом

Холм, — Антипатов предел, с окруженной болотом Трахадой,

Также Цирцеи земля и Антий с берегом плотным.

Лишь паруса корабля повернули туда мореходы, —

720 На море буря была, — стал бог извиваться кругами,

Чаще изгибы ведя и вращая огромные кольца:

Храма отца он достиг, на самом прибрежье песчаном.

Но лишь затихла волна, алтари эпидаврец отцовы

Бросил, под кровом побыв божества, с кем кровью был связан.

725 Ходом шумящей своей чешуи бороздит он прибрежный

Крепкий песок и, взвиясь по рулю корабельному, на нос

Судна возлег головой и там пролежал до прибытья

В Кастр, священный предел Лавина, у Тибрского устья.

Весь отовсюду народ — и мужчины и женщины — богу

730 Валит навстречу толпой, и огонь твой хранящие девы,

Веста троянская. Клик ликованья приветствует бога.

И, между тем как корабль подымается вверх по теченью,

Вдоль берегов, на поставленных в ряд алтарях, фимиамы

С той и другой стороны, трепеща, благовонно дымятся,

735 И ударяющий нож согревают закланные жертвы.

Вот уже в мира главу, в столицу он римскую входит;

И выпрямляется змей и склоненною двигает шеей,

По верху мачты виясь, — подходящей обители ищет.

Здесь протекая, река на равные делится части;

740 Остров по ней наречен; с обеих сторон одинаков,

Равные два рукава Тибр вытянул, землю объемля,

С судна латинского тут змей Фебов сошел и остался

Жить, и конец положил, приняв вновь облик небесный,

Горю народа — пришел благодатным целителем Града.

745 Все ж явился чужим он в святилища наши, — а Цезарь

В Граде своем есть бог; велик он и Марсом и тогой;

Но не настолько его триумфальные войн завершенья,

Или деянья внутри, иль быстрая слава державы

Новым светилом зажгли, в звезду превратили комету, —

750 Сколько потомок его. Из свершенных Цезарем славных

Дел достославней всего, что сын порожден им подобный.

Истинно: значит, важней водяных ниспровергнуть британов,

Чрез семиустый поток в папирус одетого Нила

Мстящие весть корабли, нумидийцев восставших и Юбу

755 На кинифийских брегах, иль Понт, Митридата надменный

Именем, — всех покорить и прибавить к народу Квирина, —

Многих себе заслужить и немало увидеть триумфов, —

Нежели мужа родить столь великого нам, под которым

Так человеческий род вы взлелеяли, вышние боги?!

760 Но, чтобы не был рожден он от смертного семени, богом

Должен был сделаться ты. И мать золотая Энея

Все увидала и вот, увидав и скорбя, что готовят

Первосвященнику смерть, что оружьем гремит заговорщик,

Стала бледна и богам, всем ею встречаемым, молвит:

765 «Вы посмотрите, с каким мне и ныне готовят коварством

Козни, как, гнусно таясь, голове угрожает единой,

Что остается еще у меня от дарданца Иула!

Вечно ли буду одна я подвержена новым невзгодам?

Уязвлена я была копьем калидонским Тидида;

770 Рушились Трои потом защищенные худо твердыни;

Видела сына затем, как в странствии долгом, потерян,

Морем кидаем он был, сходил и в обитель покойных,

С Турном-царем воевал, — но ежели в правде признаться, —

Больше с Юноной самой! Для чего вспоминаю былую

775 Рода печаль моего? Страх нынешний не дозволяет

Старое припоминать, но меч окаянные точат!

Их отстраните, молю! Преступленью не дайте свершиться!

Да убиеньем жреца не погасится жертвенник Весты!»

Тщетно по всем небесам Венера, в отчаянье горьком,

780 Речи такие гласит и тронула всех, — но не могут

Боги железных разбить приговоров сестер вековечных, —

Все же грядущих скорбей несомненные знаки являют:

Стали греметь, говорят, оружием черные тучи;

Слышался рог в небесах и ужасные трубные звуки, —

785 Грех возвещали они, — и лик опечаленный Феба

Мертвенный свет проливал на покоя лишенную землю;

Часто видали, меж звезд полыхают огни погребений;

Часто во время дождя упадали кровавые капли;

Бледен бывал Светоносец, и лик его темным усеян

790 Крапом, была и Луны колесница в крапинах крови,

Бедствия в тысяче мест пророчил и филин стигийский.

В тысяче мест слоновая кость покрывалась слезами.

В рощах священных порой то речь раздавалась, то пенье;

Не было пользы от жертв; потрясенья великие были

795 Явлены в жилах; бывал край печени срезан у жертвы;

Всюду: на площадях, у домов и божественных храмов

Псы завывали в ночи; говорят, что покойников тени,

Выйдя, блуждали, и Град колебался от трепета дрожи.

Но предвещанья богов победить не могли ни злодейства,

800 Ни исполненья судеб, — и вносятся в место святое

Голых мечей клинки! Не выбрали места иного

В Граде, чтоб дело свершить роковое, — но зданье сената!

И Киферея двумя ударяет в печали руками

В грудь и пытается скрыть небесным облаком внука, —

805 Так был когда-то Парис у мстящего вырван Атрида.

Так, в дни оны, Эней от меча Диомедова спасся.

Но говорит ей отец: «Одна ли ты рок необорный

Сдвинуть пытаешься, дочь? Сама ты отправься в жилище

Древних сестер; у них на обширном увидишь подножье

810 Стол, где таблица судеб, — из бронзы литой и железа.

Нет, не боятся они ни ударов небесных, ни гнева

Молний, крушенья им нет, — стоят безопасны и вечны.

Там, у Сестер, ты найдешь в адамант заключенную прочный

Рода судьбу своего: читал я ее и запомнил

815 И расскажу, чтобы ты не была о грядущем в незнанье.

Время исполнил свое — о ком, Киферея, печешься —

Все; он прожил сполна земле одолженные годы.

Богом войдет в небеса, почитаться он будет во храмах, —

Этим обязан тебе и сыну. Наследовав имя,

820 Примет он на плечи Град и, отца убиенного грозный

Мститель, в войнах меня соратником верным получит.

Силою войска его осажденные стены Мутины

Мира попросят, склонясь; признают его и Фарсалы,

И орошенные вновь эмафийскою сечью Филиппы,[604]

825 И в сицилийских волнах[605] покорится великое имя;

Римского вскоре вождя супруга египтянка[606], тщетно

Брака желая, падет; угрожать она будет напрасно,

Что Капитолий отдаст своему в услуженье Канопу[607],

Буду ли Варварство я, народы на двух океанах

830 Перечислять? Все мира края, где могут селиться

Люди, — будут его: все море ему покорится.

Страны умиротворив, на гражданское он правосудье

Мысли направит и даст — справедливец великий — законы.

Нравы примером своим упорядочит; взор устремляя

835 В будущий век, времена грядущих внуков далеких

Видя, он сыну велит, священной супруги потомству,

Чтоб одновременно нес он имя его и заботы.

Только лишь после того, как Нестора лет он достигнет,

В дом он небесный войдет, примкнет к светилам родимым.

840 Эту же душу его, что из плоти исторглась убитой,

Сделай звездой, и в веках на наш Капитолий и форум

Будет с небесных твердынь взирать божественный Юлий!»

Так он это сказал, не медля благая Венера

В римский явилась сенат и, незрима никем, похищает

845 Цезаря душу. Не дав ей в воздушном распасться пространстве,

В небо уносит и там помещает средь вечных созвездий.

И, уносясь, она чует: душа превращается в бога,

Рдеть начала; и его выпускает Венера; взлетел он

Выше луны и, в выси, волосами лучась огневыми,

850 Блещет звездой; и, смотря на благие деяния сына,

Большим его признает, и, что им побежден, веселится.

И хоть деянья свои не велит он превыше отцовских

Ставить, но слава вольна, никаким не подвластна законам,

Предпочитает его и в этом ему не послушна:

855 Так уступает Атрей Агамемнону в чести великой,

Так и Эгея Тезей, и Пелея Ахилл побеждает;

И наконец, — чтобы взять подходящий пример для сравненья,

Так уступает Сатурн Юпитеру. Правит Юпитер

Небом эфирным; ему троевидное царство покорно.

860 Август владеет землей: и отцы и правители оба.

Боги, вас ныне молю, Энеевы спутники, коим

Меч уступил и огонь; Индигет, Квирин, основатель

Града, и ты, о Градив, необорного родший Квирина!

Ты, меж пенатов его освященная Цезарем Веста!

865 С Вестою Цезаря ты, о Феб, очага покровитель!

Ты, о Юпитер, чей дом на высокой твердыне Тарпеи!

Все остальные, кого подобает призвать песнопевцу!

День пусть поздно придет, чтоб нас уж не стало, в который

Эта святая глава ей покорную землю покинет

870 И отойдет в небеса моленьям внимать издалёка.

Вот завершился мой труд, и его ни Юпитера злоба

Не уничтожит, ни меч, ни огонь, ни алчная старость.

Пусть же тот день прилетит, что над плотью одной возымеет

Власть, для меня завершить неверной течение жизни.

875 Лучшею частью своей, вековечен, к светилам высоким

Я вознесусь, и мое нерушимо останется имя.

Всюду меня на земле, где б власть ни раскинулась Рима,

Будут народы читать, и на вечные веки, во славе —

Ежели только певцов предчувствиям верить — пребуду.

Примечания

1
Поскольку «Метаморфозы» являются вторым томом Публия Овидия Назона в «Библиотеке античной литературы», автор предисловия считает себя вправе отослать читателя, желающего вспомнить биографию Овидия и его творческий путь, к вступительной статье М. Гаспарова «Три подступа к поэзии Овидия» в томе «Элегии и малые поэмы» (М., «Художественная литература», 1973).

2
Витрувий. 10 книг об архитектуре, VII, 5. Пер. Ф. Петровского. М., 1936.

3
Там же.

4
Там же.

5
Именно такую этопею мы находим в «Метаморфозах». Это — речи Аякса и Улисса в тяжбе из-за оружия Ахилла.

6
Zibaldone dei pensieri, 3480. (Tutte le opere. Ed. Monda-dori, 1957.)

7
А. С. Пушкин. Опровержение на критики. — Собр. соч., т. 6, полутом I. M., 1946, с. 214.

Книга первая

8
Феба — луна, отождествленная с Дианой, сестрой Феба-Аполлона.

9
Эвр — юго-восточный ветер, Набатейское царство — область между Аравией и Вавилонией.

10
Горные хребты — Индии.

11
Семизвездье — север с созвездием Большой Медведицы.

12
Австр — южный ветер (греч. Нот).

13
Звезды и формы богов… — Звезды рассматривались как живые существа, обладающие душой (anima). Боги, также обитающие в небе, обладали, кроме того, формой (forma), внешне сходной с человеческим телом.

14
Отпрыск Япета — Прометей, сын титана Япета.

15
На бронзе — намек на древний обычай вырезать законы на бронзовых досках.

16
Деревья Юпитера — дубы, считавшиеся священными деревьями этого бога.

17
Стигийские тени — преисподняя с рекою Стиксом.

18
Аконит — «волчий корень», яд.

19
Дева Астрея — дочь титана Астрея, богиня справедливости, которой посвящено созвездие Девы.

20
Гиганты — сыновья Геи и Тартара.

21
Осса и Пелион — горы в Фессалии.

22
Ликаон — царь Аркадии, миф о котором рассказывается ниже (ст. 221 слл.).

23
Атрий, или атриум — главная зала в римском доме.

24
Палатин. — На Палатинском холме жили самые знатные римляне и император Август.

25
Змееногие — гиганты.

26
Нерей — морской бог, отец Амфитриты.

27
Сброд нечестивый — намек на Брута, Кассия и их сторонников.

28
сл. Менал, Киллена, Ликей — горные области в Аркадии.

29
Молосский народ — народ в Эпире (западная часть Северной Греции).

30
Циклопы — помощники бога-кузнеца Вулкана.

31
Пещеры Эола. — Находились, по преданию, на Эолийских островах, к северу от Сицилии.

32
Ирида — богини радуги, дочь Тауманта.

33
сл. Лазурный брат Юпитера — бог моря Нептун.

34
Девы Нереевы — морские нимфы-нереиды, дочери Нерея.

35
Аонийские вершины — горы Беотии (Аонии), в частности обитель муз — Геликон. Эта — гора между Фессалией и Фокидой; в Фокиде же находилась и посвященная Музам и Аполлону гора — Парнас (см. ст. 317).

36
Девкалион — сын Прометея, женатый на своей двоюродной сестре (дочери Эпиметея) — Пирре (см. ст. 351).

37
Нимфам корнкским… — Корнк — пещера на Парнасе.

38
Фемида — богиня из рода титанов, признавалась покровительницей дельфийского прорицалища до Аполлона.

39
Кефис — река в Фокиде.

40
Бог, напрягающий лук — Феб-Аполлон.

41
Пеней — название реки в Фессалии и имя божества этой реки.

42
Делиец — Аполлон, согласно мифу, рожденный Латоной на острове Делосе.

43
Тенед — остров у побережья Троады, где Аполлон был особенно почитаем. Клар — святилище Аполлона вблизи города Колофона. Патара — город на ликийском побережье, где находились храм и прорицалище Аполлона.

44
Пеан — прозвище Аполлона. Пеаном называли также гимн в честь этого бога.

45
Гемония — Фессалия.

46
Пинд — горный хребет между Фессалией, Македонией и Эпиром.

47
Маны — души умерших.

48
597-598. Пастбища Лерны… Лиркея поля — местности в Арголиде или Аргосе (в Пелопоннесе), где протекала река Инах.

49
Аресторов Арг. — Арг (или Аргус), сын Арестора, называется в греческой мифологии «Паноптом», т. е. «Всевидящим».

50
Форонида — внучка Форонея, отца Инаха.

51
Дева Плеяда — Майя, мать Меркурия. Она была одной из дочерей великана Атланта, называвшихся Плеядами.

52
Гамадриады — лесные нимфы. Нонакринскими они названы от Нонакры — горы в Аркадии.

53
Ортигийская богиня — Диана. Ортигия — древнее название острова Делоса, по мифу — родины Дианы и Аполлона.

54
Латония — Диана, дочь Латоны.

55
Ликей — гора в Аркадии, посвященная Пану.

56
Киллений. — По мифу, Меркурий родился на горе Киллене в Аркадии.

57
Дочь Сатурна берет их для птицы своей… — Имеется в виду павлин, посвященный Юноне.

58
Ныне богиня она… — Ио отождествлялась с египетской богиней Изидой.

Книга вторая

59
Пироп — сплав из золота и меди.

60
Мулькибер — бог-кузнец Вулкан.

61
Болото — река Стикс в преисподней, названная здесь «болотом», так как, по мифу, текла очень медленно.

62
Тетида — дочь Урана и Геи, жена Океана. Она была бабкой Фаэтона с материнской стороны; Климена была ее дочерью (см. ст. 156).

63
Звериные обличья — созвездия или знаки зодиака, среди которых было несколько изображавшихся в виде зверей (см. слл. стихи).

64
Лук гемонийский — лук Стрельца, созвездия, изображавшегося в виде кентавра с луком. Гемонийский — фессалийский, так как кентавры считались жителями Фессалии.

65
Люцифер — утренняя звезда (планета Венера).

66
Оры — богини меняющихся времен года и часов.

67
Аркт — созвездие Большой Медведицы: здесь в смысле Северного полюса.

68
Брега гесперийские — крайний запад земли.

69
Трионы — латинское название Большой и Малой Медведицы.

70
Меропс — смертный муж Климены.

71
Тавр Киликийский — горная цепь в Малой Азии. Тмол — гора в Лидии. Афон — гора в Македонии.

72
Ида — гора во Фригии.

73
Гем — горный хребет на севере Фракии (ныне Балканы). Гем входил в область, принадлежавшую, согласно легенде, отцу Орфея Эагру.

74
Кинт — гора на острове Сицилии. Офрис — гора в Фессалии.

75
Родопа — горы во Фракии. Мимант — мыс в Ионии. Микала — гора там же.

76
Диндима — гора во Фригии. Киферон — гора на границе Аттики и Беотии, место вакхических оргий.

77
Ливия — Северная Африка.

78
Диркея — источник около Фив в Беотии.

79
Данаева дочь — Амимона. Нимфа этого источника считалась дочерью потомка Ио, Даная. Эфира — древнее название Коринфа. Пиренские воды — источник Пирена в Коринфе.

80
сл. Танаис — Дон. Каик тевфранийский — Тевфрания — часть Мизии.

81
Исмен — река в Беотии. Псофида — город в Аркадии.

82
Ксанф — река в Трое (иначе Скамандр); согласно легенде, Ксанф вторично был зажжен Вулканом во время Троянской войны за помощь троянцам. Ликорм — река в Этолии.

83
Меандр — река в Малой Азии.

84
Мигдонийский — фракийский. Тенар — мыс в Лаконии.

85
Оронт — река в Сирии.

86
Истр — Дунай. Фасис — Рион. Фермодонт — река в «стране амазонок», в Каппадокии.

87
Алфей — река в Элиде. Сперхей — река в Фессалии.

88
Таг — Тахо (в Испании).

89
Брега меонийские — лидийские, в Малой Азии.

90
Каистр — река в Лидии.

91
Гебр, Стримон — реки во Фракии, где находится гора Исмар.

92
Родан — Рона. Рен — Рейн. Пад — По.

93
Киклады — острова вокруг Делоса.

94
Дорида — морская богиня, жена Нерея, мать Нереид.

95
Эридан — мифическая река на западе, часто отождествлявшаяся с Падом.

96
Дочери Солнца — Гелиады, сестры Фаэтона.

97
Лигурия — область Северной Италии.

98
сл. Нонакринская девушка — Каллисто.

99
Перекрестная — эпитет Дианы-Гекаты, трехликие изображения которой ставились на перекрестках. О Гекате см. VII, 173 слл.

100
Диктинна — Диана («несущая сети»).

101
Паррасийка — Каллисто. Паррасия — Аркадия.

102
Ликаония — Калисто, как дочь Ликаона.

103
Два созвездия — Большая Медведица и Страж Медведицы (обычное ныне название этого последнего — Боот или Волопас).

104
Капитолий — намек на легендарное спасение римской крепости священными гусями в 390 г. до н.э., когда консул Манлий был разбужен их криком, и это дало ему возможность отразить нападение галлов на Капитолий.

105
Дельфиец — Аполлон.

106
Эрихтоний — мифический царь Афин, наполовину дракон, наполовину человек, порожденный из земли семенем Вулкана, домогавшегося любви Паллады-Афины (Минервы).

107
Актейская — аттическая.

108
Кекроп — основатель Афин. Эпитет «двойной» объясняется в мифологии или тем, что он был египтянином и стал греком, или тем, что он был наполовину человек, наполовину змей, как и Эрихтоний.

109
Дева — Минерва.

110
Птица — сова.

111
Мальчик — будущий бог врачевания Эскулап (Асклепий), о котором см. XV, 622-744.

112
…бессмертный, и самым рожденьем… — Хирон, как сын Сатурна и нимфы Филиры, согласно мифу, обладал бессмертием, но, нечаянно раненный стрелой, которую Геркулес напитал ядом Лернейской гидры, сильно страдал и испросил у богов смерти.

113
И по чуду ей дали прозванье. — Имя ее стало «Гиппе», т. е. кобылица.

114
сл. Атлантовой Майи сын — Меркурий.

115
Нелей — царь Пилоса, отец старейшего из героев Илиады и Одиссеи — Нестора.

116
Кадуцей — жезл Меркурия, согласно мифу — наводящий сон. (См. ст. 736).

117
Мунихийские — аттические.

118
Ликей — гимнасий в роще, в котором преподавал Аристотель. Упоминание в следующих стихах празднества в честь Паллады — анахронизм.

119
Актейская твердыня — афинская крепость — акрополь.

120
Праща балеарская. — Жители Балеарских островов были искусными метателями свинцовых ядер из пращей (ср. XIV, 825 слл).

121
Эгида — шкура, по мифу, защищавшая грудь и спину у Юпитера и Минервы, украшенная спереди головой Горгоны-Медузы (см. IV, 709-803).

122
Бог Лемносец — Вулкан (Гефест), культ которого процветал на Лемносе (ср.«Илиада», I, 589-594).

123
Тритония — Минерва; называлась так по имени озера в Ливии, у которого родилась.

124
Мать — Майя, как одна из звезд в Плеядах.

125
Агенорова дочь — Европа, дочь финикийского царя, сестра Кадма.

Книга третья

126
Диктейские поля — остров Крит с горою Диктой.

127
Беотия. — Овидий производит это название от слова bous — корова.

128
Кастальская пещера — расщелина в скале, под которой сидела жрица-пророчица в Дельфах, около Кастальского источника.

129
Панона — город в Фокиде.

130
Марсов змей — сын бога Марса.

131
Сам ты тоже окажешься змеем! — См. IV, 563-603.

132
…опускается занавес… — В римском театре занавес, открываясь, опускался, а не поднимался.

133
…Марс тестем, а тещей Венера… — Гармония, на которой женился Кадм, была по мифу, дочерью Марса и Венеры.

134
Титания — Диана, как внучка старшего из титанов, Сатурна.

135
…живущего долго оленя… — В древности оленям приписывали долголетие; считалось, что олени живут в четыре раза дольше, чем люди.

136
Герой Автоноин. — Матерью Актеона миф считал дочь Кадма Автоною, упоминаемую ниже (см. ст. 720).

137
Соперница Тирская — сестра Кадма Европа (см. прим. к ст. 539).

138
Семела — дочь Кадма.

139
Тифей — один из гигантов.

140
Нисейские — с горы Нисы в Индии.

141
Рамнузия — богиня Немезида, особенно почитавшаяся в аттическом городе Рамне.

142
Сын Эхиона — Пенфей, легендарный царь Фив, отец которого, Эхион, вырос из зуба змея, убитого Кадмом.

143
Либер — Вакх.

144
Змеерожденные… Марсово племя… — Фиванцы считали себя потомками пяти героев, выросших из посеянных Кадмом зубов змея. Змей этот считался сыном бога Марса.

145
Тир — финикийский город, по мифу — родина Кадма, переселившегося в Беотию, где он основал город Фивы. Пенаты — домашние боги-покровители у римлян.

146
Тирс — жезл, обвитый виноградной лозой, с сосновой шишкой наверху; одна из главных принадлежностей культа Вакха.

147
Атамант — муж одной из дочерей Кадма.

148
Тирренский край — Этрурия (ныне Тоскана) в Италии. Но тут под Тирренским краем разумеется область Малой Азии — Меония, или Лидия, откуда считались выходцами этруски, или туски.

149
Оленская Коза — коза Амапфея. вскормившая Зевса, по некоторым мифам, около ахайского города Олена. Она была принята в число созвездий.

150
Тайгета — одна из звезд в Плеядах. Гиады — небольшое созвездие около головы Тельца.

151
Хиосский край — остров Хиос в Эгейском море.

152
Наксос — один из островов Эгейского моря.

153
Дия — одно из названий острова Наксоса.

154
Ино — сестра Автонои и Агавы, матери Пенфея.

Книга четвертая

155
Миниэй, или Миний, был (по Павсанию) отцом Орхомена, основателя города Орхомены в Беотии.

156
…не украшен рогами… — Рога считались признаком величия и мощи (см. IX, 1-97).

157
Ликург — легендарный царь эдонов во Фракии, наказанный за непочтение к Вакху (см. «Илиада». VI. 130-140).

158
Пьяный старик — Силен, воспитатель Вакха.

159
Деркетия — сирийская богиня, оскорбившая Венеру; последняя в наказание внушила ей любовь к смертному юноше, от которого у нее родилась дочь Семирамида; от стыда Деркетия бросилась в озеро и превратилась в рыбу.

160
Наяды. — Речь идет о нимфе с острова Нозалы в Эритрейском море, которая завлекала юношей и превращала их в рыб. Солнце, которому был посвящен этот остров, превратило в рыбу ее самое.

161
Нин — мифический основатель ассирийского царства.

162
Лемний — Вулкан, особенно чтимый на острове Лемносе.

163
Киферея — Венера, называвшаяся так по острову Кифере в Эгейском море, у южного берега Пелопоннеса, где процветал ее культ.

164
Рожденный от Гипериона — бог солнца (см. I, 10).

165
Левкотоя — дочь Эвриномы, внучка Океана и Тетиды.

166
Климена — мать Фаэтона. Рода — дочь Нептуна.

167
Мать Цирцеи — Перса, дочь Океана (о Цирцее см. «Одиссея», X, 135 сл.).

168
Клития — дочь Океана и Тетиды (см. ниже ст. 256-284).

169
Ахеменеевы города — Персия, первым царем которой считался Ахемен.

170
Бел — легендарный основатель Вавилона, отец Данаи.

171
Куреты — жители Крита, по мифу, скрывавшие младенца Зевса от Сатурна. Цельмий — один из куретов.

172
Кротон со Смилакой — влюбленная пара, превращенная в растения: Кротон — в шафран, Смилака — в тис.

173
Салмакида — нимфа источника в Карии (ср, XV. 319).

174
Мальчик — Гермафродит (сын Гермеса и Афродиты).

175
Киторский гребень — с горы Китора в Пафлагонии, где росло много буков, из которых делались гребни и принадлежности ткацких станков.

176
Так розовеет луна… — Во время лунного затмения били в медные инструменты и играли на медных трубах, считая, что этим снимаются чары с завороженной луны.

177
Царственная птица — орел.

178
…в честь позднего вечера имя. — По-латыни летучая мышь — vespertilio, а вечер — vesper.

179
Ино — сестра Семелы (матери Вакха), Агавы (матери Пенфея) и Автонои (матери Актеона), по мифу — была женой Эолова сына, царя орхоменского, Атаманта, брата Сизифа.

180
Меонийские пловцы — тирренцы (см. IV, 23), по мифу, превращенные в дельфинов.

181
Дит — одно из имен Плутона.

182
…призывает сестер… — трех Фурий, или Эриний: Тизифону, Алекто и Мегеру.

183
Адамант — металл, из которого делалось оружие богов; иногда это — твердый камень (алмаз и т. п.).

184
456-461. См. прим. к X, 41-44.

185
…по-гречески имя! — По одному мифу, Венера (греч. Афродита) родилась из морской пены; пена по-гречески — aphros.

186
Агенорид — Кадм.

187
Иллирийские пределы — нынешняя Далмация и Албания.

188
Божественный внук — Вакх.

189
…из рода того же… — Согласно мифу, Акризий был из рода Бела, брата Агенора. Ему было предсказано, что он погибнет от своего внука, которого родит дочь его, Даная. Он запер ее а башню, но к ней спустился Зевс в виде золотого дождя, и от него она родила Персея. Акризий велел заключить Данаю с сыном в ящик и бросить в море. Ящик прибило к острову Серифу, где он был найден братом царя Серифа — Полидекта, рыбаком Диктием. Когда Персей вырос, Полидект повелел ему принести голову Медузы, одной из трех Горгон. При взгляде в лицо Медузы всякий обращался в камень. Овидий прямо приступает к рассказу о возвращении Персея с головой Медузы, которую тот добыл при помощи данных ему Меркурием и Минервой меча и гладкого, как зеркало, щита. Смотря в этот щит, Персей, пятясь, приблизился к Горгонам. Кроме того, ему помогли данные нимфами шапка-невидимка, крылатые сандалии и сумка, которая могла вместить предмет любой величины и в которую он спрятал голову Медузы.

190
Гиппотад — сын Гиппота, Эол, владыка ветров.

191
Кефеевы долы. — Кефей — легендарный царь эфиопов, отец Андромеды, мать которой Кассиопея обидела Нереид, кичась перед ними своей красотой, за что Нептун послал в Эфиопию дракона. Для избавления от дракона Кефей должен был отдать ему, по указанию бога Аммона, Андромеду.

192
Абантиад — Персей, дед которого, Акризий, был сыном Абанта.

193
Инахид — Персей, как потомок аргосских царей, первым из которых считался Инах.

194
Форкинида. — Горгоны считались дочерьми сына Геи и Понта, Форкина.

195
Воинственная дева — Минерва.

196
Стих обычно выпускается как подложный.

197
Линкид — Персей, как потомок Линкея.

198
Стих выпускается как подложный или испорченный.

199
Пегас — крылатый конь, братом которого был Хрисаор, породивший трехтелого Гериона, убитого впоследствии Геркулесом.

Книга пятая

200
Брани богиня — Минерва, как дочь Юпитера считавшаяся сестрой Персея. Дальнейшее перечисление участников боя содержит ряд имен. встречающихся лишь здесь. Описание боя напоминает описание битвы лапифов с кентаврами в книге XII (ст. 210-535), где Овидий тоже отдает дань мифологической учености.

201
Беллона — богиня войны.

202
Быстрокрылец Медузы — Пегас (см. IV, 785 слл.).

203
Урания — муза астрономии.

204
Мнемониды — музы, по имени матери их Мнемозины, или Мнемы.

205
Равнина пеллейская — у города Пеллы в Македонии, одной из областей которой была и Пеония.

206
Луцина — богиня родов.

207
Феспийские — по городу Феспиям у подножия Геликона.

208
Медузы родник — Гиппокрена. Аганиппа — источник муз, названный «гиантийским» по беотийскому племени гиантов.

209
Эмафийские — македонские.

210
слл. Делийца сестра — Диана; Сатурния — Юнона; Киллений — Меркурий. Овидий намекает на нелепое, с точки зрения греков, а затем римлян, почитание египтянами и некоторыми восточными народами богов-животных.

211
Каллиопа — муза эпической поэзии.

212
Тринакрия — Сицилия.

213
сл. Пелор, Пахин, Лилибей — три мыса Сицилии.

214
Повелитель безмолвных, то есть умерших, — Плутон.

215
Эрикина — Венера, по сицилийской горе Эрику, где был ее храм.

216
сл. Жребий последний. — По мифу, после победы над титанами Юпитер разделил власть над миром с двумя своими братьями: Нептуном, которому досталось царство воды, и Плутоном, получившим преисподнюю.

217
Стены геннейские — от города Генны в Сицилии, где процветал культ Цереры.

218
сл. Паликовых вод. — Палики — братья-близнецы, сыновья Юпитера, по имени которых названы два озера и город Палика в Сицилии.

219
Кианея и Аретуза — два источника. Аретуза названа пизейской по городу Пизе в Эпиде (см. ст. 572-641).

220
Анапис — река, в которую впадает Кианея.

221
Геспер — вечерняя звезда (планета Венера).

222
Сикания — Сицилия.

223
Алфеяда — Аретуза, названная так по реке Алфею в Элиде.

224
Авернские сестры — нимфы подземного царства, где одним из богов-рек был, по мифу, Ахеронт. У Авернского озера в Кампании был, по мифу, вход в Тартар.

225
Флегетонова влага. — Флегетон — река в Тартаре.

226
Ахелоевы дочери — нимфы, отцом которых считался речной бог Ахелой.

227
Элейский бог — Алфей.

228
Стимфалидские дубравы — в Аркадии.

229
Орхомены — город в Аркадии, как и другие перечисляемые здесь места.

230
Делия — Диана.

231
Триптолем — сын легендарного элевсинского царя Келея, основатель культа Деметры (Цереры).

232
…высоко поднялся… — Триптолем летит на колеснице Цереры.

233
Мопсопиец — афинянин, по царю афинскому Мопсопу.

234
Старшая сестра — Каллиона.

Книга шестая

235
Меонийка — лидиянка.

236
Колофонец. — Колофон — город в Ионии.

237
Фокейская краска — из приморского города Фокеи в Ионии, где добывались раковины-багрянки.

238
Гипепы — маленький городок в Лидии.

239
сл. Тмол — гора, Пактол — река в Малой Азии.

240
Марсов холм — ареопаг в Афинах.

241
Гем и Родопа — влюбленные брат и сестра, называвшие друг друга Юпитером и Юноной, за что, по мифу, были обращены в горы.

242
Мать пигмеев — царица легендарного народа, впервые упоминаемого в «Илиаде» (II. 3-7).

243
Антигона — дочь троянского царя Лаомедонта, дерзнувшая считать свои волосы красивее Юнониных.

244
Кинир — легендарный ассирийский царь, дочери которого были обращены в ступени храма Юноны за то, что считали себя красивее ее.

245
Астерия — дочь титана Кея, бежавшая от влюбленного Юпитера и превращенная в перепелку.

246
Леда — возлюбленная Юпитера, обратившегося в лебедя, мать Елены и Диоскуров — Кастора и Поллукса.

247
Никтеида — Антиопа, дочь царя Беотии Никтея, мать братьев-близнецов Зета и Амфиона, согласно легенде, построивших стены Фив (см. XV, 427). Амфион считался отцом Ниобы (см. ниже, ст. 271).

248
Алкмена — мать Геркулеса; Юпитер явился ей в образе ее мужа Амфитриона.

249
Асопида — Эгина, дочь речного бога Асопа, мать Эака, согласно легенде, ставшего по смерти судьей в аду (см. VII. 473 сл. и VII, 615 сл.).

250
Деоида — вероятнее всего, не дочь богини Део (Деметры), как обычно объясняют это имя, а сама Деметра (Церера), у которой от Юпитера родилась дочь Прозерпина.

251
сл. Эолова дева — Арна, дочь Эола, была матерью Беота, героя, от имени которого, по некоторым версиям, производится Беотия. Энипей — любовник Ифимедии, жены Алоэя, родившей от Нептуна Ота и Эфиальта (Алоидов), о которых см.: «Одиссея», XI. 304 слл. и «Энеида». VI, 582 слл.

252
Бизальтида — дочь Бизальта, царя Фракии.

253
Кроткая Матерь — Церера, согласно мифу, обратившаяся в кобылу, чтобы избежать преследований Нептуна; тот обратился в жеребца, и она родила от него коня Ариона.

254
Змеевласная — Медуза.

255
Меланта — дочь Девкалиона.

256
Эригона. — О ней, как обращенной в созвездие, см. прим. к X, 450 сл.

257
Сипил — гора в Лидии.

258
Плеядам сестра — Диона, одна из Гиад, дочерей Атланта. Гиады, как и Плеяды, — созвездие.

259
сл. Вершины Кинфской. — Кинф — гора на Делосе.

260
Палладино древо — олива.

261
Химера — см. IX. 647 сл.

262
Сатир — Марсий, согласно мифу, подобравший брошенную Палладою флейту и вызвавший на музыкальное состязание Феба.

263
Пелоп, или Пелопc — брат Ниобы, сын Тантала; Тантал, желая испытать богов, подал им как кушанье разрубленное на куски тело Пелопа.

264
Калидон — см. VIII. 260-546.

265
Пилос Нелеев. — Город в Мессении (см. II, 689 и XII, 549), царем которого был Нелей, отец Нестора. Питфеево царство — Трезены — город в Арголиде, завоеванный Питфеем, сыном Пелопа.

266
Градив («шествующий») — латинское именование Марса.

267
Титан — солнце.

268
Пирей — гавань Афин (города Кекропа).

269
Одризийский — фракийский.

270
Ситонки — фракиянки.

271
Змеевласые сестры — фурии.

272
Кефал — внук Эола.

273
Киконы — фракийское племя.

274
Актеянка, т. е. из Аттики.

275
Минийцы — аргонавты (см. прим. к VII, 1).

Книга седьмая

276
Минийцы — Ясон (потомок Миния) и его спутники, согласно мифу, отправившиеся в Колхиду за золотым руном на корабле Арго, построенном в городе Пагасе у подножия горы Пелиона.

277
Финей — слепой прорицатель, живший во Фракии; согласно легенде, его преследовали чудовищные птицы — гарпии. Младые сыны Аквилона — Калаис и Зет.

278
Фасис — река в Колхиде (Рион).

279
Руно Фриксово — золотое руно барана, на котором бежали в Колхиду Фрикс и Гелла. За этим руном Ясона послал Пелий, отнявший у него власть над Иолком (в Фессалии) и обещавший вернуть ее, если тот достанет золотое руно.

280
Ээтиада — Медея, дочь царя Колхиды Ээта.

281
Города пеласгийские — Греция, названная так по древнейшим ее обитателям, пеласгам.

282
Эсонид — сын Эсона, Ясон.

283
62-65. …сходятся будто бы горы… — Симплегады в Босфоре. Харибда и Скилла — два наиболее опасных для мореплавателей места в Сицилийском проливе.

284
Персеида Геката. — Геката считалась дочерью Перса (или Персея), внука Океана (см. таблицу 1). Она была богиней луны (почему ее стали отождествлять с Дианой) и пособницей колдовства. Изображалась триликой.

285
Медноногие быки — согласно мифу, были подарены Ээту богом Вулканом.

286
Эсон — отец Ясона.

287
Темесская медь — из города Темесы в Южной Италии, славившегося медными изделиями. Имеется в виду грохот меди, которым «сокращали» время затмения.

288
Фессалийская Темпе — долина реки Пенея. Фессалия считалась страной волшебных трав и родиной колдуний.

289
сл. Апидан, Амфрис, Энилей — фессалийские реки.

290
Беб — озеро в Фессалии.

291
Антедон — приморский город в Беотии, родина Главка (см. XIII, 898-967).

292
Кинифийская змея — с африканской реки Кинифа.

293
Либер — Вакх, кормилицами которого, по мифу, были нимфы с горы Нисы в Индии.

294
Пелий — дядя Ясона.

295
Иберская река — Ибер (ныне Эбро) в Испании, то есть на крайнем западе, где садится солнце.

296
351-397. Одно из типичных для Овидия перечислений географических названий и кратких упоминаний о местных, связанных с «превращениями» мифах, большинство которых дошло до нас только в этих стихах Овидия.

297
Кровли Филиры — гора Пелион, где Океанида Филира, по мифу, зачала кентавра Хирона от Сатурна.

298
Офрис — гора в Фессалии, нимфы которой, по мифу, обратили некоего Керамба в жука, благодаря чему он спасся от Девкалионовых вод, т. е. потопа.

299
изображенье… змея… — на острове Лесбосе (см. XI, 55-59).

300
Корита отец — Парис.

301
Мера — собака, в других легендах ни разу не упоминаемая.

302
Град Эврипила — Кос, город на острове того же названия, женщины которого, по мифу, были обращены Венерою коров.

303
Родос. — На острове Родосе был культ бога Солнца, отождествленного с Фебом-Аполлоном. Иализские телхины — жители Родоса (город Иализ — на севере острова).

304
Кея, или Кеос — один из островов между Грецией и Малой Азией, с городом Картеей.

305
…Алкидоманту, что дочь обернулася… — Алкидомант из кеосского города Картеи собирался насильно выдать замуж свою дочь Ктесиллу, в нарушение обещания, данного афинскому юноше Гермохаресу. Ктесилла бежала к возлюбленному в Афины и там вышла за него замуж. Во время родов она умерла; при ее погребении из гроба взлетел голубь, а тело Ктесиллы исчезло. Миф описан Никандром и Каллимахом.

306
Плеврон — город в Южной Этолии.

307
Комба, Офия дочь. — Миф о Комбе упоминается только у Овидия.

308
Келаврея — остров, первоначально посвященный Аполлону (Латониду), а затем Нептуну.

309
Киллена — в Аркадии.

310
Кефис — речной бог (река), дочь которого была замужем за Эрехтеем, царем Афинским.

311
Эвмел — первый царь города Патр в Ахайе.

312
Эфирея Пиренская — древнее название Коринфа, где был источник Пирена. По легенде, в Коринфе жила Медея с Ясоном, который охладел к ней и собирался жениться на царевне Креузе, или Главке. Убийство Медеей Главки и двух детей от Ясона — тема трагедии Еврипида «Медея».

313
Титановы — т. е. бога Солнца, деда Медеи.

314
Крепость Паллады — город Афины.

315
399-400. Периф, древний царь афинский, и его жена Фенея, согласно мифу, были обращены в птиц.

316
Полипемона внучка — дочь разбойника Скирона, убитого Тезеем (см. ниже, ст. 444).

317
Эгей — отец Тезея (см. прим. к VIII, 560).

318
Усмиритель двуморского Истма. — Истмийский перешеек, как и находившийся на нем Коринф, обычно снабжается эпитетом «двуморский», так как омывается Ионическим и Эгейским морями.

319
Ехиднин пес — Цербер.

320
Тиринфянин храбрый — Геркулес, по легенде, воспитывавшийся в городе Тиринфе.

321
Знак родовой. — По мифу, Тезей был сыном Эгея от трезенской царевны Эфры и воспитывался у ее отца. Когда ему минуло 16 лет, он отправился в Афины, опоясанный отцовским мечом, по которому и был узнан Эгеем.

322
Эрехтиды — афиняне (по древнему царю Афин Эрехтею).

323
Критский бык — бык, привезенный, по мифу, Гераклом с Крита и опустошавший селения около Марафона.

324
Кромионский селянин. — Кромион, селение около Коринфа. опустошавшееся диким вепрем.

325
Потомок Вулкана — разбойник Перифет, живший между Трезенами и Эпидавром.

326
Прокруст — сын Нептуна, укладывавший людей на кровать; тем, кому она была длинна, он вытягивал ноги, а кому коротка — обрубал их.

327
Керкион — силач, заставлявший путников вступать с ним в единоборство. Элевсин назван Церериным по мистериям в честь этой богини.

328
Алкатоя — другое название Мегары, где жило племя пелегов.

329
Скирон — разбойник, заставлявший путников мыть ему ноги и сталкивающий их со скалы в море. Сам был сброшен в море Тезеем.

330
456-458. Минос — легендарный царь острова Крита, сын которого Андрогей был убит афинянами.

331
слл. Анафа — остров в Эгейском море, как и другие, перечисляемые здесь Овидием.

332
Кносский. — Кнос — один из ста городов Крита.

333
Ликтийский — критский, по имени одного из городов Крита.

334
Кефал — муж дочери афинского царя Эрехтея Прокриды (см. ниже, ст. 665-865).

335
Ахайя — здесь: вся Греция.

336
Грозный был мор… — Описание этого «мора» восходит к описанию эпидемии в Афинах во время Пелопоннесской войны у Лукреция («О природе вещей», конец VI книги). Подобное же описание есть и в «Георгиках» Вергилия (III, 474 слл.). Прототипом этих описаний является рассказ Фукидида в его «Истории Пелопоннесской войны» (II, 47).

337
Асопова дщерь — Эгина, мать Эака, возлюбленная Юпитера (см. VI, 113).

338
Додонские семена. — Додона (город в Эпире) — древнейшее место поклонения Зевсу, где стоял священный дуб, шелест ветвей, и листьев которого истолковывался как вещания оракула.

339
Мирмидоны. — Миф о происхождении фессалийского племени мирмидонов из муравьев основан на сходстве названия его с греческим словом myrmex — муравей.

340
Паллантовы дети — сыновья Палланта, брата Эгея.

341
Потомок Эола — Кефал.

342
Один из братьев Актейских — один из сыновей Палланта (Актейский — афинский).

343
Отрок Нереев. — Фок был сыном Эака от дочери морского бога Нерея.

344
Кинтия — Диана.

345
Лайя сын — Эдип, отгадавший загадки Сфинкса, после чего это чудовище должно было погибнуть.

346
Хищник — по другим мифологическим источникам это была чудовищная лисица.

347
Гортинский лук — критский, так как критяне были искусными лучниками.

Книга восьмая

348
Сын Европы — см. ниже прим. к ст. 120.

349
Диктеец — по горе Дикте на Крите.

350
…мать — не Европа тебе… — Скилла случайно оказывается права, так как Овидий, как и другие мифологи, смешивает двух Миносов: 1-го, сына Юпитера и Европы, мифического законодателя, и 2-го, его внука, к которому относится излагаемый здесь миф, женатого на Пасифае, от которой произошел Минотавр. (Ср. ст. 136 и 152-171.) Сирты — местность на северном берегу Африки.

351
Та, что, тебе изменив… — Пасифая, жена Миноса, воспылала страстью к быку, отдалась ему, скрывшись в деревянной корове, построенной Дедалом, и родила Минотавра — чудовище, получеловека-полубыка.

352
Кирида — птица, название которой сопоставляли с греческим глаголом — keiro — «стригу».

353
Куретиды — потомки первых критян — куретов.

354
170-174. Актейская кровь. — По мифу, на побежденных им афинян Минос наложил наказание: каждые девять лет отправлять на Крит по семи юношей и девушек для Минотавра. Тезей, пожелавший отправиться на Крит, чтобы убить Минотавра, совершил это с помощью Миноиды — дочери Миноса, Ариадны, бежавшей с ним, но покинутой Тезеем на острове Дии (Делосе).

355
Эгид — Тезей.

356
близ Геркулеса… — то есть двух созвездий — Геракла, борющегося со змеем, и Геракла, держащего змея.

357
Дедал. — О причине изгнания Дедала из Афин см. ст. 241 слл.

358
Гелика — Большая Медведица.

359
слл. По Овидию, Дедал и Икар летели не в Аттику, а в Малую Азию, на что указывают перечисленные здесь острова; около одного из них (Самоса) лежит Икария, где Дедал предал погребению тело сына.

360
…от него получившим названье. — В древности восточная часть Эгейского моря называлась Икарийским морем (Icarium mare).

361
…оный предел сохранил погребенного имя. — Один из островов архипелага Спорады называется Икарией.

362
Этнейская земля — Сицилия.

363
Калидон — город в Этолии.

364
Лиэй — Вакх.

365
…сок… Палладин… Минерве. — Овидий играет греческим и латинским именами богини Афины (Паллада-Минерва).

366
Два близнеца — Кастор и Поллукс, сыновья Леды, жены спартанского царя Тиндара, или Тиндарея. (Ср. ст. 372.)

367
Два Фестиада — сыновья этолийского царя Фестия, братья царицы Калидона Алтеи — Плексипп и Токсей. (См. ст. 433-446.) Афарей — царь Мессении.

368
Кеней — см. XII, 189-209.

369
слл. Из упоминаемых далее участников калидонской охоты известны по другим мифам: Феникс, сын царя долопов, упоминаемый в «Илиаде» воспитатель и друг Ахилла; Теламон — отец Аянта, отец Ахилла великого — Пелей, Панопей — отец Эпея, строителя троянского коня, Нестор — царь Пилоса, старейший из героев «Илиады», Лаэрт — отец Одиссея (Улисса), Эклид Амфиарай, которого жена уговорила участвовать гибельном для него Фиванском походе, и тегеянка — дева — Аталанта.

370
Братья меж тем близнецы… — Кастор и Поллукс — (Диоскуры) были превращены в созвездие.

371
Триединые сестры — три Парки, богини судьбы.

372
Парфаон — отец Оэнея.

373
Алкмена — мать Геркулеса, женатого на сестре Мелеагра Деянире.

374
Эрехтеев предел — Аттика, названная по имени ее мифического царя Эрехтея. Твердыня Тритониды Девы — Афины с их акрополем, где было святилище Афины-Паллады, одним из названий которой было Тритонида (по озеру Тритону в Африке, считавшемуся местом ее рождения).

375
Кекропид — Тезей считался потомком древнейшего царя Аттики Кекропа.

376
Гиперион — здесь: бог солнца.

377
Сын Иксиона — друг Тезея, Пирифой — царь мифического народа лапифов.

378
Славный трезенец Лелег. — Трезены — город в Арголиде, родина Тезея, который родился от дочери трезенского царя Питфея, Эфры.

379
Равнины Пелоповы — Пелопоннес.

380
Питфей — сын Пелопа.

381
Атлантов потомок — Меркурий.

382
Плоды Минервы — маслины, которые заготовляются зелеными и черными. Масличное дерево было посвящено Минерве.

383
Потомок Сатурна — Юпитер.

384
Триопей — сын фессалийского царя Триопа.

Книга девятая

385
Нептунов герой — Тезей, согласно некоторым мифам, считавшийся сыном Нептуна. Поток Калидонский — Ахелой.

386
Деянира — дочь этолийского царя Оэнея.

387
Алкид — Геркулес, названный так по Алкею, отцу Амфитриона.

388
…не несу никакой подневольной работы… — Намек на службу Геркулеса у тиринфского царя Эврисфея.

389
Несс — как и прочие кентавры, сын Иксиона от облачного образа Юноны, которой он хотел овладеть (см. прим. к XII, 210 сл.). О наказании Иксиона в аду см. прим. к X, 42.

390
Эвен — река в Этолии.

391
Аониец — фиванец, родившийся в Фивах.

392
Мачеха — Юнона.

393
Эхалия — город в Этолии. Геркулес убил царя ее Эврита и увел в плен его дочь Иолу.

394
Кенейский Юпитер. — Кеней — гора на Эвбее.

395
182-198. Геркулес перечисляет свои подвиги: 1. покорение приносившего человеческие жертвы египетского царя Бузирида, которого он убил; 2. победу над великаном Антеем, сыном Земли, которого он лишил его силы, подняв на воздух и задушив; 3. уничтожение трехтелого Гериона, владельца чудесных быков, жившего в Иберии (Испания), почему он и назван пастырем иберским; 4. вывод из Аида трехголового пса Цербера; 5. покорение критского быка, убитого впоследствии Тезеем; 6. очистка в один день конюшен от навоза 3000 быков у царя Авгия в Элиде; 7. истребление чудовищных птиц у Стимфальского озера в Аркадии; 8. поимка золоторогой Дианиной лани в Партенийских лесах в Аркадии; 9. похищение пояса царицы Амазонок Ипполиты, украшенного золотом с реки Фермодонта; 10. похищение золотых яблок Гесперид на крайнем Западе; 11. избиение напавших на него в Аркадии кентавров, когда он 12. ходил на эриманфского вепря; 13. уничтожение Лернейской гидры в Аркадии; 14. укрощение коней Диомеда (причем он отдал самого Диомеда им на съедение); 15. убиение Немейского льва, шкуру которого он после этого носил; 16. поддержка небесного свода вместо Атланта, пока тот ходил за яблоками Гесперид.

396
Сын Пеанта — Филоктет, герой похода под Трою, завоевывать которую ходил и Геркулес. Без этих стрел Троя, по предсказанию, не могла быть взята. На тему о Филоктете Софоклом написана трагедия.

397
Гилл — сын Геракла от Деяниры.

398
Илифия — богиня-родовспомогательница (лат. Луцина).

399
Никсы двойничные — божества родов.

400
320-323. Галантида превращается в ласку.

401
Бог — Аполлон.

402
Приап — одно из низших божеств, сын Вакха и Венеры.

403
Иолай — племянник Геракла и помощник его при истреблении Лернейской гидры.

404
Геба — богиня юности, ставшая женой Геракла по его обожествлении.

405
слл. Предсказание Фемиды о будущем походе «Семи против Фив» составлено темно и неясно в подражание предсказаниям оракулов и прорицателей. Усобицы в Фивах — раздор между сыновьями царя Эдипа Этеоклом и Полиником. Капаней — вождь аргивян, призванный на помощь Полиником, изгнанным из Фив. Два брата — Этеокл и Полиник. Прорицатель — Амфиарай, который сам предвидит свою смерть. За отца отомстит материнской кровью сын… — Алкмеон, сын Амфиарая, жену которого подкупил Полиник, чтобы она уговорила мужа идти в поход на Фивы. Он убил мать и бежал на Псофиду, где женился на дочери тамошнего царя; гонимый Эвменидами, он попал на один из Ахелоевых островов, где женился на дочери Ахелоя, Каллирое, попросившей у него роковое злато, т. е. доставшееся ему после матери ожерелье, которым ее подкупил Полиник и которое Алкмеон уже подарил своей первой жене. Он возвращается в Псофиду, уносит ожерелье, но его шурья нагоняют и убивают его (ст. 412).

406
слл. Паллантиада — Аврора. Перечисляются «смертные» любимцы «бессмертных» богов, которым не дано вечной молодости. Эак, Радамант и Минос — сыновья Юпитера.

407
Библида — дочь Милета, основателя города Милета в Малой Азии. Дедом Библиды считался Аполлон.

408
Сын резвый — Купидон.

409
Опия (или Опс) — одно из исконных римских божеств, богиня посевов и жита.

410
Эол своих шестерых сыновей поженил на их родных сестрах.

411
Меандров внук — Кавн и Библида были детьми Кианея, дочери речного бога Меандра.

412
Потомок Семелы — Вакх.

413
Бубасские — из города Бубаса в Малой Азии.

414
644-647. Перечисляются различные местности и народы в Малой Азии.

415
Фавон (или Фавоний) — римское имя Зефира, западного ветра.

416
Илик — каменный дуб.

417
слл. Инаха дочь — Ио, почитавшаяся как богиня Изида; с нею являются и другие египетские божества, культ которых во времена Овидия был распространен в Риме.

418
Оный — Гарпократ.

419
Систр — особого рода погремушка.

420
Дочь Солнца — жена Миноса Пасифая.

421
Паретоний и др. — города в Египте.

Книга десятая

422
Киконы — фракийское племя, среди которого жил певец Орфей, считавшийся сыном музы Каллиопы и Аполлона.

423
Тенарийская щель. — Около мыса Тенара, в Лаконии, был провал, считавшийся входом в преисподнюю.

424
Персефона — жена Плутона, похищенная им у матери ее Деметры (Цереры). Овидий назвал ее греческим именем вместо латинского — Прозерпина.

425
Чудовище, внук Медузы — адский пес Цербер с волосами в виде змей и тремя головами.

426
Тантал — отец Пелопа, наказанный в Тартаре за непочтение к богам неутолимым голодом и жаждой; он стоял по горло в воде, убегавшей от него, когда он хотел напиться, и видел над головой недосягаемые для него плоды.

427
Иксион — царь лапифов, отец Пирифоя, прикованный к вертящемуся колесу за оскорбление Юноны.

428
Печень — великана Тития; убитого Аполлоном. Белиды — Данаиды, внучки египетского царя Бела, за убийство своих мужей осужденные в Тартаре наполнять водой бездонный сосуд.

429
Сизиф — царь Коринфа, за свое коварство наказанный вкатыванием на гору постоянно срывающегося с нее камня.

430
Авернские долины — преисподняя, одним из входов в которую считалось Авернское озеро в Италии.

431
…устрашившийся пса с головами тремя… — т.е. Цербера, выведенного из Тартара Геркулесом. Кто был этот окаменевший человек, неизвестно.

432
сл. Олен и Летея упоминаются только здесь.

433
Лодочник — Харон, перевозчик теней умерших в преисподнюю.

434
Церерин дар — хлеб и вообще пища.

435
Хаонии дерево — дуб. Хаония — Эпир, где был оракул Зевса в Додоне.

436
Роща сестер Гелиад — тополя.

437
Меты — пирамидальные столбы на концах ипподромов.

438
Картейских. — Картея — город на острове Кее.

439
Рак — знак Зодиака, летом находящийся на горизонте («прибрежный»).

440
Флегрейские поля. — О точном их местонахождении спорят, но вероятно, они находились в Фессалии или Македонии, хотя некоторые мифологи говорят, что гиганты были поражены около Кум.

441
Илиад — троянец, внук царя Ила.

442
Амиклид — потомок Амикла, основателя города Амикл в Лаконике.

443
Эврот — река в Лаконике.

444
Тенариец — лаконец, по мысу Тенару.

445
210-219. Описание гиацинта указывает, что это не тот цветок, который называется этим именем у нас.

446
Амафунт — город на Кипре, одно из мест культа Венеры.

447
Керасты — keras по-гречески значит «рог».

448
Их — Пропетид.

449
Гелиады — обращенные в тополя сестры Фаэтона, слезы которых превращались в янтарь.

450
Сидонские раковины — раковины, дававшие пурпур.

451
Гиметтский — с горы Гиметта, в Аттике, славившейся своим медом.

452
Пафосский — кипрский. (См. ниже, ст. 297.)

453
Паф — город на Кипре, где процветал культ Венеры. Овидий ошибочно считал его островом.

454
Панхайская (или Панхейская) земля — часть Аравии.

455
Сестер — фурий.

456
Кенхреида. — Значение этого названия неизвестно.

457
сл. Трионы — Большая Медведица, представляющаяся римлянам телегой с дышлом.

458
сл. Икар — почитатель Вакха, согласно легенде, убитый пастухами Аттики, которые, впервые опьянев от его вина, подумали, что он отравил их. Он был превращен в созвездие, отождествляемое с Боотом, а его дочь Эригона — в созвездие Девы, которому, как Бооту, давали и другие мифические толкования.

459
Земля Сабейская — в Аравии.

460
Аталанта. — Имеется а виду не участница Калидонской охоты, а другая — беотийская (или «аонийская») — дочь царя Схенея.

461
Мегарей онхестиец. — Онхест — город в Беотии, основанный Онхестом.

462
Башненосная Матерь. — Кибела изображалась в короне в виде городской стены.

463
сл. Намек на празднества в честь Адониса, описанные а «Сиракузянках» — идиллии Феокрита.

464
Мята — намек на превращение нимфы Менты (мяты), Овидием не рассказанное.

465
Ветры. — Цветок называется «анемон», что по-гречески соответствует нашему названию «ветреница».

Книга одиннадцатая

466
Берекинтскне флейты — фригийские, по горе Берекинту во Фракии. Они применялись в культе Кибелы.

467
Метимна — город на острове Лесбосе, родине Алкея и Сафо.

468
Эвмолп — ученик Орфея, по мифу, посвятившего его, как и Мидаса, в орфические таинства. Он переселился из Фракии в Аттику, древнейшим царем которой считался Кекроп.

469
Геспериды — дочери Атланты, хранительницы чудесных золотых яблок на крайнем западе.

470
Даная — дочь мифического аргосского царя Акризия, к которой проник Юпитер в виде золотого дождя.

471
Леней — одно из имен Вакха.

472
Сарды — столица Лидии.

473
Гипепы — см. прим. к VI. 13.

474
Гелла — сестра Фрикса, согласно легенде, бежавшая с ним от мачехи Ино (дочери Кадма) на золоторунном баране в Колхиду. Гелла погибла, упав в пролив, получивший название Геллеспонта (ныне Дарданеллы). Это сказание — начало мифа о золотом руне и аргонавтах.

475
Лаомедонта поля — Троя. Рассказ о постройке стен для Лаомедонта см. в «Илиаде», XXI, 436-437.

476
сл. Сигей и Ретей — два мыса на троянском побережье, между которыми находился алтарь Зевса-«всепрорицателя» (Panamphaios).

477
Гесиона — дочь Лаомедонта.

478
Карпатийский. — Карпатийское море — часть Эгейского, около острова Карпати, на восток от Крита.

479
Эакид — Пелей, сын Эака.

480
Майей Рожденный — Меркурий.

481
Этейский. — фессалийский город Трахина находился около горы Эты.

482
Псамафа — мать Фока.

483
413-414. В Клар к Аполлону… — В городе Кларе, в Малой Азии, был храм и оракул Аполлона, как и в Дельфах. Форбант — предводитель флегийцев, племени, упоминаемого уже у Гомера. Это было разбойничье племя, нападавшее на путешественников, отправлявшихся с дарами в Дельфы.

484
Гиппотад — Эол, владыка ветров, внук троянца Гиппота и отец Алкионы.

485
Трахинское. — По легенде, Кеик был царем города Трахина (в Фессалии), описанного Геркулесом.

486
Ахеронт — преисподняя.

487
Киммерийская земля — на севере, где царит вечная ночь. Киммерия историческая — Крым.

488
Димантова дочь — Гекуба, жена Приама.

489
Граник — река во Фригии. Двурогим был и Ахелой, и другие речные боги.

Книга двенадцатая

490
Над холмом, на котором лишь значилось имя… — это так называемый «кенотаф», могила без тела умершего.

491
…похитив супругу… — Елену, жену Менелая.

492
Авлида — гавань в Беотии у Эвбейского пролива, откуда греки должны были отправиться под Трою.

493
Данайцы — обычное название греков у Гомера.

494
Фестора сын — прорицатель Калхас.

495
Дева-богиня — Диана.

496
Царь — Агамемнон, предводитель греков, отец Ифигении.

497
Протесилай — вождь фессалийцев из города Филаки.

498
Фригийцы — трояне.

499
Сигейский — троянский, по мысу Сигею.

500
Пелионский — с горы Пелион.

501
Лирнесс — город в Мизии (в Малой Азии), откуда была родом пленница Ахилла Бризеида.

502
Фивы — город в Мизии.

503
Телеф — мизийский царь, раненный Ахилловым копьем и этим же копьем впоследствии исцеленный.

504
Кикново имя — т. е. «лебедь».

505
сл. Гипподамия — жена сына Иксиона Пирифоя, царя лапифов. На свадебный пир Пирифоя и Гипподамии были приглашены знаменитейшие из кентавров (тучеродных зверей), рожденных, по мифу, из тучи.

506
Тлеполем — сын Алкида (Геркулеса).

507
Деифоб и Полидамант — троянские герои.

508
Сын — Кикн. Сфенелеида-птица — см. II. 367, о другом Кикне, сыне Сфенела.

509
Сминфеец — один из эпитетов Аполлона, еще не получивший объяснения; так называется он в «Илиаде» (I, 39 — «Сминфей» в переводе Гнедича).

510
Фермодонта — т.е. от руки амазонки.

511
Защита пеласгов — т. е. греков.

512
Тидид — Диомед.

513
Младший Атрид — Менелай.

514
Сын Теламона — саламинского царя. Аянт, двоюродный брат Ахилла. Аянт Оилеев (в ст. 622) — вождь локрийцев, менее знаменитый.

515
Сын Лаэрта — Одиссей (Улисс).

516
Танталид — потомок Тантала, Агамемнон.

Книга тринадцатая

517
Пламя Гектора — поджог греческого флота троянцами, описанный в XV и XVI книгах «Илиады».

518
проник… к побережью Колхиды — о походе аргонавтов.

519
Навплиад — Паламед.

520
Потомок Пеанта — Филоктет.

521
Лемнос — остров на Эгейском море, где, по совету Улисса, был оставлен укушенный змеей Филоктет, так как от раны его распространялось нестерпимое зловоние.

522
сл. Рез — фракийский царь, на войско которого Улисс с Диомедом напали врасплох ночью. Итакиец — Улисс, царь острова Итаки. Аянт вспоминает «ничтожные» подвиги Улисса. Долон — троянский лазутчик, захваченный ими же; Гелен — сын Приама, прорицатель; Паллада — изображение Паллады, охранявшее Трою и похищенное Улиссом и Диомедом.

523
Дулихийское. — Дулихий — остров близ Итаки.

524
Щит. — Эта работа Вулкана описана в «Илиаде» (XVIII, 478-697).

525
…в женском наряде… — Согласно легенде, Фетида скрыла Ахилла у царя Ликомеда на острове Скире, чтобы спасти его от предсказанной ему гибели под Троей. Одиссей открыл его, явившись на Скир переодетым, с товарами; среди них было оружие, за которое Ахилл, переодетый девушкой, сейчас же схватился и тем выдал себя. На Скире он прижил и сына Неоптолема, или Пирра.

526
…и созывает Атрид… — см.: «Илиада», II, 48 слл.

527
слл. Упоминаемые здесь имена перечисляются по «Илиаде» (V, ст. 677 слл).

528
Актора внук — Патрокл.

529
Он — Ахилл.

530
Аянт скромнейший — сын Оилея.

531
Сын Андремона — Тоант, царь Плеврона и Калидона.

532
…из той же земли… — т. е. с острова Крита.

533
Эвбалийская рана — т. е. рана Гиацинта. На лепестках гиацинта видны знаки букв вроде Ai, составляющих как восклицание печали, так и начальные буквы имени «Аякс».

534
Ипсипила — царица Лемноса.

535
Тиринфские стрелы — Геракловы, отданные им Филоктету.

536
Фебова жрица — Кассандра, дочь Приама.

537
Астианакс — сын Гектора.

538
Полидор — младший сын Приама.

539
Одриз — фракиец.

540
Димантида — Гекуба.

541
Герой Кифереин — Эней, сын Венеры и Анхиза, отец Аскания.

542
Аполлонов град — Делос.

543
Ягоды девы Минервы — оливки.

544
Тевкры — трояне, по имени их прародителя Тевкра, переселенца с острова Крита.

545
Авсонийских. — Авсония — Италия.

546
Строфады — острова Ионийского моря.

547
Аэлло — одна из гарпий.

548
сл. Перечисляются острова Ионийского моря.

549
Амбракия — город в Эпире, по решению пастуха Крагалея доставшийся Геркулесу, за что Аполлон превратил судью в камень.

550
Аполлон Актийский — храм Аполлону, построенный Августом на Актийском мысу.

551
Галатея — морская нимфа.

552
Телем — птицегадатель. Его предсказание Полифему приведено в «Одиссее» (X, 507 слл.).

Книга четырнадцатая

553
Занклея — Мессания (н. Мессина).

554
Цирцея — ср. «Одиссея», X. 135-574.

555
Отцовским — т. е. бога солнца.

556
Сидонка — Дидона, царица Карфагена (см. «Энеида», кн. IV).

557
Эрикс — гора в Сицилии. Акест — выходец из Трои.

558
Перечисляются острова у берегов Кампании.

559
сл. Керкопы — лидийское племя, обещавшее помощь Юпитеру в его борьбе с Сатурном, но, получив плату, обманувшее его; за это керкопы были обращены в обезьян — по-гречески рithех, откуда и название Питекузы.

560
Партенопейские стены — Неаполь.

561
Эолов сын — спутник Энея Мизен (см.: «Энеида», VI, 163 слл). Его холм — мыс Мизен.

562
Сивилла. — Об этой пророчице см.: «Энеида», III, 441-459; V. 731-737 и VI.

563
Авернская Юнона — Персефона.

564
Эвбейский град — Кумы, основанные выходцами с острова Эвбеи.

565
Лестригон — см.: «Одиссея», кн. X, где рассказаны и другие события, передаваемые Овидием (см. также IX книгу «Одиссеи»).

566
Игрища элидские — Олимпийские игры; римляне часто путали четырехлетнюю греческую «олимпиаду» со своим пятилетним «люстром».

567
слл. Перечисляются реки Лациума; Альбула — древнее название Тибра.

568
Ян, или Янус — один из чисто римских богов, изображавшийся двуликим. Храм его стоял открытым в военное и запертым в мирное время.

569
Эреб и Хаос — божества тьмы и мировой бездны.

570
Тартессия — Испания, по городу Тартессу.

571
Камены — латинское название муз.

572
Турн — царь рутулов, сватавшийся за Лавинию, дочь Латина, будущую жену Энея.

573
Диомед — согласно легенде, по окончании Троянской войны переселился в Италию, покинув родную Арголиду. Под Троей он ранил Венеру и был за это ненавидим ею.

574
Нарикийский герой — Аянт, сын Оилея, обесчестивший Кассандру, искавшую убежища в храме Афины («Девы»).

575
Кафарей — мыс на острове Эвбее.

576
Сыновья Астрея — ветры.

577
Неритийский — т. е. Улиссов (по горе Нерит на Итаке).

578
Корабль Алкиноя — царя феаков (см. «Одиссея», XIII, 153-184).

579
сл. Латинское аrdеа означает «цапля».

580
Иул — Асканий, сын Энея.

581
Прока (или Прок) — один из мифических царей Лациума.

582
Помона — названа Овидием лесной нимфой (гамадриадой).

583
От латинского pomum — плод.

584
Паны. — После того как Пан вошел в свиту Вакха вместе с сатирами, он как бы раздробился; стали считать, что Панов много и что существуют еще маленькие Паны — «паниски».

585
Сильван («Лесной») — один из исконных лесных и полевых демонов латинян.

586
cл. Елена — жена царя Менелая, похищенная Парисом. Далее Овидий говорит про жену Пирифоя — Гипподамию (см. прим. к XII, 210) и Пенелопу.

587
Альбанские горы — на юг от Рима.

588
Идалийка — Венера, по горе Идалии, на острове Кипре.

589
Норикийский. — Норик — придунайская область, известная выделкой оружия.

590
Палилии — сельский праздник в честь божества Палес.

591
Тарпейя — дочь начальника римской крепости, впустившая в нее врагов. В награду себе она испросила «то, что они носят на левой руке», имея в виду золотые запястья. Сабины, войдя а крепость, забросали девушку щитами (их также носят на левой руке).

592
Илиад — Ромул, сын Илии.

Книга пятнадцатая

593
сл. Тарент и другие упоминаемые здесь местности находятся в Южной Италии.

594
Дельфы — т. е. свое собственное прозренье.

595
слл. Об этом же говорит и Гораций («Оды», I, 28).

596
Милон — современник Пифагора, знаменитый атлет.

597
слл. Перечисляются реки в Греции и Малой Азии.

598
Аммон. — Об источнике Аммона подробно говорит Лукреций в VI кн. «О природе вещей». Вообще изложение Овидия основано здесь, вероятно, на тех же данных, что и у Лукреция.

599
Имеется в виду хамелеон.

600
…от крови Иула рожденный… — Намек на Октавиана Августа.

601
Тиест. — Миф о Тиесте (или Фиесте), брате Атрея — один из излюбленных римскими писателями. На эту тему написана, между прочим, одна из трагедий Сенеки.

602
Орест — брат Ифигении, спасенный ею от принесения в жертву Диане в Тавриде (см.: Еврипид. Ифигения в Тавриде).

603
слл. Перечисляются прибрежные местности Южной и Средней Италии в том порядке, как их миновали по пути из Греции в Рим. Лакиний — мыс на юго-восточном берегу Бруттия с храмом Юноны; Скилакей — город у залива, начинавшегося за Ялигским мысом, Кавлон — город на юге этого залива; Нарикия — город в Бруттии, основанный выходцами из Нарикия в Локриде; горло Пелора — Мессинский пролив между сицилийским мысом Пелор и полуостровом; дом Гиппотада (Эола) — Эолийские острова к северу от Сицилии; Темеса — город близ западного берега Бруттия; Левкосия — островок напротив Пестума; мыс Минервы лежит против Капреи (Капри); Суррент (ныне Сорренто), Геркулесов город (Геркуланум), Стабии, Партенопея (Неаполь) — города на берегах Куманского (ныне Неаполитанского) залива; святилище Кумской Сивиллы (Кумы), горячие ключи в Байях, город Литерн и устье реки Волтурн — на побережье Кампании; Синуэсса, Минтурны, формии (Антипатов предел), Трахада, Цирцея, Антий — прибрежные города Лациума. Стихи 703-705 испорчены, поэтому названные в них местности отождествлению не поддаются.

604
слл. Мутина — город в Италии (ныне Модена), осаждавшийся в 43 г. до н.э. Децимом Брутом; Фарсалы — город в Фессалии, под которым Цезарь разбил Помпея в 48 г. до н. э.; Филиппы — город в Македонии, под которым Антоний и Октавиан победили Брута и Кассия в 42 г. до н.э.

605
Сицилийские волны — море у берегов Сицилии, где флот Октавиана разбил флот Секста Помпея.

606
Египтянка — Клеопатра.

607
Каноп — город в Египте.