Друзья и враги Анатолия Русакова. Георгий Тушкан

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

Глава XVIII
ДРУГ ЛИ ТЫ?

1

— А тебе, сынок, какой-то Хлопунов раза три звонил. Говорил, «пусть обязательно поинтересуется Троицким и мне позвонит». О чем он? — сказала Ольга Петровна сыну, который вернулся из школы и сел ужинать.

— Да это о брате Лики…

Не допив чай, Анатолий поспешил к телефону. Он быстро набрал пять цифр, а на последней задержался. Он даже довел девятку до предельной скобы, но, вместо того чтобы отпустить диск, удержал его и задумался. Вдруг Лика откажется разговаривать с ним?

Палец отпустил диск. Раздался продолжительный гудок, потом донесся голос Агнии Львовны. Первым порывом было положить трубку. Пересилив это желание, Анатолий назвался и попросил к телефону Лику. Тут же поспешно добавил:

— Надо посоветоваться по школьным делам.

— Так ведь она с вами!

— Со мной? — удивился Анатолий.

— Конечно! Или Боб чудит? Ведь он сейчас тоже с вами?

— Нет ни его, ни Лики.

— А где же они?

— Не знаю.

— Как не знаете? Я спрашиваю серьезно.

— А я серьезно отвечаю. Ни Лики, ни Боба со мной нет. Я Боба несколько дней не видел.

— Значит, вы не возле кино?

— Я только что вернулся с занятий и звоню из дому.

— Не понимаю…— В голосе Троицкой послышалась тревога.

— А что случилось?

— Боже мой! Я так волнуюсь, голова пошла кругом… Значит, вы ничего не знаете? И Лика вам не звонила?

— Нет, Агния Львовна.

— Что же это? Я ведь просила ее позвонить. Вот характер! Я так поняла, что она поехала к вам, а вместе с вами за Бобом. Зачем понадобилась эта мистификация? Почему Боб чудит? Вы что-нибудь понимаете?

— Но в чем же дело? — Анатолию передалось волнение Троицкой.

Из ее стремительного и сбивчивого рассказа он понял, что у Агнии Львовны произошло с сыном бурное объяснение. Она даже ударила его зонтиком и теперь страшно об этом сожалеет. Но Боб стал просто невыносимым. Последние дни он был взвинчен, груб, вел себя отвратительно… Ссора произошла позавчера утром. Боб ужасно выругался, убежал в чем был и первый раз в жизни неизвестно где провел ночь.

— Первый раз в жизни? — резко спросил Анатолий. — Вы уверены?

Его злила эта недоговоренность. Злила потому, что он чувствовал недоверие к себе.

— Ну, знаете! — возмущенно воскликнула Троицкая, но вдруг тихо спросила: — Значит, няня уже успела наябедничать, что он без нас иногда не ночевал дома?

— Ничего она мне не говорила. Но если вы хотите, чтобы я помог, то говорите все. Начистоту!

— Это наше семейное дело… Я не настолько знаю вас…

— Так как же я смогу помочь?

Троицкая продолжала сбивчивый рассказ.

Оказывается, после ссоры Боб неизвестно где провел ночь. Он не пришел и утром. Сегодня третий день, как его нет. Она обзвонила всех друзей Боба, побывала на даче, даже звонила в больницы. И вот сегодня Павел Авксентьевич вынужден был обратиться в милицию… Конечно, у Боба много недостатков, но он же честен! Да, у него дурные друзья — Пашка и компания. Поэтому приходится считаться с возможными недоразумениями, тем более что Пашка однажды напоил Боба водкой… Агния Львовна запнулась, а затем с необыкновенной горячностью принялась убеждать Анатолия никому не рассказывать об этом. В милиции о Бобе тоже ничего не известно. Обещали принять меры к розыску.

— И вдруг, как рассказывает няня, нас не было дома, минут двадцать назад раздается телефонный звонок. Трубку взяла Лика и страшно разволновалась. Няня спрашивает, в чем дело, а она даже рассказывать не хочет, а потом сказала: «Маму незачем волновать. Только что Эля встретила Боба возле кино, в плохой компании. Объявился! Я поеду с Анатолием». Няня так и поняла, что Лика отправилась к вам, чтобы вместе поехать за Бобом. А та, уже выбегая за дверь, крикнула няне: «Пусть мама ждет у телефона!»

— О каком кино шла речь? — взволнованно спросил Анатолий.

— Минуточку, спрошу у няни.

Анатолий старался сообразить, что же произошло. Мальчишку, пожалуй, успели «втянуть». Из трусов воры веревки вьют… Но почему же Лика не позвонила, не зашла? Все еще сердится?

— Мама, — крикнул Анатолий, — Лика звонила?

— Соседка сказала, приходила девушка и спрашивала тебя.

Троицкая долго не отвечала. Анатолий волновался и даже нетерпеливо дул в трубку. Наконец послышался голос Троицкой:

— Я Полю лекарство капала. У него с сердцем неладно… Кино на Пятницкой улице.

— Какое?

— Не знаю, на Пятницкой…

— Я немедленно поеду туда на вашей машине. Ключи и документы у вас или у шофера?

— У меня. Я вызову шофера.

— Не надо.

— Но уже слишком поздно, я нигде не смогу заверить на ваше имя доверенность на управление машиной, поэтому поеду с вами.

— Напишите доверенность на Русакова Анатолия Владимировича, укажите свой телефон. Если меня задержат, то вам позвонят по телефону. Какой номер машины?

— Восемьдесят три сорок три. Но почему вы не хотите, чтобы я поехала?

— А вдруг Лика позвонит по телефону, а вас не будет дома?

— Муж дома.

— Вы же сами сказали, что ему нездоровится.

— Хорошо, — согласилась Агния Львовна, — я буду дежурить у телефона. Но, ради бога, позвоните мне с Пятницкой, я так волнуюсь.

2

Через десять минут Анатолий, получив у Троицкой ключи от машины, выбежал в Ржевский переулок. У светлой «Победы» МИ 83-43 стоял Милич. Второй, чем-то знакомый Анатолию франтоватый молодой человек вылез из машины при его приближении, захлопнул дверцу и быстро пошел прочь.

— Ты что здесь делаешь, Милич? — спросил Анатолий.

— Сено кошу, — зло ответил Милич.

— Ну коси, коси…— Анатолий дернул переднюю дверцу. Она открылась. — А косу в машине не забыл?

— Понимаешь, я шел мимо, вижу — дверца у машины открыта и никого нет рядом.

Анатолий сел к рулю.

— Ты чего в чужую машину залез? — удивился Милич.

— Тебя не спросил, — ответил Анатолий и, отперев секретный замок, сковывавший руль, сунул ключ в замок зажигания. Но там уже торчал другой. Анатолий понял все. Он не стал расспрашивать, включил зажигание и нажал стартер.

— Куда ты? — растерянно крикнул Милич.

Анатолий резко захлопнул дверцу, чуть не прищемив пальцы Милича, и покатил по улице. «Откуда у них может быть ключ? — подумал он. — И не поздно ли я еду? Ведь со времени звонка Ликиной подруги прошло не менее получаса. Компания могла разойтись…»

Анатолий гнал машину. Теперь все зависело от быстроты. Повезет ли ему со светофорами? Лика, по-видимому, поехала на такси. Хорошо бы опередить ее, встретить или хотя бы застать на улице. Черт его знает, какая шайка заманила Боба… Если Лика потащит Боба домой, его «дружки» могут вступиться. Лике грозит опасность… Эта публика на все способна. Скорей, скорей!

Светофор у Никитских ворот зажегся желтым светом, а затем красным. Анатолий остановил машину. Он вынул чужой ключ из замка зажигания и сравнил с тем, что дала Троицкая. Точная копия! Где же Милич с приятелем взяли ключ-дубликат? Анатолий догадался, что отсюда-то и тянется ниточка к Бобу.

Зеленый свет. Анатолий дал газ. Машину рвануло. Часы на Спасской башне показывали половину двенадцатого. Светофор при выезде с Красной площади на мост Анатолий проскочил при желтом свете и на очень большой скорости выехал на Пятницкую улицу. На такой скорости опасно глазеть по сторонам, и все же Анатолий издалека старался увидеть среди прохожих знакомую фигурку Лики. Только ли знакомую? Нет, он любит ее, любит! Вот когда он вдруг осознал, что она для него дороже всего на свете.

Ему даже хотелось, чтобы ей грозила опасность… Пусть грозит, и он явится в самую последнюю минуту и подставит себя под удар, а Лику спасет!

Возле кино кто-то стоит. Лика или Боб? Анатолий убрал ногу с педали газа и, поравнявшись с кино, резко нажал на тормоз. Машина будто ударилась о препятствие, его швырнуло на руль. Да, у входа маячил кто-то, но не Лика, не Боб. Черт! Опоздал или есть другое кино? Что делать? Он машинально снял ногу с тормоза, и машина едва-едва потащилась вперед на малом газу. Она дергалась, будто захлебывалась. Чтобы мотор не заглох, Анатолий чуть «дал газу». «Победа» медленно двинулась вперед. Куда ехать? Анатолий оглянулся на кинотеатр.

Рекламные огни были уже потушены. Зрители еще не выходили с последнего сеанса. У двери кинотеатра торчал здоровый парень в кепчонке, надвинутой на глаза.

3

«Победа» отъехала метров на пятнадцать, когда раздался резкий свист. Анатолий снова оглянулся. Парень возле кино призывно махал ему рукой. Видно, захотел прокатиться. Может быть, спросить у него, не видел ли он здесь девушку с мальчишкой, не заметил ли, куда они пошли? Анатолий остановил машину. Дверца справа распахнулась, и парень, шумно дыша, обдавая его запахом водки, плюхнулся рядом.

— Ну и газовал! Вот, думаю, дает жизни!

— А ты долго стоял возле кинотеатра?

— Порядочно… Вдруг слышу, тормоза, как поросята, завизжали. Я, конечно, без внимания, потому что в машине ты один. Мне говорили, что машину пригонят двое. Потом гляжу на номер машины — тот самый! Ну, тогда я и свистнул.

— Какой номер? — осторожно спросил Анатолий.

— Да этот самый, МИ восемьдесят три сорок три. Ты что? — Парень внимательно смотрел на Анатолия.

— Проверочка, — уклончиво ответил тот и вспомнил Милича и его приятеля. «Неужели парень поджидал их на этой машине? Похоже…» — Напарник сильно выпивши, с копыт свалился, — сказал Анатолий, — так что я один приехал… А ты как?..

Этот неопределенный вопрос был задан, чтобы вызвать подвыпившего парня на разговор. Детина был мускулистый, его лицо лоснилось, будто смазанное маслом.

Парень осклабился — водитель не возбуждал в нем больше подозрений — и стал объяснять. Возле кино он стоял «на стреме», на перехвате. Накладочка получилась: придется в переулочек заехать, потому что здесь двое сыщиков крутились. Один невысокий без кепки, в старом синем костюме, второй на армянина похожий, черный, в сером костюме и серой кепке. Ох, и будет Цыгану от Чумы!

— Лени Чумы? — воскликнул Анатолий.

— А ты его знаешь?

— Авторитетный! Кореш. Сидел с ним.

— Вот так штука! А мне сказали, что двое «полуцветных» прикатят. А как твое прозвище?

— Лиса, — сказал Анатолий первое, что пришло в голову.

— Лиса, Лиса? — повторял парень. — Не слыхал.

— Я недавно залетел. А тебя как?

— Огурец.

— А что случилось?

— А то, что из-за парнишки-подсказчика, который должен был нас навести на квартиру, чуть не завалилось все дело. Хозяева квартиры, как сказал этот Вундербоб, должны были прийти в это кино на какой-то там просмотр, а потом идти в гости. А дома на хозяйстве должны были оставить только одну старуху. Ну, захватили мы паренька и бегом к кинотеатру: пусть собственными глазенапами засечет, что они зашли в кино. Стоим мы, тарыбары-растабары. И вдруг к этому Вундербобу подходит подходящая деваха и говорит: «Бобик, ты здесь? Позвони же скорей домой. Мама твоя с ног сбилась. Разве можно так?» Вундербоб начал молоть чепуху разную, ну и мы ее шуганули. И вовремя. «Спрячемся, говорит, паренек, вот они идут… эти самые…» Ну, потом мы ждем, значит, эту «Победу», а тут подкатывает на такси другая видная такая деваха, его, Вундербоба, сестра… И давай крыть: «Подлец, кричит, негодяй! У папы из-за тебя сердечный припадок! Мама все телефоны оборвала, а ты, бессердечный мальчишка, болтаешься возле кино! Сейчас же марш домой!» Цыган не растерялся и повел Вундербоба прочь. А сестренка оказалась бедовой, ухватилась за брательника и не пускает. Милицию зовет. Народ останавливается. Что тут делать? Того и гляди, засыплешься. Или надо пацана бросать и тогда квартиру не возьмем, или деваху увезти отсюда и запереть, пока мы работаем. Вот Цыган и придумал: «И что вам, граждане, — говорит он тем, кто останавливался, — надо? Это моя припадочная сестра, и к тому же выпивши. Семейное дело, не вмешивайтесь. Она обругает вас, мне же отвечать». А наши кричат: «Правильно, Сеня, давай уводи ее, припадочную. Как выпьет рюмку, так и шалеет, дура». Смехота! Давай жми в переулок направо. Слышишь шум? Они там. Поспешать надо. Все уедем. Того и гляди, милиция заявится…

Анатолий уже не слушал болтовни, он быстро погнал в переулок. Встретившийся им мужчина два раза оглядывался на машину. Вдали виднелась группа уходивших по переулку людей.

Через две минуты он будет рядом. А дальше? Куда они хотят увезти Лику? Что с ней сделают? Конечно, воры вооружены, а у него ничего нет. Даже ножа… Эх, встретить бы милиционера или тех двух оперативников. В глаза бросилась освещенная витрина магазина, за стеклом виднелись покупатели. Возле двери табличка: «Телефон-автомат». Вот удача! Можно вызвать милиционеров на мотоциклах.

Не доезжая до магазина, Анатолий резко затормозил.

— Вот черт, карбюратор…— Анатолий быстро выскочил из машины, открыл капот.

— Беги, — обратился он к вылезавшему парню, — тут делов на пять минут, скажи им — еду.

Когда вор ушел, Анатолий подбежал к магазину, толкнул дверь. Она оказалась запертой.

— Мне надо срочно позвонить. Откройте! — сказал он показавшейся за дверью продавщице в белом халате.

— Не хитрите, гражданин. Магазин закрыт.

Анатолий потряс дверь. Стекла задребезжали.

— Сейчас же откройте!

— Не хулиганьте, гражданин, иначе позову милицию.

— Зовите!—Анатолий застучал носком ботинка.

Дверь приоткрылась, выпуская покупательницу, и Анатолий попробовал протиснуться. Это не удалось. Продавщица вместе с подоспевшим завмагом заперли дверь.

Анатолий уговаривал, просил, угрожал, ничто не помогло. Толстый завмаг с глазами навыкате уговаривал покупателей не открывать дверей, пока он не вызовет по телефону милицию, чтобы забрали пьяного хулигана.

Отлично! Разбить стекло? Но придет милиционер, заранее настроенный против него. Он не поверит ни единому его слову, заставит следовать э милицию. А надо спешить, спешить…

Ну что ж, пусть воры садятся в машину. Конечно, они возьмут Боба и Лику. Главное — вырваться на людную улицу, а там… Эх, подкатить бы к отделению милиции…

4

Анатолий погнал машину и включил фары. В ярком свете он увидел четырех парней, Боба с окровавленной губой и Лику. Двое орали песню, стараясь заглушить голос Лики.

— Выключи фары, дура! — заорал тот, что уже побывал в машине.

Анатолий выключил свет, подъехал и остановился.

Гнев, ярость обуяли Анатолия. Он еле сдержался, чтобы не броситься на выручку Лике.

— Давай в машину, — скомандовал высокий смуглый парень.

Лика уцепилась за Боба. Тот отталкивал ее.

Распахнулась задняя дверца, зажглась лампочка в «Победе», и Анатолий отвернулся, чтобы его не узнали. Он пытался придумать наилучший способ спасти Лику и Боба, освободиться от воров. Можно было бы сделать вид, будто мотор не в порядке, поднять капот, копаться и ждать… Чего ждать? Пока не подойдет милиционер? Переулок пустой. Значит, надо выехать поскорее на людную улицу, выехать любой ценой.

Грязно ругаясь, двое с Бобом поспешно втиснулись на заднее сиденье и втащили Лику. Знакомый уже вор с лоснящейся физиономией плюхнулся рядом и скомандовал:

— Давай на Пятницкую, а там направо. Жми!

Анатолий посмотрел в зеркальце над ветровым стеклом и увидел настороженное, злое лицо и пристальный взгляд, устремленный на него. Этого цыганистого парня он недавно видел вместе с Хозяином… Анатолий, сильно газуя, развернул машину и погнал по переулку.

— Ты кто? — требовательно спросил смуглый.

— Я же тебе, Цыган, уже звякнул. Лиса он, кореш Чумы, — ответил за Анатолия встречавший машину вор.

Анатолий понял, что сейчас решают секунды.

— А почему не Рудя, в чем дело? — продолжал Цыган.

— И чего ты, Цыган, привязался к Лисе? Эй, Лиса, не выверни, потише на поворотах!

Анатолий с надеждой всматривался вдоль улицы. Ни одного милиционера! Вот идет парочка — юноша и девушка, — от них толку чуть. Вот идет компания нарядно одетых подвыпивших с дамочкой — тоже помощи не жди.

— Ты чего в молчанку играешь? — угрожающе спросил Цыган.

Идет компания пожилых… Нет, опять не то… Двое молодых парней, похоже студенты, вышли из-за угла. Анатолий быстро снял ногу с педали газа и нажал на педаль тормоза так, что даже приподнялся на сиденье. Тормоза завизжали. В то же мгновение он выхватил правой рукой ключ зажигания, левой открыл дверь и круто повернулся, чтобы выпрыгнуть из машины. Цыган уцепился за его пиджак. Анатолий ударил его наотмашь по лицу и так рванулся, что пуговицы отлетели, пиджак распахнулся, и Анатолий не выскочил, а вывалился боком из машины, оставив пиджак в руках Цыгана.

Студенты, будто только того и ждали, с готовностью ринулись к машине. Но еще быстрее распахнулась правая дверца, и Цыган выскочил из машины. Он метнулся в сторону, увернувшись от растопыренных рук студента, перебежал улицу и скрылся во дворе.

— В машине нарушители! Не выпускайте!—крикнул Анатолий первое, что пришло ему на ум. Надо было действовать быстро, не давая ворам опомниться. Анатолий распахнул дверцу, схватил вора, сидевшего ближе, и вытащил на асфальт. Вор сел и, не делая ни малейшей попытки к сопротивлению, сказал как можно спокойнее:

— Не верьте ему, граждане, парень напился и скандалит, вам голову морочит. Кричит «убивают», а убитых нет, одни пьяные. Он втягивает вас в грязное дело. Получите по десять суток за содействие хулигану.

С оглушительным треском рядом с машиной остановился патрульный милицейский мотоцикл с двумя сержантами. Оба вора пытались удрать, но их задержали.

В двух словах милиционерам было рассказано о том, что случилось. Сержанты обыскали задержанных, у обоих обнаружили финки.

Анатолий вытащил всхлипывающего, перепуганного Боба, вывел Лику. Она молча протянула ему руки: они были крепко связаны носовым платком…

Милиционеры остановили проходивший грузовик, посадили в него задержанных, прихватили, как свидетелей, студентов, и все отправились в отделение.

В милиции задержанные категорически отрицали, что они прятали Боба и хотели куда-то насильно увезти его сестру. Они ссылались на бежавшего, с которым якобы только в этот вечер познакомились в «забегаловке». Этот чумазый выдавал девушку за свою пьяную, не совсем нормальную сестру. Сказал, что надо отвезти ее домой, к мамаше. А чтобы не царапалась — связать ей руки. Пусть спросят тех, кто был возле кино на Пятницкой. Ну, как не помочь человеку, ежели он говорит, что его сестренка псих. А если он соврал, так с него и спрос…

Опросили Елену Троицкую. Она показала следующее:

— Моя подруга Элла Савицкая позвонила мне после десяти по телефону и сказала: «Встретила твоего исчезнувшего брата возле кино на Пятницкой, в компании хулиганов. Я хотела с ним поговорить, но мне не удалось. Приезжай скорей». Конечно, я поехала. Мы Боба разыскиваем третий день. Брат стоял возле кинотеатра в компании этих людей. Еще был третий, сбежавший. Я, не отходя от такси, позвала его в машину. Боб не шел. Я пыталась его увезти, тащила в машину. Сбежавший, смуглый такой, сказал: «Сматывайся, гражданочка, не твое дело. Парень большой, делает что хочет». Я обратилась за помощью к прохожим. И тогда хулиганы, видя, что многие мне сочувствуют, вдруг разыграли спектакль, будто я пьяная сестра того смуглого и скандалю. Затем они повели брата с собой по улице, свернули в переулок. Я расплатилась с шофером такси, и, когда нагнала их, у Боба была сильно разбита губа, видимо, его ударили, и он сказал: «Уйди, оставь меня!» Я обратилась к прохожим. Смуглый опять стал уверять, что я его ненормальная пьяная сестра. Прохожие останавливались, но приятели хулигана окружили нас и стали смеяться, кричать, петь. — От обиды и гнева у Лики навернулись слезы на глаза, но потом она овладела собой и продолжала: — Они повели Боба переулком. Он шел, не сопротивляясь. Я пошла следом за Бобом. Тогда они подхватили меня под руки и повели насильно, связали мне руки, а потом втащили в машину… Вы отправите их в тюрьму? Дежурный спросил:

— Значит, все дело в том, что поспорили из-за брата? Вам лично ущерб причинен?

— Но ведь они не отпускали и избили Боба… Меня в машину втащили…

Дежурный пожал плечами и начал допрашивать Бориса Троицкого.

Боб был бледен, не смотрел в глаза Анатолию, но то и дело испуганно поглядывал на одного из задержанных— парня среднего роста, со шрамом на левой щеке.

— Я после ссоры с мамой боялся наказания, мне не хотелось ехать домой… Три дня жил у знакомых… А когда сестра приехала и позвала, я тоже не захотел домой. Сестра начала драться со мной. Вмешался Цыган…

— Кто-кто? — быстро спросил дежурный. — Кто?

Боб смутился.

— Чья эта кличка? Отвечай! — потребовал дежурный. Подросток поймал предупреждающий взгляд парня со шрамом и, подумав, ответил:

— Не знаю… Слышал, что кого-то так в толпе назвали, а кого — не знаю, не помню.

Дежурный выразительно посмотрел на Анатолия: темнит парень.

Боб сказал, что смуглый парень, Сеня, фамилии он не знает, познакомился с ним у кино только в этот вечер и неожиданно вступился за него. А чтобы сестра не скандалила на улице и не позорила его, Боба, и себя, он увел Боба, а она сама пошла за ними, ругалась.

Лика крикнула:

— Ты подлец, ничтожество, врешь!

Боб обмяк, хотел что-то сказать.

И опять предупреждающий взгляд парня со шрамом на лице…

— Знает ли Борис Троицкий этих двух граждан? — спросил дежурный.

— Нет, не знает, — подсказал парень со шрамом. И Боб повторил:

— Не знаю.

Анатолий попросил удалить задержанных на время допроса Троицкого.

Уходя, парень со шрамом предупредил:

— Мы, паренек, тебя не знаем, и ты не наговаривай на нас, а то плохо тебе будет.

— Не запугивайте, гражданин, — предупредил дежурный.

Анатолий позвонил Троицкой. От радости она заплакала и, всхлипывая, сказала:

— Беру такси и мчусь. Ждите.

5

Анатолий показал дежурному свое бригадмильское удостоверение и попросил разрешения поговорить с Борисом Троицким.

— Слушай, Боб, внимательно!—Анатолий усадил мальчика на деревянный диван. — От того, скажешь ли ты правду, зависит твоя судьба. Они ведь собирались ехать на вашей машине обворовывать квартиру. Я хорошо знаю, что ты им дал ключ от машины, указал квартиру, они принудили тебя быть наводчиком. Но ты не бойся. Если откровенно все расскажешь, то тебе ничего не будет, тебе не придется больше подчиняться ворам, ты избавишься от битья, от страха. Сейчас они тебя запугивают, наверное, грозят рассказать о твоих делишках дома. А ты все расскажи сам. И этим лишишь их возможности шантажировать. Да и я тебя буду защищать.

Боб смотрел в пол и молчал.

Анатолий попытался поднять снизу его подбородок, но Боб упрямо боднул головой и еще ниже опустил голову.

— Значит, тебе безразлично, что они издевались над твоей сестрой? Значит, тебе все равно, ограбят ли они дом твоих друзей или нет?

— Это не мои друзья…

— Ага! Раз ты это сказал, значит, знаешь, на кого воры нацелились? Знаешь адрес? Ты должен был позвонить в дверной звонок, назваться Бобом Троицким и попросить открыть дверь, так? Все пошли в кино, и дома осталась одна бабушка, верно? Смотри мне в глаза!

Боб еще ниже, упрямее нагнул голову. Видимо, страх перед ворами сковал его.

Анатолий еле сдерживался, чтобы не ударить, не потрясти за шиворот трусливого мальчишку. Ох, как он был противен ему! Куда девались все увлечения Вундербоба астрономией, космическими полетами… Сейчас перед ним был подлый, трусливый, шкодливый мальчишка!

Лика кусала губы.

— Я ведь хочу спасти тебя, дурак! А то пропадешь! Будешь говорить? Если воры с тобой не церемонились, то знай — я также церемониться не намерен!

Боб испуганно прошептал:

— Я ничего не знаю.

— Врешь, ты уже признался. Ты сказал: «Это не мои друзья». Значит, ты знал, о ком идет речь! Не трусь, говори. Ну!—Анатолий сжал пальцы в кулак. — А еще собрался лететь в космос… Хвастун! Даже каких-то воришек боишься..„

Боб начал несвязно рассказывать. Он не сводил глаз с кулака Анатолия. Выходило так, что грабить они не собирались. Это квартира одного паренька из кружка юных астрономов… Он, Боб, два раза там бывал…

— У старшего брата этого мальчика есть замечательный мотоцикл, четырехцилиндровый подвесной мотор для лодки и другое… Теперь брат уехал, он геолог. А когда я об этом рассказал… ну, своим знакомым… то они обрадовались. «Давай, говорят, пока человек в отъезде, подвесной мотор возьмем на недельку… Взаимообразно. Покатаемся. А к его приезду вернем».

Анатолий подошел к Бобу.

— Тебя не сказки сюда привели рассказывать! Ведь ты сообразительный парень! Говори все по порядку, что они тебе приказали и что ты им сообщил. Только не ври!

— Ну, сначала сказали, чтобы я туда в гости пошел, разузнал, кто дома остается, когда все на работе… Ну, я и побывал. Узнал — собираются через два дня, то есть сегодня, в кино на просмотр картины… А дома одна бабушка… Старший брат на практике.

— Дальше!

— Я отказался. А они: «Обещал — выполняй! Ты просто позвони в квартиру, бабушка спросит — кто, назовись. А когда она откроет дверь, мы зайдем, как будто тебя не знаем, возьмем мотор и пообещаем через пять дней вернуть».

— И ты согласился? — спросил Анатолий.

Боб промолчал и опустил голову.

— Да как же ты не понял, что имеешь дело с ворами и грабителями? Ведь тебе не пять лет. Ты согласился быть наводчиком. Ты, конечно, понимал, что бабушка потом расскажет домашним о вашем «визите». Тебя начала бы разыскивать милиция. Значит, ты и в дальнейшем думал прятаться, не возвращаться домой? А знаешь ли ты, что бабушку наверняка бы твои «дружки» задушили?

Боб мертвенно побледнел, ошалело взглянул на Анатолия, его разбитые губы мелко дрожали.

— А напали бы на след убийц, они бы тогда и тебя прикончили, чтобы убрать свидетеля. Вот теперь и расскажи, как ты с этими «дружками» познакомился? Кто они? Как фамилия тех, у кого вы хотели «одолжить» мотор, и где они живут, где ты жил эти дни. Расскажешь?

— Расскажу! Все началось с Пашки…

Дверь распахнулась, ворвалась Троицкая. Упав на колени, она обняла сына и принялась исступленно целовать его лицо, шею, плечи.

— Милый мой, хороший! Ну, я погорячилась. Прости свою мамочку. Больше этого не будет. И ты обещай. Ты ведь тоже погорячился. Я знаю, ты хороший!

Анатолий резко поднялся и отошел в сторонку.

— Ну и дура, ну и дура! — зло шептал он.

Потом Агния Львовна обняла Лику, расцеловала.

— Я приехала за детьми, не мучайте их, — обратилась она к дежурному.

Тот взглянул на Анатолия и чуть усмехнулся.

— Как только Боб скажет, из какой квартиры они собирались взять мотор, так и поедет домой, — предупредил Анатолий.

— Боб хотел у кого-то взять? Этого не может быть! — воскликнула Троицкая. — Вы не так его поняли.

— Продолжай, Боб, — сказал Анатолий, не глядя на Троицкую.

А я уже все сказал! — В голосе Боба снова появилась нагловатая уверенность.

Минут двадцать Анатолий, Лика и дежурный пробовали убедить его. Боб начал грубить Анатолию.

— Не ваше дело! Я знаю, почему вы явились! — Он скосил глаза на Лику.

— Ах, ты так? — Анатолий замахнулся; еще мгновение, и Боб получил бы увесистую затрещину.

— Все скажу! — взвизгнул Боб.

— Вы не смеете бить! — кричала Троицкая. — Вы нашли моих детей, я вам бесконечно благодарна, но наказывать вы не имеете права, мы сами разберемся. Ведь он еще дитя. — И, посмотрев с нежностью на сына, она добавила: — От него еще молочком пахнет…

— Водкой пахнет! — сердито сказал Анатолий. — Сам признался.

— Ну, кто не без греха, — отозвалась Агния Львовна. — Он не будет. Ты ведь больше не будешь, Бобик?

— Не буду, — буркнул Боб.

Анатолий безнадежно махнул рукой. Вскоре протокол был подписан.

Троицкая увела Боба. Лика тихо сказала Анатолию:

— Звоните мне. И… не сердитесь.

Анатолий покраснел, но радость омрачало сознание своего бессилия. Даже в таких благоприятных условиях не удалось переломить Боба. Пока поле битвы осталось за ворами. Видно, еще придется повозиться. А все Агния Львовна! Конечно, малолетних допрашивают при родителях, но надо, чтобы они помогали, а не мешали.

Оставшись с дежурным, Анатолий спросил:

— А как будет с ворами?

— Задержим для оперативной проверки. Мальчишка все напортил, настаивает, что не знает их. А за незаконное хранение оружия привлечем к уголовной ответственности. Эх, права наши насчет задержания подозрительных и хулиганов слабоваты! А нас ругают — милиция, мол, бездействует…

— Ну, а паренек?

— Вы о Троицком? Конечно, он наводчик. Ведь оба мы видели, что врет. А как вывести его на чистую воду?

Опять ворвалась Троицкая:

— Как я могла забыть, что вы на нашей машине!

— А я и сам забыл, — хмуро отозвался Анатолий.—

Вот ключ.

— Голубчик, у меня руки дрожат. Не удержу руль.

Последнюю услугу…

— Хорошо, поедемте, — вздохнув, согласился Анатолий.

— Гражданка Троицкая, за сыном получше присматривайте, — посоветовал дежурный.

— Да, да, — отозвалась Агния Львовна.

Вряд ли она слышала, о чем он ей говорит.

6

На обратном пути Анатолий вел машину молча. Лика, с переднего сиденья обернувшись назад, с лихорадочной поспешностью, гневно пересказывала Агнии Львовне события. Та забилась в угол кабины, прижав к себе Боба.

Когда подъехали к дому, Агния Львовна попросила Анатолия зайти: Павел Авксентьевич должен поблагодарить его, иначе он будет нервничать.

Вся семья собралась в столовой. Павел Авксентьевич заключил Анатолия в объятия и несколько раз горячо поцеловал. Анатолий сердито передал ключи, документы машины и стал прощаться. И все же ему пришлось выпить бокал шампанского, закусить пастилой.

Он начал было говорить о Бобе, но Павел Авксентьевич прервал его на первой же фразе:

— Ни слова! Все понятно. Поверите ли, минуты нет свободной, чтобы заняться воспитанием сына. Да и Агния где-то в чем-то недоглядела.

— Привод в милицию…— снова начал Анатолий. И опять Павел Авксентьевич перебил его:

— Все понятно! Сам займусь, пусть это вас больше не беспокоит.

— А может быть, все же стоит сейчас поговорить? — И Анатолий молча подал ключ от «Победы», сказав: — Дубликат.

— Что ж, какой мальчишка не мечтает прокатиться на отцовской машине? Не будем омрачать минуту радости мелочами.

Ясно было, что домашний суд над Бобом, когда этот блудный сын вернулся на радость маме и папе, не удастся. Анатолий тихо спросил, не считает ли Павел Авксентьевич, что безнаказанность и всепрощение развращают нестойкие характеры.

Тот мгновенно согласился, сделав гримасу, будто проглотил что-то горькое, и обещал, как только появится «окно» во времени, поговорить с Бобом. Судя по снисходительному тону, это был лишь жест вежливости. Надо же чем-то отблагодарить Анатолия…

«Разве Троицкий примет всерьез мои советы? — подумал Анатолий. — Пусть только он назначит встречу, и я приглашу Хлопунова. До чего противно смотреть, как расчувствовавшаяся мамаша заискивает перед самодовольным сынком».

Анатолий встал и, избегая смотреть на Боба, попрощался.

— Сиди, папа. Я провожу и запру дверь, — поспешно предупредила Лика.

В передней, задержав руку Анатолия в своей, она сказала:

— Вы ведь не любите громких слов?

— Терпеть не могу.

— Но все-таки…

— Не надо об этом. Думайте о Бобе. Парень свихнулся, а ваша мать или не видит, или не хочет видеть. А отцу некогда… Прежде всего, не позволяйте ему болтаться на улице и водиться с Пашкой.

Но Лика, казалось, не слышала его слов.

— Толя, — просто сказала она, — скажите откровенно, вы очень на меня сердитесь?

Она пытливо посмотрела ему в глаза, затем порывисто обняла за шею, поцеловала в губы и убежала.

Анатолий захлопнул дверь. Голова слегка кружилась. Что это? Поцелуй благодарности и только? Или?..

— …Что так долго? — спросила Анатолия мать, открывая дверь.

— Пришлось съездить за Бобом Троицким и Ликой. А потом даже пил шампанское у Троицких…

— Значит, повеселился? — Мать улыбнулась.

— Повеселился…

7

На следующее утро Агния Львовна стремительно вошла в комнату Боба. Он притворился спящим, надеясь, что мать пожалеет будить его и объяснение будет отсрочено.

Ее вчерашнее благодушие было, видимо, временным.

Все началось так… После ужасной ссоры с матерью, поймавшей его на мелкой краже, Боб прибежал к Руде. У него сидел неизвестный Бобу смуглый, видимо очень сильный молодой мужчина, с темными навыкате глазами, в которые Бобу трудно было смотреть.

Играла радиола. Звучала смешная песня «Гоп со смыком». Незнакомец тихонько мычал в тон ей. Рудя уже как-то объяснял Бобу, что эта песенка воровская, «блатная». Боб знал и другое. Такие мотивчики, записанные на рентгеновских пленках, Рудя через Пашку продает любителям. А этот, наверное, покупатель сам пришел.

Заметив любопытные взгляды Боба, незнакомец нахмурился, перестал мычать и спросил:

— Какого черта зенки на меня пялишь? Один пялил, пялил и ослеп!

— Спокойно! Это Вундербоб, —сказал Рудя, —мой друг, знаменитый астроном. В минуты жизни трудные забегает ко мне. Ты чего?

Боб покосился на незнакомца, но Рудя сделал театральный жест рукой и проговорил:

— Не смущайся, Бобик, можешь откровенничать. Дядя добрый, он поймет!

Черноволосый кивнул, блеснул золотым зубом.

Надо сказать, что Рудя боялся Цыгана. И чем дальше, тем сильнее его угнетало сознание собственной глупости, приведшей к этому знакомству.

А было так. Пашка из-под полы в переулке продавал музыкальную продукцию фирмы «Рудя и К°». Проходивший мимо Цыган заинтересовался блатными песнями, хорошо заплатил и обещал заплатить много, если найдется человек, который бы записал на пленку его любимыe песни. Так Рудя познакомился с Цыганом. Рудя, никогда не знавший ни одного вора, вдруг бахвальства ради намекнул на свои якобы связи с ворами. А таким, как Цыган, только палец дай — век не отвяжешься.

Цыган с интересом выслушал рассказ о похождениях Вундербоба, несколько преувеличенный Рудей. Было рассказано и о «работе с книгами», о геройском поведении Боба в парке культуры, о лихой игре в карты.

Особенно заинтересовала Цыгана история с ключом от «Победы». Он даже приказал Руде угостить Боба портвейном. Через два часа Цыган попрощался с Рудей и увел изрядно захмелевшего Боба с собой.

— Не умеешь ты обращаться с предками, — учил он. — На измор их возьми. Побегают, поищут тебя — веревки вить из них будешь, Вундербоб.

Цыган скоро сообразил, что на Вундербобе можно хорошо заработать. Этого бесхарактерного паренька — а такие смотрят в рот тому, кого они в эту минуту боятся, — надо использовать. А там — пусть себе кается в колонии… Понравился ему и внешний вид Боба, «интеллигентного мальчика из хорошей семьи». Отличная маскировка, пригодится…

Вор с детских лет, Цыган несколько раз судился, но, попадая в лагеря, вскоре выходил. Помогала огульная система «зачетов». Один день засчитывался за три. Помогала и снисходительность лагерной администрации к осужденным уголовникам-рецидивистам, которые сплотились в местах заключения в привилегированную касту. Ведь происходило это в годы культа личности, когда допускались грубые извращения социалистической законности. Были у Цыгана сестры, мать, но он давно отрекся от семьи, относился к ней с нарочитой грубостью и жестокостью. Сейчас он «работал» на Чуму.

Цыгана удивляла и забавляла наивность мальца, верившего каждому его слову. Цыган напропалую врал Бобу, выдавая себя за сверхгероя. Боб тоже напропалую врал и бахвалился. Приведя Боба к себе, Цыган прежде всего напоил его, а потом начал дразнить:

— Нет, Вундербоб, не выйдет из тебя настоящего парня, деляги. Не из того теста сделан.

— Неправда! Я хоть на Луну могу!

— Просто ты заяц во хмелю. «На Луну, на Луну». На кой она ляд, Луна твоя! А ты вот гроши, деньги достань на хорошую закуску, на такси, чтобы прошвырнуться за город.

— Сколько угодно добуду! Я — как Пит, супермен.

— Кто, кто?

Боб рассказал о похождениях гангстера Пита.

Цыгана заинтересовали эти истории, особенно описанные в них новые способы грабежа и увода автомашин.

А Боба понесло. Ведь его слушают! И он со смаком рассказывал вычитанное им из книжки, которую одолжил ему Рудя.

— Так как же ты монету добудешь?

— Съезжу домой и привезу.

— Тоже мне супермен! Лучше покажи-ка, на что ты без маменькиной сумочки способен. — Цыган покачал головой. — Мы за мамину юбку не держимся, а житуха у нас — во! Смекаешь? Домой только желторотые птенчики торопятся. Говорю же тебе — возьми домашних на испуг. Пусть поищут тебя, помучаются — добрее станут… А небось у тебя да и у папаши твоего куча знакомых? Квартиры, наверное, мировецкие, богатые…

Так зашел разговор о квартирах и фотоаппаратах, костюмах и машинах.

— Да что там машины! — разошелся Боб. — Вот у Ленькиного брата есть лодочный мотор, трофейный, мощностью почти в тысячу сил, — соврал он. — Вот бы его нам на Московское море… Жаль, что Ленькин брат на практику уехал, он геолог, а то бы попросили мотор на недельку.

Так зашел разговор о квартире в Замоскворечье.

Цыган выспросил все: и о хозяевах, и о квартире, и об обстановке.

— Правильно ты задумал, Вундербоб. Осуществим. Не будем дожидаться, пока вернется Ленькин брательник. Возьмем взаимообразно.

— Не дадут.

— А если они такие гордые и презирают тебя, проучим! Возьмем потихоньку, так что и не узнают, а через неделю положим на то же место. Правильно, супермен?

— Правильно!

— Тогда сделай так…— И Цыган поручил Бобу наведаться к Леньке, разузнать, когда хозяева уйдут в гости или поедут на дачу, остается ли кто-нибудь в таких случаях в квартире. — Все! Если обманешь — пожалеешь!

Боб струхнул. Он не был уж так наивен, чтобы не понять, кто такой Цыган. Боб всегда был готов фантазировать, строить планы, которые ни к чему не обязывают. Именно поэтому он размечтался о поездке на чужом моторе. А тут вдруг план превращается в действие! Это его никак не устраивало. Он отлично понял, что мотор только предлог… Ведь Цыган спрашивал и о коврах, фотоаппаратах, даже о том, где стоит гардероб.

Боб начал отнекиваться. Ведь он пошутил, разве бывают подвесные моторы тысячесильными? Да и с Ленькой он в ссоре, поэтому не может идти в гости.

Цыган слушал с улыбкой. Боб тоже улыбался. Вдруг сильный удар бросил его на пол: Цыган ударил, сидя на стуле. Боб вскочил, закричал:

— Как вы смеете!

Цыган медленно поднялся и шагнул к подростку. Боб с ужасом уставился на него, страшного теперь человека, и начал отступать, пока не уперся спиной в стену.

— Не бейте, не надо, я все сделаю!

— Заткнись, дура! Это для закалки, чтобы суперменом был, чтобы никакой боли не боялся. А ты визжишь, как поросенок. Замолчи! Давай пять, будешь меня слушать — другом будешь.

Боб взял дрожащей, взмокшей от страха ладонью протянутую руку Цыгана.

— Домой сейчас не пойдешь. Уговор дороже денег. Утром отправишься на ту квартиру. И смотри мне, не филонь! В провожатые дам Огурца. Если только продашь, он из тебя скелет сделает. А вообще ты парень башковитый и должен понимать, с кем веселее. Мы еще на юг с тобой махнем. Был в Баку?

— Нет…

— А в Сухуми, Сочи?

— Тоже нет.

— Со мной поедешь…

8

Дверь отворилась. Вошел долговязый детина с землистого цвета лицом и острой головой.

— Наше вам, Огурец! Дельце наклюнулось. — Цыган показал глазами на Боба. — Потом! А сейчас закатимся куда-нибудь, выпьем, поучим Вундербоба. — Цыган нахлобучил на голову кепку и сказал: — А ну, Вундербоб, звездочет-супермен, потопали.

Ох, как не хотелось Бобу идти с ними! Он боялся Цыгана, боялся, как бы не встретить знакомых, боялся бежать домой, боялся завтрашнего утра.

Вот когда он с надеждой вспомнил об Анатолии. Но тут же опять испугался.

Пройдя несколько улиц, они зашли в пивную. Там было людно. Цыган стал в очередь, взял пива, водки на всех и начал внимательно осматривать посетителей. Вскоре он кивнул головой на двух выпивавших. Первый, маленький и плюгавенький, в рваном костюме, судя по разговору с окружающими — завсегдатай пивной, уговаривал второго, рослого человека в простом, но опрятном костюме, «взять еще по сто».

— Ни-ни, — твердил высокий. — Жена заругает. Итак перебрали с получки. У меня хозяйка строгая. — Он вынул бумажник и, стараясь аккуратно раскладывать деньги на мокром столе, бубнил:—Это на жизнь… Вовке на штанишки… Это за квартиру… Бабке послать… Видишь, все в аккурате, так что отцепись.

Огурец подмигнул Цыгану и выругался. Боба передернуло. До чего же не нравился ему Огурец! Лицо землистое, не хватает зубов, потный. Улыбнется — толстые губы кривятся в одну сторону, вниз.

Рабочий двинулся к двери, отталкивая уцепившегося за него плюгавенького.

— Эй, пьянчуга, отлепись от порядочного человека! — сказал Цыган и толкнул плюгавого.

Тот взмахнул руками, не удержался и опрокинулся на пол. Боб рванулся было, чтобы помочь упавшему. Огурец подставил ногу, Боб ударился плечом и головой о стол.

— За нами, звездочет! — прошипел Цыган.

Рабочего они увидели в сквере. Цыган быстро зашагал, нагнал его, пошел рядом, потом опередил. Огурец плелся следом за рабочим, увлекая за собой очень неохотно идущего Боба.

За поворотом на боковую дорожку Огурец вдруг показал кулак Бобу и издалека крикнул рабочему:

— Эй, гражданин, пиджак-то у вас, пиджак!

Тот остановился в нерешительности. Боб увидел, что вся спина у него белая, будто в известке или зубном порошке. Удивительно! Только что пиджак был совсем чистый. Цыган тоже остановился и почему-то стал снимать свой пиджак.

— Не у вас, гражданин, у другого! — крикнул Огурец.

Рабочий снял свой пиджак, ругнулся.

— Вот черт, в пивной, наверное… Спасибо, братцы! Хозяйка у меня строгая, а тут — будто под забором валялся.

Цыган, сочувственно приговаривая, помог чистить пиджак.

Огурец с Бобом прошли мимо, вышли из сквера к трамвайной остановке. Скоро к ним присоединился Цыган.

Все сели в трамвай, потом сошли, купили водки.

Боб все еще не понимал, зачем нужна была эта комедия. Но все объяснилось на квартире Цыгана, когда тот вытащил пачку денег. Огурец передразнил рабочего, как тот распределял свою получку: «Гришке коврижки, Мишке штанишки…» Цыган хохотал и предложил выпить за «Мишкины штанишки». Тут же он дал Бобу сто рублей — его «пай». Боб отказался взять деньги.

— Почему не берешь? — грозно спросил Цыган.

— Да я ведь случайно с вами, — робко объяснил Боб.

— Я тебе покажу—случайно! Ты вор, уркан, и ты участвовал в деле. Обязан взять.

— Я не вор, — запротестовал Боб.

— Что-о-о? Ты сам рассказывал про работу с книгами, с Пашкой. Ты уже пропащий! Теперь ты наш, господин супермен. Амба!

— Нет, я не вор…

Цыган, зло улыбаясь, больно ударил Боба. Боб заплакал. Затем его заставили выпить. Он размяк и снова стал бахвалиться.

Утром Боб проснулся потный от страха. Он попытался незаметно уйти, но его не оставляли одного. Цыган с дружками караулили. Один из них был послан к Чуме предупредить о предстоящем деле. В час дня Боб вернулся с Огурцом из Замоскворечья и сообщил, что завтра вечером все из квартиры пойдут в кино, останется одна бабушка. Цыган отправился к Руде «организовать» машину. На следующий день, в десять вечера, Цыган и Огурец повели Боба к кино на Пятницкой. Там его нашла Лика. Все хорошо обошлось. Цыган сбежал, и теперь он, Боб, будет подальше от этой ужасной компании.

9

На этот раз Агния Львовна не пожалела Боба. Она трясла его за плечо все настойчивее. Он вынужден был открыть глаза и, чтобы не смотреть на мать, уставился в одну точку.

— Ты заболел? Боб не ответил.

— Сейчас с тобой будет говорить отец. Он вне себя. Не вздумай сердить его, возражать. Я понимаю, ты травмирован, но все же…

Вошел отец. Сердитый, насупленный, он резко подвинул стул, сел и строго уставился на сына.

— Ну? — крикнул отец, ожидая покаяния.

— Я травмирован…— поспешно прошептал Боб.

До этого он жалел себя, нервничал, а сейчас, в страхе перед расплатой, заплакал. «Ну что у меня за жизнь? — думал он.—Пашке подчиняйся. Руде, Цыгану, Огурцу подчиняйся, папе и маме подчиняйся… Анатолий и тот напустился. Почему я такой несчастный?»

— Ну, миленький, ради бога успокойся, — бросилась к нему мать.

Боб, трясясь, зарыдал еще громче. Агния Львовна многозначительно кивнула на сына и шепнула мужу:

— Придется прощать сейчас же.

Павел Авксентьевич огорченно вздохнул, присел на край кровати и положил руку на голову Боба.

— Да будь же ты мужчиной, не реви! — сердито сказал отец и попытался повернуть голову Боба к себе, но тот упрямо зарывался лицом в подушку. — Ты поступил ужасно, Борис, ужасно! Откуда у тебя такие задатки?

Когда отец сердился, он всегда называл сына полным именем. Рыдания усилились.

— Да не мучь ты ребенка, — шепнула мать.

— Я вижу, ты даже не осознаешь, — продолжал отец, — и не представляешь всей глубины возможного падения. Дурные привычки приобрести легко, избавиться от них крайне трудно.

Рыдания Боба переходили в истерику.

— Да скажи же ему, скажи! — громко шептала мать.

— Мы обсудили и осудили твое позорное поведение, — продолжал отец, — и решили так: мы простим тебя, если ты обещаешь, что это никогда больше не повторится, что ты исправишься, будешь учиться и вести себя должным образом.

— Ну, маленький, ну скажи — обещаю. Ну что тебе стоит! Ну успокой же папочку и мамочку.

Боб был слишком потрясен вчерашними событиями, чтобы капризничать. Мальчик ждал разноса, строгого наказания, серьезного предупреждения. Услышав о том, что его прощают, он сразу перестал плакать.

— Обещаю, — поспешно пробормотал он, все еще не веря, что все сошло так просто и легко.

— Ну вот и хорошо. — Агния Львовна облегченно вздохнула и, тронув мужа за плечи, шепнула: — Он слишком травмирован, чтобы оценить по достоинству твои назидания. Пусть успокоится.

Родители ушли. Из-за двери донесся раздраженный голос отца:

— У меня нет времени воспитывать, но ты, кого растишь ты? Лентяя? Лгуна? Растленное существо?

— Поль, что ты!

— Да, растленное существо! Нет, так больше нельзя! Его надо было выпороть, да, выпороть! Не будь я так интеллигентен, я бы шкуру ему спустил!..

10

Боб вскочил с кровати и радостно запрыгал на месте. Заметив укоризненный взгляд вошедшей няни, он смутился и сделал вид, что занимается гимнастикой. Няня не стала стелить постель, а передала требование родителей, чтобы отныне он сам прибирал за собой.

— А обед для себя я тоже должен готовить? — обиженно спросил Боб.

— Готовить обед — мое дело, — ответила няня. — Где же это видано, чтобы убирать за таким большим! Водку жрать горазд… Не дите, прости господи! После такого скандалу и покаяться не грех!

— Ну, ну, — крикнул Боб, — не твое дело, дура!

За завтраком, поглощая бутерброды с ветчиной, отец прочувственно говорил о чести и бесчестии, о благородстве и подлости, о героизме, о дружбе.

— А Васька слушает да ест, —не вытерпела Лика, зло поглядывая на брата.

— Он уже обещал, и мы простили, — поспешила предупредить мать.

— А я не могу простить, не могу! Выдрать его надо!

— У своего Анатолия научилась, — буркнул Боб.

— Почему это у моего? — возмутилась Лика.

— Ас кем целовалась в подъезде?

— Подлец! — крикнула Лика, побледнела и выбежала из комнаты.

— Борис, ты сейчас же пойдешь и попросишь извинения у сестры, — решительно заявил отец.

— А мне Пашка говорил…

— Ты должен попросить прощения за все. Мало ли что болтают.

Боб после препирательства пошел в комнату сестры. Мать с трудом заставила дочь вернуться к столу.

После чая отец поручил сыну сходить в аптеку за лекарством. Боб не двигался с места. Он боялся улицы, боялся встреч. Отец повторил, но раздраженно. Если бы Боб в эту минуту сказал, почему он боялся показаться на улице, если бы он признался в том, что там ждут его мучители… Но он ни в чем не признался. У него не хватило смелости сказать правду. Он лгал, он отговаривался тем, что надо готовить уроки, готовиться к конференции юных астрономов.

— Кто же был прав? —закричал отец.—Мы его простили, а он не считается с нами даже в мелочах!

И отец шлепнул Боба по затылку.

— Ну что ты, Поль! Это непедагогично. Бобик пойдет. Ты пойдешь, да?

— Сбегаю, — буркнул он, не глядя в глаза отцу.

Глава XIX
«КЛУБ ПОДКИДНЫХ ДУРАКОВ»

1

Посмотреть на Боба со стороны — он стал образцово-показательным мальчиком: в школу прибегает вовремя, не пропускает уроков, уходит из школы со всеми и почти все свободное время готовит уроки и читает.

Дошло до того, что мать сама предлагала ему: «Сходи, Бобик, в кино, отдохни», — а он, подумать только, отказывается. Если и выходит погулять, то только с мамочкой. Агния Львовна не могла нарадоваться! С удовольствием она выслушала просьбу Боба не пускать Пашку в дом, если тот появится.

Пашка наведывался два раза, но получил в прихожей такой яростный отпор от Агнии Львовны, такие ощутимые подзатыльники, что больше не рисковал соваться.

Лику тоже радовало поведение Боба. Лишь отец никак не мог взять в толк, почему сын сиднем сидит дома даже в свободное от занятий время. Однажды в воскресный день отец попросил его сбегать купить газету. Боб пошел только после третьего, очень грозного приказания.

В подворотне Боб увидел Пашку, развлекавшегося дракой двух маленьких мальчишек. Он заставил их драться, пригрозив, что изобьет обоих, если они не послушаются. Боб хотел прошмыгнуть мимо, но было уже поздно. Пашка увидел его и вместо приветствия сказал:

— А ну, гони мои сто монет, прохиндей несчастный! — Забыл долг?

— Нет у меня, Пашечка, честное слово.

— Знать ничего не знаю! Ты проиграл, ты и отдавай.

— Пашечка, миленький. Честное слово! Честное слово, на днях отдам.

— «На днях», «честное слово»! — передразнил Пашка. — Может, честное пионерское? А разве не ты книги крал в магазине?

— Тише, услышат, — зашептал Боб, испуганно оглядываясь.

— А кто крал деньги у папочки и мамочки, кто крал водку, вино и папиросы? Я, что ли? — Пашка кричал, но, впрочем, так, чтобы не услышали жильцы дома.

— Ну, Пашечка, ну ради бога…

— Сегодня в семь вечера приходи к моему дому. Дам тебе отыграться.

— Я не хочу играть в очко. Я обещал папе.

— А вот я пойду и скажу твоему папочке про сто рублей. Что тогда будет? Знаешь?

На глазах Боба навернулись слезы. Он остро жалел себя, он тосковал по свободе, которую потерял так неожиданно. Он опутан Пашкой, опутан Рудей и тем Цыганом, за которым стоит невидимый и страшный Леня Чума, которого даже Цыган боится. Он один, Боб. У него нет прежних друзей. Даже на конференцию в Планетарий он не смеет пойти теперь. А может быть, права нянька? Надо было потихоньку покаяться в церкви, поцеловать крест, икону, и все бы сняло? Не было бы рядом Пашки. А теперь Пашка стоит тут и насмешливо говорит:

— Ты не заснул, крокодил?

— Пашечка, будь другом, — пролепетал Боб, — давай на послезавтра. У меня сегодня доклад…

Пашка многозначительно свистнул, придвинулся и презрительно смерил Боба взглядом с головы до ног:

— А вот я спою твоему папочке: «Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно». Чтобы как из пушки! Придешь?

— Приду, — еле выдавил из себя Боб.

***

Сутулясь, Боб стоял возле дома Пашки. Не так-то просто отвечать на вопросы знакомых, куда он исчез, когда его мама «все телефоны оборвала». Заметив Ликиных подруг, Боб повернулся к ним спиной и медленно двинулся вперед по улице. Когда девушки поравнялись, Боб, чтобы его не узнали, быстро повернулся, побежал обратно, но наскочил на худенького Гарика Морова, долговязого, вечно смешливого Юзика Бернштейна и коренастого Женю Хлебникова. Мальчики окружили Боба.

Боб приветственно взмахнул рукой и попытался улизнуть. Женя схватил его за руку. Мальчики засыпали его вопросами. Почему его не видно в Планетарии? Будет ли на конференции? Почему его искали родители?

— Летал с дядей… Поехал провожать его на аэродром… Дядя вылетел на Северный полюс, ну и я увязался… незаметно спрятался в багажнике…

— Ты был на полюсе?

— Не совсем… Дядя облетывал новый самолет, и вдруг вынужденная -посадка… Тайга! Болото, медведи… Радио отказало. Поэтому дядя не смог сообщить обо мне домой.

— А самолет? — спросил Женя.

— Самолет? — переспросил Боб и ответил так, как на такие вопросы отвечал дядя. — Государственная тайна!

Боб врал вдохновенно, но, чтобы его не уличили, повторял:

— Не могу рассказать, государственная тайна.

И идет он сейчас в аптеку. Там, в тайге, медведь погнался за ним. Он, Боб, даже плыл, а вода холодная, ну и вот… Боб взялся за горло и надрывно закашлял.

— А медведя застрелили?

— Дядя, из карабина.

— А шкуру сняли? Привезли? Большая?

— Сняли. Большая… Подарили эвенку.

Потом он расскажет все подробно, а сейчас больно говорить, и голос пропал, еле шепчет. А куда они шли? О чем так громко спорили? Пусть расскажут, а ему трудно говорить. Уловка удалась. Оказывается, мальчики шли в «Индийскую гробницу» готовить «Устин журнал» к предстоящей конференции. «Индийской гробницей» они называли Планетарий. Устей звали контролершу в Планетарии, маленькую пожилую женщину, острословку. К конференции надо было выпустить устную газету с уголком юмора. По пути они обсуждали, как правильнее было бы ответить на некоторые вопросы, предлагавшиеся на астрономической олимпиаде.

Боб почти не слушал, он смотрел, не идет ли Пашка.

Юзик стал доказывать, что Гарик неправильно решил задачу с кометой Галлея, упомянутой Жюлем Верном.

Теперь спор увлек Боба. — Ведь это он сам, Боб Троицкий, хоть и «лунатик», а не «кометчик», задал вопрос руководителю о жюльверновской комете Галлея, а теперь его вопрос превратился в задачу на московской астрономической викторине! Вот здорово!

Задача, как объяснил Гарик, была изложена так: в романе Жюля Верна «Гектор Сервадак» говорится о комете Галлея с периодом обращения в два года. Могла ли быть такая комета?

— Такой кометы, — вмешался Боб, — быть не могло.

Надо исходить из третьего закона Кеплера, чтобы определить величину большой оси… Боб увлекся и заговорил громко, совсем забыв о «болезни горла».

— Ну и врун же ты, Бобка! Так бы и признался нам, что доклада не успел приготовить, — вдруг хмуро сказал Женя Хлебников.

— Как это не успел, — вскипел Боб, — если доклад написан!

— Так чего же ты крутишь? «Болен, горло, медведи…» Ты такой же больной, как и я. Вот как голос прорезался! Беги за докладом и вместе пойдем в Планетарий.

— Дела у меня…— пробормотал Боб. — Да ведь докладывает Борис Алексеевич.

Я только содокладчик. Он и без меня справится.

— Так он же болен гриппом.

— Неужели болен?

— Пошли, пошли, а то сорвешь доклад!

Друзья подхватили его и потащили с собой. Боб мысленно послал Пашку к черту и сразу повеселел.

Но тут раздался Пашкин голос:

— Ты, Вундербоб, куда?

— Кто это? Что за тип? — спросил Женя, ученик не их школы.

— Пашка, учился в нашем классе…

— Зубрилы-бомбилы-прохиндеи! — презрительно бросил Пашка и сплюнул сквозь зубы.

— Ну ты, потише! — оборвал его Женя Хлебников и позвал: — Пошли, Боб!

— Кто куда, а я в сберкассу, — презрительно отозвался Пашка.—Вундербоб, ко мне!

— Неужели останешься? — озабоченно спросил вихрастый Юзик, переводя взгляд с Пашки на Боба и обратно. Он не мог понять, почему Пашка командует.

— Я бы очень хотел пойти с вами…— начал Боб.

— Да брось ты этого типа! — возмутился Гарик.

— Брось… А если не бросается? — Лицо Боба исказилось мучительной усмешкой.

— За мной, Вундербоб! — повторил Пашка и, волоча ноги, медленно побрел в сторону Арбатской площади.

Ой, как хотелось Бобу остаться с друзьями! Как он не хотел идти с Пашкой!

«А ну его к черту, Пашку, —вдруг решил Боб.—Пойду с ребятами, и все. А ему отдам завтра».

— Так позвонить твоему папахену? — крикнул Пашка и показал кулак. — Или им, приятелям твоим, рассказать?

Разоблачения Боб боялся больше всего. Ему бы сто рублей, только сто рублей. Он их швырнет Пашке в лицо и этим заткнет ему рот.

— Ребята, я обязательно приду, — прошептал Боб, затем крикнул: — Подожди! — и побежал к Пашке.

2

— Что это с Бобом? — спросил Юзик.

— Я узнал этого хулигана, —сказал Женя Хлебников. — Он чуть не разбил телескоп в парке, дрался со мной.

— Так это был он? — удивился Гарик и посмотрел вслед Бобу, а потом сказал: — Идите, я скоро приду, — и пошел за Бобом.

— Я за компанию, — предложил Женя догоняя.

Юзик повернул за ними, но Гарик запротестовал:

— Надо выследить. Тут что-то неладно. Боб и Пашка сразу заметят, если нас будет трое.

Гарик и Боб, хорошо знали друг друга. Они дружили давно. В последнее время с Бобом что-то случилось, он изменился. Гарик старался, но не мог понять — почему?

Гарик жил совсем не так, как Боб. Его отец был техником на авиазаводе, мать работала в отделе технического контроля. Гарику приходилось много помогать по дому — убирать квартиру, покупать продукты, относить белье в прачечную, оплачивать квартирные счета. А Женя был шестым ребенком в семье шофера. В доме была на строгом счету каждая копейка. И Женя и Гарик бывали у Боба Дома, вместе увлекались астрономией, обменивались книгами, засиживались над звездными картами. В кружке юных астрономов Женя и Боб соперничали: оба играли роль «лидеров», и каждый из них надеялся поехать в Крым наблюдать метеоритные потоки. Боб был соперником Жени, но злого чувства к нему Женя не испытывал. «Кто победит, тот и победит», — решил он.

Летом, в парке культуры, Женя был ошарашен поведением Боба. После того случая Боб стал избегать старых друзей. А теперь даже перестал ходить в Планетарий и вот срывает доклад… И какой-то он взъерошенный, странный. Кто-то из ребят видел его пьяный… Он исчезал из дому… А сегодня этот Пашка командовал им, как болванчиком. Да, надо разузнать, в чем дело, и помочь Бобу.

Встречные одноклассники спрашивали Женю и Гарика, куда они шагают, но мальчики отвечали с видом заговорщиков: «Секрет!» Об истинной цели Гарик, не замедляя шага, рассказал лишь Мечику Колосовскому из их школы, известному заводиле. Тот сразу же, несмотря на протесты, присоединился к ним, но затем сказал: «Шагайте, я сейчас», — и убежал.

Боб с Пашкой вошли во двор дома. Когда Гарик и Женя подбежали к воротам, то увидели только спины, мелькнувшие в дверях черного хода. В какую квартиру они направились? Гарик и Женя медленно поднимались вслед за ними по лестнице. Они дошли до самого верхнего этажа и, посовещавшись, решили, что Боб в какой-то из квартир, как вдруг сверху донесся взрыв смеха. Из-за открытой двери чердака доносились громкие, возбужденные голоса и ругань, самая грубая, скверная ругань. Но, может быть, на чердаке и нет Боба? Гарик дал знак Жене подождать, а сам поднялся по крутым ступенькам чердачной лестницы и заглянул.

На чердаке, вокруг доски, положенной на кирпичи, сгрудилось человек десять. Одни полулежали на газетах, другие сидели на продавленном диване, на толстых балках. Лампа, ввинченная в автомобильный переносный патрон, ярко освещала это сборище. Боб стоял в стороне и, размахивая руками, просил о чем-то высокого длинноволосого молодого человека. Гарик знаком подозвал Женю, они стали наблюдать вдвоем.

— Я сбегаю за Володей, — предложил Женя. Он вспомнил, что пионервожатый Володя предупреждал его, что к Бобу надо относиться внимательно.

— А где его искать?

— Ну, если нет Володи, позову домоуправа. Кажется, здесь те самые, которые хулиганили на астрономической площадке в парке.

Женя ушел. Гарик остался на лестнице. Время шло.

Кто-то мягко, но крепко взял Гарика сзади за шею.

— За кем следишь? — услышал он негромкий насмешливый голос.

Гарик рванулся и не мог вырваться. Его свели вниз. У подножия чердачной лестницы, на площадке, пальцы разжались. Гарик обернулся и увидел перед собой рослого юношу с резкими чертами лица. Рядом с ним стоял Мечик.

— Это кто? — Юноша кивнул на Гарика.

— Из нашей школы, Гарик Моров, — ответил Мечик. — Это я от него узнал, что Пашка увел Боба сюда.

— Ты, Гарик, знаешь тех, кто наверху? — спросил юноша. — Бывал здесь?

— Первый раз. Сейчас посмотрю еще разок.

Он поднялся по ступенькам и заглянул в чердачную дверь. Внизу, на первом этаже, раздались шаги и голоса.

Юноша решительно сказал:

— Пошли все наверх! Ты, Гарик, со мной ничего не бойся. Меня зовут Анатолий.

Анатолий поднялся на чердак вместе с мальчиками и направился к компании. Увлеченные игрой, парни даже не посмотрели на них. Анатолий присел позади всех в тени. Он присвистнул от удивления, увидев в кругу играющих Милича из вечерней школы.

В карты играли азартно. Милич метал банк. Против него играл Пашка. Он раз за разом выиграл пять, десять и двадцать рублей.

— А теперь, Вундербоб, — сказал Пашка, — дуй дальше. Выиграешь у Руди — гони мне мои сто. Не выиграешь— отработаешь книгами на Арбате.

«Только не это», — сказал про себя Боб. Он решительно опустился на колени против Руди и требовательно протянул руку.

— Эх, была не была! — крикнул он. — Давай!

— На сколько?

— На все!

Он взял одну карту, вторую, третью… согнул их по длине, приблизив к правому глазу. Набралось восемнадцать очков.

— А теперь бери себе.

Рудя эффектно подбросил вверх три карты. У него оказалось двадцать очков.

— Все, — сказал Рудя. — Выигрыш мой. Ну как? — И он щелкнул колодой. — Продолжение следует?

— Дай, — решительно потребовал Боб.

И на этот раз выиграл Рудя. Послышались смешки.

3

Мечик шепотом называл Анатолию игроков. Банкомет— Рудя Милич, рыжеватый паренек в «лондонке» рядом — Пашка Лопухов. Мужчина возле бутылки с водкой — Хозяин, а с ним рядом Генка Клоп, он бросил учиться, болтается на улице. Остальных Мечик не знал.

Анатолий с интересом всматривался в Пашку.

— Итак, — заявил Рудя, — за тобой, Вундербоб, уже триста. Налейте ему еще.

Боб взял кружку, хлебнул и мучительно закашлялся.

— Метнем еще? — нерешительно предложил он, и губы его задрожали. Дрожали и пальцы, он весь трясся, словно в лихорадке. На этот раз Боб выиграл сто.

Рудя играл с ним, как с мышонком. Когда проигрыш Боба достиг тысячи, Рудя сказал:

— Хватит!

Боб, красный и потный, растерянный, умолял продолжать игру, а потом стал требовать, плакать.

— А теперь кто? — спросил Рудя, обводя присутствующих взглядом и не обращая внимания на хныканье Боба.

Анатолий еще в начале игры подметил, как банкомет жульничает. Он заметил также, что Боб писал расписку Руде на тысячу рублей и тот сунул ее в карман.

— Метнем? — предложил Анатолий, подходя к Миличу.

Рудя ошалело посмотрел на Русакова и сказал:

— Ты ведь из вечерней школы, забыл твою фамилию…

— Метнем?

— А что же, метнем, — вызывающе отозвался Милич. — Вот уж не думал тебя здесь встретить… Здесь живешь, что ли?

— Поблизости.

Они сели под лампу. Банк держал Анатолий. Хозяин, узнав Анатолия, уставился на него, а потом поднялся и тихо ушел. Боб испугался, увидев Анатолия, но юноша только мельком взглянул на него, дав этим понять, что говорить с ним не намерен. Боб облегченно вздохнул.

Анатолий метал, стоя на правом колене. Он решил проучить мошенника Милича его же приемами и демонстративно обращался с колодой так же, как Милич. Рудя проигрывал и злился.

— Ты не мельтеши картами, — требовал он.

— А ты сам? — насмешливо спрашивал Анатолий.

Милич уже не улыбался. Он проиграл полторы тысячи, но денег не отдал.

— Плати, — потребовал Анатолий.

Рудя нагло засмеялся:

— Если ты не требовал «на кон», то я играл с тем, что уплачу потом. Придется, сэр, обождать.

— Тебе этот типчик проиграл тысячу? — спросил Анатолий, кивая на Боба.

— Ну и что?

— Засчитываю в счет твоего проигрыша. Давай расписку.

— Это еще что? — Рудя встал.

— А то! Долги надо платить! — Анатолий шагнул к нему и протянул руку.—Гони расписку!

— Иди ты!.. — Рудя оттолкнул руку.

Вот когда пригодились уроки Юрки Кубышкина. Анатолий схватил Рудю за левую руку, быстро завернул за спину, и не успел тот пикнуть, как Анатолий выхватил у него из кармана расписку и отпустил руку.

— Глядите! — Анатолий показал присутствующим, как Рудя мошенничал, чтобы выиграть.

Проигравшие, угрожая и ругаясь, окружили Рудю, требуя вернуть обратно деньги.

Рудя отскочил и закричал:

— Да кто ты такой, чтобы наводить тут порядки!

— Это Мамона! — раздался голос у входа, и Анатолий узнал Цыгана, вора, который удрал из машины Троицких. С ним был Хозяин и еще два парня.

— Уходите, — шепнул Анатолий мальчикам.

Мечик дернул Гарика за рукав, тот тронул Боба и кивнул на выход. Боб качнул головой — «нет».

— Сыграем в буру? — улыбаясь, спросил Цыган.

— Сыграем, — тем же тоном ответил Анатолий.

— Пятьсот хочешь?

— Деньги на кон, — потребовал Анатолий.

— Значит, «завязал», «перековался», а нам поперек дороги выходишь? —уже без улыбки, с угрозой спросил Цыган. Он двинулся к Анатолию. От него несло водкой. — Значит, поручено передать тебе такое: или ты снова будешь с Леней Авторитетным, или катись и под ногами у нас не путайся, или… пожалеешь, да поздно. За такие номера, как с машиной на Пятницкой, знаешь что бывает?

Анатолий оглядел помещение. Был только один лестничный выход. Его загораживал Цыган с дружками.

— Вот, товарищ участковый…— раздался голос. — Каждый вечер так.

На чердак поднялся лейтенант милиции, дворник и управдом.

— Это что за сборище? — строго спросил участковый.

— «Клуб подкидных дураков», товарищ начальник, — угодливо улыбаясь, отозвался Хозяин. — Красного уголка нет, вот и занимаемся самодеятельностью.

— А ну, марш отсюда!

— Смотаемся, дорогой товарищ участковый, — с готовностью согласился Хозяин. — Для нас в каждом дворе стоит стол для игры в подкидного.

В дверях появились еще трое. Это были бригадмильцы Роман Панин, Изя Шербрук и Ася Ларионова.

— Вы зачем пришли? — спросил участковый.

— Вот он вызвал. — Роман кивнул на Анатолия.

— Я уже разогнал это сборище, —не без гордости заявил участковый.

— Но этого мало, — с возмущением сказала Ася, — надо выяснить, кто здесь заправила, кто участвует?

Ни бригадмильцы, ни участковый не ожидали от незнакомого им Цыгана такой прыти. Он, как тайфун, ринулся вперед, проскочил между Асёй и Шербруком и загремел вниз по лестнице. За ним с той же быстротой умчался Пашка. Хозяин тоже рванулся за ними. Анатолий подставил ногу, и тот растянулся на полу.

— Ты чего? — закричал Хозяин, вставая.

— А ты чего? — тем же тоном спросил Анатолий. И негромко добавил:—Мы же с тобой условились, чтобы ты ребят не втягивал.

— Так я ж не трогал пацанов с нашего двора, это ж другие!

— Ты его знаешь? — спросил Роман Панин.

— Он сам о себе скажет, — ответил Анатолий.

— Чего вы цепляетесь? Что я, украл или ограбил? В карты играть никому не запрещено.

И все же ему и двум парням с Красной Пресни пришлось назвать себя и обещать, что в карты на деньги, да еще с ребятами, они играть не будут.

Бригадмильцы переписали ребят, сказали, что в школу пока об этом не сообщат, но родителям скажут. И предупредили: если еще раз их увидят с картами, то разговор будет другой. «Вас обжуливают, проигрыш надо отдавать, денег нет, тут недолго и воришкой стать».

Пока бригадмильцы беседовали, Хозяин прошептал:

— Ну и паскуда ты, Мамона!

— А ты зачем привел сюда Цыгана? Думаешь, я не понимаю? Опять становишься на моей дороге? А я-то, дурак, поверил тебе, — так же тихо сказал Анатолий.

— Да разве я сам… Ведь убьет…— с мукой в голосе прошептал Хозяин.

— Хочешь, помогу уйти от него? — предложил Анатолий.

Хозяин вздохнул так, что в горле у него заклокотало, и ничего не ответил.

4

Когда уходили с чердака, Анатолий цепко взял за руку Боба. Тот рванулся, но Анатолий негромко сказал:

— Не бойся. Отдам расписку. У тебя приводы в милицию были? — спросил он Боба, когда они пошли дальше.

— Нет, — поспешно ответил Боб.

— Врешь. А ведь твои не знают, что у тебя был привод в милицию.

— Ну пожалуйста, ну прошу, не говорите им, — начал просить Боб.

— Это зависит от тебя. Расскажешь все начистоту, расписку тебе верну и родителям — ни слова. Пойдем ко мне домой.

Анатолий провел Боба в свою комнату, усадил на стул, а сам присел на подоконник.

— Ну, как там твои дела? — спросил Анатолий. — Что слышно на Марсе? Мой товарищ Юрка по радио поймал космическую музыку с планет. Он записал ее на пленку и зовет послушать. Хочешь, пойдем вместе?

Боб досадливо махнул рукой. Он бросал вокруг короткие настороженные взгляды, в глаза не смотрел, — Что же случилось теперь? Почему ты опять с Пашкой? Только не ври!

— Вот, посмотрите…

Боб, кряхтя от боли, стащил с себя верхнюю и нижнюю рубашки.

— Кто это тебя так разукрасил? — сочувственно спросил Анатолий.

— Пашка…

— А мама видела? Знает?

— Что я, дурак? Пристанет — «расскажи», а что я скажу? Не могу же я ей про Пашку говорить…

— Ты что, так боишься Пашки? — с сомнением спросил Анатолий. Не верилось, чтобы мальчишка сумел так избить Боба.

— А вы будете ловить Цыгана? Или, если я заявлю в милицию, Цыгана поймают? — неожиданно выпалил Боб.

В голосе его слышались новые нотки. Анатолий было обрадовался: парень хочет действовать смело, это хороший признак…

— А ты молодчага, Лунатик! — сказал он. — Правильно думаешь! Читал про крепостное право? Вот тебя Цыган с компанией тоже хочет закрепостить. Не поддавайся! Ну, а где ловить Цыгана? Ты знаешь, где он?

Боб промолчал. Глаза его потухли. Он сидел, уставившись в пол. Очень ему хотелось, чтобы поймали и Цыгана, и Пашку, и Рудю, но только без его участия… Он сидел ссутулившись, нервно постукивая кулаком о кулак.

— Боб, ты всерьез говорил о полетах в космос, о том, что мечтаешь лететь на Луну. А что для этого требуется?

— Знания.

— Не только. Нужны еще и мужество, воля, характер…

Боб слушал без всякого интереса.

— Знаю! Нам об этом уже говорили-говорили… Да и папа любит поговорить об этом…

— Думаешь, это пустые разговорчики, для деток? Где уж тебе лететь, если ты перед жуликом сдрейфил, чуть не подвел Лику..

— То другое дело, — запальчиво возразил Боб. — Когда надо будет, я проявлю такое мужество и такой героизм, что все ахнут.

— Ты и сейчас можешь проявить героизм. Найди в себе мужество вступить в борьбу с таким вот Цыганом. Докажи, что ты действительно парень выдающийся. Знаешь, оказаться в блатной компании стоит рубль, а выйти — сто рублей. Дай руку, мужчина!

Боб страшно смутился, покраснел и даже спрятал руку за спину, потом, не глядя Анатолию в глаза, вяло протянул ладошку.

— Да научись же ты мужскому пожатию! — с досадой заметил Анатолий, выпуская безвольные пальцы мальчика. —. В тот вечер, когда воры собирались обчистить квартиру, кто был с Цыганом? — спросил он.

— Вы их не знаете, — торопливо ответил Боб.

— А почему ты думаешь, что не знаю? Назови.

Боб покраснел и пролепетал:

— Я не знаком с ними…

— Почему ты не хочешь говорить? — как мог строже спросил Анатолий. — Если не отделаешься от Цыгана, то будешь век ишачить на него, станешь вором. Знаешь, как живет вор-рецидивист? Полгода ворует, пять лет сидит. Хочешь отделаться от Цыгана, говори правду.

— «Говори-говори»… Что мне говорить, если я случайно с ними, я ведь думал, что только лодочный мотор на время возьмем.

Анатолий взял Боба за плечи и сказал сдавленным голосом:

— Врешь, подлец!

— Что вы…

— Признавайся!

Боб вырвался и отбежал на середину комнаты. Анатолий схватил его.

— Если не расскажешь правду, плохо тебе будет!

Боб истолковал это по-своему, как угрозу кулачной расправы. Он упал на кровать и закричал:

— Не бейте! Все расскажу! Только не бейте!

Так Анатолий узнал о «музыкальном заведении» Милича, записывающего блатную и джазовую музыку на рентгеновские пленки, которые Пашка помогает сбывать. Узнал о том, как Боб прятался у Цыгана, об Огурце и краже бумажника у рабочего.

Страшная картина вымогательства, запугивания и развращения подростка предстала перед Анатолием. О, если бы Цыган ему сейчас попался в руки!

— Вот тебе сто рублей. Немедленно отдай Пашке и сегодня же обо всем расскажи отцу.

— Но вы же обещали, что все останется между нами! — завопил Боб.

— Обещал. Я и не буду говорить. Но ты сам должен все рассказать отцу. Дело гораздо серьезнее, чем я думал. Ты глубоко увяз и без помощи отца не вылезешь. Пропадешь, если не скажешь ему обо всем.

— Не могу! Не могу! Не заставляйте меня! — Боб бился головой о стол.

— Если откроешься начистоту, то Пашкины угрозы не страшны больше. А если будешь скрывать, погибнешь. Они от тебя добром не отстанут. Убьют, изувечат, рабом сделают. Понял?

— Лучше я маме скажу, — простонал Боб.

Анатолий спросил, не давал ли Боб кому-либо ключ от «Победы». Сначала Боб отрицал, а потом «вдруг вспомнил».

— Да, я дал один раз Руде…

— Зачем?

— Так… Он просил… Он покатался… А потом сделали секретный замок к рулю. За машину можно не бояться.

— Я за тебя боюсь. Ключа от секретного замка ты не давал?

— Нет, нет!

Теперь стало понятно, почему Рудя не смог тогда включить мотор.

Нет, нельзя было верить Бобу до конца. Слабохарактерность сделала его лживым. Хорошо еще, что он панически боится опозориться. От Милича и Пашки легко отделаться. Сложнее с Цыганом. Тот снова может запугать мальчишку. Поэтому Анатолий предупредил:

— Если встретишься с Цыганом или Хозяином и они будут грозить, требовать, — звони мне.

Глава XX
«ИНДИЙСКАЯ ГРОБНИЦА»

1

Боб привел себя в порядок, попрощался с Анатолием и вприпрыжку примчался домой. Сейчас он захватит дома свой доклад и отправится в «Индийскую гробницу», чтобы поспеть на «Устин журнал».

Боб забежал домой, сунул доклад и фотографии в портфель, чмокнул мать в щеку, а она сунула ему в портфель два бутерброда.

В «Индийской гробнице» он был через десять минут. Ребята, «лунатики», «солнечники» и «переменщики», обступили Боба и начали расспрашивать, как и где дядин самолет потерпел аварию.

Какой самолет? Какую аварию? Оказывается, Юзик всем разболтал… Пришлось опять врать. Но к ребятам подошли взрослые, и Боб сразу замолчал: от них можно было ожидать каверзных вопросов.

Боб решил уединиться в верхнем фойе, где расположена астрономическая выставка, и там еще раз перечитать написанное и отметить в докладе, после какой фразы нажимать кнопку звонка, чтобы сменялись фотографии.

Сюда же зашли Гарик, Женя и юноша в спортивном костюме, который очень внимательно вглядывался в Боба, потом подошел к нему, протянул руку, назвался:

— Владимир Попов. Забыл меня?

— Не помню.

— Из парка культуры вез тебя…

Боб испуганно оглянулся по сторонам.

— Что у тебя сегодня произошло? Мне Гарик и Женя рассказывали, а я толком не понял. Я ведь не просто любопытствую. Если надо, помогу.

— Мне Анатолий уже помог, так что спасибо, не надо.

Все же пришлось рассказать, кто такие Пашка и Рудя, кто такой Анатолий.

— А в Арктику ты действительно летал?—спросил Володя.

Боб поморщился. Раздался звонок, и он обрадовано схватил свой портфель и побежал в аудиторию. За ним пошли Володя, Гарик и Женя.

Большой зал был почти полон. Сначала сообщили об итогах астрономической викторины. В числе лучших назвали Женю Хлебникова, Гарика Морова, Бориса Троицкого.

, Боб выступал шестым. Он очень волновался, даже сбивался, хотя читал по написанному.

…Возле Планетария было людно и весело. Кружковцы и их гости — научные работники, студенты — не расходились, говорили о своих планах, дневниках наблюдений, о туристских походах и рыбной ловле.

С тополевой аллейки, ведущей на Садовую улицу, донеслись возбужденные голоса. Бобу почудился голос Пашки. Действительно, Женя и Гарик выталкивали Пашку на улицу. Тот ругался, пробовал «давать сдачу» и медленно отступал.

— Отдаю долг! — крикнул Боб, подбегая, и протянул Пашке сторублевку Анатолия. — Бери!

Пашка шмыгнул носом и растерянно уставился на деньги.

— Ты не заснул, крокодил? — не без злорадства повторил Боб слова Пашки и ударил сторублевкой по его носу.

Пашка сердито выхватил деньги, выругался и пошел прочь, волоча ноги.

— Значит, этот типчик не врал про долг? — заметил Женя, глядя на Боба.

2

Из Планетария Боб возвращался в расчудесном настроении. Теперь он не боялся разоблачений Пашки. Руди он тоже не боялся, ведь Анатолий порвал расписку. Теперь он, Боб, никому ничего не должен. Все окончилось благополучно. Боб запрыгал на одной ноге и потом тихонько начал декламировать:

О звезды! Вы — цари эфира!
У нас у всех желанье есть
В сверканье звезд судьбину мира,
Народов будущность прочесть.
И люди верили всегда,
Что есть у них своя звезда.

Есть ли у него своя звезда? В старину люди верили, что у каждого есть своя звезда. В какую чепуху люди верили тогда! Нет, он, Боб, станет настоящим астрономом. Правда, в последнее время ему не повезло. Он струсил… Не то чтобы струсил, а просто не считал нужным раздувать мелочи до скандала. Он готовит себя для больших дел. Настоящие свершения впереди. И тогда он будет Борисом Павловичем, крупнейшим ученым, а не Бобкой-Вундербобом. Правда, Вундербобом еще вчера помыкали Цыган и Пашка… На минуту Бобу стало очень стыдно, но только на минуту, не больше. Он умел успокаивать себя, всегда находя оправдание своим поступкам. Ничуть он не струсил, просто он не хотел растрачивать свои силы на борьбу с этими типами. Он применил гибкую тактику, и в конце концов они остались с носом. Боб бежал по парадной лестнице и на узком подоконнике большого окна второго этажа увидел Рудю. Тот молчал и не двигался, ожидая, пока подросток поравняется с ним. Боб остановился в нерешительности. Встреча была не просто неприятной: Боб почувствовал острый страх. Наконец он собрался с духом и, не глядя на Рудю, двинулся наверх.

— Вот твоя первая расписка на тысячу рублей, — сказал Милич и помахал над головой бумажкой.

— Моя расписка? Да ты ее порвал при мне.

— Если не ослеп — посмотри.

Боб приблизил глаза к бумажке и обомлел. Это была его расписка, та самая, которую он давно написал на квартире у Руди. Когда был принесен ключ от машины, Рудя ее порвал.

— Так вы же ее разорвали, — жалостливо вымолвил Боб, переходя на «вы».

— Тогда я порвал другую бумажку, а ты поверил!

— Отдай, отдай! — заорал Боб истошным голосом и бросился на Рудю.

Милич не ждал такого яростного напора от упитанного, неуклюжего, малоподвижного подростка и еле спас расписку, высоко подняв ее над головой.

— Кричи сильнее, чтобы твой отец услышал. Вот будет ему сюрприз!

Боб сразу обмяк.

— Чу, я очень прошу, отдайте, отдайте!

Рудя видел, что мальчик испуган, колеблется. Если Пашка прав и этот Вундербоб уже связался с Русаковым, то расписка не запугает его. Значит, требуется средство посильнее…

— Чтобы ты меня не забывал и был послушным, отзывался на телефонные звонки. Вот…— негромко, но зло сказал Рудя и неожиданно взмахнул рукой.

Боб тотчас ощутил жжение и боль в левой руке. Из раны над большим пальцем сочилась кровь.

Рудя при виде крови побледнел, воровато прислушался. Если его сейчас застукают здесь… С огромным трудом он заставил себя не спешить. Насвистывая песенку «Бродяга я» — дрожащие губы не слушались, — он сошел на этаж ниже, а потом побежал вниз, прыгая через несколько ступенек.

…Боб не закричал и не заплакал. Он был слишком перепуган. Бледный, он скривил губы и смотрел, как красные капли часто-часто скатывались с пальцев. В ушах шумело.

— Доигрался? — услышал он злорадный голос Пашки.

Пашка сунул руку в карман к Бобу, вынул носовой платок и стер кровь. Теперь вместо огромной зияющей раны виднелась узкая красная полоска. Потом Пашка быстро стянул ранку платком и перевязал ее сверху узлом.

— Сбегай домой, принеси бинт.

Боб осторожно сунулся в дверь и, выяснив, что мамы дома нет, позвал Пашку. В ванной комнате Пашка перебинтовал ему руку.

— Ну и паршивая дрянь этот Рудя, — зло сказал Боб. — Резанул и поскорее смылся. Испугался. Думает, так это ему и сойдет. Вот я сейчас же позвоню Анатолию! Узнает Рудя, где раки зимуют!

— Да ты что, обалдел? Я ему, как другу, рану перевязываю, думаю —ты человек, а ты ябеда, доносчик. Стукарь несчастный! Да за это я тебя сам отколочу так, что живого места не будет. Ведь Рудька сгоряча…

— А расписку мою он тоже сгоряча заначил?

— Сам виноват. Не зевай! Анатолий, это тот парень, который увел тебя?

Боб смутился. Ведь он обещал Анатолию никому не рассказывать об их разговоре.

— Да… Один Ликин знакомый.

— Знаю. Он целовался с ней. Трепач он, вот кто. Ты с ним не водись, а то он тебя доведет… Ты что, у него на поводке стал бегать?

— Сам ты на поводке!—огрызнулся Боб.—А Рудю он проучит!

— Правильно, Вундербоб. Рудю надо проучить, и никто лучше этого не сделает, чем Хозяин. А еще лучше — Цыган. Мы им шепнем. Они так отлупят этого. Рудьку, таких банок наставят, что из него клюква брызнет.

Пашка не только уговаривал и грозил, он умел и льстить. И это действовало на Боба. Анатолий не льстил, говорил требовательно, а Боб очень не любил таких разговоров. Анатолий заставлял говорить правду, а это просто неприятно… Боб подсознательно не переставал чувствовать неприязнь к Анатолию даже тогда, когда тот выручил его на чердаке.

— Где ты взял сотнягу, что мне отдал? — вдруг спросил Пашка.

— Не твое дело. Где взял, там и взял…— Ни за что Боб не сознался бы теперь в том, что эти деньги дал ему Анатолий.

— Ладно… По мне, хоть укради. Мамочке небось сказал?

— Никому не говорил.

— Ну кого ты в учителя взял, Бобка? Шоферишку! Он сам был вором, а теперь нос задирает. Легавый! С сестрой твоей заодно.

Пашкины слова подогревали Боба. Неприязнь его к требовательному Анатолию становилась сильнее, и не только к нему, но и к Лике.

«В самом деле, — раздумывал Боб, — нашлись воспитатели! За каждым шагом смотрят».

А Пашка продолжал:

— Анатолию труба будет. Цыган только сигнал подаст… И тебе, Боб, плохо будет.

— Почему мне?

— А не водись! С Рудькой я тебя помирю, он сам у тебя попросит прощения. Но с этим Анатолием-Мамоной не водись.

— Я и не вожусь, — буркнул Боб.

Вечер Боб провел с Пашкой. Тот ничего неприятного для Боба не предпринимал, разговаривал миролюбиво.

3

На другой день позвонил Анатолий и спросил Боба, как жизнь, почему он не звонит? Мальчик снова чувствовал себя одиноко и, услышав голос Анатолия, сначала обрадовался, но, вспомнив разговоры с Пашкой, ответил:

— У меня все хорошо… Очень занят новым докладом…

Анатолий спросил, не виделся ли Боб с «дружками», не требуется ли помощь? Может быть, Бобу неудобно говорить по телефону, так пусть зайдет.

— Нет, спасибо. Ваша помощь теперь не требуется, — ответил Боб и сразу повесил трубку.

Окончив разговор, Боб задумался. Он до сих пор ничего не рассказал ни отцу, ни матери.

В столовой мать перебирала серебряные ложки, няня стояла рядом. «Вот досчитаю до пятидесяти и позову маму в свою комнату», — решил он. Он уже досчитал до сорока, когда мать направилась в кухню. Боб бурно вздохнул. Если он признается, то мать, конечно, передаст отцу. Отец, как он говорит в таких случаях, «с профилактической целью» позвонит директору школы узнает родительский комитет, чего доброго — пионервожатая, и тогда… И тогда на гениального, интеллигентного, выдающегося Б. Троицкого все будут показывать пальцами. Этого невозможно вытерпеть!

Нет, обещание он все-таки выполнит, но не сейчас, а вечером. Сейчас нет сил, просто нет сил. Потом, кто такие Пашка и Рудя? Подумаешь, враги… Вот, если бы он, Боб, столкнулся с такими врагами, против которых боролись краснодонцы, он сумел бы показать себя! Его имя было бы теперь вырезано на мраморной плите рядом с их именами!

— Ты, кажется, хотел мне что-то сказать? — спросила мать, возвращаясь в столовую. — Я нарочно увела с собой няню.

Она пытливо глядела на Боба. Он только покачал головой и, успокоенный собственными доводами, улизнул в свою комнату.

Глава XXI
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

1

Совсем немного времени минуло со дня приезда Анатолия. Памятуя наставления Ивана Игнатьевича «почаще подводить итоги», правдиво оценивая свои поступки (не врать же себе!), Анатолий мысленно отчитывался перед собой.

Он учится в десятом классе вечерней школы. Хотел— и смог! Это приятно сознавать.

Сейчас он нигде не работает. Хотел, но не смог. И это чертовски неприятно. Не надо было так скоропалительно лезть в артель, лишь бы где-то работать! Добро еще, что так дешево отделался… Завтра будет опять разговор с майором об этой «шарашкиной конторе». Он, Анатолий, как комсомолец, обязан был сообщить в отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности— в ОБХСС — о своих подозрениях, пусть разберутся, проверят. Майор очень серьезно отнесся к рассказу Анатолия, поблагодарил его. К «фирме» Семсемыча тянутся следы мошенников-расхитителей, в ОБХСС уже имеются сигналы об этом жульническом гнезде. Сообщение Анатолия, сказал майор, поможет разоблачить и поймать с поличным этих жуликов. Но как быть с работой? Надо ли сразу искать новое место или ждать? Юра никогда слов на ветер не бросает, да, видно, не от него сие зависит. Приходится ждать. Хуже нет, чем такое ожидание! Но почему же так весело у него в руках поет баян? Ответить можно одним лишь словом — Лика! Чуть было не потерял такого друга! Нет, тут не только дружба, но и любовь… Он осознал это, когда она была в опасности. И так счастливо получилось! Он подоспел вовремя. Как в кино!

Баян в руках поет… Хорошо вот так сидеть и играть, играть…

Бригадмильство! И на уме такого не было! А как втянулся, как нужно и интересно это. Впрочем, мама и дядя опасаются, как бы бригадмильство не повернуло его только к темным, плохим сторонам жизни, как бы такое однобокое знакомство с жизнью не создало у него впечатления, будто на свете только плохие, трудные, свихнувшиеся с пути люди…

Можно подумать, что в его жизни не существовало Ивана Игнатьевича, дядьки Грицька, будто нет в Москве Лики, Юры, Коли, Дмитрия Алексеевича Кленова и комсомольца Сергея Порфирьева; а учащиеся вечерней школы — Онегин, Зубавины? А студенты, товарищи по бригадмильству? А Полянчуки? А ребята-автозаводцы?

Может быть, мама и дядя боятся, что он сам «заразится»? Вряд ли. Скорее, они страшатся другого… А он не может иначе. Пусть хоть на своей улице и в ближайших переулках он убережет нескольких трудных ребятишек от влияния хулиганов и воров.

Вспомнилось, как в колонии Глеб здорово читал стихи Маяковского про хулиганов:

…Что ни шаг — враг.
— Вдрызг фонарь, враги — фонари.
Мне темно, так никто не гори.

Враг — зверь, враг — дом, враг —
всяк, живущий трудом. Враг — читальня.
Враг — клуб. Глупейте все, если я глуп!
Ремень в ручище, и на нем повисла гиря кистенем.
Взмахнет, и гиря вертится,
—А ну —
попробуй встретиться!

Вот и надо действовать по Маяковскому, «чтобы, если возьмешь за воротник, хулиган раскис и сник»…

Нет, надо еще больше времени уделять своим подопечным ребяткам.

2

Анатолий зашел к Полянчукам. Ни Полины, ни Витяки дома не оказалось. На кухне он застал ту же полную блондинку, Анну Ивановну.

— А вы молодец, — сказала она, улыбаясь. — Просто сгораю от любопытства. Как вам удалось вернуть Полине права?

— Депутат помог. Что с Витякой?

— Разве вы не знаете? Ходит в школу. Надо бы вечером готовить уроки, а тут является какой-то Лопух…

— Лопухов? Пашка?

— Рыжеватый такой, лет пятнадцати.

— Гоните этого Пашку в три шеи! От него все зло! Дома у Лопухова Анатолий застал только мать Пашки.

— Меня уже тысячу раз спрашивали, — неприязненно поглядывая на собеседника, начала маленькая, толстая, раздраженная женщина, нервно теребя бантик на груди, — почему мой сын не учится, почему у него приводы. Так разве ж я виновата? Школа не воспитывает. А меня он ни во что не ставит. Говори не говори, а толку, как об стенку горохом.

— Такой трудный парень?

— Да он весь в отца, паразит! А отец его горький пьянчуга, ирод. С детства рюмку сынку подносил, калечил душу паскудными словами. С отца и спрашивайте.

— А где отец?

— Откуда я знаю, под каким забором он сейчас валяется? И сына приучил дома не ночевать.

— Что же вы посоветуете?

— Сто раз уже советовала. Отправьте его в колонию! Чего вы ждете? Из-за него и меня, того и гляди, заметут. Да и времени у меня нет цацкаться с этим хулиганом. Я женщина занятая, материально ответственная, за цельный буфет отвечаю…

Она тараторила с пулеметной скоростью, то и дело всплескивая руками. Пальцы с облезлым маникюром на ногтях были унизаны толстыми золотыми кольцами.

— Значит, напишете заявление об отправке Пашки в колонию?

— Да хоть сто заявлений подпишу. Вы только составьте…

— Хорошо, согласую!

— Уж я вас отблагодарю, товарищ начальничек…

Анатолий задумчиво шагал к дому Ушкова. Интересно, какая мать у Леонида Ушкова? Тогда, в детской комнате милиции, Леонид наобещал много, лишь бы не вызывали его мать, лишь бы не сообщали ей ничего, так как у нее больное сердце.

Дверь открыла девочка. На вопрос об Ушкове она показала на дальнюю дверь в коридоре. Анатолий постучал и вошел.

У окна сидела опрятная женщина и шила на машинке. В комнате было прибрано, уютно. На диване лежал Леонид Ушков в той же курточке на «молнии» и, подперев голову рукой, читал. Он так увлекся, что не заметил прихода гостя.

— Леня, — позвал Анатолий.

Подросток вскинул голову, затем поспешно вскочил. Книга упала на пол. Не подняв ее, он метнул быстрый, встревоженный взгляд на мать.

— Пошли на занятия автокружка, — сказал Анатолий первое, что пришло ему в голову. — Собирай вас поодиночке…

— Идем! — Ушков торопился поскорее уйти.

— Ты надолго? — обеспокоено спросила мать. Она посмотрела на Русакова. — А вас я что-то не помню. Вы бывали у нас?

— Нет. Я — Анатолий Русаков, шофер. Занимаюсь с ребятами… С Леней недавно познакомились…

Когда за ними захлопнулась дверь квартиры, Леонид поспешно спросил:

— Меня вызывают? Туда?

— Да нет же, — с досадой ответил Анатолий. — Никто никого никуда не вызывает. Просто я зашел тебя проведать.

— Так сказать, слежка на дому? — Ушков дрожащими пальцами провел по русым волосам.

— Чепуха! Вот что, никакого автокружка, к сожалению, нет. Просто я хотел тебя повидать. Пройдемся.

— А зачем? Если я не нужен по делу, то пойду дочитывать интересную приключенческую книгу Уоллеса. Достал ее в «чертовой читалке» под большой залог. Должен вернуть не позже семи вечера. Если просрочу, то надо платить штраф.

— В «чертовой читалке»? — заинтересовался Анатолий. — Это что за штука?

— Да так… Ничего особенного, — неохотно ответил Ушков. — Ну, если я вам не нужен, то пойду…

— Погоди. Есть дело, — резко сказал Русаков.

— Так и надо было говорить, — насмешливо пробормотал Ушков.

Леня молча следовал за Анатолием. На улице было людно. Они вошли в небольшой сквер на улице Герцена, уселись на скамью.

— Вот что, Леня, — начал Анатолий. — Я парень бывалый, бригадмилец. Слушал я тебя там, у лейтенанта Хлопунова, ты говорил честно и прямо, от сердца, а сейчас ершишься. Я тебя что-то не пойму. В чем дело?

— Да ни в чем… Ну, читал книгу, а тут на самом интересном месте пожалуйте бриться. Я слушаю вас…

— Ну, слушай. Ушел ты тогда, а я и говорю лейтенанту: «Славный парень, запутался, и тяжело у него на душе, чувствую». А он: «И мне кажется, что так. Может, помочь ему надо, поговорить по-дружески». А сейчас сижу с тобой и думаю: какого черта я пришел? Другого парня вижу. Дружба у нас с тобой вряд ли получится, а так, для формы, не стоит. Это я тебе начистоту. Ты не фыркай, как кот, а скажи честно. Может быть, у тебя таких друзей вагон? Может быть, твоя теперешняя жизнь тебя веселит?

Ушков нервно продергивал то вниз, то вверх «молнию» на куртке. Нужен ли ему друг? Кому же не нужен настоящий друг? Но этот? Этому приказали дружить, вот он и явился. «Мероприятие». Парень он, может, и неплохой, да из милиции, стоит ли с ним связываться? А откажешься — доложит по начальству.

— Я второгодничал, и приятелей в школе у меня набралось уйма, — усмехнулся Ушков. — Всяких. Если позвоню им — откликнутся. Есть и такие, что нравоучения здорово умеют читать. Тоже в порядке шефства… Вы где учитесь или работаете?

— Мне здорово не повезло. Пришлось в колонии пробыть несколько лет.

— Да ну?

Анатолий рассказал о себе — о колонии, о вечерней школе, а закончил так:

— Ты в милиции говорил о своем желании поступить в мореходное училище. Но для этого надо иметь образование не менее семи классов. Поступай в вечернюю школу, где я учусь. Надо будет — помогу.

— А ведь это идея! — воскликнул Леонид. — И как это я сам не подумал о вечерней школе? Противно сидеть в нашей школе с мелюзгой, когда ребята, с которыми начинал, обогнали меня на два класса. Как на каторгу в класс идти…

— Учебный год начался, но ты просись в седьмой класс вечерней школы. Я поговорю насчет тебя. И вот что. Я не буду набиваться к тебе со своей дружбой, — не хочешь, не надо. Только один уговор… Я ненавижу ложь. Говори самое неприятное, только в глаза. Раз соврешь в серьезном деле, век не поверю. Я бываю иногда не в меру резким, хочу сказать прямо, а получается грубо. В случае чего ты не обижайся. Ну, подумай, а потом позвони, запиши телефон.

— Во-первых, спасибо тебе, — тихо проговорил Ушков, — за то, что ничего не сказал маме. А то я вначале испугался. У нее ведь больное сердце.

— Во-вторых?

— Обязательно поступлю в вечернюю. Но как же объяснить ей все это? Она же не знает, что я ушел из обычной школы, после второгодничества…

— Пусть узнает. От тебя. Ведь тайное обязательно станет явным. И, когда она все узнает от чужих, — подумай, что будет! Это действительно может убить ее. А ты сам. Оттого, что ты скрываешь правду, изворачиваешься каждый день, боишься, что все вдруг откроется, — от этого у тебя так тяжело на сердце, так мрачно… Я это знаю, у меня самого когда-то так было… Нет хуже двойной жизни!

Ушков опустил голову и чуть слышно проговорил:

— Я понимаю… ты это правильно…

— А раз правильно, то, когда поступишь в вечернюю школу рабочей молодежи, скажи маме, что тяжело и стыдно было сидеть за партой с мелюзгой и поэтому будешь днем работать, а учиться вечером. Будешь помогать ей. А потом в мореходное училище! Только не кисни, не откладывай на завтра, действуй! Устраивайся!

— Буду действовать! Насчет работы я уже думал, даже знаю, куда пойти, — сказал Ушков. — Ты правильно подсказал, голова у тебя работает!

— И еще один совет — держись подальше от всяких там сомнительных дружков.

— С этим покончено!

— А если мне потребуется твоя помощь? — неожиданно для самого себя спросил Анатолий. — Поможешь?

— Конечно! Но какая помощь? Быть бригадмильцем? Это мне не по душе.

Анатолий имел в виду совсем не это, но слова Ушкова рассердили его.

— А что тебе по душе? — сердито спросил Анатолий. — Что тебе по душе? Лодыря гонять? Скрывать правду от матери? С прохвостами водиться? В милиции ты сказал: «Я был сволочью перед государством и матерью». Громкие слова любишь.

— Ты что? — крикнул рассерженный Ушков. — Хочешь меня сделать легавым? Не выйдет!

— Да кто тебя, такого, возьмет в бригадмильцы? Подумаешь, золото! Тебе помочь хотят, а ты нос задираешь. А еще… Иди ты к черту!

Анатолий поднялся со скамьи и быстро пошел к выходу из сквера. Подходя к дому, он мысленно ругал себя за горячность и несдержанность, сам не понимая, почему вдруг так рассердился на Ушкова.

3

За обеденный стол он сел таким сердитым и озабоченным, что Ольга Петровна обеспокоилась. Пришлось коротко сказать об Ушкове.

— Ведь там, в детской комнате милиции, слезу пускал, просил пожалеть мать, а сейчас чистоплюя и тихоню из себя строит. И я хорош…

— Фу, как ты испугал меня! — Мать улыбнулась. — Стоит расстраиваться из-за какого-то Ушкова. Ну не хочет с тобой дружить — не набивайся.

— Ах, мама, ну как ты не понимаешь! Мне поручили, я взялся и не выполнил. Товарищ Русаков обиделся, видите ли, за слово «легавый»! Мимоза!

Только начали обедать —раздался телефонный звонок.

— Тебя просят, — недовольно сказала мать, входя в комнату.—Наказанье! Только приехал, и уже по всей Москве дела. Угомону на тебя нет…

Звонил Мечик Колосовский, мальчишка, которого он подвозил в клинику. Мечик срочно хотел видеть Анатолия по важному делу. Они —пионеры (есть и комсомольцы)—организовали небольшой отряд, вроде тимуровского, для отпора хулиганам и для охраны порядка во дворе и в скверике. Как действовать? С чего начать?

— Молодцы! Поговорим завтра. Звони в это время.

— Ты какую рубашку наденешь в театр? — спросила мать и, заметив недоумение в глазах сына, напомнила:— Ведь мы с дядей идем сегодня на балет «Ромео и Джульетта». Забыл?

— Совсем забыл!

— Танцует Галина Уланова, —сердито сказал дядя, — такое забывать не полагается. Ты со своим бригадмильством совсем что-то закрутился. Кроме наставления на путь истинный сорванцов, хулиганов и воров, должны же быть у тебя какие-то другие интересы? Нехорошо…

Анатолий рассмеялся:

— Ладно, ладно, дядюшка, пошли в театр! И не бойся, пожалуйста! Вижу нашу Москву не только через бригадмильские очки…

Из театра Анатолий ехал со странным чувством. Красота того, что он видел на сцене, рождала не только восхищение, но и смутное ощущение неудовлетворенности, горечи и жалости к себе.

О любви он знал не только из книг: о ней говорили взрослые, рассуждали подростки. В колонии, например, да и не только в колонии, говорить о девушках и любви насмешливо-грубо и цинично у некоторых считалось признаком «настоящего парня». Он не раз слышал, как рассказывали об этом анекдоты, иногда смешные, но такие скверные, что слушать стыдно.

Анатолий читал, конечно, об огромной любви-дружбе, любви-страсти, о чувстве, которое может очень высоко поднять человека, а может и раздавить. Впрочем, подростки в колонии, из числа «опытных», считали, что это все выдумали писатели. Настоящей большой любви, привязанности и нежности боялись и стыдились, как проявления слабости. По рассказам этих «опытных», любовь — что-то вроде вида развлечения, а больше в ней ничего нет. Правда, Анатолий иногда сталкивался и с другим, знал о людях, которые так любили, что жить друг без друга не могли. У них в доме — давно это было — даже застрелился один молодой доктор, когда его жена умерла.

Сейчас, возвращаясь из театра, Анатолий испытывал тоску по огромному чувству. Нет, такое ему не дано. Он любит Лику, но как-то скучнее, беднее, что ли.

— Почему же среди молодежи в жизни почти не встречается такая любовь, как у Ромео и Джульетты? — спросил он дядю.

Придя домой, сели пить чай. Дядя начал издалека:

— Ты спрашиваешь, почему? Я, как ты знаешь, побывал во многих странах, людей повидал немало. Видел у молодых зарождение и большой любви, и большой дружбы. Но вот что меня удивляет порой: некоторые будто нарочно замораживают свои чувства, принижают их грубятинкой, шутовством, а то и развязным ухарством. Не умеют, что ли, или стыдятся выразить свои переживания, чувства. Анекдоты рассказывать не стыдятся, а сердце открыть чувству стесняются. Я понимаю, скромность украшает. Стыдливость я тоже понимаю. Но что за скверная манера — маскировать свои чувства обыденщиной, цинизмом.

— Ты неправ, дядя. Иной раз боишься показаться смешным. Я, например, не выношу громких слов. Чуткий человек и так поймет.

— Не о том ты толкуешь, Толя… Я говорю о внутреннем раскрепощении чувств, о богатстве их. Ведь язык человеку дан для того, чтобы он мог выразить им сокровенное. Умей и словом приласкать друга, приоткрой свое чувство, скажи не сентиментально, а мужественно, искренне…

— Ну да! Скажи о высоких чувствах, а тебя высмеют. Теперь, дядя, не принято распространяться! Теперь никто не верит в высокие слова!

— Опять ты за свое! Сам же спрашивал: «Почему молодежь не умеет любить так красиво, как Ромео и Джульетта?» Думаю, что обобщаешь ты зря, есть у нас и Ромео и Джульетты. Но очень много, слишком много молодежи живет в этом отношении на нищенском пайке. Сами себя обворовывают. Душевная скупость… А насчет высоких слов — это дело другое. Конечно, молодежь всегда возмущает несправедливость, ей претит ложь, фальшь и ханжество, прикрываемые громкими фразами. По молодости многие не понимают, что плохи не высокие, благородные и умные слова, а те людишки, которые спекулируют ими, прикрываются ими, как дымовой завесой. Встретится эта молодежь с настоящими людьми, увидит, как тысячи тысяч в нашей стране трудятся и борются за то, чтобы хорошие слова претворить в хорошие дела — и цинизм их пройдет, как корь. Щеголяют же цинизмом задубелые мещане, скупящиеся даже на добрые слова. И еще ломаки: все, мол, считают так, а я наоборот, поперек всех! Поперешники-оригиналы! Тьфу!.. Мещане больше всего боятся показаться смешными. А настоящая любовь — и к девушке, и к людям, и к идее — щедра и бесстрашна.

— Вот это верно, дядя.

Так говорили они довольно долго.

Анатолий проводил дядю домой и позвонил Лике:

— Докладывает Анатолий, — тихо сказал он. — Я вернулся с балета «Ромео и Джульетта». Дядя принес билеты. Жаль, что без тебя смотрел.

— И мне жаль… Понравилось?

Анатолий начал было рассказывать, но Лика предложила:

— Выйди на улицу, поговорим.

Лика выбежала из подъезда в накинутом на халатик пальто, в платке. Они говорили о многом, только не о том, что связывало их, оно еще не было высказано. В шутливом тоне говорить об этом было уже невозможно.

Анатолий спросил Лику о Бобе. Она вспомнила, что вчера Пашка звонил Бобу и звал в какую-то «чертову читалку». Боб все чудит: на руке у него окровавленный грязный бинт. Он просил перевязать, но скрыть это от папы и мамы. Лика разбинтовала руку; на левой кисти, выше большого пальца, виднелась тонкая красная черта. Боб все же мальчишка, любит таинственность.

— Опять эта «черт два читалка»! — воскликнул Анатолий.

— Что же это такое?

— Пока не знаю. Но скоро узнаю…

Анатолий смутился. Он вдруг поймал себя на том, что уже долго поглаживает послушные пальчики Лики, лежавшие в его ладони. И такое чувство нежности к этим тонким пальчикам… Лика, подслушав мысли Анатолия, торопливо высвободила свою руку и сказала невпопад:

— Смотри, все окна в домах — оранжевые, помешались на оранжевых абажурах…

Потом они молча походили немного — рука в руке, — разговор не клеился. Прощаясь, он вдруг нагнулся и поцеловал ей руку.

— Спокойной ночи, Ромео, — усмехнувшись, нежно сказала Лика и побежала по лестнице.

На другой день Анатолий неожиданно встретил Ушкова в коридоре вечерней школы. Леня сначала обрадовался Анатолию, а затем покраснел, видимо вспомнив размолвку. Он сказал, что все удалось, что сегодня он принят в седьмой класс. И работать начнет через день — учеником на телеграфе. За время учения даже платить будут. Без семилетки не хотели принимать, помог испытательный диктант. Ведь по русскому он, Ушков, — хоть в десятый класс.

— Значит, Уоллеса по боку? — спросил Анатолий.

— Успею… Знаешь, так надоело мне, по совести говоря, придумывать, чем занять пустой день…

— Да… А где бы мне достать Уоллеса или нечто в этом роде? Где эта «чертова читалка»?

— Не так уж далеко!

— А где?

— Найти не легко. А и найдешь, книг тебе не дадут. Надо, чтобы кто-нибудь рекомендовал.

— Разве это не библиотека?

— Да, но, так сказать, частная. Я тебя свожу, — обещал Ушков.

— А когда?

— Да когда хочешь, пока работать не начал. В читалке толкутся почти весь день, даже вечером.

Условились пойти завтра вечером.

4

Утром Анатолий за рулем Юриного «Москвича» газовал по уже знакомому шоссе в аэрологическую обсерваторию. Анатолий рассказывал Юре, как прошли эти дни, как мчался он на «Победе» выручать Лику и Боба, как ушел из артели, рассказал и о мудрой черной кошке, перебежавшей ему дорогу.

Скоро свернули с шоссе на узкую лесную дорожку с указателем «Въезд посторонним воспрещен», а еще через сорок минут выехали на поле, окруженное лесом.

В самом начале его, на опушке, стояли коттеджи, чуть подальше — длинные одноэтажные дома. А слева и справа по углам поляны выстроились странной формы металлические конструкции: огромная сетчатая металлическая тарелка с торчащим шпилем в центре, на которой можно было бы расположить дом, уставилась в небо. Много похожих на нее тарелок-близнецов, но поменьше, диаметром в два человеческих роста, расположились полукругом. В противоположных углах огромного поля виднелись на радиомачтах замысловатые решетки радиоантенн. Метеорологические будки. Высоко в воздухе покачивались два привязанных аэростата.

— Не зевай, — сказал Юра и, перехватив руль, резко отвернул в сторону, чтобы не опрокинуть стоявший мотоцикл.

«Москвич» поставили возле открытых ворот гаража, где виднелись «Победы» и «козлики». Юрий провел Анатолия в длинное одноэтажное здание и на вопросительный взгляд секретарши сказал:

— Анатолий Русаков — наш будущий шофер и мой Друг.

— У Дмитрия Алексеевича заседание. Что же вы опоздали? — сказала секретарша и с таким откровенным любопытством посмотрела на Анатолия, что тот сразу почувствовал неловкость.

«Конечно, Юра успел ей натрепаться о колонии… Тоже друг», — подумал он.

Юра ушел в соседнюю комнату, сказав «подожди»…

Прошло с полчаса, дверь кабинета распахнулась, донесся шум голосов, стук отодвигаемых стульев. В комнату вошел рослый седоватый человек. Светлые живые глаза внимательно оглядели Анатолия.

— Дмитрий Алексеевич Кленов! — воскликнул пораженный Анатолий.

— Собственной персоной! Не ожидали меня здесь встретить? — Кленов дружески протянул руку и улыбнулся. — Рад приветствовать будущего автоконструктора!

Смущенный Анатолий сердито посмотрел на Юру: и зачем надо было скрывать имя директора института? А Юра, лишь бы устроить его на работу, наговорил, наверное, такого! Теперь красней.

— Я вижу, вы намерены опровергать: дескать, никакой я не конструктор…— И, не дав ему ответить, кивнул на проходящую девушку. — Вот из бывшей буфетчицы, — он шутливо обнял ее за плечи, — заметив, что буфетчица хорошо считает, сумели же вырастить превосходную расчетчицу, составляющую программы и обрабатывающую данные счетных установок! А сейчас наша Тоня, после окончания Московского университета, аспирантка, и помогает создавать интереснейшую конструкцию. Воздух, знаете ли, у нас такой!

Окружившие их сотрудники засмеялись.

— Вот мы и на этом парне, — директор хлопнул Анатолия по плечу, — докажем, что из шофера, да еще смышленого, если он будет стараться, может получиться в нашем институте неплохой исследователь атмосферы.

Анатолий, оказавшись в центре внимания молодых смеющихся и улыбающихся людей, чувствовал себя не в своей тарелке. Тоже нашли посмешище! То ли смеяться, то ли обижаться… Как много здесь молодежи! Неужели все они научные сотрудники?

А Кленов продолжал:

— Вот Виктор Николаевич, мой заместитель, — Кленов указал на плотного человека с могучей шеей и добрым взглядом больших глаз навыкате, — даже выработал кодекс качеств, необходимых для работы у нас. Я бы сказал о них так: работоспособность слона, выносливость верблюда, фантазия мальчишки, пытливость мудреца, романтичность поэта! Ну, и конечно, патриотизм гражданина, натренированность спортсмена, одержимость научной идеей. Если у вас, Анатолий, есть желание, терпение и работоспособность, то в этом уже залог успеха. А если еще добавить способности, то возможности у вас огромные! Вы ведь увлекаетесь автомобилями, насколько я помню?

— Автомобилями!

Тут Юра очень смешно рассказал, как Анатолий, сидевший за рулем, когда они мчались на охоту во время дождя, чтобы поразить воображение этой самой Тони, кокетливо выписывавшей перед ними на мотоцикле вензеля, устроил автокарусель на шоссе. Конечно, у Тони, глядевшей на это — Юра быстро выписывал пальцем круги в воздухе, чтобы показать, как вертелась их машина, — закружилась голова, и она оказалась в кювете. По совести говоря, Тоня обязана Анатолию если не жизнью, то целостью головы и конечностей.

Все засмеялись. Виктор Николаевич покачал головой.

— Вы сами такое изобрели? — спросил Кленов.

Анатолий рассказал о дядьке Грицьке, шофере колонии, который в десяти метрах перед шлагбаумом заставил машину, при скорости около шестидесяти километров, вращаться на месте.

— Ну, если вы так восприимчивы, то здесь наверняка заболеете «космическими перспективами». — Кленов весело подмигнул недоумевающему Анатолию. — А способность не теряться в сложной, неожиданной обстановке очень ценится у нас. И умение быстро ездить — тоже. Вы это скоро поймете.

Кленов подошел к окну, посмотрел на поляну:

— Об исследовании атмосферы и стратосферы читали?

— Почти нет!

— Юра, поручаю вам просветить Анатолия. Каждый солдат должен понимать сущность сражения. По-суворовски! А теперь, Анатолий, принимайте машину. В два часа поедем в город. Полина Полянчук была у меня. Как ее сын?

— Порядок! Витяка учится.

— Отлично! А пока, Анатолий, оглядитесь здесь, посмотрите запуск радиозондов. Это наши летающие лаборатории. Сегодня мы запускаем и большую исследовательскую ракету в стратосферу. Сильное зрелище!

5

— Юрка, какого черта ты скрыл от меня, что здесь директором Дмитрий Алексеевич?

— К слову не пришлось. А вот почему ты скрыл от меня, что вы знакомы?

— Ездил к нему как к депутату хлопотать о Полине Полянчук.

— Матери Витяки? Знал бы я о вашем знакомстве, пошел бы с твоим заявлением прямо к нему, а не к Виктору Николаевичу, который поначалу отказал. «Что вы, говорит, человека прямо из колонии, еще нигде не работавшего, в прошлом судимого, да к нам? Невозможно! Пусть раньше проявит себя в другом месте. Слава богу, в Москве безработицы нет». Уж я доказывал, что ты комсомолец, бригадмилец, судимость снята, он— ни в какую. Пошел я к Кленову. Теперь понимаю, почему, когда я назвал твою фамилию и стал рассказывать о тебе, он так хитро улыбался. Теперь все ясно.

— Юра, сколько можно ждать? — донеслось из открытого «козлика», стоявшего возле дома.

В машине сидело трое. Юра показал Анатолию на двери гаража и сказал:

— Я не смогу тебя проводить. Завгар Михеич в курсе. Сегодня не увидимся, сам понимаешь. — Он кивнул на поле, в конце которого высились две высокие решетчатые металлические конструкции.

«Козлик» резво побежал по травянистому полю прямо к ним. Анатолий долго провожал его взглядом. Из дальнего леса медленно выполз гусеничный трактор, волочивший за собой на длинном низком прицепе длиннющую ракету с трехперистым хвостом. Он видел, как поднятую краном ракету поставили вертикально в одну из решетчатых конструкций. «Да-а… Здесь чертовски интересно! Значит, и ты старайся, хлопче, показывай класс».

В гараже не пришлось спрашивать, кто из троих возле станка, где растачивали цилиндр, был Афанасий Михеич. Им мог быть только высокий, худощавый седой мужчина в офицерских хромовых сапогах, военном галифе и гимнастерке без погон. Анатолий «доложился» ему, сказал, кто он и зачем явился.

Михеич испытующе взглянул на молодого человека, проверил его шоферские права, вслух прочел паспорт и повел к серой «Победе» в углу.

— Твоя! — сказал он, дал ключ и стал наблюдать, как новый шофер будет знакомиться с машиной.

Счетчик показывал, что машина прошла только 1326 километров. Анатолий, как заправский шофер, постучал ногой по скатам, открыл капот и проверил уровень масла. Норма! Запустил мотор и посмотрел на стрелки: бензина полный бак, аккумулятор в порядке.

— А что ее проверять, новехонькую? Если в гараже, — он взмахнул рукой, — такая чистота и порядок, то машина не может быть не в порядке.

— Ты расскажи о себе, нам ведь вместе работать, товарищами быть, — сказал Михеич. Его интересовало все: шоферский стаж Анатолия, на каких машинах ездил, по каким дорогам, были ли аварии, знает ли ремонт. Услышав, что перед ним слесарь пятого разряда, он позвал его к станку и попросил помочь.

«Проверяет», — понял Анатолий и поэтому, пустив станок, нервничал.

Михеич буркнул:

— Ничего, справляешься.

Потом пошел неспешный дружелюбный разговор о семье, о приятелях. Анатолию, парню мнительному и настороженному, удивительно легко было рассказывать о себе этому человеку.

Порядком повозившись, чтобы отвести в сторону другие машины с пути своей «Победы», Анатолий выехал из гаража. Подошел веселый молодой шофер:

— Поздравляю с почином! Ну, как?

— Работает как часы! — ответил Анатолий.

— Я об Афанасии Михеевиче хочу сказать. Мы всех новичков предупреждаем. У него пулевое ранение головы. Поэтому пререкаться и волновать Михеича нельзя. Ясно? Он бы по инвалидности давно мог на пенсию выйти, да не хочет расставаться со своим фронтовым другом, с нашим Дмитрием Алексеевичем. Ведь Кленов командовал дивизионом «катюша, Михеич был в этом дивизионе шофером, вроде старшего шофера. У него три ордена, пять медалей. Не вздумай работать „налево“, машину держи чисто, как в аптеке, не матерись при Михеиче! Иначе — увидишь вулкан, услышишь гром! Ясно?

— Чего уж ясней! И можно было не предупреждать. Я не из таких, — сердито сказал Анатолий.

— Вот и хорошо, что тебе все ясно. А еще лучше, что ты не из таких. Нам не хотелось бы лишиться нового товарища. Ну, бывай здоров, друг!

Все так же улыбаясь, круглолицый шофер ушел. Анатолия тронула такая заботливость парня о Михеиче и о новом товарище. Он заглушил мотор. Что делать? Эх, жаль, учебников не захватил. Он оперся спиной о машину и долго смотрел в поле. Вот справа поднялся над опушкой и поплыл, покачиваясь, вверх большой шар, метра два-три в диаметре с привязанным к нему каким-то небольшим четырехугольным ящичком.

Подошел Михеич и подал ему бинокль: «Виднее будет».

Ровно в два Анатолий, устремив взгляд вперед, уверенно вел «Победу» в Москву. А перед его мысленным взором было иное… Кран величиной с уэллсовского марсианина из «Борьбы миров» поднимал ракету вертикально. Фантастического вида сквозная башня заключила ракету в свои металлические объятия. Машины отъехали. …А потом по местному радио Анатолий услышал отсчет времени и наконец стук метронома, отсчитывающего последние минуты… Вдруг у основания геофизической ракеты забурлило, заклубился дым с огненными хвостами. И ракета не полетела. Она стояла, окутанная пламенем. Виднелась только верхушка.

— Неудача! — крикнул Анатолий.

Но вот ракета медленно, медленно приподнялась и так же медленно, будто нехотя, двинулась вверх по направляющей ферме. Вот она остановилась и неподвижно повисла в воздухе. Все! Сейчас упадет! Но ракета, будто набравшись сил, повернулась, наискось вознеслась в небо… и сразу стала точкой.

— Фу! — громко выдохнул Анатолий и засмеялся. Засмеялся и Михеич, которого развеселило волнение молодого шофера.

— А почему она пошла косо?

— Обман зрения! — пояснил Михеич и добавил: — И я, первый раз глядя, решил: неудача! А, оказывается, ракета не двигается до тех пор, пока тяга не сравняется с весом, а когда тяга превысит вес — летит как… ракета!

6

В Москве Анатолий поставил «Победу» в гараж, познакомился с диспетчером и поспешил в школу. Ракета ракетой, но уроки он заставил себя записывать не менее прилежно, чем сосед по парте Петр Онегин.

Усталый, возбужденный первым днем работы в аэрологической обсерватории, встречей с Кленовым, зрелищем старта ракеты, Анатолий спешил домой из школы, почти ничего не замечая вокруг. Во дворе дома перед ним неожиданно вырос какой-то высокий, долговязый человек и сунул руку. Трудно было узнать Хозяина, так ужасно была разукрашена его физиономия синяками и кровоподтеками. Левый глаз совсем заплыл. Говорить мешала безобразно распухшая верхняя губа.

— Наше вам с кисточкой! Видал, как разукрасили?

— Подрался?

— А ну, кыш! — крикнул Хозяин окружившим их ребятам. Те отбежали. — Чума мне мозги вправлял…

— Чума? Ленька Чума? Врешь!

— Собственной персоной. Персональными кулаками и ногами. «Или, говорит, в шурш пущу, или возвращайся ко мне».

— А ты разве знаешься с Чумой?

— А как же! Крестный. Я на него да еще на одного такого немало поишачил. Почти всё, гады, отбирали, мне оставляли только мелочь да на приманку дуриков вроде тебя, что тогда вокруг меня околачивались. Ну, когда из последней отсидки вырвался, думаю: «Амба! Хватит. Человек я больной, совсем доходягой стал. Начну, думаю, жить потихоньку». А тут такое дело! Берет за хомут, за горло!

— Да ты что? Обалдел? Пошли его к черту! Ты бы мне сказал.

— А что ты можешь? И все равно мне подыхать, не от Чумы, так от туберкулеза…

— Вылечат. И чего ты так сдрейфил?

— У меня не две головы… А вот где ты с Чумой связался?

— А откуда ты взял, что я с ним связался?

— А то, что Чума так наказал мне: «Встреться, говорит, с Мамоной и пригласи его ко мне на пир, а не захочет— шепнешь мне». Я, Толька, тебе так скажу: я тебя с тюрягой тогда повенчал и ты, когда дело твое пересматривали, тоже меня под статью подвел. Значит, квиты. Теперь, Мамона, ты меня жалеешь и я тебя жалею. Значит, я тебя не видел и ничего такого не передавал. А ты сматывайся отсюда в другой город, и всё.

— Плевать мне на Чуму!

— Ну гляди. Дело твое.

— А как же ты?

— Я?.. — Хозяин хитро подморгнул. — Есть у меня намерение… Только я и богу ничего не расскажу… Ну да ладно! За участие в шайке дают много, а если один, да на чепухе, вот и будь здоров, Чума, расти большой, ищи меня в лагере. А там и доктора есть, и зубы даром вставят.

— Чего ты его так боишься? Где он сейчас шурует?

— Ну, знаешь… Иди ты к черту! Пойду с ребятами в картишки переброшусь!

— Гришка!

— Ну я Гришка!

— Помнишь, я тебя предупреждал? Ты ребят с нашего двора не трогай.

— А то что?

— Второй раз говорю: будешь со мной дело иметь. Не пожалею!

— Ох, напугал! Я к нему с добром, а он опять грозит. Да если я шепну Чуме, знаешь, что будет?

— Вот что! Ты на моем пути не становись и Чумой не прикрывайся. Кулаки не только у Чумы. У меня тоже крепкие.

— Ну, ну… Я так, шутки шутю. Черт с тобой! Дай на пол-литра! — Хозяин протянул дрожащую руку.

Поколебавшись, Анатолий сунул ему бумажку.

Радостное, приподнятое настроение испарилось. Снова на его пути замаячил почти забытый Чума. Надо что-то предпринимать. Или выждать?..

Через несколько дней, когда в самом радужном настроении Анатолий пришел из школы, позвонила Лика.

— Анатолий, буду говорить тихо, чтобы в комнатах не услышали. Там гремит радио… Опять с Бобом творится что-то неладное. Ну, опять грубит, пропускает уроки…

— Пашка?

— И с ним видели, и еще с каким-то великовозрастным стилягой.

— Что же ты молчала?

— Так ведь снова это началось только на днях. После скандала на Пятницкой он стал было совсем пай-мальчиком, но в прошлую ночь явился под утро пьяный. Что посоветуешь?

— Для этого надо увидеться с Бобом. К слову: рассказал он отцу или маме о своих прежних похождениях? Знаете ли вы, в какую западню он попал?

— Не знаю. По-моему, с мамой у него разговора не было.

— Узнай и сейчас же выйди и сообщи мне.

— Однако, сэр, вы ловкий Дон-Жуан. А если я с балкона… то есть по телефону…

— Лика, это очень серьезно. Если Боб продолжает видеться с той компанией, то можно ожидать наихудшего. Выйди, поговорим.

…Они шли по Тверскому бульвару, и Лика рассказывала о Бобе. Анатолий требовал подробностей, фактов, но Лика почти ничего не знала.

— Сейчас поздно, но завтра у тебя нет вечером занятий, вот и поговори с ним сам.

Как бы ни уставал Анатолий, вечерний разговор с Ликой обо всем случившемся за день становился привычной необходимостью.

Агния Львовна терпела их «телефонную дружбу» — пусть себе болтают на здоровье. Зато она болезненно ревниво охраняла Лику от встреч с Анатолием вне квартиры. Встречи были редкими. Поэтому, когда они встречались, то говорили обо всем и не могли наговориться. Вот и сегодня Анатолий снова с увлечением рассказывал о своей работе, о Кленове.

— Какое непостоянство!—Лика засмеялась. — То клянется в любви к автомашинам, а сейчас с пылом-жаром, взахлеб говорит об исследованиях атмосферы! От Боба заразился?

— Да нет же! Я люблю механизмы, а летающие лаборатории— радиозонды и ракеты — тоже механизмы! Но дальнего, сверхдальнего действия. Дух захватывает! Эх, если бы вместо какого-то тфибора да меня посадили в ракету и запустили в космос!

— Какой ты еще мальчишка!

Они дошли до Никитских ворот и, не сговариваясь, повернули обратно.

— Мальчишки бывают разные, Юра попросил меня и других комсомольцев сделать радиомеханического робота для Дома пионеров. Я, честно говоря, не очень верил в успех этой затеи. Ну куда нам конструировать такой сложный механизм! А что получилось на деле? Да сами пионеры из технических кружков мастерят этого радиочеловечка. Конечно, Юра и еще один инженер — «главные конструкторы», они руководят расчетами, составляют схемы. Я и еще двое помогаем слесарить. Этим «человечком» можно управлять на расстоянии. По радиоприказу он будет двигать головой, руками, садиться, вставать. И знаешь, Лика, даже будет сам действовать, сам «понимать» разные сигналы: звонок, свет, голос. Чудеса! А мальчишки какие чудесные! Побудешь с этой пионерской братвой — и на сердце праздник, особенно после того, как потолкаешься по бригадмильским делам, среди кое-каких «деток».

— Вроде Бобки! Но в нем странно сочетаются отвратительные черты и все-таки какие-то хорошие задатки…

Они подошли к Пушкинской площади, повернули на улицу Горького. Лика, поглядывая на нарядные витрины, на гуляющих, рассказывала о себе в каком-то новом для Анатолия, снисходительно-насмешливом тоне.

Она говорила о том, что если добросовестно выполнять все университетские задания, то надо отказаться от личной жизни, а это глупо. Поэтому ей иногда приходится пользоваться шпаргалками и подсказками. Конечно, есть девчонки-сухари, зубрилы, а ей хочется и повеселиться, потанцевать, в студенческой самодеятельности участвовать. Недавно их студент, Пабло, испанец, научил ее кастильскому танцу с кастаньетами. Она шьет себе испанское платье с широкой юбкой и в паре с Пабло выступит на университетском вечере.

Анатолий сердито поинтересовался, не его ли, в красном шарфе, он видел однажды вместе с Ликой.

Возможно, что был Пабло, а скорее всего она была с Сережкой, у него красный шарф. Очень славный мальчик. Он замечательный конькобежец, выполнил норму мастера спорта, фигурист. Все уговаривает ее учиться фигурному катанию, обещает тренировать. Анатолий катается на коньках? Они могли бы ходить на каток втроем.

Анатолий сухо заметил, что ему непонятно, как можно с бухты-барахты заводить дружбу со многими. Лика обиделась. Это ее личное дело, она никому не давала права разрешать или запрещать дружить, с кем она хочет. И Пабло, и Сережа, и еще один студент —Джаффри, из Индии, — приглашают ее потанцевать в ресторан.

— Он так смешно по-русски говорит… Конечно, каждый приглашает в отдельности…— Лика засмеялась. — А я с кем захочу, с тем и пойду. Вот еще Славка есть, он пишет чудесные стихи!

Анатолий не стал спорить. Да, он катается на коньках, ходит на лыжах. Можно, конечно, делать зимние вылазки и втроем, и с компанией. Но если Лика сразу увлекается и фигурным катанием, и испанскими танцами, и стихами Славки, и еще будет учить индийца русскому языку, и танцевать в ресторане, а потом часами «висеть на телефоне» — то и шпаргалки не помогут.

Лика надулась и попросила не поучать ее. Анатолий ответил, что поучать он не любит, но если они друзья, то разве надо говорить друг другу лишь приятное и комплименты? Он по себе знает, как вредно разбрасываться, хвататься за разные увлечения. Вот тогда-то времени и не хватает.

На обратном пути, проходя мимо дома, где жил Пашка, Анатолий сказал, что вот, мол, где обитает бацилла, отравляющая Боба.

— Знаешь, я могу заняться перевоспитанием Пашки, — предложила Лика.

Анатолий мысленно представил себе разговор Лики с Пашкой, нахальным грубияном и сквернословом, и даже засмеялся.

— Почему ты смеешься?

— Я не хочу, чтобы ты, Лика, такая замечательная, такая (он едва не сказал — нежная)… такая неопытная, соприкасалась бы с подобными типчиками. Да он тебя мигом отошьет, по-хулигански обругает, наплюет в душу. Думаешь, очень приятно, даже людям бывалым, возиться с такими?

— Может быть, ты считаешь меня трусихой?

— Конечно, нет. Я помню, как ты спасала Боба. Но… не для тебя такое трудное дело.

— Странно ты себе представляешь нашу дружбу, Анатолий. Я считала, что у настоящих друзей должно быть все пополам: и хорошее и плохое, и легкое и трудное. Я комсомолка!

— Лика, мне легче потому, что я закалился, прошел сквозь… Ну ты знаешь, что у меня было. Впрочем, не знаешь подробностей…

И Анатолий рассказал о Чуме, о том, что теперь Чума снова пытается стать на его пути: то ли вовлечь в шайку, то ли отпугнуть от бригадмильства…

— И ты посмел скрыть это от меня? — возмутилась Лика.

— Не хотел тревожить тебя…

Они долго спорили о том, как понимать настоящую дружбу, и незаметно подошли к дому.

Вдруг Лика пытливо взглянула на Анатолия, хотела что-то сказать… Сжала губы…

— Говори же!

— Не скажу! Ты утаил, и я не скажу. И всё-таки, когда ты узнаешь об этом, ты ахнешь.

— Только не пытайся перевоспитывать Пашку.

— Ах, вот как! Спокойной ночи, ангел-хранитель!

7

На следующий вечер Анатолий вызвал Боба и увел к себе.

Боб отводил глаза, держался настороженно.

— Ты почему не выполнил своего обещания и ничего не рассказал дома о том, что было с тобой, об Огурце, о том, как запугивали тебя?

Боб буркнул:

— Успеется.

— Даю двадцать четыре часа, — предупредил Анатолий. — Эх ты, дурья башка! Зачем ты сам даешься врагам в лапы? Ведь только угрозой рассказать о твоих делишках они из тебя веревки вьют. Или за тобой числятся новые похождения?

— Что вы! Что вы! Я, честное слово, все расскажу. Видно было, что Боб боится, хитрит, что-то скрывает.

Как уберечь парня? Важно, чтобы Боб сам рассказал обо всем родителям. Это важно для него самого.

Анатолий проводил Боба до дверей и вернулся за кепкой. Мать, бледная, загородила ему дорогу.

— Толя! Неужели этот мальчишка — брат Лики?

— Он самый. Я уже говорил тебе о нем.

— Нет, я не могу поверить!

— Мама, да что случилось?

— Не верю! Я на днях видела его в «Трех поросятах» у Никитских ворот. В магазине он был еще с двумя… У старухи они выхватили деньги.

— А ты не ошибаешься?

— И ты дал себя провести? Есть у тебя глаза или нет? Я бы такому на копейку не поверила. Ох, какое несчастье для их семьи!

Анатолий оторопело смотрел на мать. Неужели мальчишку втянули в шайку, в воровство? А что хорошего ждать от слабохарактерного труса? Два дня — и он готов!

— Мама, если бы это зависело от меня, то я хоть сейчас отправил бы его в колонию. Это его спасет. Но для матери он бог, она ему все прощает. Кроме того, она дорожит репутацией дома…

— Хороша репутация! Толик, ведь даже тогда… Даже тогда ты был лучше его.

Анатолий обнял и поцеловал Ольгу Петровну.

Через два дня Анатолий позвонил Агнии Львовне и спросил, был ли у нее разговор с Бобом.

— Какой именно?

— Ну, о всяких делах… неприятных.

— Ни слова.

— Тогда я сейчас же зайду к вам, — сказал он и быстро повесил трубку.

— …Ну, что еще вы скажете о моем сыне? — недовольно спросила Агния Львовна, когда они вошли в комнату Лики.

Анатолий плотно закрыл за собой дверь.

— Где Боб?

— В кроватке и видит третий сон.

— Дело в том, что Боб опять попал в компанию уголовников и можно ждать плохого. Надо его спасать, может быть, направить в воспитательную колонию.

— Отдать сына в колонию? Да вы с ума сошли! Никогда! Там же подонки, хулиганье! —Агния Львовна сидела на кровати, краснея от волнения, и нервно теребила гранатовое ожерелье на шее. — Легко советовать, если не несешь ответственности за ребенка.

— И я несу за него ответственность, — с ударением на каждом слоге сказал Анатолий.

— Интересно, перед кем вы отвечаете за моего сына и на каком основании? — Агния Львовна выразительно посмотрела на дочь. — Может быть, ты объяснишь мне?

Лика густо покраснела.

Как трудно было сказать этой женщине правду о ее сыне.

— Я отвечаю, как бригадмилец, которому поручено опекать Боба.

— Вы? Опекун? Какая чепуха!

— Мама…

— Бригадмильцы помогают поддерживать общественный порядок, бороться с преступностью.

— Ну и что? Боб ведь не преступник.

— Боб дважды клялся мне обо всем рассказать вам. В последний раз я дал ему срок двадцать четыре часа. Знаете ли вы, что у вашего Боба есть не только один привод в милицию, но и связь с профессиональными преступниками, что с его участием готовилось ограбление квартиры.

— Не верю! Лике не верила и вам не верю! —закричала Агния Львовна.

Анатолий поморщился. Теперь уж придется сказать все.

— Знаете, за что был привод? Боб уличен в том, что крал книги в магазине на Арбате.

— Вы не смеете!.. — Агния Львовна начала всхлипывать. — Боб, мой Бобик… Это страшная ошибка.

Всхлипывания прекратились, и Агния Львовна деловито спросила:

— Когда было это? Давно? Один только раз, да?

Не правды она хотела, а оправдания для Боба и успокоения для себя.

— С кем не бывает такого! — Глаза Агнии Львовны были сухи. — Боб поскользнулся, но он хороший мальчик. Он так увлекается астрономией и шахматами…

— Хороший? — едко спросила Лика. — Неужели ты забыла, как было тогда со мной…

Агния Львовна замахала руками, как бы отстраняя от себя тяжелую мысль.

— Он просто не представлял себе последствий всего этого. Детская неосведомленность. Он попал в дурную компанию и не понимал, что делает. Но он ведь остановился, остановился. Все это как дурной сон.

— Который продолжается…

— Но вы увидите, я поговорю с Бобом, и у него не останется ни малейших следов прошлого.

— Что ж, придется еще кое-что вам открыть… Боб играет в карты на деньги, играет крупно и азартно.

— Я прекращу это. Сколько он проиграл?

— Тысячу!

— Тысячу! — прошептала Агния Львовна. — С ума можно сойти. А кому надо уплатить?

— Никому платить не надо. Я все уладил.

— Спасибо, Анатолий! Вы опять нас выручили. Я обязательно посоветуюсь с Полем. Моя кузина живет в Свердловске. Я пошлю Боба не в колонию, а к ней. Прошу вас, не рассказывайте никому о нашем позоре.

— Свердловск — не выход из положения. Уж лучше присмотреть за ним здесь.

В коридоре зазвонил телефон. Агния Львовна вышла. За второй дверью послышался шум.

— Кошка? — спросил Анатолий.

— У нас нет кошки.

Анатолий вскочил и дернул дверь. Она не поддалась.

— Заперта…— Лика пошла в столовую. Вернувшись, она спросила: — А если это Боб?

— Подслушивал?

Да, это был Боб. Он слышал все, что говорили о нем, а потом юркнул в свою комнату.

8

Куранты на Спасской башне Кремля пробили двенадцать.

Троицкие не спали. Лика секретничала с няней в своей комнате. Агния Львовна и ее муж, сидя в кабинете, говорили о Бобе. Они все же решили увезти его в Свердловск, если тетя Оля согласится.

Но Боб не собирался уезжать…

Два дня назад Пашка пригласил его к себе. В комнате сидел Цыган. Боб испуганно застыл на пороге и искренне пожалел, что не послушался совета Анатолия. Вот бы тут ему и проявить характер, убежать домой. Так нет же, он стоял и глазел. Пашка втолкнул его в комнату и запер дверь на ключ.

— Здравствуйте! — еле пролепетал Боб и, только сейчас опомнившись, бросился к двери.

Пашка дал ему подножку. Боб упал, поднялся, попытался повернуть ключ. Но Цыган легким ударом свалил его на пол. Теперь Боб чувствовал только боль и дикий животный страх. Он был согласен на все, лишь бы ему не делали больно.

— Целуй! — насмешливо сказал Цыган, поднимая ногу.

И Боб, мечтавший о покорении Вселенной, поцеловал грязный сапог Цыгана. Затем, по его требованию, он рассказал все, что знал об Анатолии. В эту. минуту он страстно ненавидел Анатолия — все мучения из-за него! И Боб дал слово выполнить все, что только прикажет ему Цыган.

— Проверим, — многозначительно бросил Цыган и повел мальчиков в магазин. — Покупатели трусы, — поучал он по дороге, — пугни их — так они последние портки отдадут, не только за других, а за себя не заступятся.

По пути он завел подростков на безлюдную черную лестницу какого-то дома и наглядно показал им несколько воровских приемов. Потом объяснил, как действовать сообща, и приказал внимательно следить за ним, учиться. Пашке вся эта наука была уже знакома.

После этого они пришли в магазин. Вот тут-то и увидела их мать Анатолия в ту минуту, когда они обворовали старушку.

Прощаясь, Цыган сказал Бобу:

— Дома не воруй, пока нигде не воруй. Держись тихо. Подслушивай разговоры сестры с Мамоной и рассказывай мне. Он наш главный враг.

Сегодня Боб подслушал разговор матери с Анатолием. «Значит, этот Русаков действительно враг! Он хо„ чет упрятать меня в колонию, в тюрьму, — размышлял Боб, лежа в постели. — Нет, я не дамся, я убегу. Хорошо бы удрать и от Цыгана. Может быть, стоит пожить у тетки в Свердловске? Нет, все плохо, очень плохо…“

Боб тихо заплакал от острой жалости к себе.

Глава XXII
«ЧЕРТОВА ЧИТАЛКА»

1

Анатолий и Леонид Ушков вышли на Малую Бронную. Перешли улицу. Ушков провел Анатолия через проезд под домом в большой двор, окруженный многоэтажными зданиями. Мамы сидели у стен возле колясочек. Входили и выходили из подъездов жильцы. Дети играли в мяч. За единственным столом возле металлических мусорных урн, выстроившихся перед проездом во второй двор, несколько человек играли в карты. К ним-то и направился Ушков. Анатолию показалось, что одного из игравших он уже где-то видел. Но где? Вспомнилось: да это же Марат, поздний гость Нины! И еще: вечером в Ржевском переулке, когда Рудольф Милич вылез из «Победы» Троицких, он же стоял на тротуаре… Конечно, он! Продолговатое лицо, усики, темные дерзкие глаза…

Ушков молча бросил на стол два рубля и показал на Анатолия. Один из игроков, молодой человек с франтоватыми бачками, пытливо взглянул на него и кивнул Ушкову. Марат не обратил на них внимания.

Анатолий вслед за Ушковым протиснулся между столом и мусорными урнами в глубину проезда, заслоненного фанерными щитами. Обычно такие наглухо закрытые проезды под домами используют для временного хранения всякого дворового хлама, утиля. Они очутились в просторном сводчатом тоннеле, противоположную стену которого закрывали железные ворота. Здесь было людно.

За ящиком, освещенным свисавшей электрической лампочкой, сидел чтец, а вокруг него на лавках, ящиках, на кусках фанеры, просто на асфальте расположились слушатели— не меньше двадцати пяти мальчишек. Ушков присел у стены и потянул Анатолия за рукав.

Невысокий аккуратный старичок в белом воротничке и темном галстуке вслух читал лежавшую перед ним книгу. Он то и дело поглаживал ладонью пухлые бритые щеки и лысину. Читал он чуть хрипловато, но с выражением. Даже вопли, которые по ходу сюжета испускала умирающая женщина, он передавал так, что слушателям становилось жутко.

— «…А ты, Дик, не опускай рук! Если ты двинешься к своей старухе, я начиню твой живот свинцом и ты умрешь от несварения! Скажи, куда ты запрятал свой куш — те три миллиона долларов, которые достались тебе, когда мы обработали банк?..» — «Вспомни, Пит, — отвечал второй, — как мы взламывали сейфы с патентами в Германии. Хотя я был опытнее тебя, но всегда делился с тобой. Я был тебе верным другом». — «Чепуха! Настоящий друг — это доллар. От доллара зависит счастье, любовь, дружба. Э, да что говорить, вот тебе задаток!» Грянул выстрел, и левая рука Дика переломилась. «Ты выстрелил разрывной», — простонал Дик. «Считаю до трех. Не скажешь — прощайся с ногами, а затем с правой рукой и головой. Ну?» Дик выпросил себе жизнь за три миллиона и показал, как надо отодвинуть шкаф».

Анатолий внимательно наблюдал за ребятами. Одни сидели с приоткрытыми ртами, другие вертели что-либо в пальцах, третьи застыли, не сводя глаз с чтеца. Он еще раз поискал глазами: нет, ни Пашки, ни Боба не было. Он пересел поближе к чтецу, присмотрелся, к книжке, которую тот держал в вытянутых руках, по-дальнозоркому отставив от себя. Яркая лакированная обложка, на ней картинка, на которой человек в полумаске душит почти голую девицу с распущенными волосами, название на иностранном языке… Старичок, видимо, вприглядку, прямо со страницы переводил иностранный текст на русский язык. Это можно было понять и потому, что в отдельных местах он «спотыкался», неслышно шевелил серыми губами, потом произносил несколько слов по-английски и уже увереннее бубнил дальше.

— «…Супермен Пит, — продолжал чтец, — быстро захлопнул за собой дверь своего роскошного кабинета, опустил чемодан с миллионами на пол и со вздохом облегчения бросился в мягкое кресло у стола…»

Чтец, не глядя, протянул руку к пивной бутылке и опрокинул ее над стаканом. Вытекло несколько капель. Чтец, также не глядя, поднял стакан, почувствовал, что он пуст, и замолчал.

— Марат! — громко позвал он.

Вошел Марат и с ним тщедушный прыщеватый блондинчик с чемоданом в руке.

— Пустая. — Чтец показал на бутылку.

Марат послал мальчишку за пивом и спросил:

— Кто за книгами? Начинай, Эдя.

Блондин открыл чемодан. Началась толкотня. Ушков стал протискиваться вперед…

— Скорее, — шепнул он, — разберут самые интересные книги. У тебя есть деньги на залог под книгу?

— А сколько? — спросил Анатолий.

— От полсотни до ста пятидесяти. За редкие романы, Уоллеса или Латимора, Спиллейна — по полтораста, брошюрки Пинкертона, Ника Картера, Гастона Леру — по сто, есть и по пятидесяти…

Анатолий взял первую попавшуюся книгу и сунул ее белобрысому Эде, который записывал в тетрадку и принимал залоговые деньги. Он взглянул на заголовок, сказал, что книга «мировецкая», — значит, залог сто пятьдесят плюс десятка за трехдневное чтение.

— Что-то не видел тебя здесь…

— Он со мной, — пояснил Ушков.

— Твоя карточка мне знакома, — процедил Марат, глядя в лицо Анатолию.

— Иван Игнатьич Русинский, — назвался Русаков. Это имя блондинчик и записал в ученическую тетрадь, и принял деньги.

Марат громко объявил, что завтра закончится чтение романа «Счастливчик Питер-супермен», а послезавтра начнут второй раз читать гангстерский роман «Роковая тайна желтого круга».

— Ну как, мальчики, разыграем право пяти на следующее бесплатное посещение читалки?

Выигрывал тот, кто сообщал о наиболее сногсшибательных, сенсационных происшествиях.

Мальчики стали рассказывать.

Марат оборвал и высмеял мальчишку, рассказавшего, как поймали грабителей в ювелирном магазине. «Блеф!» Высмеял и второго, сообщившего о героизме милиционера. Зато похвалил парнишку, рассказавшего о громадном пожаре на нефтебазе.

— Ты кандидат на бесплатное посещение. Всегда добывай такие происшествия. Это еще не «сенсейшен», но близко к этому. Мне нужны материалы, я ведь сам пишу мировецкий романчик. Пальчики оближете…

— На заводе, где мой дядя работает, грабители захватили двести тысяч, — не вытерпел один, — а их все равно поймали.

— Вот и врешь, — сказал Марат.

— Вот и не вру! Бандиты убили кассира и его охранника, когда те ехали из банка, а потом удрали на машине в горы. А за ними послали два вертолета и поймали.

— Двести тысяч, вертолеты… Плохо врешь! — Марат обидно засмеялся, засмеялись и остальные.

— Честное пионерское! —Мальчик чуть не плакал.

— Нужно тут твое честное пионерское… «Помчались в горы», а у нас здесь и гор никаких нет. Ну как же ты не врешь? Держу пари на десятку.

— А я не вру! Это было на Урале.

Анатолий вспомнил, что Юра, когда услышал о «чертовой читалке», просил раздобыть какую-либо книжку на английском, «для практики, ну и для интереса». Поэтому Анатолий спросил Марата, нельзя ли потом получить книгу, которую сейчас читают.

— А ты разве читаешь по-английски? Это американская новинка. Таких романчиков днем с огнем не сыщешь. Может, она одна на всю Москву!

— Я бы нашел романчики и на английском, — заметил Анатолий, вспомнив, что видел у дяди несколько иностранных книжек.

— Иди ты!—Марат по-клоунски скорчил рожу, нелепо изогнулся, отставив ногу и локти, и на мгновение застыл в странной позе, как бы отстраняя и одновременно призывая собеседника. У Марата был набор заученных гримас и поз, показывающих презрение к собеседнику.

Анатолий, взглянув на часы, направился к выходу.

Марат догнал его, схватил за руку:

— Верно, можешь найти?

— Могу.

— Где?

— У штурмана дальнего плавания. Целая библиотека.

— Тащи все! Устроим великий бизнес.

— Попробую. А как твои позывные?

Марат начал было:

— Миусы один одиннадцать…— Но вдруг осекся, скорчил угрожающую рожу, изогнулся, погрозил пальцем. — Сыпь сюда! А если меня не застанешь, то ищи возле магазина подписных изданий на Кузнецком, тротуар напротив.

2

— Вот никогда бы не догадался зарабатывать на чтении вслух или на прокате книг, — заметил Анатолий, когда они с Ушковым направлялись по домам.

— Ловкачи! — отозвался Леня. — Как-то они подбили меня устроить филиал «чертовой читалки» дома. Семьдесят пять процентов им, а двадцать пять — мне. Я попробовал оставлять себе половину, так они меня сразу поймали. Оказывается, у них среди ребят был свой наблюдатель.

— Я и не знал, что иду с чтецом-декламатором, да еще директором филиала! Тебе бы на «Паккарде» ездить.

— Мне за это «денежное дело» всыпали. Милые родители узнали да и стали наведываться ко мне за своими крошками. «Ты развращаешь наших детей, говорили, отвлекаешь их от занятий в школе!» А я здесь при чем? Ребят медом не корми — только дай книжку позабористее. Сам понимаю, что чепуха, вроде семечки лузгаешь, чтобы время скорее прошло. А есть интересные, не оторвешься! Стреляют, ловят, удирают…

— «Интересные»! — с сарказмом повторил Анатолий. — Кто-нибудь наслушается да взломает соседский шкаф вместо сейфа… Или пальнет из отцовского ружья. Ну и заработает срок. Будет очень интересно!

— Ты не сердись на меня за первый наш разговор, — неожиданно сказал Ушков. — Если в чем-то серьезном тебе надо будет помочь, я всегда готов. А так, размениваться по мелочам, неохота.

— Ладно уж, товарищ Незамарайручки.

Ушков пристально посмотрел на Анатолия и вдруг, набравшись решимости, заговорил:

— Вот ты все допытываешься, что я за чижик, во что я верю. И никак не можешь понять: то ли я по натуре та * кой, то ли обстоятельства такие? Все произошло из-за одной дивчины. Она была старше меня на три класса. Очень хотелось всегда смотреть на нее, быть около нее, гулять с ней, всякие услуги оказывать, дружить с ней. Не увижу день-другой — так тяжело! Ну, хоть помирай… Новый год подошел. Думал, вместе встречать будем, радовался. Еще задолго уговорились… И вдруг она заявляет мне, что в другое место пойдет, один студент пригласил. Там, мол, настоящая компания, а не какие-то мальчишки. Меня будто ударило! Сказал ей что-то резкое. А она удивленно так посмотрела на меня да как крикнет, чтобы подруги услышали: «Ты ведь еще котенок, а мне с котятами скучно. Буду я себе Новый год портить… Вот еще!» До сих пор слово в слово помню.

А на другой день на классной доске уже красовалось нарисованное мелом сердце, пронзенное стрелой, и надпись: «Леня плюс Ася», так ее звали. Она нарисована большая, а у ног ее котенок-замухрышка на задних лапках. Засмеяли меня. Я от стыда и отчаяния не знал, куда деваться. Убежал с уроков. И на второй и на третий день стыдно было являться в школу… Уйду, бывало, из дому, хожу по кинотеатрам с сеанса на сеанс. Денег не хватало. Стал спекулировать билетами, потом прислуживать этому Эдику в читалке. Ну, и пошло-покатилось, день за днем, день за днем… Чувствую — пропадаю, а вырваться из этого чертова круга сил нет. Мама уверяет, будто у меня слабая воля. Может быть… Нужен был толчок, чтобы крепко встряхнуло… Первым таким толчком был в милиции тот разговор с лейтенантом Хлопуновым. Скажи пожалуйста, милиционер, а настоящий парень! Не думал… А второй толчок — разговор с тобой, разговор о вечерней школе и работе. Совсем просто, а как-то самому на ум не пришло.

Они медленно шли через скверик. Помолчали. Анатолий не знал, что сказать человеку, доверившему свои сокровенные тайны. Да и нужны ли лишние слова? Он спросил, кто такой Марат из «чертовой читалки». Леня почти ничего не мог сказать о нем.

3

Марату, главному акционеру «чертовой читалки», было не по себе. Он никак не мог припомнить, где же все-таки он видел парня, предлагавшего английские детективы. А когда тот ушел, вспомнил неприятный разговор с этим парнем у Нины. «Школьный друг…»

«Теперь этот тип, — думал Марат, — чтобы отомстить мне, настрочит заявление в райфинотдел, и меня привлекут к ответственности, как кустаря-одиночку без патента. И без этого немало огорчений…»

История превращения избалованного мальчишки в великовозрастного стилягу-тунеядца и тротуарного «бизнесмена» много раз описана, и поэтому мы не будем долго задерживаться на биографии Марата.

Как и каждый из ему подобных молодых людей, Марат больше всего кичился своим «индивидуализмом», своим отличием от всех в образе жизни и суждениях.

И хотя Марат считал себя личностью «оригинальной» и всячески старался убедить в этом окружающих необычностью костюма, дерзкой наглостью, особым стилем в танцах, заимствованными парадоксальными фразочками, даже прической и походкой — ничего подлинно своего у него не было. Наоборот, и в истории его бестолковой жизни, жизни «на холостом ходу», и в повадках были знакомые, ставшие для них почти стандартом черты его друзей Рудольфа Милича, Франца Красавчика и других, им подобных.

Однажды, когда Марат, Рудя, Франц и двое других сидели на высоких стульях в коктейль-холле и через соломинку тянули самый дешевый коктейль, стараясь просидеть за стойкой как можно дольше, так как на большее у них не было денег, в зал вошел юноша.

Новый костюм, живой интерес, с каким он оглядывался, нерешительность, с какой он неловко взгромоздился на высокий стул, заказывал коктейль, все это подсказало им: новичок.

Франц посоветовал коктейль, Рудя дал соломинку и показал, как с ней обращаться, Марат «выдал хохму». Парнишка рассказал о себе. Он приезжий, работает на заводе, хорошо зарабатывает. Его премировали путевкой в санаторий, и он едет сегодня же, через четыре часа, на Кавказ. А шел мимо, слышал о коктейль-холле и вот набрался смелости зайти попробовать… Юноша смущенно засмеялся. Он сам удивлялся своей смелости.. Для него это было веселое приключение, о котором можно будет рассказать товарищам на заводе.

Франц подмигнул и начал «накачивать» парня коктейлем…

Потом официантка видела, как компания веселых молодых людей села в такси… А потом стоны этого парня услышала дворничиха. Он лежал окровавленный и ограбленный.

Франца, продавшего украденные часы, задержали. Он, уже имевший судимость, взял все на себя, так как рассудил, что за групповое ограбление ему дадут больше. Рудя и Марат вышли сухими из воды.

Удивительное дело, как жизнь посмеялась над этими «индивидуумами»: вы не встретите более обезличенную компанию, будто стриженную под одну гребенку, чем стайка стандартизованных стиляг. Пусть окраска брючек и масть галстуков и носков у каждого иная. Но, несмотря на это, впечатление от них такое, будто они отштампованы по одному образцу, с одного болванчика. В погоне за «оригинальностью» каждый из них потерял собственное лицо. А иных, Марата например, такая «стиляжья болезнь» изуродовала. Погоня за «красивой жизнью на американский лад» закономерно заканчивается роковыми связями с подонками и преступными элементами.

К Марату потянулись щупальца шайки закоренелого преступника Леньки Чумы, вербовавшего себе «данников». Мы уже видели «стильного» Марата возле машины Троицких в роли жалкого холопа бандитов, готовивших ограбление квартиры в Замоскворечье.

***

Отца Марата, разбитного снабженца, осудили еще во время войны за крупные хищения и растраты. Мать, красивая женщина, окончила сельскохозяйственный институт, но после замужества нигде не работала. Когда арестовали ее первого мужа, она устроилась администратором эстрадной группы, потом работала директором вагона-ресторана на линии Москва — Тбилиси.

Марат с трудом дотянул на «тройках» до восьмого класса, бросил школу и занялся «бизнесом». Сначала он только летом помогал матери перепродавать торговкам фрукты и обувь, которые она привозила из поездок. Каждый раз он получал за это денежную—подачку. А когда бросил школу, то занимался этим круглый год.

Отца его давно не было в живых, но в доме по-прежнему царил дух наживы, стяжательства, спекулятивных махинаций. Денежных подачек матери на ресторан не хватало. Марат стал «комбинировать» — обманывать мать в расчетах. А затем занялся спекуляцией книгами.

Когда страна после войны вернулась к мирной жизни» жажда знаний и страсть к чтению захватили людей. Стар и млад, от Мурманска до Батуми, от Ужгорода до Сахалина, наперебой приобретали книги, составляли домашние библиотечки. Но бумаги было маловато, и книг издавалось недостаточно.

Все издания классиков, новинки советской и иностранной литературы расхватывались мгновенно. Это были единственные очереди, радовавшие глаз, вызывавшие изумление иностранцев. Но огромный спрос на книгу породил и кучку книжных жучков-спекулянтов.

Мать Марата пристроилась секретарем к некоему профессору Федоровскому, потом вышла за него замуж. Марат зачастил на квартиру к профессору. Порывшись как-то в старых книгах профессора, лежавших в кладовой, он взял «Дон-Кихота», разрозненные тома «Тысячи и одной ночи», редкие альманахи начала XIX века и понес в букинистический магазин. Он дорого продал их у входа в магазин любителю. Постепенно из кладовой профессора исчезли почти все ценные книги. По заказам букинистов Марат начал разыскивать редкие и дорогие издания, завел нужные знакомства, даже ездил за старыми книгами в подмосковные города, выманивал за бесценок у наивных старушек целые библиотеки.

Он не брезговал скупать книги у мальчишек, разорявших отцовские библиотеки. В конце концов книги стали главным источником его наживы. Завелись знакомства и с пронафталиневшими старичками, поставщиками «особых», «на любителя». В числе этих знакомых был и Адам Адамович, по кличке «Граф», с которым мы познакомились в «чертовой читалке». «Специальностью» Марата на черном рынке стали именно эти издания.

Еще мальчишкой, в вагон-ресторане, Марат почтительно поглядывал на иностранцев, перенимал их манеры, усвоил ходкие английские фразы. Побывать за границей — стало мечтой Марата: «Там такие бары, такие пластинки!» Он решил изучить английский и даже поступил на заочное отделение курсов иностранных языков. Но потом ему надоели систематические занятия, и он бросил курсы, решив, что с него довольно.

На вечеринках и в ресторанных компаниях Марат щеголял анекдотами, афоризмами, давал справки «о ходких книгах», удивлял недорослей знанием гастрономии, марок вин и сложнейшими тостами. Пригодилась «школа» вагон-ресторана. Теперь, знакомясь, он представлялся: «Студент Института внешней торговли».

По вечерам в компании двух-трех смотрящих ему в рот юнцов он «прошвыривался по Бродвею» — так они называли улицу Горького. В коктейль-холле, где, бывало, стиляги часами уныло сидели над одним и тем же бокалом, потягивая через соломинку рыжую жидкость, Марат познакомился с Ниной.

Он щеголял английскими фразами, намекал, что скоро станет дипломатом в одной из западных стран, но для «веса» ему надо жениться, а подходящей кандидатки нет. Марат многозначительно смотрел на Нину.

Он был там с Рудольфом Миличем, своим не только другом, но и двойником. Они старались во всем походить друг на друга: вкусами, словечками, жестами, — и когда шли на вечеринку, то даже одевались одинаково. Они «синхронно» отплясывали чечетку, взмахивали руками, поворачивались, подпрыгивали «тело к телу», одновременно выкрикивали одно и то же слово. Знакомые девушки называли их «Два-Мару-два». «Мару» — сокращенное Марат — Рудя.

Они всерьез подумывали о том, чтобы выступать на эстраде двойниками-близнецами, как «Два-Мару-два», и даже открыть школу запрещенных танцев.

И все же Рудя вел свой «бизнес» звуковой записи на рентгеновских пластинках самостоятельно, а Марат ревниво относился ко всякому посягательству на его право хозяина «чертовой читалки».

Их сближение было вполне закономерно — так мухи-навозницы слетаются на запах тления.

4

Спекулировать становилось труднее. Теперь в продажу поступало все больше и больше ранее дефицитных книг. Денег для выпивок у Марата не хватало, и он научился «присасываться» к одиночкам и компаниям в «забегаловках» и ресторанах, пить за их счет, развлекая анекдотами и тостами.

В эти трудные для него дни Марат раздобыл несколько бульварных американских детективов.

Марат предложил Адаму Адамовичу, отлично владеющему английским языком, перевести их и издать. Гонорар пополам. Оказалось, что подобная литература, начиненная ужасами, убийствами и гангстерскими похождениями и описанием «шикарной жизни», наши издательства не интересует.

Марата «осенила» новая мысль: он стал скупать дрянные книжонки, разного рода «уголовные» и «полицейские» романы, изданные на русском языке еще до войны белоэмигрантскими издательствами в Берлине, Париже, Риге, и давать эти книжонки «напрокат» под хороший залог, за хороший «калым».

Как-то днем Марат зашел в пивной бар на Пушкинской площади. Огляделся, куда бы подсесть. Вот столик, за которым перед одинокой бутылкой пива разглагольствовали два молодых человека. «Студиозы, толку с них мало», — решил он. За соседним столиком, уставленным закусками и графинчиками, сидели двое. Они уже изрядно раскраснелись и теперь с интересом наблюдали окружающих. Марат с их разрешения подсел к ним и, стараясь держаться независимо, смотрел в сторону. Он вынул пачку «Казбека», положил папиросу на тыльную сторону пальцев левой руки, чуть ударил сзади правой, папироса взлетела на воздух и попала в рот.

— О-у! — вырвалось у одного из сидевших, темноволосого и худощавого.

Второй уставился удивленными глазами на Марата, потом вынул пачку сигарет и попытался проделать то же. Сигареты подскакивали и падали на пол. Марат заказал кружку пива. Официант приподнял лежавший на краю стола журнал.

— «Лайф», — громко прочитал Марат.

— Вы знаете английский? — с интересом спросил круглолицый толстяк, добродушно улыбаясь.

— А почему же нет?

— Ну… знание языков у здешней молодежи — редкое явление. Желаете? — И незнакомец подал журнал.

— Сенкью! — поблагодарил Марат.

— А вы знаете, кто мы? — бесцеремонно спросил худощавый, закуривая сигарету.

— Нет… не имею чести.

— Мы — иностранные журналисты. Представители свободной прессы…— Он с интересом наблюдал за молодым человеком, потом состроил зверскую гримасу и спросил: — Страшно?

— Я не из пугливых, — ответил Марат. Он решил допить пиво и уходить. На этих не разживешься. Это не подвыпившие командировочные из Сибири… Чтобы не показаться невежливым, он быстро перелистал журнал.

— Интересуетесь литературой? — спросил толстяк.

— Вы почти угадали… Я специалист по книжному делу, — соврал Марат.

— Ага! Как это… Книготорг! Дела идут хорошо? Мы заметили, что у вас в стране книги очень ходкий товар.

— Ходких много, но конъюнктура изменилась, —сказал Марат, почти не скрывая досады. — На книжном рынке появилась масса новых изданий, не то что прежде, когда можно было заработать даже на «Робинзоне Крузо» или Лескове… Теперь ценится только книга специальная, особая, на любителя.

— 0-у! Вы рассуждаете, как настоящий коммерсант! Это такая приятная редкость здесь. Какая же книга высоко котируется у особых любителей?

— Переводной детектив, криминальный, знаете, или пикантный любовный сюжетик. Спиллейн, Агата Кристи… Даже кое-что старое: Нат Пинкертон, Ник Картер…

— Шурли! —широко улыбнулся худощавый и протянул Марату небольшую книжицу.

Яркий рисунок изображал незнакомца в маске с револьвером в руке и голую женщину, лежащую на ковре.

— Микки Спиллейн «Женщина под вуалью»! Вещь! — воскликнул Марат в восхищении.

— Очень приятно встретить такого… как это — начитанного человека. За приятное знакомство!

В этот день Марат унес домой не только номер «Лайфа», но и детективный роман в ярком переплете. Книгу через некоторое время он должен был вернуть новым знакомым. Однако, прежде чем вернуть ее, Марат решил «провернуть» выгодный «бизнес» — вместе с Графом перевести на русский язык, отпечатать в нескольких экземплярах на машинке и давать для чтения за тройной «калым». Эдя, блондинчик, должен был обеспечить через знакомых девиц перепечатку.

Марат явился на свидание с журналистами в назначенное время, положил книжку на стол и сказал, что перевод еще не готов, нельзя ли задержать ее на несколько дней.

Круглолицый Джон Лисневский заулыбался:

— Великолепная инициатива, черт побирай! Надо, надо помочь такому славному парню. Это вполне соответствует политике обмена культурными ценностями. Он, Джон (а для Марата — Иван Семенович) Лисневский, за самое широкое мирное сосуществование, за полную свободу радиовещаний, за свободу культурного обмена. За это надо выпить!

Они выпили.

Худощавый предложил принять книжку и журнал в подарок, на память, и называть его просто Макс. Марат оживился. Почему бы уважаемым господам не продавать ему прочитанные, ненужные детективные романы?

— Мы проверим свои книжные ресурсы, — обещали новые знакомые. — Мы здесь бываем по субботам, во второй половине дня.

5

При третьей встрече Марат получил две книжечки с яркими цветными переплетами. От денег журналисты отказались.

Роману оказались трудными для перевода, со многими непонятными жаргонными выражениями. Вот тогда-то и пришла приятелям мысль устроить «сеансы» чтения с платным входом. Граф брался переводить книгу сразу вслух, с листа, «с хода». Трудные и малопонятные места можно обходить или подменять отсебятиной. Так родилась «чертова читалка». Но двух книг было мало. Марат бросился разыскивать журналистов. Лисневский спросил:

— А меня примете пайщиком?

Марат смутился, журналист захохотал.

— Я пошутил, — сказал он. — Я охочусь не за коммерческими прибылями, а за сенсациями. Мне нужны суперсенсации, например: женщина родила пятерых детей или родился не ребенок, а сверхурод, вместо ног плавники, голова с жабрами. Небывалое по зверству убийство… Ну, кто-нибудь вырезывает на трупе убитого его монограмму.

— У нас этого не найти.

— За суперсенсацию я плачу вам три книжки, за хорошую—две, просто за сенсацию — одну. Что вы можете предложить?

— Не так-то легко вспомнить, — сказал Марат. — У нас ведь все по-другому. Жизнь гораздо проще.

Джон Лисневский предложил подумать и заказал вермут. Марат пил, вспоминал, присочинял и наконец сообщил три сногсшибательных случая. Первый — появление женщины с Марса в Московском зоологическом парке.

Она прилетела на ракетном корабле в Тунгусскую тайгу. Ее поймали и привезли. Огромного роста. Собственно, ее не видели, но был пущен слух, собралась огромная толпа.

— Средний интерес, — сказал журналист и дал книжку.

За вторую сенсацию, о деревьях-людоедах в Закавказье, он даст и три книги, если Марат укажет район и сколько детей погибло (в круглых цифрах). Необходима достоверность. Третью историю, о том, как мать-сектантка убила свою дочь-пионерку, Лисневский забраковал.

— Это же факт! Я могу уточнить фамилию и адрес, — настаивал Марат.

Лисневский сухо сказал:

— Нам не подходят истории об ангелочках типа вашего Павлика Морозова. Вот если пионерка убьет мать — это интересно. Вообще меня интересуют факты, когда в человеке торжествует дремавший в нем зверь.

— Трудную задачу предлагаете, — сказал Марат.

— Это только так кажется. — Лисневский положил свою руку на руку Марата. — Надо искать. Человек ведь по природе — зверь. — Потягивая вермут, Лисневский продолжал: — Мой предшественник до войны раскопал в Москве великолепную сенсацию: драка примусами в коммунальной квартире. Это говорило… м… м… о специфических особенностях коммунальной жизни.

Лисневский умолчал о том, что за некую чрезмерно сенсационную информацию политического характера, в которой все оказалось клеветой и ложью, его предшественник был выдворен из Советского Союза.

— Даю вам бесплатный совет: покупайте сенсации у мальчишек. Они многое знают. Я буду оплачивать. На мальчишек вы будете получать по десять рублей за каждое сообщение, а за интересное — по двадцать пять.

Последовало длинное совещание Марата с Эдей, после которого они приступили к действиям.

Конечно, мальчишки получали от Марата не больше рубля за сообщение. За самые интересные разрешалось пять раз бесплатно посещать «чертову читалку». Большая часть мальчишечьих историй Лисневскому не подходила, зато было несколько таких, за которые он, кроме книг, вручил четыреста рублей.

Как-то Лисневский сказал, что его интересуют и уголовные сюжеты.

— Журналисты нашей прессы в поисках острой темы заводят знакомство с гангстерами (конечно, не выдавая их тайн) и даже едут с ними «на дело». Вас, например, интересуют наши книги о преступниках, о подвигах гангстеров. Но ведь бандитские истории есть, наверное, и в Москве. Наша печать любит показывать этот мир. Воры падки на бесплатное угощение. Не скупитесь. Могу вас финансировать.

Лисневский дал на угощение пятьсот рублей.

Марат вспомнил: приятель из коктейль-холла — Рудик Милич — рассказывал как-то, что у него есть очень интересный клиент, большой любитель и знаток блатных песен, знает массу воровских легенд и, историй. Этот Цыган, видать, немало побывал в тюрьмах, вообще заправский бандит. Но за пластинки платит Рудику «классно».

На следующий вечер после разговора с Лисневским Марат уже был в коктейль-холле и, посасывая соломинку, беседовал с Рудиком.

— Видишь ли, я надумал писать детективный романчик, собираю материалы. Твой Цыган меня очень интересует. Приведи его в восточный ресторанчик, угощаю его и тебя шашлыком и драгоценной влагой.

Долго упрашивать Рудю не пришлось. Встреча с Цыганом состоялась. Тот вначале насторожился, но потом быстро раскусил Марата и, изрядно выпив, стал рассказывать случаи из воровской жизни, якобы слышанные им от соседей по камере.

Марат рассказал о своих успехах Лисневскому. Тот похлопал его по плечу и посоветовал мелкотой не заниматься, а искать «супермена» среди воров. Такой «король» мог бы стать источником потрясающих сенсаций.

Марат снова угощал Цыгана, просил познакомить с крупным вором. Цыган долго молчал, а потом сказал:

— Есть один… Авторитетный… Он же — Чума. Недавно вернулся в Москву. А вот захочет ли он с тобой встретиться?

Лисневский, услышав о Лене Чуме, сразу обещал за знакомство с ним десять книжек плюс некоторый гонорар. Чтобы выудить у такого вора хороший «сюжет» — а он, конечно, осторожен и не болтлив, — надо опытного охотника. Поэтому надо бы с этим Чумой познакомить Макса.

Марат спрашивал себя, зачем нужны американскому журналисту такие «сюжеты»? Мало ли их у него на родине? К чему импортировать? Ответа на этот вопрос он не нашел. Он не знал, что Лисневский имеет «деликатное задание» своей газеты. Конечно, за океаном сколько угодно бандитских сенсаций. Они заполняют целые газетные полосы. Но шеф-редактор требует показать, что и в Советской стране преступный мир якобы так же силен, как в Америке. Лисневский несколько раз принимался за такую корреспонденцию, но ничего не получалось— не было материала. Этот предприимчивый молодой человек, Марат, организатор «чертовой читалки», может помочь. Если повезет, то, вернувшись за океан, можно написать книгу: «Гангстеры в стране большевиков». Здорово!

В результате этих раздумий Лисневского Марат попросил Цыгана свести Чуму с его знакомым журналистом, который интересуется «сюжетами», уважает блатных и умеет молчать. Цыган насторожился, но обещал завтра же ответить.

Следующая встреча состоялась в котельной и была крайне неприятной. Цыган обвинил Марата в желании «повести», то есть выследить Чуму. С Цыганом пришли еще двое. Перепуганный Марат был уже не рад затеянному. Цыган требовал доказательств преданности. Пусть Марат достанет машину на ночь, и Леня Авторитетный поверит ему. И даже выдаст тысячу. Но если подведет — тогда пусть не пеняет, «под землей найдем»! И Цыган красноречиво посмотрел на двух дюжих парней.

Марат рассказал об этой беде Рудику. Тот успокоил: — Ничего, сэр, не огорчайтесь. Все будет по-джентльменски. Есть одна автомашина на примете. Организую через Боба. Достанем и представим машину не только Чуме, но хоть Холере, Проказе и Насморку. Берусь примирить обе договаривающиеся высокие стороны, но уговор: любой гонорар пополам.

Так состоялась сделка. Марат сообщил Цыгану, что машина будет. Их дело маленькое, говорил Цыган, только машину пригнать. И захотят ехать «на дело» с Авторитетным, и это можно устроить. Но пусть не треплются — без носов останутся.

Рудя все подготовил. Они уже садились в машину, когда явился неизвестный парень и угнал ее. Марату едва удалось оправдаться перед Цыганом.

6

Анатолий собирался в школу, когда его подозвали к телефону. В полной уверенности, что звонит Лика, он дурашливо крикнул:

— Привет от марсианина!

— Наше вам с кисточкой! — услышал он хрипловатый голос.

Анатолий оцепенел.

— А ну сбреши, что не узнаешь голоса Авторитетного! В молчанку играешь? — уже грозно спросил хрипловатый голос. — Ну!

Анатолий даже вздрогнул от этого резкого, как выстрел, окрика, тихонько повесил трубку на рычаг и чуть ли не на цыпочках вышел за дверь. Там он постоял, несколько раз глубоко вздохнул и поехал в школу, стараясь ничем не выдать своего волнения.

В школе Онегин спросил:

— Температуру мерил?

Людмила Зубавина поинтересовалась, какая красавица так огорчила его. А учительница трижды вызывала к доске и посоветовала не быть таким рассеянным.

Анатолий, обозленный на себя, возвращался домой. И чего он растерялся, как щенок? Надо было не отмалчиваться, а раз навсегда отшить Чуму. Теперь Чума сочтет его молчание за трусость и именно поэтому снова будет приставать, угрожать. Что же делать? Надо бы посоветоваться с Корсаковым. Жаль — опять в отъезде.

7

В этот же вечер Нина сидела с Маратом и еще тремя знакомыми в ресторане «Метрополь». У Нины было плохое настроение. Музыка казалась чрезмерно шумной, комплименты захмелевших кавалеров — пошлыми, вино не пилось, есть не хотелось.

Марат паясничал, много пил.

— Балаган! Надоело! Противно! Не приставай, или я уеду! — несколько раз повторяла Нина.

Странное ощущение тревоги усиливалось. В чем дело? Она поймала себя на том, что мысленно спорит с Анатолием. Неужели же этот ершистый мальчишка, с его наивной верой в дружескую миссию «спасти», вывел ее из равновесия? Она даже рассердилась. Но снова и снова мысленно возвращалась к разговору с Анатолием.

Отчужденность Нины раздражала Марата, особенно обидела ее фраза: «Ведь есть же не такие злобные пошляки, как ты!»

— А к тебе снизошел с небес ангел без крыльев, что ли? — пьяно кривясь, спросил он.

— Совсем не ангел. Но когда неустроенный и беспомощный, казалось бы, человек, после колонии, не только находит в себе силы вырваться из болота сам, но и пытается выручить других — он во сто раз лучше и благороднее таких, как ты!

— Уж не к тебе ли являлся ангел?

— Нет… Но он, например, рассказал мне, что увел машину каких-то Троицких из-под носа у воров и вырвал из рук грабителей их сына и дочь.

Услышав такое, Марат сразу отрезвел:

— Что? Что ты сказала? Интересно… Кто же этот спаситель машины и маленьких бэби?

— Анатолий Русаков.

— Кто, кто?..

— Да ты его видел у меня. Интересный мальчик, мой школьный друг. Лицо сильное, острый взгляд…

— Не расписывай! Припоминаю этого джентльмена и ваш «школьный поцелуй»… Но, если он, как ты сказала, побывал в колонии, тогда мне ясно, что это сомнительный тип, уголовник. Такие в ангелы не годятся. Вспоминаю, что именно он и был в читалке. Именно он! Боюсь, он зажилит мою книгу, этот твой ангел.

Нина вдруг вспылила:

— Тебе бы столько честности и правдивости, сколько у этого «сомнительного типа»!

— Что, что?!

— Этот Русаков, — сказала она резко, — прошел один по делу, взял все на себя, понимаешь? А преступление совершил другой…

— Да ну? — уже без наигрыша удивился Марат.

— Этот Русаков, — продолжала Нина, — только недавно вернулся в Москву, а уже учится в десятом классе вечерней школы и работает шофером.

— Ай-ай! Автомобилизация небес! Ангелы садятся за руль! Ангелы рождаются из урканчиков! Перековка!

— Такова жизнь! — насмешливо поддразнила Нина и уже серьезно пояснила: — Кроме того, он бригадмилец. Комсомолец и бригадмилец. Будь спокоен, он твою книжонку вернет.

— Час от часу не легче! Ты сказала — бригадмилец? Три ха-ха!

Марат всерьез испугался. Меньше всего ему хотелось иметь бригадмильца среди своих клиентов. Чтобы поговорить без свидетелей, Марат пригласил Нину на танцы. Она отказалась и уехала домой.

8

После пьяной ночи Марат проснулся поздно. Он сразу вспомнил разговор с Ниной. Особенно беспокоило упоминание о машине Троицких. Еще этого не хватало! Очевидно, за шайкой Чумы — Цыгана следит милиция, раз бригадмилец следил за машиной. А с машиной связано его, Марата, имя. И этот чертов бригадмилец наверняка заметил его в тот вечер… Очень просто можно влипнуть. Потом этот бригадмилец заявился в читалку. Наверное, неспроста. Следит!

Марата охватил страх. Наскоро одевшись, он поспешил к Эде. В списках фамилии Русакова не было. Против книги «Роковая тайна» значилось — «Русинский».

— Не ошибся ли ты? — спросил Марат.

Эдя высказал предположение, подтвердившее опасения Марата.

— Человек, скрывающий свою настоящую фамилию, наверняка имеет тайные намерения.

Марат побывал у Руди, Цыгана. Оказывается — все правда! Именно Русаков помешал Руде и Марату угнать машину. В тот же вечер Русаков посадил в машину Цыгана и еще двоих и «продал» их милиции. Мамоной уже заинтересовался знавший его ранее Леня Чума. Это несколько успокоило и обрадовало Марата…

Оживленный, веселый Анатолий шумно вбежал в комнату, бросил книги на комод. Сегодня у него две пятерки.

Ольга Петровна, накрывая на стол, сказала:

— Звонила Нина, просила обязательно ей позвонить.

— А ну ее! — буркнул Анатолий и сел ужинать. Ольга Петровна удивилась и огорчилась резкости сына. Пришлось ей все объяснить. Во-первых, Нина имела наглость предложить ему, комсомольцу, работать шофером в жульнической артели. Но все же он счел обязанным оградить Нину от беды и отправился к ней. И что же? Она не хочет увольняться из артели. А во-вторых, если правильна поговорка — покажи мне твоих друзей, и я скажу, кто ты, а он видел ее друга Марата, — то комментарии, как говорится, излишни…

Мать говорила, что надо быть с людьми помягче, поласковее. Ведь Нина была очень несчастлива в замужестве, и, если сейчас ей грозит беда, не его ли долг, помня прошлое, помочь ей. Анатолий обещал позвонить.

Нина оказалась дома.

— Ты еще не ушла из артели?

— Еще работаю. Сразу нельзя. Есть обстоятельства…

— Чего ты тянешь?

— Можешь гордиться, из-за тебя я поссорилась со своим приятелем Маратом. Кстати, он спрашивал: не зажилишь ли ты детективный роман; который взял у него? Я заверила, что ты возвратишь книгу.

— Верну… С процентами!

— Да не связывайся ты с ним больше. Он чертовски злопамятен и мстителен.

— Я не боюсь!

— Ты… Ты Дон-Кихот, вот ты кто! Я была бы очень рада, если бы ты пришел. Одиноко мне сейчас…

Анатолий обещал зайти и занести книгу для Марата.

Вернувшись в комнату, Анатолий спросил мать:

— Корсаков вернулся?

— Нет еще. А зачем тебе Корсаков?

— Хотел посоветоваться.

— Из-за Чумы? Толя, прошу тебя! Не надо для моего спокойствия говорить неправду.

— Ну, из-за Чумы…

— У меня много влиятельных друзей. Хочешь, я позвоню, и они помогут.

— В чем? О чем я буду просить их? Мне просто нужно посоветоваться. И не бойся, я уже не маленький.