Как Хома и Суслик странствовали Иванов А. А.

Опасные странствия Хомы и Суслика

— Знаешь ту поляну в роще, где мыши по ночам табунятся? — спросил как-то Суслик.

— А ты что, по ночам в рощу ходишь? — усмехнулся Хома.

— Не в рощу, а через рощу. На Дальнее поле, за горохом.

— Ну и что на той поляне?..

— А на той поляне, — таинственно ответил Суслик, — длинная сухая палка лежит.

— И пусть себе лежит.

— Крепкая палка. Даже не палка, а шест, — глаза у Суслика хитро поблёскивали.

— Шест? — Хома начал что-то понимать. Забрезжило.

— Шест! — весело вскричал Суслик. — Хороший, надёжный, длинный. Давно мы с тобой в плавание не ходили!

— Давно! — азартно подхватил Хома, бывалый рулевой. — Всё собирались по новой, да некогда. А помнишь, как мы вниз по ручью плавали? На плоту, во второй раз?

— Помню. И к бобрам приплыли!

— Погоди. Там, по пути, мы другой, неизвестный ручей встретили.

— Точно, — с готовностью подтвердил Суслик. — Он в наш ручей впадает. Тихий, красивый. Весь в белых кувшинках… И, по-моему, весь в комарах! — спохватился он. — Нет, туда мы не поплывём.

— А я говорю — поплывём! — зажёгся Хома. — Новый ручей откроем! Запомни, это кругозор расширяет.

— А что такое — кругозор?..

— Кругом взор! Всё кругом видишь, новенькое, и умнее становишься.

— Мне это не помешает, — понравилось Суслику. — Мне кругом взор развивать надо.

— Надо-надо, — поспешно поддакнул Хома, боясь, что тот передумает. — Завтра и отправимся. Наш тростниковый плот пока ещё цел. Я его видел недавно. На нём чирки птенцов вывели. И увели.

— Вывели? — заинтересовался Суслик. — И куда увели?

— На воду. Он им больше не нужен.

Сбегали они в рощу. Взяли тут палку-шест. И — по домам. Готовиться к дальнейшему плаванию.

Запасливо подготовились. Хома на три дня гороха взял. Из богатых запасов Суслика. И из своей кладовочки, конечно. На целый день!

Затем он посоветовал другу прихватить четыре заветные бутыли. С берёзовым соком.

— У меня только три, — извинился Суслик.

— Свою добавлю, — вздохнул Хома. — Ив путь.

И в путь! Утром они отчалили.

Хома, как и прежде, рулил. Старой дощечкой. А Суслик отталкивался. Новым шестом. И спорить тут нечего! Кто палку нашёл? Суслик. Ему и толкать, и грести. А Хоме — рулить.

Друзей они, понятно, заранее предупредили. Ежа и Зайца. Пусть не волнуются. И не провожают.

— Долгие проводы — лишние слёзы, — сказал рулевой капитан. Так себя Хома давно определил. Ещё в прошлых путешествиях.

— А разве они плакали раньше, когда нас провожали? — удивился Суслик. Загребной матрос, по прежнему званию.

— Не помню, — смахнул слезу Хома.

Сорвал он по пути листок рогоза. Смочил в воде. И заботливо налепил на затылок Суслику.

— А не то головку напечёт!

— Спасибо, — растрогался лучший друг. — А себе?

— Я не лысею, как ты.

Суслик настолько озадачился, что и спорить не стал. А мог!.. Он резко оттолкнулся. И плотик вынесло на стремнину.

До чего же приятно плыть по течению! Легко и свободно. Милое дело.

Хома невольно позавидовал другу. Сиди себе теперь и отдыхай. А ему, Хоме, рулить надо. А не то к берегу прибьёт.

И всё-таки ничего не могло испортить его радужного настроя. Даже запоздалая трепотня Суслика, обиженного на своё облысение.

Замечательно было вокруг!

В воздухе трещали синие стрекозы. По воде, будто по льду, скользили веслоножки. А под водой шныряли жуки-плавунцы — округлые, как жёлуди.

А ещё глубже — застыли, шевеля плавниками, желтоглазые плотвички. Нет-нет да и выбегал кто-то из стаи, отвлекаясь на промелькнувшие мимо соринки. И быстро возвращался на место, словно боясь нарушить строй.

А совсем внизу, на дне, копошились усатенькие пескари, взвивая дымком песчинки.

Всё было как в прежних путешествиях. Вот только раков не было видно. Рано ещё для них. Июль. Из нор не вылезли.

— А почему рыбы стоят носом против течения? — высмотрел Суслик.

— Оттуда всякий корм плывёт.

— Здорово! Стой себе и жди, рот наготове. Никаких забот.

— Ну, не знаю, — засомневался Хома. — Столько чужих ртов впереди! Всё время перехватывают: мошек, мух, личинок…

— Глупые, — посочувствовал рыбам Суслик. — Я бы впереди всех встал.

— На берегу, — усмехнулся Хома.

— Зачем на берегу? Вспомни, откуда ручей выливается. Из кувшина — на далёком истоке. Я бы перед самым кувшином встал. У родника.

— Умён! — потешался Хома.

А плот плыл и плыл. По облакам на воде, по-над рыбами. По ручью.

И остановки были. И ночёвка. А другого ручья всё не было.

Хома стал беспокоиться:

— Прошлым летом мы до бобровой плотины добрались — за два дня. А ведь до нового ручья гораздо ближе. Как бы нам его устье не пропустить!

— Я зоркий. Устье не пропущу! — заверил Суслик. — А что такое — устье? — насупился он.

— Ну, исток — начало ручья. А устье — в конце. Где он куда-то впадает.

— Ах, это? — повеселел Суслик. — Я просто насовсем забыл. Мы же сами, после бобров, прямо в реку Оку приплыли. Она себе наш ручей забирает. Там тоже устье, — щегольнул он новым словечком. — Всё понятно. Маленький ручей впадает в большой, большой — в реку. Река, я слышал, в море вливается. А море?..

— В океан.

— От бобров узнал?

— От перелётных птиц. Они всюду бывали.

— Ладно. А теперь скажи, куда океан впадает?

Хома сделал вид, что не услышал. Он рулевой капитан. У него своих забот много.

— Знаешь? — настаивал Суслик.

— Нет! — обиделся Хома. — А ты?..

— И я не знаю, — успокоил лучший друг. — Нам-то какая разница?

— Никакои, — приободрился Хома. — Да только я думаю: никуда океан не вливается. Дальше некуда. Он на месте стоит.

Теперь Суслик обиделся:

— Я бы и сам сообразил. Вечно спешишь. Подумать не даёшь! — И неожиданно подмигнул: — А кто мне говорил, что вода в ручье испаряется и в небо уходит?

— Ну, уходит.

— Вот! Значит, океан ещё сильней испаряется, — заважничал Суслик. — Я считаю, что он — в небо впадает!

Сразил он Хому. Наповал. И себя — тоже. Плот наскочил на берег, и они повалились. Благо, не в воду.

— Никогда со мной не спорь, — невозмутимо продолжил Суслик. — Торопыга!.. Рулевой!

— Ты давай за шест берись, пустомеля!

Оттолкнулся Суслик от берега. И довольно погладил себя по макушке. По листку рогоза.

— Много у меня мыслей!

Плот понесло дальше…

Блестящая краснопёрка крутнулась поблизости. И оставила круглую водяную ямку.

— А рыбу ловить будем? — встрепенулся Суслик.

— Твоими усами?

— Вот оно! — внезапно вскричал Суслик.

Правый берег резко прервался. И возникла спокойная заводь с белыми кувшинками по краям.

— Устье! — приподнято сказал лучший друг.

Новый ручей выходил сюда ровно и мягко.

Даже чудилось, что он неподвижный. И лишь тихо плывущие соломинки показывали его течение.

— Поворот! — сам себе скомандовал Хома. И круто свернул вправо.

Они миновали заводь и вошли в русло. Новый ручей был поуже первого. Но вполне полноводный для их плотика.

Теперь им пришлось плыть против течения. Но очень слабого. И всё равно Суслик разворчался.

— Я думал, мы опять по течению поплывём, — он мрачно двигал шестом. — Ну и ручей!

— Забыл? Он впадает в наш, а не выпадает из него, — сказал Хома.

— Сам вижу — не выпадает. Тебе бы мой тяжёлый шест!

Хома понял намёк. Хочешь не хочешь, а нужно отдохнуть. Суслику, конечно.

Остановились они у какого-то островка. С одиноко торчащей берёзой.

Сколько уже привалов раньше было — не счесть! А всё Суслик. Он настойчиво требовал отдыха. Хотя их раныне-то сам ручей нёс. Без труда.

Хома, понятно, знал, как отбить охоту к остановкам. Достаточно сказать: «На берегу опасней, чем на воде. Мало ли кто нападёт!» Суслик бы с плота не вылезал — от дома и до дома. Но…

Но ведь и Хоме не раз хотелось размяться. Да и рулить уставал. Хорошо было Суслику сложа лапы сидеть!..

Хома, видно, задремал на бережку. Разморило. Очнулся он от голоса друга.

— Мы ведь с тобой на разведке, да?

Хома привстал.

Суслик глотнул соку из бутыли. Еле оторвался. И снова спросил:

— А что мы хотим узнать? Что именно?

— Всё, — лениво ответил Хома. — Все места вокруг нас.

— Вокруг норы, — принялся за стручки гороха Суслик, — мы и так всё знаем.

— Узко берёшь! — отнял у него стручок Хома.

— Стало быть, нужен круг пошире? — бесстрастно выпытывал Суслик.

— Ну! Потому мы и здесь, — рассердился Хома.

— Не злись. Думаешь, я забыл о кругозоре? Надо же, кругом взор!

И Суслик внимательно поглядел по сторонам. Вращаясь на месте.

— Ничего особенного. Кусты и камыши обзор закрывают.

— Хватит посиживать!

И они опять поплыли вперёд.

Ручей протекал удивительно прихотливо. И выдавал невероятные петли, уводя назад. Дважды они увидели напротив, за дебрями зарослей, знакомую берёзу. На прошлой стоянке.

Извилистое русло проходило меж плотных стен тростника. В зелёном тенистом сумраке.

А порой эта чаща отступала. Рассеивалась… Ручей протекал светло и привольно.

И тогда среди кустов осоки встречались затерянные, необычайно знойные островки. На них припекало, как в пустыне.

— Здесь не ступала нога человека! — торжественно говорил Хома.

— Докажи, — сомневался Суслик.

— Ни одной консервной банки!

— И правда дикие места, — соглашался Суслик.

А дорога была всё трудней. Иногда их плот утыкался в тупик. Ни просвета впереди. Конец!

Но встречное течение, сотнями струек, бойко пробивалось к ним — сквозь кугу. Значит, не отступай. И перетаскивай плот волоком. На свободную воду.

— Зарастает ручей, — бубнил Суслик. — Особенно на мелях.

И опасливо поглядывал на крупных язей в бочагах. Они внушительно висели в прозрачной глубине.

— Язя есть нельзя, — вспомнил он.

— А сома ешь сама! — засмеялся Хома. — Это поговорки такие.

— Сюда бы нашу Выдру. Вмиг навела бы порядок.

— Тут ондатры водятся, — показал Хома на груду ракушечной скорлупы на берегу.

— А знаешь, я никак не пойму. Ондатра — это он. А она? Онадатра, да?

— Спроси что полегче.

— И долго мы будем плыть? — уныло оттолкнулся Суслик.

— Тебе что, надоело?

— Не надоело. Устал.

— Всего второй день плывём. А он устал! поразился рулевой капитан.

— Довольно, — взмолился загребной матрос. — Большой привал!

Большой привал устроили на ближнем островке, уже по привычке. Стоял он подле тёмного омутка, в окружении водяных растений. И на нём тоже высилось одинокое дерево. На этот раз осокорь — серебристый тополь.

Вода здесь казалась чёрной. А зачерпни ладошкой, она прозрачная. Вероятно, дно илистое.

И тут — друзья замерли. Они увидели у края берега странный домик. Вернее, хатку. Из прутьев и травы. Величиной с большой муравейник.

— Что это? — насторожился Суслик.

— По-моему, хатка Ондатры, — раздумчиво сказал Хома. — Сам впервые вижу. Слышал только. Они обычно в норах живут. В обрывистых берегах. А здесь, видишь, берега низкие. Поэтому, наверно, и хатка построена.

— А она… он… Ондатра нас не съест?

— Скажи, ты нашу Выдру боишься? — строго спросил Хома.

— Нет…

— Она ведь и мелкими грызунами питается. Чуешь, мелкими! Вроде нас с тобой. Хоть ты и повыше меня.

— А чего же нас не трогает?

— Рыбы хватает.

— А этой… этому… Ондатре рыбы тоже хватает? — выспрашивал лучший друг.

— Она растения ест, — и Хома широко повёл лапой. — Гляди, сколько всякой зелени.

— Другое дело, — успокоился Суслик. — За сто лет не съест. Зачем мы ей?

И сразу к хатке направился.

— Давай посмотрим, как навечно обеспеченные звери живут.

— А у меня спросились?!

Друзья вздрогнули и обернулись.

Из воды, возле их плота, торчала большая меховая голова. Большая — по сравнению с ними. И уж несравненно грозная. Усы вразлёт. Зубы.

— Здравствуйте! — жизнерадостно заорал Суслик.

— Чего орёшь? — стрельнула Ондатра глазами. — Первый раз видишь?

— Первый… — промямлил Суслик.

— Красивая у вас хатка, — похвалил Хома жилище Ондатры.

Хозяйка вмиг смягчилась:

— Вы её внутри не видели!

И поспешно вылезла на берег. Крупная, упитанная. Почти чёрная. И блестящая. С длинным хвостом, покрытым роговыми чешуйками. А между ними выступали редкие волоски.

— Изумительной красоты хвост! — восхитился Суслик. На всякий случай.

Это ей ещё больше польстило.

— Да я и вся неплохо выгляжу, — напыжилась Ондатра. — Один мех чего стоит!

— Небось, и ныряете отлично? — почтительно заметил Суслик.

— Двенадцать минут под водой — без дыхания, — небрежно сообщила она.

— По часам? — забывшись, не поверил Суслик.

— По часам. Один рыболов, растяпа, часы свои упустил. Водонепроницаемые. Я по ним сверялась.

— А где эти часы?

— Протекли всё-таки. Через месяц. Ну чего мы стоим? Прошу в хатку. А впрочем, — остановилась она, — вы в неё не войдёте. Вход ко мне — под водой. Другого нет.

— Замечательно! — воскликнул Суслик. — Полная безопасность!

— Стараемся.

— А что, все ондатры — чёрные? — осмелел Суслик.

— В основном коричневые. Бывают и с рыжеватым оттенком. А…

Но Суслик бурно прервал:

— А почти чёрные — совсем замечательные. Редкие!

— У тебя тоже редкий окрас, — сразу похвалила она.

— И ум редкий, — буркнул Хома.

— Весьма! — охотно поддержала Ондатра.

Гости ей чрезвычайно понравились. И она угостила их особым лакомством. Белым и сладким корнем какого-то растения. Наверно, осоки.

— Это чакан! — причмокнула губами она. И довольно огляделась.

Чакана вокруг, безусловно, было полным-полно.

— А почему у вас на задних лапах перепонки, а на передних — нету? — углядел Суслик.

— Удобно. Плавать и хватать.

— Кого — хватать: — заморгал Суслик.

— Растения, — рассмеялась она.

— Нам пора! — сказал Хома. — Вы уж извините.

— Вы чего-то ищете?

— Честно — ничего, — помялся он. — Мы путешествуем.

— Подумать только! — ахнула Ондатра. — Такие маленькие и такие отважные!

Она проводила их плот, ловко следуя за ним под водой. И, кстати, помогла протащить его сквозь камыш, когда они опять в тупик попали.

— Счастливо! — и скрылась, махнув своим изумительным хвостом.

Снова друзья оказались на свободной воде. Для них — широкой, просторной. Ручей тут был в ширину, пожалуй, с Медведя в длину, вытянувшего лапы. Если его, конечно, перекинуть как мост. С берега на берег. Вот какого размаха ручей!

Толстые ивы склоняли ветки к воде. И юркие, казалось, зелёные уклейки, сверкая боком, крутились у мокрых листьев.

— Надо же! — внезапно сказал Суслик. —

Большая она, Ондатра, а добрая.

— Потому и добрая, что ты был добрый, — хмыкнул Хома, — с перепугу.

— Ну и что? Я без перепуга ещё добрее. Выходит, я и вправду добрый.

— А то какой же? — улыбнулся Хома.

Обогнули они песчаную отмель. Всюду суетилась привычная жизнь.

У кромки воды кулички-песчаники бегали. На длинных ногах. Вперёд и назад. Влево и вправо. Туда и сюда. И кормились всякими козявками. Интересно, а что козявки ели?..

Суслик успешно работал шестом. Они свернули за поворот, спугнув крохотных лягушат. Малявки так и брызнули с листов кувшинок.

И вдруг, совсем вблизи…

Мама Утка привела череду пищавших малышей к ручью. А последний пискун отстал. Тут-то и схватила коварная Ворона утёнка. Проворонила Утка Ворону!

Ан нет! Суслик так огрел злодейку шестом, что она с криком выронила добычу. Мигом очутился утёнок среди своих. Под защитой мамаши.

Шумно взлетела Ворона на засохшее дерево. Злобно раскаркалась:

— По горрбу огррели! Некррасиво!

— А красиво утят воровать? — крикнул Суслик.

— Так её! — похвалил его Хома.

— Это я так, — смутился тот, — случайно вышло.

— Ещё встретимся! — пригрозила Ворона.

И улетела. Не захотела связываться с такими задирами. Сами — коротышки, да палка — длинная.

Ох, как благодарила Утка друзей! Особенно Суслика!..

— Управы на эту лиходейку нету, — жаловалась она. — Так и следует за нами. Так и следит! Я уж охрипла «кря-кря» малышам кричать.

— А вы её крякните палкой по шее! — воинственно предложил Суслик.

— Рук не хватает, — вздохнула Утка.

— Тогда прячьтесь получше, — посочувствовал Хома.

— Только и остаётся.

И она поспешно увела свой выводок. В заросли куги.

А друзья отправились дальше.

— Ловкач! — поглядывал Хома на друга. — Я бы так не сумел Ворону оттянуть.

— Да сумел бы, сумел, — великодушно уверял Суслик.

— Нет, не смог бы, — сокрушался Хома. — Дощечка моя коротка.

— Давай поменяемся, — мгновенно заявил лентяй Суслик. — Я тебе — шест, а ты мне — рулевую дощечку. Я не гордый.

— Нет уж, — отказался Хома, тоже лентяй.

Путешествие продолжалось…

В тот самый день и Хоме довелось отличиться. Не одному же Суслику нос задирать!

Наткнулись они к вечеру на рыбацкую сеть. Поперёк ручья стояла. А среди поплавков неистово билась Чайка. Растяпа. Лапой в ячейках запуталась. Хоть пропадай!

— Клеваться не будешь? — строго спросил её Хома.

Подрулил вплотную. И освободил её запутанную лапу из сетки.

И что же? Чайка драпанула отсюда — во всю мочь! И спасибо не сказала.

— Жить будет, — проводил её взглядом Хома, — и ладно.

— А ты говорил, не ступала нога человека! — напомнил Суслик, показав на сеть.

— Ошибся. Теперь таких мест, наверно, и не найдёшь.

— Во-во! Где он ступает, там всё отступает! — складно изрёк Суслик. — Давай лучше отдохнём.

Они подплыли к ершистому берегу. Привязали плот за корягу. И сошли.

— Глянь! — ужаснулся Суслик.

Он часто ужасался. По любому поводу. Но в этот раз он был действительно прав. Как никогда.

Вся поляна была усеяна жестянками, битыми бутылками, обрывками бумаг…

Молча вернулся Хома на плот, Суслик — за ним.

— Что-то и мне расхотелось дальше плыть, — угадал лучший друг. — И всё-таки… Как же кругозор, кругом взор, расширять? А?

— Хватит. Расширили. Отдай мне шест!

Хома с силой оттолкнулся от берега.

Грустно было им. Хуже того, тоскливо.

Но теперь течение помогало им плыть. И тоска постепенно рассеялась. И вообще, когда в родные края путь лежит, всегда легче. И сладкое нетерпение охватывает. Откуда только силы берутся?!

Вновь попали они к Ондатре. Всласть чакана поели. Переночевали на пригретом за день бережку. Напротив хатки.

А утром… Красиво было здесь, спокойно. Рыбы плескались, плавили круги. Стрекозы шелестели. Лягушки пели — ирра-ирра. Славные звуки ручья…

Нет, есть ещё места, где жить хочется.

Раз-два, взяли!..

И они незаметно вернулись домой.

А дома всегда отрадно, даже если и неважно. Дома и стены помогают. Своей норы.

Любо-дорого дома. С друзьями.

Лишний раз проверили.

Продолжение

Если вам понравилось, не забудьте поделиться ссылкой с друзьями.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград