«Чоки-чок», или Рыцарь Прозрачного Кота. Владислав Крапивин

Первая часть Дом на улице Крайней
Вторая часть Пограничная область
Третья часть Королевство
Четвертая часть, очень короткая О том, что было дальше

Вторая часть
Пограничная область

Бочкин

Река была неширокая, с камышами и кувшинками, но над ней летали настоящие чайки.

Среди камышей виден был причал с мачтой и будочкой. У причала стояло странное судно: размером с небольшой катер, но по форме — старинный пароход. С высокой желтой трубой и большущими гребными колесами.

Рельсы тянулись теперь у самой воды. Река была справа, а лес — по левую руку. На фоне кустов и берез Леша и Даша увидели шоколадного цвета домик с белыми карнизами и наличниками. На первом этаже домика окна были квадратные, на втором — круглые. Над крышей поднималась решетчатая застекленная башенка, похожая на маяк.

Поезд замедлил ход и тихо катился вдоль деревянного перрона со старинными фонарями на столбиках. Из домика выскочил кудлатый бело-рыжий пес. Роста он был громадного, но с такой добродушной мордой, что Леша и Даша ничуточки не испугались. Пес подскочил к поезду и на ходу ухитрился лизнуть в морду зайца Прошу.

— Фу, Лилипут, какой ты невоспитанный, — сказал Проша, вытирая усатую и щекастую физиономию.

«Вот так лилипут», — подумал Леша. А пес уже бежал рядом с первым вагоном и явно был не прочь лизнуть в носы незнакомых пассажиров. Леша хотел дотянуться и погладить собаку. Но тут поезд остановился. Черная воронка что-то заговорила, но ее заглушил звонкий медный удар.

Оказалось, что на крыльцо домика вышел широкий дядька в синем кителе и красной фуражке. Это он ударил в начищенный колокол, который висел под белой доской с черными буквами: «Ст. Пристань».

— Добро пожаловать! — закричал дядька с крыльца веселым басом. — Как я рад! Наконец-то ко мне приехали пассажиры! А то я уже собрался на пенсию, потому что никакого интереса торчать тут в одиночестве!..

Он раскинул руки, словно для объятий, и сбежал с крыльца на перрон.

Леша и Даша выбрались из вагончика. Но их опередил Проша и первый оказался перед толстым дядькой. Тот присел перед зайцем на корточки и пожал ему лапу.

— Привет, Проша, привет…

Но, видимо, с Прошей он встречался часто, и новые пассажиры интересовали его гораздо больше зайца.

— Я начальник этой станции Бочкин. Здравствуйте! — И он протянул могучую руку.

— Здрасьте. А я — Леша.

— Очень рад! — Бочкин осторожно пожал Лешину ладошку.

— А я Даша…

Бочкин опять сказал, что очень рад, и подержал толстыми пальцами Дашину руку. Его круглое усатое лицо с голубыми глазами просто светилось от восторга.

И тут все увидели, что Лилипут сидит рядом и тоже протягивает лапу. Даша обрадованно взяла ее в обе ладони и потрясла. Леша тоже пожал Лилипутову лапу, а затем не выдержал и обнял пса за лохматую шею. Тот замер, потом замолотил хвостом, лизнул Лешу в щеку и кругами начал носиться по перрону и по ближним лужайкам.

— Что за создание! — всплеснул руками Бочкин. — Ростом с корову, а никакой солидности…

Проша дернул начальника станции за штанину. Ушами показал в сторону поезда.

— Ох! — Бочкин опять взмахнул ладонями. — А я и не заметил на радостях… Неужели полная? — Он повернулся к Леше и Даше. — Извините меня, пожалуйста, я сейчас…

На своих коротких ногах он заспешил к желтой бочке. Торопливо открутил на ней круглую крышку. Зажмурился, часто задышал, облизнулся:

— Настоящий, свежий, хлебный. Холодный… Проша, кружки!

Заяц, мелькая красными штанами, умчался в домик.

— Славный парень, — сказал ему вслед Бочкин. — Излишне хитроват, правда, но должность такая. Он тут у меня работает по доставанию всяких нужных вещей…

Проша вприпрыжку вернулся с двумя стеклянными кружками. Наверно, литровыми!

Начальник станции зачерпнул из бочки одной кружкой, подал ее Даше. Зачерпнул второй — подал Леше.

— На здоровье…

Квас был шипучий, сладкий, прохладный. Леша пил, пил, пил… Уф… Еле осилил. А Даша — та вообще только полкружки выпила.

— Еще? — спросил Бочкин у Леши.

— Что вы! Я сейчас лопну! Большое спасибо…

— И я тоже лопну, — жалобно призналась Даша.

— Проша, а тебе налить?

— Пфы! Вы же знаете, Бочкин, что я такие жидкости не употребляю.

— Ну, что же… Раз желающих больше нет, тогда… Пожалуйста, посторонитесь…

Начальник станции ухватил бочку за края, поднатужился, качнул и поднял ее над собой. Громадную, вместе с колесами! Красная фуражка при этом покатилась в траву (Проша тут же подхватил ее).

Желтая пенистая струя хлынула из горловины бочки в широко раскрывшийся рот начальника. Забурлила. Леша и Даша от изумления тоже раскрыли рты.

Но струя клокотала долго, изумление прошло, и Леша теперь внимательно разглядывал Бочкина.

Фамилия у начальника станции была очень для него подходящая. Он в самом деле напоминал бочку, поставленную на короткие бревна и одетую в тельняшку и просторный синий китель с серебристыми пуговицами.

Пуговицы были разные: одни с якорями, другие со скрещенными молоточками, пришитые вперемешку. Китель распахнулся, и Леше с Дашей показалось, что под тельняшкой, обтянувшей круглое туловище, в самом деле проступают обручи с заклепками. По крайней мере внутри начальник станции гудел и булькал, как настоящая дубовая бочка. Даже Лилипут и Проша притихли и смотрели, приоткрыв рты.

Наконец квас кончился. Бочкин легко поставил опустевшую желтую цистерну на рельсы, вытер губы, взял у Проши фуражку и, отдуваясь, застегнул китель.

— Ух… Вы знаете, у меня постоянная потребность в жидкости. Боюсь рассохнуться. Конечно, вода рядом, но временами очень хочется чего-нибудь вкусненького. Хорошо, что Проша выручает, он молодец… Проша, отнеси кружки и посмотри в станционном буфете, не найдется ли там нескольких порций мороженого…

Мороженое нашлось. С малиновым джемом. Даже Лилипуту дали порцию на алюминиевой тарелке со штампом «Ст. Пристань». Он эту порцию слизнул в один миг. Проша тоже не отказался от угощения. Съел свою порцию торопливо, извинился и убежал по каким-то своим снабженческим делам.

Станционный буфет был маленький и уютный.

— Но, к сожалению, в последние годы здесь очень редко бывают пассажиры, — грустно сообщил Бочкин. — Боюсь, что рельсы скоро совсем зарастут.

Леша и Даша молчали с вежливым пониманием. Потому что еще раньше они и Бочкин успели рассказать о себе друг другу. Леша и Даша — откуда и как они здесь появились. Бочкин — о своем житье-бытье.

Оказалось, что Бочкин одновременно начальник железнодорожной станции и речной пристани. С давней поры. В ту давнюю пору здесь было многолюдно и весело: то и дело приходили поезда и пароходы с разным жизнерадостным народом. Только успевай вертеться. А сейчас все опустело и затихло. Только Проша появляется регулярно да порой забредает на чаек Одинокий Шарманщик…

— А еще неподалеку бабка есть, — нерешительно напомнил Леша. — На станции Чьитоноги.

Бочкин покивал:

— Есть, есть такая… Но она ужасная домоседка, и характер у нее так себе… Впрочем, вы не бойтесь. Всякие нехорошие слухи про нее и объявления, это так… слухи они и есть… А вот в Лиловом лесу, говорят, водится настоящий людоед. Пакостная личность, по имеющимся сведениям. Самого его я не видел, но следы замечал. Так что имейте в виду на всякий случай.

— А где этот Лиловый лес? Далеко? — спросила Даша слегка задрожавшим голоском. А Лилипут поднял голову и рыкнул.

— Как вам сказать, — отозвался Бочкин с задумчивым вздохом. — На соседнем этаже пространства. Переходы тут незаметные. Не успеешь оглянуться, как уже в другой сказочной области…

Леша решился наконец на главный вопрос:

— Скажите, пожалуйста, значит, здесь Астралия?

— Ну разумеется… Правда, самая окраина. Так сказать, пограничная область. А в глубину страны дороги, к сожалению, перекрыты. Потому и станция опустела… Хорошо, что хоть вы появились. Но вы с другой стороны, из Хребтовска. А из нашей столицы — тыщу лет никого. И в нее невозможно пробраться ни по воде, ни по суше. Сколько ни пробовал — рельсы в бурелом заводят, а фарватер в болото.

— А почему так? — огорчился Леша.

— Это очень сложный вопрос. И причина тут, скорее всего, не одна. Возможно, кто-то наложил на дороги и на столичную местность заклятие. А кроме того, видимо, просто стареет сказка. Нужен ей какой-то новый толчок. А кто знает, какой?..

— И ничего нельзя придумать? — жалобно спросила Даша.

— Кто знает… Думает тут один умный человек. Астралийский маг и волшебник, Авдей Казимирович Белуга. Очень эрудированный специалист в области сказочных контактов. Преподавал одно время в Астралийском университете. А сейчас оказался вне столицы и не может вернуться. Проживает неподалеку, в пещере на Желтых Скалах… Если хотите, я вас познакомлю.

— Разумеется, хотим! — сказал Леша.

— Конечно, сейчас не прежние времена, но кое-что интересное в этих местах сохранилось, — оживился Бочкин. — Если не возражаете, я устрою вам экскурсию по окрестностям. Можно и на пароходе прокатиться…

— Прямо сейчас? — подскочил Леша.

Но Даша строго сказала:

— В следующий раз. Извините, но нам пора домой. Мама, наверно, уже тревожится.

— Но, надеюсь, вы скоро приедете снова? Не забудете про меня? — забеспокоился Бочкин.

— Обязательно приедем, — пообещал Леша. — А можно мы возьмем с собой Ыхало? Это очень доброе существо. Наполовину самовар, наполовину привидение. Но не страшное…

— Разумеется, разумеется! Буду рад познакомиться.

— И тень Филарета надо взять, — напомнила Даша. — Жаль, что их сегодня нету… Ой, что это?

В углу, где лежал Лилипут, раздалось рычанье и шипенье. Но сам Лилипут не рычал. Он удивленно мигал желтыми добрыми глазами. А тень его на полу припадала на передние лапы и трясла головой. Она-то и рычала. На другую тень, кошачью. Та на солнечной стене вздыбилась, распушила хвост и шипела, как настоящий рассерженный кот.

— Тень-Филарет! — воскликнул Леша. — Я по хвосту узнал!

— Как вам не стыдно! — сказала Даша обеим теням. — Что вы не поделили? Это даже просто невежливо… Вы же обе такие хорошие. Ну-ка миритесь сию минуту!

Тень Лилипута виновато прижала уши. Тень Филарета перестала горбить спину. Тень собачьего хвоста слегка шевельнулась. От кошачьей тени донеслось вопросительное:

— Мр-мя-а?..

Тогда тень Лилипута прозрачным языком лизнула тень кошачьей морды.

— Мр-р… — отозвался тень-Филарет разнеженно и потерся о тень собачьего носа.

— Давно бы так, — сказала Даша.

— Но как тень-Филарет сюда попал? — удивился Леша.

— Тени — они все такие, — объяснил Бочкин. — Всегда без спросу и в любую щель…

— Поедешь с нами домой, — велел Леша тень-Филарету. Но тот не обратил внимания. Он лапой дурашливо цапнул тень собачьего уха и отпрыгнул. Тень Лилипута мигом откликнулась на игру, вскочила. Тень кота бросилась удирать, тень пса — за ней.

— Ну и дела… — покачал красной фуражкой Бочкин. А Лилипут удивленно посмотрел на солнечные половицы, где теперь не было его тени. Вздохнул и положил морду на передние лапы.

— Извините, но нам пора, — опять напомнила Даша.

— Еще порцию мороженого на прощанье, — предложил Бочкин. Ему не хотелось расставаться.

От мороженого даже Даша не могла отказаться. Хотя и сказала:

— Ох, не схватить бы ангину.

— Мороженое, наоборот, полезно от простуды! — заспорил Леша. — Я недавно им рыбу-луну вылечил! Тетю Ихтилену!.. Дядя Бочкин, вы ее знаете?

— Ну как же, как же! Она и ко мне наведывалась за мороженым неоднократно. Очень приятная особа. Трудолюбивая. Светит целыми ночами над всей нашей местностью… Но говорит, что и ей с высоты не видно сейчас столицу. А раньше даже отсюда, с Пристани, весь город был как на ладони. Вернее, как на макушке… Непонятные настали времена и невеселые…

Он задумался, и тогда Леша и Даша стали прощаться. Обещали скоро навестить Бочкина снова. Тот проводил их до поезда. А Лилипут целых пять минут бежал рядом с поездом (который ехал теперь задом наперед: паровозик толкал вагоны). Тень Лилипута прыгала рядом с ним. А куда девался тень-Филарет, неизвестно. В последний момент его видели растянувшимся на желтой бочке (она осталась на станции).

На станциях Чьитоноги и Одинокий Шарманщик оказалось пусто, поезд проскочил их без остановки. Вблизи ромашковой поляны вагоны опять незаметно превратились в ящики, а паровоз в самовар. Только сиял он по-прежнему. Леша похлопал его по горячему боку:

— Завтра поедем снова!

Сверкающие пробки

Но назавтра поездка к Бочкину не получилась. День оказался пасмурный, сыпался равномерный дождик. И дело тут не просто в погоде, а в том, что не найти было сухого топлива для самовара-паровоза.

Папа вспомнил:

— Друзья мои! Я ведь обещал послать с вами Евсею Федотычу графинные пробки! Почему бы вам не отправиться сейчас?

Мама всполошилась:

— В такую-то слякоть!

Но папа сказал, что дети у них не грудные младенцы. Что случится из-за летнего дождика с людьми, одному из которых семь, а другому уже девятый год?

— Они простудятся, — спорила мама.

Тут в углу заворочалось Ыхало. Оно появилось утром, долго извинялось, что вчера проспало целый день и не навестило своих друзей, но зато сегодня обещало маме до вечера помогать по хозяйству. Сейчас Ыхало сказало:

— Нынче мокровато, но не холодно. А если кто и зачихает, я растоплю баньку да так их пропарю, что любая хворь мигом вылетит.

Леше с Дашей и самим интересно было найти улицу Проходную и посмотреть на собирателя пробок (хотя, конечно, пробки — это дело несерьезное).

— К тому же, — вспомнил папа, — вчера я не сказал вам очень важную вещь. Оказывается, в том доме, где живет сейчас Евсей Федотыч, в давние годы жила старушка, бабушка Света, которая одно время была няней малолетнего Ореста Редькина. А Евсей Федотыч ей приходится не то двоюродным внуком, не то троюродным племянником.

Леша и Даша не считали, что тут есть что-то особенное. Ну, внук так внук. Но на маму это почему-то подействовало.

— Хорошо, идите. Только оденьтесь в непромокаемое.

Папа дал Леше две стеклянные пробки: круглую и граненую. Леша сунул их в карманы. Потом он и Даша завернулись в полиэтиленовые накидки с капюшонами. Леша в красную, Даша в зеленую.

— Наденьте резиновые сапожки, — велела мама.

— Ну, прямо как в экспедицию… — проворчал Леша.

В сенях, когда из открывшейся двери пахнуло дождливым воздухом, Леша вдруг подмигнул Даше и, дрыгнув ногами, сбросил сапожки в угол.

— Ты тоже бросай! Будем шлепать по лужам!

— Нет, — вздохнула Даша. — Это неприлично.

— Что за глупости! По дождику только так и надо!

— По дождику — да. Но в гости босиком — это нехорошо.

— А мы не будем заходить! Отдадим на пороге пробки — и назад.

Даше, конечно, тоже хотелось пошлепать по лужам. Но…

— Получится, что мы обманули маму.

— Ничего подобного! Мы ей потом честно признаемся!.. Не сразу, а когда станет ясно, что ничуточки не простудились.

— Ох, Лешенька, не доведут до добра твои фокусы, — сказала Даша. И… тоже сбросила сапоги.

На улице и правда было совсем не холодно. Сквозь мелкие лужицы босые ступни ощущали, какой теплый на тротуаре асфальт. Но встречались и глубокие лужи. Иногда по щиколотку. А один раз Леша провалился в колдобину чуть не по колено. Завизжал, захохотал, выскочил, обогнал Дашу и оглянулся.

— Ой, Дашка, ты в асфальте отражаешься, как березка!

— А ты… даже не знаю, как кто. Будто красный костер!

— Я потом это нарисую акварелью, — решил Леша.

И они зашагали дальше, очень довольные собой, лужами и дождиком, который уютно шуршал по цветному полиэтилену.

Даже нахальный оранжевый «Москвич», проскочивший у самого тротуара и забрызгавший их с ног до головы, не испортил путешественникам настроения. Но все же Леша, фыркая и вытирая лицо, сказал вслед машине:

Чоки-чок, «Москвичок»,
съедь с дороги на бочок.

И правда, через полквартала вредный апельсиновый автомобиль задним колесом скользнул в кювет, накренился и забуксовал.

— Ну зачем ты так… — упрекнула Даша.

— Не будет брызгаться. Думает, если маленькие, значит, не придется отвечать…

Улица Проходная была в трех кварталах от дома, не заблудишься. Леша и Даша свернули за угол и скоро оказались у дома № 3. Это было одноэтажное кирпичное здание с двумя крылечками. На двери правого крылечка краской было написано: «Кв. 2». И белела кнопка звонка. Леша нажал. И очень скоро дверь открылась. На пороге стоял старичок. Леша и Даша сразу поняли, что это и есть Евсей Федотыч.

Старичок был в длинном джемпере, сморщенных брюках и шлепанцах. Сухонький, с седой бородкой, которая торчала вперед, как квадратная лопатка. В круглых, косо сидящих на утином носу очках. Очки сорвались, но не упали, потому что дужки их сзади соединяла цепочка. Старичок тут же подхватил и надел очки профессорским жестом. Он и правда похож был на старенького профессора. Или на часового мастера.

— Здрасьте, Евсей Федотыч, — храбро сказал Леша. — Мы от нашего папы, от Евгения Павловича Пеночкина. Пробки принесли.

— Весьма, весьма рад! Милости прошу…

— Да нет, мы босиком, — пробормотал Леша.

— И прекрасно! Вполне вас одобряю! В вашем возрасте я тоже обожал ходить босиком по лужам. Нет ничего приятнее.

— Мы у вас наследим на полу, — засмущалась Даша.

— Какие пустяки! — Старичок ловко ухватил брата и сестру за плечи, втянул в прихожую, сдернул с них скользкие накидки. — Вот так! Теперь прошу ко мне в кабинет.

И не успели они снова заспорить, как оказались в просторной комнате с книжными полками до потолка и с камином в углу. Камин был электрический, но почти как настоящий. В его квадратном зеве прыгали отблески пламени, тлели стеклянные угли, и от них несло по ногам пушистым теплом.

Евсей Федотыч подтащил к камину мягкую скамейку.

— Прошу к огоньку. Он, правда, искусственный, но греет изрядно. Вам надо обсушиться.

Леша и Даша больше не спорили. С удовольствием уселись перед камином и протянули навстречу теплу мокрые ступни.

— А я сейчас приготовлю чаек! Как раз чайник согрелся, — заспешил Евсей Федотыч, опять роняя с носа очки.

Скоро он принес корзинку с сухариками и три фаянсовые кружки. Поставил их на столик рядом со скамейкой. Сам уселся на круглый табурет.

— Ну-с, вот… Угощайтесь.

Чай оказался ароматный и очень сладкий. Сухарики — с запахом ванили. Леша так увлекся угощеньем, что даже забыл, зачем они с Дашей пришли. И вспомнил, только когда выпил кружку до половины.

— Ой, Евсей Федотыч, мы же принесли!.. — И он заворочался, вытаскивая из карманов пробки. — Вот…

— Ну-ка, ну-ка… Какая прелесть! — Евсей Федотыч завертел стеклянные экспонаты перед очками. — Удивительно! Даже не ожидал… Передайте Евгению Павловичу мою самую глубокую признательность.

— Ага, передадим, — согласился Леша, хрустя сухариком. Даша посмотрела на него укоризненно: тон брата показался ей недостаточно вежливым.

— Изумительно! — продолжал радоваться Евсей Федотыч. — Вот, извольте взглянуть. Эта граненая пробка — восемнадцатый век. Стиль «алмазное барокко», очень редкий. А это — тоже редкость. От графина, которые в двадцатых годах выпускались на местном заводе «Красный стеклодув». Их сделали очень мало, потому что завод скоро сгорел. Злые языки тогда острили: «„Красного стеклодува“ склевал красный петух…» Давайте мы их пока положим вот здесь… — И Евсей Федотыч пристроил пробки на каминной полке. Там уже лежало десятка полтора графинных пробок самой разной формы.

Леша спросил:

— Но это, наверно, не вся ваша коллекция?

— Что вы, что вы! У меня несколько тысяч… Я их вам покажу, разумеется, если вы интересуетесь.

— Конечно, интересуемся, — воспитанно сказал Леша. Ему и правда стало любопытно. Не так, чтобы очень сильно, но все-таки…

— Благодарю вас… Я ведь, позвольте похвастаться, не совсем рядовой коллекционер, а член Международной ассоциации собирателей графинных пробок. И даже имею диплом и почетный знак Хрустальной затычки второй степени. Да-с… Мои коллекции были на выставках в Цюрихе и в Монако. У меня богатейшая переписка с коллекционерами разных стран, в том числе и с самыми знаменитыми — профессором Гансом Зоммерциммером и виконтом де Бугенвилем… А началось, если хотите знать, в детстве, со стеклянной пробки, которую я нашел на свалке. Она так заворожила меня своим сверканием, что я с той поры уже не оставлял этого увлечения. Я даже пошел учиться в архивный институт специально для того, чтобы побольше иметь возможностей знакомиться с документами о графинном производстве разных эпох и стран. С тех пор я проработал в архивах пятьдесят лет и все это время собирал свои коллекции..

«Чем только люди не занимаются…» — подумал Леша. А Даша спросила:

— Скажите, пожалуйста, а почему вы собираете только пробки? Без графинов?

Евсей Федотыч опять уронил и поймал очки и значительно поднял палец.

— О! Серьезный вопрос! Но его задают люди, не знакомые с глубиной проблемы… Причин тут много. Прежде всего дело в том, что графины недолговечны. Они часто бьются, а пробки после этого владельцы выбрасывают. Тут-то они (пробки, а не владельцы, естественно) и попадают к коллекционерам. Это первое. А второе — то, что графин и пробка лишь на первый взгляд одно целое. На самом деле это разные вещи. Пробка — отдельное произведение искусства. Графин может быть самым простым, а в пробку мастер вкладывает душу. Вот, например. — Он взял с полки прозрачный шарик со стерженьком. — Видите?

Леша и Даша присмотрелись и восхищенно засопели. Внутри шарика искрился парусами крошечный стеклянный кораблик.

— А вот, извольте взглянуть…

Это была пробка-чертик. Веселый такой бесенок с черными глазками и рубиновыми рожками.

— Или вот… — На стеклянном кубике виднелась матовая письменная вязь. — Здесь, если приглядеться, стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Что смолкнул веселия глас…»

Потом Евсей Федотыч продемонстрировал еще стеклянного рыцаря, крошечный хрустальный глобус и прозрачную головку в турецкой чалме…

Леша и Даша мигали от удивления.

— Но, если смотреть глубже, дело не только в изящных и хитрых формах. Есть еще одна сторона данного вопроса. Для меня она имеет первостепенное значение. Я пишу сейчас об этом большую научную статью «Внутренние свойства графинных пробок»…

— А разве… такие бывают? — нерешительно спросила Даша.

— Представьте себе! Ведь за каждую пробку много-много раз берутся человеческие руки. Не правда ли? А у человеческих пальцев и ладоней есть способность передавать свойства своего хозяина предметам, которых они часто касаются. А эти предметы, в свою очередь, могут переносить данные свойства на других людей… Я открыл, что графинная пробка — великолепный аккумулятор человеческих способностей, характеров и талантов… Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — учтиво сказал Леша.

— Конечно, если хозяин графина был человеком скучным и неинтересным, то и в пробке ничего не останется. А если графин принадлежал скандалисту или жулику, то и заразиться недолго… Но представьте себе, что пробка жила в графине, из которого пил когда-то знаменитый музыкант! Вы подержите ее в руках и… ну, может быть, вы не станете вторым Моцартом, но понимать музыку будете гораздо лучше… Или, скажем, пробка из графина талантливого математика…

— Или художника! — шумно подскочил Леша.

Евсей Федотыч вздрогнул, опять подхватил очки и торопливо закивал.

Даша сказала маминым тоном:

— Как не стыдно перебивать… Евсей Федотыч, у вас нет пробки, которая раньше была у вежливого и воспитанного мальчика? Некоторым было бы очень полезно подержать ее в руках…

Лешу это задело.

— А нет ли у вас пробки, которая была у девочки, которая никогда не лезла в воспитательницы? Некоторым она тоже очень бы пригодилась…

Евсей Федотыч засмеялся.

— Вероятно, есть, но сразу не отыскать. Зато я могу вам на деле показать чудодейственные свойства пробки от графина, который в давнее время принадлежал китайскому целителю Бун-Дун-Чуну. Одну минуту…

Евсей Федотыч засеменил в своих шлепанцах к двери и скоро вернулся. Пробка оказалась простым стеклянным цилиндриком, даже никакого иероглифа на ней не было.

— Неприметная на вид, да. Но… Вот у вас, молодой человек, я вижу под глазом синяк. А сейчас его не будет…

— Где синяк? — забеспокоился Леша. Даша пригляделась.

— Лешка, правда! Под левым глазом…

— Судя по всему, вы недавно дрались, — торжественно произнес Евсей Федотыч.

— Что вы, он не дрался! Он вообще никогда не дерется!

Леше это не понравилось. Получалось, что он тихоня из тихонь!

— Неправда! Я в мае дрался, в школе, когда Мишка Тузыкин стал дразниться! У меня даже запись в дневнике есть!

— Подумаешь, запись! Это тебе ваша Леонковалла Меркурьевна из вредности написала. А драки вовсе и не было. Мишка полез, а ты и стукнуть-то его побоялся… Евсей Федотыч, он всегда боится другим больно сделать. Даже из своей рогатки ни разу ни в одного воробья не выстрелил, только аптечные пузырьки расшибает…

Даша думала, что хвалит брата: вот какой он добрый. А ему показалось, что в этих словах он выглядит как трусишка.

— Ничего я не боюсь! Глупая какая…

— Ничего не боишься? — сменила тон Даша. Потому что обиделась. — А кто пищал при ангине, когда медсестра с уколом приходила?

— Это потому, что я был ослабевший от температуры!.. Зато я не пищу один в темноте, как некоторые. И щекотки не боюсь. А некоторые верещат, когда издалека покажешь, как пальцы шевелятся…

— Дорогие гости! — повысил голос Евсей Федотыч. — Мы отвлеклись от главного вопроса. Неважно, дрался уважаемый пациент или нет. Главное, что синяк, так сказать, налицо. И сейчас мы его уберем, да-с… Позвольте… — Он взял Лешу за подбородок и потер у него под глазом холодным стеклом. — Гм… Странно… Что это с ней? Потеряла свои свойства от старости?

И Леша понял, что синяк не убирается.

Даша пригляделась опять.

— Евсей Федотыч, да это не синяк! Это когда машина проезжала, ему брызнуло на лице грязной водой… — Она деловито помусолила палец. — Дай-ка… Ну вот и все. Никакого синяка…

— Жаль, — огорчился Евсей Федотыч. — Так мне и не придется продемонстрировать целительные свойства пробки Бун-Дун-Чуна.

— Но ведь у Леши есть и настоящие синяки! Вот хотя бы на ноге.

— Ага! Пожалуйста… — Леша потер ногу пониже коленки.

— Да? Ну-ка, попробуем… Почему-то и здесь не получается. Что за напасть!.. Год назад я сводил здоровенную шишку со лба своего внучатого племянника, и все было великолепно… Неужели пробки стареют, как люди? Или этот ваш синяк тоже не настоящий?

— Вполне настоящий, — слегка обиделся Леша. — Я вчера этим местом за ящик зацепился.

— Позвольте еще… Гм… Не могу понять…

Леше стало жаль старичка. Он сморщил лоб и потом что-то прошептал себе под нос.

— Ура! — воскликнул Евсей Федотыч. — Исчез! Без всякого следа! Что я говорил!

— Замечательно! — обрадовалась Даша.

— Спасибо, — сказал Леша. И почему-то вздохнул.

Потом Евсей Федотыч показывал гостям свою коллекцию. Рядом с кабинетом была комната, где многочисленные полки оказались заставлены плоскими коробками. В них — каждая в отдельной ячейке — хранились пробки самых удивительных форм. По сто штук в коробке. Все, конечно, не пересмотришь…

А та стена, что напротив окон, блестела, словно усыпанная тысячами алмазов, хотя день был пасмурный. На ней пробки были воткнуты плотно друг к другу в специальные гнезда. Как электролампочки в патроны. А между ними прятались настоящие лампочки. Разноцветные! Евсей Федотыч щелкнул выключателем, волны цветного света побежали по узорчатым стеклянным головкам, заиграла переливчатая музыка. И каждая пробка засверкала, как драгоценный камень.

Леша и Даша охнули от восхищения.

— Про эту мою стену писали даже в «Вечернем Хребтовске», — похвалился Евсей Федотыч (и опять поймал очки). — Статья называлась «Пещера Аладдина»…

— И правда как сокровище, — прошептала Даша.

На сверкающей стене было лишь одно темное пятно: у самого потолка выделялся черный квадрат. Окошечко, или, вернее, отдушина, заделанная тонкой решеткой.

— А это что такое? Зачем? — Леша показал на отдушину

— Это… Да так, ерунда. Вентиляция. Дом у нас старинный, стены толстые, в них проходят каналы для проветривания, а это один из выходов. Надо бы заделать, да санитарные правила не позволяют… — Евсей Федотыч почему-то заметно поскучнел. Погасил лампочки. И Леша с Дашей поняли, что пора прощаться.

Когда шлепали под дождем обратно, Леша задумчиво проговорил:

— Непонятно, почему Евсей Федотыч вдруг сделался такой… будто расстроился из-за чего-то…

— Просто мы его утомили.

— Но он ведь сам с таким жаром все показывал… Коллекция у него в самом деле удивительная.

— Я знаю, о чем ты думаешь…

— О чем?

— Ты решил тоже собирать пробки от графинов!

— Вовсе нет! Я думаю о той китайской пробке. Неужели она и правда постарела от долгого времени? И потеряла волшебную силу…

— Но ведь она все же убрала твой синяк!

Леша хмыкнул.

— Конечно. Когда я сказал: «Чоки-чок, уберися, синячок…»

— Значит, это «Чоки-чок», а не она!

— Наверно, и она тоже. Они вместе… Понимаешь, Даша, я заметил: «Чоки-чок» действует там, где уже есть какая-то сказка… Тут вот, например, оказалась рядом волшебная пробка. Она хотя и ослабевшая, но все-таки сказочная. И они помогли друг другу. А если рядом нет никакого волшебства, «Чоки-чок» ничего не может…

— А как же ты загнал в канаву «Москвич»?

— Это просто совпадение, — вздохнул Леша. — А в мае, после драки с Мишкой Тузыкиным, «Чоки-чок» мне нисколько не помог.

— А как он должен был помочь после драки-то?

— Когда Леонковалла решила записать про эту драку мне в дневник, я прошептал: «Чоки-чок, потеряйся, дневничок…» Но он никуда из ранца не подевался, Леонковалла все на пол вытряхнула и нашла. И накатала на полстраницы. А Мишке я тогда крепко по губе вделал, зря ты не веришь.

— Да верю я, верю, — сказала Даша. — По правде говоря, ты иногда бываешь очень храбрый…

Приастралье

На следующий день опять было пасмурно и дождливо. Леша и Даша сидели дома. Даша возилась с выкройками для кукол, а Леша рисовал.

Сперва нарисовал акварелью то, что обещал Даше: девочку в зеленом плаще, которая отражается в мокром асфальте. И назвал эту картинку «Березка». Папа посмотрел и похвалил. И Даша похвалила. Затем Леша в альбоме набросал карандашом портрет Бочкина — по памяти. Даша сказала, что похоже. И наконец Леша стал рисовать Ыхало — с натуры.

Пока Леша водил карандашом, Ыхало послушно сидело на табурете. Чтобы оно не скучало, Леша рассказывал про путешествие на станцию Пристань. Ыхало шумно вздыхало и удивлялось, хотя кое-что знало уже от тень-Филарета.

— В следующий раз поедем вместе, — пообещал Леша.

К вечеру тучи разошлись, а утро наступило такое солнечное, что сразу высохли кусты и трава. Леша решил:

— После обеда отправляемся на Пристань!

Так они и сделали. Снова пришли на ромашковую поляну, наполнили водой из колодца и разожгли самовар. Ыхало добросовестно помогало собирать топливо и любовалось самоваром, который напоминал ему папу. Но время от времени оно вздыхало:

— Ых, не знаю, как и быть. Неудобно мне… Не привыкло я среди бела дня появляться при посторонних…

Леша и Даша успокаивали:

— Ничего страшного. Там ведь сказочная страна, и ты будешь очень даже к месту.

— А Бочкин такой славный, он тебе понравится.

Тень Филарета в это время бесшумно шастала по ромашкам.

Наконец поехали.

И все было как в прошлый раз. Только Одинокий Шарманщик не стал играть и петь, а лишь помахал шляпой вслед поезду, который не остановился.

Перед станцией Чьитоноги гостей встретил Лилипут. Он мчался навстречу поезду, разинув розовую пасть и размахивая лохматым хвостом. Радостно гавкнул и вскочил в хвостовой вагончик.

— Не бойся, — сказал Леша Ыхалу, которое сжалось в комок. — Он такой славный пес…

— Да я и не боюсь… почти…

Когда проезжали станцию Чьитоноги, увидели, что бабка расположилась на платформе, будто уличная торговка. Перед ней на низеньком прилавке лежали груды пирожков и ватрушек. Увидев поезд, бабка засуетилась, заулыбалась, приглашающе замахала руками.

Но поезд не остановился. А Лилипут поступил не очень-то воспитанно: выскочил из вагончика, ухватил с прилавка корзинку с пирожками и одним махом вернулся на место. Бабка вслед махала костлявыми кулаками и неразборчиво ругалась.

У Лилипута желтые глаза горели веселым азартом. Держа ручку корзинки в зубах, он протянул добычу Леше и Даше.

Леша корзинку взял, но очень нерешительно. А Даша сказала:

— По-моему, Лилипут, ты поступил нехорошо.

Но пес дурашливо замотал головой. Все, мол, в порядке, здесь такие правила.

— А что, если пирожки заколдованные? — засомневался Леша. — И вдруг с нами что-нибудь случится? Превратимся в козлят, как Иванушка, или уснем на триста лет, будто Мертвая царевна?

Лилипут опять замотал головой: ничего не случится. И для доказательства ухватил в пасть один пирожок и мигом проглотил — видите, пирожки как пирожки…

И тут вмешалось Ыхало:

— Дайте-ка мне. Я всякое колдовство сразу чую…

Оно старательно разжевало пирожок, облизнулось.

— Вполне доброкачественный продукт.

И тогда Леша с Дашей тоже принялись за неожиданное угощение, не забывая, конечно, Ыхала и Лилипута. Пирожки были горячие, с разной начинкой: с капустой, вареньем, грибами и гречневой кашей.

— Надо на обратном пути крикнуть бабушке спасибо, — решила Даша.

Бочкин радостно зазвонил в колокол и бегом спустился с крыльца.

— Здрасьте, дядя Бочкин!.. А это Ыхало, знакомьтесь, пожалуйста… — Леша помог Ыхалу выбраться на платформу. Ыхало вздыхало и роняло с ног калоши.

Бочкин потряс Ыхалу руку.

— Мне о вас рассказывали. Будьте как дома.

— Дядя Бочкин, Леша нарисовал ваш портрет, — похвасталась за брата Даша. — Леша, покажи.

Альбом у Леши был с собой.

— Да ну, это так, набросок, — засмущался Леша. — По-моему, не похоже получилось…

Но Бочкин пришел от портрета в восторг. Разглядывал так и этак, ахал и наконец спросил: не может ли Леша нарисовать еще такой же? Тогда бы он, Бочкин, повесил портрет в рамке под стеклом над своим рабочим столом в дежурной комнате. Конечно, Леша тут же вынул лист из альбома и подарил Бочкину.

— А вот кваса мы вам сегодня не привезли, — виновато сказал он. — Думали, что Проша опять повстречается, а его не оказалось…

— И не надо! У меня с прошлого раза все еще внутри бульканье. Кажется, я выпил тогда слишком много!.. Вы знаете, порой даже в глазах двоится.

— Разве от кваса так бывает? — удивился Леша. — Я слышал, что в глазах двоится, когда выпьют что-нибудь покрепче.

— И тем не менее, — грустно сказал Бочкин. — Правда, двоится не все вокруг, а только название станции на вывеске. И не все буквы, а только буква «а»…

— Постойте, постойте! — Леша подскочил к вывеске. — И у меня двоится! А у тебя, Даша?

— И у меня!

Леша расставил ноги, сунул руки в карманы и наклонил к плечу голову.

— Та-ак. Все ясненько. Уже и сюда пробралась! Растолкала другие буквы и втиснулась! — А ну, марш с вывески!

Буква «а» (первая по счету) вдруг задергалась, упала на крыльцо. У нее выросли тонкие ножки, она вскочила. И запищала:

— Нигде нет от вас житья!

— Я вот покажу тебе житье! — Леща хотел ухватить букву, но она увернулась и помчалась по ступеням, по перрону.

— Держите ее! — закричала Даша.

За буквой кинулся Лилипут. Он был хотя и не породистый, но с хорошей охотничьей хваткой. Лапой припечатал скандальную букву к доске, а потом осторожно взял в зубы. И принес Леше. Буква, конечно, верещала, но Леша крепко сжал ее в пальцах.

— Спасибо, Лилипут!

Буква «а» теперь была ростом с Лешину ладонь. Черная, гибкая, словно вырезанная из тонкой пластмассы. Верткая такая, того и гляди выскользнет.

— Нет, не уйдешь, — пробормотал Леша.

— Что я вам сделала?! — пищала буква, будто капризная первоклассница. — Почему вы ко мне все время пристаете?!

— Потому что ты лезешь куда не следует, — сказала Даша. — Постоянно безобразничаешь! Вот и начальника станции чуть не довела до нервного расстройства! Разве так можно?

— Никого я не довела! Я себе место ищу! Каждый имеет право искать в жизни подходящее место!

— Вот именно подходящее, — вмешался Бочкин. — А вы, сударыня, залезли, куда вовсе даже не полагается.

— А куда полагается? Вы бы посоветовали и помогли, вместо того чтобы придираться, — хныкнула хитрая буква.

Леше стало немножко жаль ее.

— Ты сама виновата, — буркнул он. — Попросила бы по-хорошему, и тебе бы обязательно помогли.

— Ну, пожалуйста! Ну, прошу по-хорошему…

Ыхало стояло рядом и недоверчиво качало головой: мол, знаем мы эти фокусы. Но Леша сказал букве:

— Хочешь ко мне на майку?

Майка была белая, недавно выстиранная и поглаженная. Черная «а» выглядела бы на ней очень эффектно.

Однако буква спросила подозрительно:

— А что это будет означать?

— Как что? У меня же имя Алексей! А ты в этом имени — первая буква.

— Какая же я первая! — Она опять пискляво захныкала. — Тут нужна заглавная, а я — строчная. И сколько ни расти, в заглавную никак не превращусь, потому что у нее другая форма. В этом главное мое несчастье.

— Ишь ты! В заглавные ей хочется, — сказал Бочкин то ли с осуждением, то ли с уважением.

— Ладно, мне годится и такая, я не гордый, — решил Леша. — Ну? Согласна?

— Ладно уж… — пискнула буква «а».

Леша пришлепнул ее к груди. И буква сразу как бы впиталась в материю.

— В самом деле, очень славно получилось, — оценила Даша.

— Дядя Бочкин, помните, вы обещали покатать нас на вашем пароходе? — сказал Леша.

— Как же, как же! Обязательно! Если хотите, сейчас и отправимся!

Пароход «Отважный Орест» был очень маленький, но совершенно настоящий. В нем даже каюты были — уютные, размером с кабину грузовика. Но никто в каютах сидеть не захотел, все расположились на палубе.

Кстати, оказалось, что за короткое время Ыхало успело подружиться с Лилипутом. Может быть, потому, что оба они были косматые. А еще и потому, конечно, что Ыхало понимало собачий язык. Теперь они устроились на корме, прижались друг к другу и о чем-то неразборчиво беседовали. А на носовой палубе разместились тень Лилипута и неизвестно откуда взявшийся тень-Филарет.

Даша села на скамеечку у правого борта. А Леша встал рядом с Бочкиным под парусиновым навесом открытой рулевой рубки. У штурвального колеса. Бочкин обещал дать Леше поуправлять пароходом, когда выйдут на широкую воду.

«Отважный Орест» зашипел, запыхтел, выпустил из желтой трубы два синих кольца дыма и боком отодвинулся от причала.

— Средний ход, — сказал Бочкин в медную трубку и важно поправил фуражку. Она была теперь не красная, а белая с черным околышем и якорем.

Пароход зашлепал гребными колесами и не спеша двинулся на середину реки.

Сначала река была совсем неширокая. Иногда березовые кусты задевали кожухи колес. Но вскоре берега раздвинулись. А когда «Отважный Орест» обогнул бугристый мыс, украшенный белой башенкой маяка, перед путешественниками открылся синий разлив, похожий на большое озеро. В нем отражались маленькие белые облака. Там и тут подымались над водой покрытые курчавой зеленью островки. Низко носились чайки. Запахло свежестью, полетел навстречу прохладный ветерок.

— Можно теперь? — Леша потянулся к штурвальным рукоятям.

— Ну, попробуй…

Леша попробовал. Пароходик оказался послушным. Через пять минут Леша уже чувствовал себя капитаном. Иногда ради интереса он делал на воде лихие развороты.

— Смотри не посади нас на мель, — сказала со своей скамеечки Даша.

— Если будешь делать замечания рулевому, тебя высадят на необитаемый остров. Женщины на корабле — это всегда неприятности.

— Подумаешь, мужчина…

— Держи между вон теми двумя островами, — подсказал Бочкин. И разъяснил: — Сейчас это безопасный проход. А раньше на левом острове водились пираты. Обстреливали суда из всяких мортир и карронад. Остров до сих пор называется Пуп Однорукого Билли.

— А пиратов там теперь точно нет? — с некоторой опаской спросил Леша.

— Повывелись, — вздохнул Бочкин.

— А они были настоящие?

— Ну, по правде говоря, не совсем. Палили пареным горохом или вареными тыквами. И никого всерьез не грабили, только хулиганили. Даже интересно было… А настоящих злодеев мальчик Орест не захотел, когда придумывал эту страну.

— Значит, она придуманная? — удивился Леша. — Это ее тот самый художник Редькин сочинил, в чьем доме мы живем?

— Ну разумеется! Придумал, когда был маленький. Так она появилась. Здесь ведь сказочный этаж пространства. Ну, не совсем чтобы Астралия, но Приастралье — это уж точно…

— Но как же так? — даже расстроился Леша. — Значит, если бы мальчику Оресту эта страна не пришла в голову, ничего бы и не было?

— Трудно сказать… Все это не просто. Сказочные законы — они ведь сложные. Все равно Астралию рано или поздно кто-нибудь бы выдумал. Не Орест, так другой… Плохо не это…

— А что плохо? — встревожился Леша. И все насторожились. И Даша, и Ыхало с Лилипутом, и даже тени кота и собаки.

— Я ведь говорил в прошлый раз, — печально отозвался Бочкин. — Позакрывались дороги, в середину страны не попасть. И чудеса исчезают помаленьку… Вот, посмотрите, на острове слева зубчатая башня торчит. Это замок рыцаря Бумбура Голодного. Только сейчас он опустел, рыцарь, говорят, давно еще подался в столицу. А раньше, когда он жил на острове, столько было веселья! Он зазывал всех проплывавших мимо острова и угощал царскими обедами. Рыцарь он, по правде говоря, был не из самых храбрых, но кулинар отменный…

Леша не прочь был осмотреть рыцарский замок. Пускай даже опустевший и без обеда. Но сказать об этом он постеснялся, и «Отважный Орест» прошел мимо островка с башней полным ходом.

— А вон на том острове, — продолжал Бочкин, — деревня Мудрые Зайцы. Там и сейчас жители есть. Проша, кстати, оттуда родом… Как-нибудь заедем туда, только не сегодня, потому что маленькие зайцы пугаются Лилипута, хотя он их сроду не обижал… В деревне этой морковные огороды — на всю округу знаменитые… А вон остров Похитителя Колдунов.

— Как это? — удивился Леша.

— Похититель этот — великан. Его главное занятие — красть всяких магов и волшебников из их жилищ и утаскивать к себе на остров.

— А что потом? Он их ест? — с испугом спросила Даша.

— Нет, конечно! Какой же волшебник даст себя съесть! Они там собираются вместе и устраивают научные конгрессы по всяким колдовским вопросам. А потом разъезжаются по домам… Великан Гаврила — он ведь добродушный дядька. Я же говорю, маленький Орест злодеев тут не селил. По слухам, имеется только людоед, но он появился уже позже, в недавние времена. Наверно, потому, что стало у нас тут все разлаживаться… — Голос у Бочкина опять стал грустным.

— Может быть, волшебство в Астралии стареет, как в пробке Бун-Дун-Чуна? — задумчиво спросил Леша. Сам себя.

— В какой пробке? — не понял Бочкин.

Леша рассказал про коллекционера и про китайскую лечащую пробку. И про то, как помог ей набрать новую силу своим «Чоки-чоком».

— Это же чудесно! — обрадовался Бочкин. — Значит, и здесь ты можешь помочь!

— Как? — вздохнул Леша. — Там был маленький синяк, а здесь целая страна. Непонятно, с какого бока подступиться.

Бочкин тоже завздыхал. Шумно и гулко. Сдвинул на лоб капитанскую фуражку, заскреб в затылке. Совсем как Ыхало. В это время остров Похитителя Колдунов оказался рядом, по левому борту. Бочкин сделал глубокий вдох и закричал таким голосом, что внутри у него отозвалось эхо:

— Эй, Гаврила! Где ты там?

Из ольховой чащи выбрался на узкий пляж косматый дядька в одежде из шкур. Ну, не совсем великан, однако очень здоровый. Раза в два выше обыкновенного человека. С могучими плечами и большущей косматой головой. Он опирался на дубину.

— Здорово, Бочкин! — донесся густой бас. Даже чайки шарахнулись в воздухе.

— Здравствуй, Гаврила! Как живешь?

— Паршиво живу, Бочкин! Скучища! Волшебники повывелись или в спячку залегли. Некого украсть, не с кем поговорить… Хотел было дона Куркурузо утащить из его пещеры в Желтых Скалах, да неудобно, он важным делом занят. «Не до тебя, — говорит, — Гаврила, я способ вырабатываю, чтобы столицу разблокировать, чтобы, значит, все в наших краях как раньше сделалось…»

— Хорошо, если бы нашел способ-то, — сказал Бочкин.

— Ох, хорошо бы. Да ничего пока у него не выходит…

— Ну, будь здоров, Гаврила.

— И вам доброго здоровьица… — Гаврила помахал дубиной, пароход тонко погудел на прощанье и бодро зашлепал дальше.

Под солнцем искрилась озерная ширь, но горизонт застилала дымка.

— Раньше-то отсюда вся гора со столицей видна была, — с прежней невеселостью объяснил Бочкин. — А сейчас только марево… Ну, ладно, давай, Леша, поворачивать, а то в болото въедем. Да и все равно домой пора. Надо вас еще мороженым угостить…

На обратном пути грусть понемногу улеглась. Погода была великолепная, места красивые. Что ни говори, а замечательная прогулка.

— В следующий раз навестим на Желтых Скалах Авдея Казимировича Белугу. Иначе говоря, дона Куркурузо, — пообещал Бочкин. — Узнаем, как у него дела. Может, и продвинулся он в своей работе…

После возвращения на Пристань все путешественники, кроме тень-Филарета, ели в станционном буфете мороженое и пили чай с земляникой и булочками. Булочки были, правда, черствые (не то что бабкины пирожки), но все равно вкусные. Однако Даша все чаще ерзала на стуле:

— Ох, Лешка, уже совсем вечер…

— Какой же вечер! Солнце вовсю светит!

— Потому что лето! А времени-то уже девятый час!

— Ладно, едем! Спасибо, дядя Бочкин…

Обратно поезд мчался как угорелый. Но Даша все равно волновалась:

— Скорее! А то достанется нам от мамы…

На полном ходу проскочили мимо станции Чьитоноги. Бабка торчала в окошке. Ей хором крикнули:

— Бабушка, спасибо за пирожки!

Но она лишь погрозила пальцем и захлопнула окно.

Зато от мамы не попало. Она только сказала:

— Где это вас носило до такой поры? Марш умываться и ужинать.

Даша и Леша умылись во дворе у крана, съели по тарелке гречневой каши с молоком и, усталые, отправились спать. Они думали, что чудеса на сегодня закончились.

Лунчик Луняшкин

Сперва все было обыкновенно. Задернули шторы, чтобы летний закат не мешал спать. Уснули быстро.

А около полуночи Даша растолкала Лешу.

— Смотри, там что-то светится.

В щель между шторами пробивался ровный желтый свет. Похоже на лампу.

Леша прошептал:

— Может, тетя Ихтилена приземлилась за окном?

— Нет, это на подоконнике…

Много раз пробили в соседней комнате скрипучие часы, и гном Петруша сказал:

— Пора спать…

Но какое тут спать, если рядом опять что-то непонятное!

Даша боялась, и поэтому Леша бояться почти перестал.

— Я знаю, что это такое! Икринка в стакане разгорелась!

Помните, стакан с икринкой Ихтилены неделю назад поставили на подоконник. Так он и стоял там, полузабытый. Икринка лежала себе в воде, как желтоватый стеклянный шарик. Только иногда мерцала еле заметной искоркой.

Откуда же такой яркий свет?

Леша храбро выпрыгнул из кровати и отдернул штору… И засмеялся:

— Ой, Дашка! Иди сюда…

На краю стакана сидел маленький рогатый месяц. Мокрый. С глазками, носом и улыбчивым ртом. Ростом со спичечный коробок. Он был похож на елочную игрушку. От него-то, как от ровного пламени свечки, и расходился желтый свет.

Месяц поглядывал на Лешу и Дашу хитрым крошечным глазом и болтал черными тонкими ножками (вроде тех, что у буквы «а»). Как мальчишка на заборе. Ручки у него тоже были. Он держался ими за край стакана.

Даша прижала к щекам растопыренные пальцы.

— Какой миленький…

— Из икринки вылупился. Это сынишка тети Ихтилены.

— Вот она обрадуется!

Месяц-малыш вдруг тихонько застрекотал. Словно крошечная пичуга или сверчок. И заболтал ножками сильнее. Леша осторожно протянул раскрытую ладонь.

— Не бойся, иди ко мне…

Месяц не боялся. Он ловко вскочил на кромку стакана, а оттуда прыгнул к Леше на руку.

Он был легонький. Такое ощущение, что на ладонь сел кузнечик. И шло от него ощутимое тепло.

Месяц подбоченился, отставил одну ножку, задрал подбородок и опять застрекотал.

— Что-то говорит по-своему, — выдохнула Даша.

— Надо его Ыхалу показать. Ыхало все волшебные и звериные языки знает, оно переведет.

— Прямо сейчас?

— Утром. Неудобно будить Ыхало среди ночи.

Даша мизинцем погладила малыша по теплой выпуклой спинке.

— Живи у нас… Леша, давай придумаем ему имя! Он ведь только родился, и его никак не зовут.

Месяц замер, словно понял, о чем речь, и прислушался.

— Давай назовем… Лунчик!

— Почему?

— Ну… похоже на «Лёнчик». У нас в классе Ленчик Максимов был, самый хороший из мальчишек. Никогда ни к кому не лез, не задирался. И веселый…

— Ладно. Еще похоже на «лучик» и на «луну». Ты хорошо придумал… А фамилия пусть будет Луняшкин. Лунчик, ты согласен?

Маленький месяц заплясал на Лешиной ладони. Видимо, обрадовался. — А потом вдруг подпрыгнул повыше, задрыгал ручками-ножками, словно карабкался по крутому склону, и быстро поднялся под потолок. В угол, где было совсем темно. И там засветился, будто в небе. Леша и Даша опомниться не успели.

— Ох, он свалится и расшибется, — наконец прошептала Даша.

— Не свалится. Он ведь месяц, приспособлен к высоте. Его мама Ихтилена вон какая большущая, и то не падает.

Леша задернул штору.

— Давай спать. А Лунчик пусть нам светит.

— А он не удерет? Он ведь еще глупенький, новорожденный… Надо закрыть форточку.

— Почему ты решила, что он глупенький? Может, месяцы сразу рождаются с полным соображением… А держать его у себя насильно мы не имеем права. Как сам он захочет, так и будет.

Леша и Даша опять забрались в кровати. И стали смотреть, как маленький месяц Лунчик Луняшкин светит над ними, будто прямо из сказки. А он висел неподвижно, только изредка подмигивал крошечным глазом.

Леша уснул, и ему приснилось много маленьких месяцев. Будто они шеренгами маршируют по гранитной площади. А сам Леша стоит наверху старинной зубчатой башни и смотрит на этот парад. Рядом с ним висит в воздухе теплая, как большая печка, тетушка Ихтилена, а с другого бока пыхтит дядька в блестящих латах и шлеме с перьями. Кажется, рыцарь Бумбур Голодный. Он один за другим ест пирожки и говорит с удовольствием:

— Ну вот, наконец-то открылась дорога на столицу…

А Даше приснилось, что она по своим выкройкам сшила для Луняшкина желтую рубашку, но тот не хочет надевать обновку, выскальзывает из пальцев и удирает под потолок…

Леша проснулся рано и сразу глянул вверх, в угол, где ночью устроился Лунчик.

Месяца там не было.

Леша расстроился, а потом подумал: «Наверно, приснилось…»

Но тут ощутил он на себе какое-то шевеление. На простыне, которой укрывался Леша, туда-сюда шагал на своих тонюсеньких ножках Лунчик Луняшкин. Шагал сосредоточенно, заложивши ручки за спину.

Утреннее солнце уже пробивалось в щели, и малыш месяц теперь почти не светился. Он был похож на игрушку из желтого фарфора.

— Здравствуй, Лунчик… — Леша протянул к нему ладонь. Малыш сразу прыгнул на нее и подбоченился. Вот, мол, я какой.

Тут и Даша проснулась. Запищала от радости, забралась к Леше на кровать. Потянулась к Лунчику.

— Ой ты мой хорошенький…

— Осторожнее… Что ты над ним сюсюкаешь, будто над куклой? Он ведь живой.

— Разве живого нельзя приласкать? — обиделась Даша.

Леша сказал примирительно:

— Ладно, пошли к Ыхалу, покажем Лунчика…

Было еще прохладно и росисто в тени старых яблонь. Вход в баньку успел опять зарасти крапивой. Леша поэтому из рогатки пульнул глиняным шариком в оконце. Не сильно, а так, чтобы стекло звякнуло, но не разбилось. Потом еще раз…

Заспанное Ыхало выбралось из печной трубы.

— Что за хулиганство! Вот я вас…

— Простите, пожалуйста… — начала Даша.

— Ой! Ых… — Обрадованное Ыхало скатилось с трубы и крыши в чертополох. — Я думало, это воробьи клювами в окошко стучат, есть у них такая привычка… Доброе утро.

— Доброе утро! Смотри, Ыхало, кто у нас есть! — Леша уже был с Ыхалом на «ты». — Из икринки вывелся… Даша, покажи.

Даша раскрыла ладошки.

— Ых ты-ы! — Ыхало заулыбалось беззубым ртом. — Какой славный месячонок…

Лунчик Луняшкин заприплясывал и застрекотал. Потом прыгнул в руки к Ыхалу.

— Что он говорит? — прошептала Даша.

— Ну что… Радуется. Вроде как «тра-та-та, тра-та-та, хорошо на белом свете…» Вы ему нравитесь… И я тоже… — Ыхало, кажется, засмущалось.

И тогда Леше пришла удачная мысль:

— Ыхало! Если ты Лунчику понравилось, пусть он у тебя живет!

Даша глянула на брата с неудовольствием. Но он сказал:

— У нас дома полным-полно всяких ламп, а в баньке никакого света. Вот пусть Лунчик и освещает ее по ночам…

По правде говоря, Леша боялся, что Лунчика увидят мама и папа и станут расспрашивать: откуда он взялся. И придется рассказывать про ночное путешествие в лес и знакомство с Ихтиленой. А какой маме понравится, что ее сын без спросу шастал ночью по лесу и мотался на электричке? Да еще на границе сказочного пространства…

— Но пусть Лунчик приходит к нам в гости, — потребовала Даша. — И пусть иногда светит и у нас.

— Конечно, конечно! — обрадовалось Ыхало. — Большущее вам спасибо! — Оно было очень довольно, что Лунчику разрешили жить в баньке. Теперь будет гораздо веселее. А то ведь одно-одинешенько там. Заглядывает, правда, тень-Филарет, но чаще всего днем, а по ночам он всегда где-то гуляет…

Лунчик и Ыхало сделались неразлучны. Днем Лунчик жил в кармане Ыхала, который оно специально пришило к своей шкуре. А ночью висел под низким потолком баньки, сказочно светился и стрекотал. Ыхало умиленно слушало эту ребячью болтовню.

Несколько раз среди ночи приземлялась у баньки тетушка Ихтилена — повидать сынишку. Были у нее и другие дети, но они жили далеко, в разных сказках. А этот — младшенький, любить его полагалось крепче всех. Но забирать к себе Лунчика тетушка Ихтилена не стала. Малыш привык уже к Ыхалу, пусть живет, где ему нравится.

Иногда Лунчик прилетал к Леше с Дашей и до утра светил в их комнате. В такие ночи брату и сестре снились особенно интересные сны.

…А летние дни между тем бежали.

Леша и Даша, Ыхало и тень-Филарет еще несколько раз съездили на станцию Пристань. И Луняшкина брали с собой.

Бочкин опять катал всех на пароходе. Они с удовольствием полазали по развалинам замка на острове Бумбура Голодного. Побывали у Одинокого Шарманщика, который устроил для гостей настоящий концерт. Были и в деревне Мудрые Зайцы, где длинноухое население отмечало день рождения Проши: морковным квасом и пирогами с морковной начинкой. Лилипут вел себя настолько ласково, что зайчата совсем перестали его бояться.

Навестили и великана Гаврилу, который вблизи оказался настоящим великаном, аж дух захватывало. Но он был добрый дядька. Поднимал в своих ладонях Лешу и Дашу и вертел, как на карусели…

Только с бабкой в избе на «чьих-то ногах» познакомиться не удалось. Когда подъезжали, она захлопывала окошко и задергивала занавески.

А еще никак не могли повидаться с магом и волшебником Авдеем Казимировичем Белугой. Несколько раз приплывали на мыс Желтые Скалы, но пещера волшебника всегда оказывалась запертой на большой висячий замок.

А потом случилось ужасное происшествие, о котором придется рассказать в отдельной главе. Даже в двух.

Ужасное происшествие

Наступили очень жаркие дни. Все прямо плавилось от зноя. По несколько раз на дню Леша и Даша выскакивали в сад, где был устроен летний душ. Попрыгаешь под упругими струями — делается легче. Но ненадолго.

Самым прохладным местом в доме была папина мастерская. Казалось бы, что вверху, у нагретой крыши, должно быть особенно душно. Однако деревянный потолок не пропускал жар, а в раскрытые окна влетали прохладные сквозняки.

Здесь, в мастерской, Леша с Дашей и проводили время. Папы дома не было, он каждый день заседал в «Выставкоме» и говорил, что там еще жарче, чем на самом солнцепеке. У мамы был отпуск, и она целыми днями хлопотала по хозяйству. Забот хватало: дом-то вон какой большущий.

Даша устроилась за папиным столом и перебирала выкройки для картонных кукол. Ыхало смирно сидело на табурете. Леша красками на загрунтованном картоне писал его портрет. Лунчик висел в воздухе у потолка. Сейчас, днем, он не светился, зато стрекотал и чирикал не умолкая. А иногда старательно произносил:

Све-тит ме-сяц,
Све-тит ясный.
По-смо-три,
Ка-кой пре-крас-ный…

Он учился говорить по-человечески.

Мама и папа видели Лунчика уже много раз, но не удивлялись: они решили, что этот забавный месячонок всегда жил вместе с Ыхалом в баньке…

…В этот день все складывалось неудачно. Портрет у Леши не получался, а мама то и дело отвлекала его своими делами:

— Лешенька, вынеси мусор на помойку…

— Леша, спустись, помоги мне поставить посуду в шкаф…

— Алексей, опять в вашей комнате книги и краски валяются вперемешку…

Леша наконец застонал, как папа в тяжелые минуты:

— Ну почему мне не дают работать спокойно?

— Работай, пожалуйста… — сказала мама с лестницы.

— Ыхало, можно вас на минуточку? Не могли бы вы взглянуть, что там, в дымоходе камина? Я разожгла щепки, чтобы проверить тягу, а дым — весь в комнату…

Ыхало виновато посмотрело на Лешу и слезло с табурета. Возражать маме оно не решалось.

Леша закричал плачущим голосом:

— Ну кто же топит камин в такую жару! Неужели нельзя это сделать потом? Как я буду рисовать Ыхало, если его нет на месте?!

— Это же на одну минуточку, — сказала мама.

— Знаю я твое «на минуточку»!

— Как ты смеешь грубить!

Ыхало, вздыхая и роняя с ног калоши, полезло вниз по лестнице. Леша от досады махнул кистью. Да так неудачно, что перемазал зеленой краской себе живот. Плюнул с досады и стал оттирать краску разбавителем. Живот защипало.

— Ну вот, теперь будет тут пуще прежнего пахнуть скипидаром, — сказала Даша.

— Убирайся, если не нравится. Здесь не закроечная мастерская, а для художников.

— Подумаешь, художник! Папа говорил, что тебе еще рано работать масляными красками, а ты берешь без спросу…

— Я выжимки из старых тюбиков беру, они папе не нужны! И вообще тебя не спрашивают!

— Ох и грубиян ты, Лешенька.

— Сама лезешь первая!

— Еще и маме нагрубил…

— А ты мамина подлиза!.. Шла бы да чистила дымоход вместо Ыхала, все равно бездельничаешь. Только сопишь над своими дурацкими бумажками…

— Сам ты бумажка! Эти выкройки поважнее твоей мазни!

— Я вот сейчас их выкину в окошко… — Леша двинулся к сестрице.

— Мама-а!!

Конечно, мама взлетела по лестнице, как пожарный на сигнал тревоги.

— Что тут такое?!

— Чего он лезет!

— А чего она обзывается!

— А чего он…

— А она…

— Алексей, — сказала мама. — Ты давно не стоял в углу?

Леша очень давно не стоял в углу. Последний раз это было, кажется, в пятилетнем возрасте, когда он без разрешения открыл новые папины краски и перемазал свежий загрунтованный холст (и себя заодно). Сейчас, однако, Леша очень обиделся.

— Опять я виноват, да? А она, как всегда, ни при чем!

— Но ты же старше! И должен уступать!

— А я виноват, что ты меня первого родила? Теперь всю жизнь из-за этого мучиться?

Мама в сердцах сказала, что ей вообще не следовало рожать такого капризного мальчишку.

Леша сказал, что если он тут не нужен, то может уйти. Куда глаза глядят.

Мама сказала, что он может отправляться на все четыре стороны.

— Ка-кой кош-мар! — протрещал под потолком Лунчик. Но было поздно. Леша, глотая обиду, через окно выбрался на крышу пристройки, а оттуда по приставной лестнице спустился в сад.

— Погуляй, остынь, — посоветовала вслед мама.

Конечно, мама не думала, что Леша уйдет далеко. Он не привык гулять в одиночку. Да и наряд его не годился для дальнего путешествия. По причине жары были на Леше только красные выцветшие трусики да сандалии на босу ногу.

Мама не знала, что есть место, где Лешу рады видеть в любом наряде и в любое время.

Леша отправился прямиком на ромашковую поляну. Там на рельсах раскалялся от жары самовар-паровоз.

Леша похлопал его по обжигающему боку, но вдруг с огорчением вспомнил: зажигательного стеклышка-то с собой нет, огонь в топке не разведешь.

Возвращаться домой не хотелось. Дашка сразу догадается, куда он собрался, когда увидит, что брат берет линзу. И… по правде говоря, перед мамой неловко. Лешу уже скребло внутри оттого, что с мамой он разговаривал не очень-то хорошо.

Леша грустно и задумчиво глянул вдоль рельсов. А что, если двинуться пешком? Это ведь не так уж далеко. На неторопливом поезде (трюх-трюх-трюх) дорога занимает минут двадцать. Пешком получится никак не больше часа. С часик он погостит у Бочкина, потом столько же потратит на обратный путь. За это время мама и Дашка немного поволнуются, поймут, что их сын и брат вовсе не плохой человек, и обрадуются, когда он вернется…

Леша еще раз похлопал самовар — отдыхай, мол, сегодня — и потопал по шпалам.

Он был уверен, что не заблудится. Линия-то одна и ведет прямо на Пристань. Только бабка на станции Чьитоноги слегка беспокоила Лешу не случилось бы из-за нее какой-нибудь неприятности. Но Леша решил, что проскочит станцию на полном ходу, бегом, и ни в коем случае не станет соваться на перрон.

Сперва все шло, как он ожидал. Рельсы вели по знакомым местам. С ближних горок приветливо махали разноцветными крыльями мельницы. Солнце жарило плечи сильно, но безопасно, потому что Леша и так был уже обгорелый-загорелый. Летали бабочки и стрекозы. Через десять минут Леша миновал мостик через ручей. Через полчаса прошел мимо станции Одинокий Шарманщик. Шарманщика не было видно, только прыгали по платформе воробьи…

А дальше случилось неожиданное: рельсовый путь раздвоился. Причем это была вовсе не та стрелка, по которой Проша закатывал бочку с квасом. Ничего подобного раньше здесь не было. По крайней мере, Леша не помнил. Может быть, поезд проскакивал эту стрелку так быстро, что Леша ее не замечал?

Одна колея шла прямо, другая отходила налево. На стрелке стоял столбик с фонарем и рычагом для перевода рельсов.

Надо было выбирать дорогу. Леша знал, что река где-то с правой стороны. И, подумав, зашагал по прямой линии. Решил, что пройдет минут пять и, если места покажутся незнакомыми, вернется и направится по другим рельсам.

Скоро светлый березовый лес потемнел, а потом сменился еловым, совсем сумрачным. У этого сумрака был неприятный лиловый оттенок. У Леши шевельнулось какое-то смутное и опасливое воспоминание. Он подумал, что надо поворачивать назад. Но сперва он решил вытряхнуть из сандалии надоевшую крошку.

Вытряс, нагнулся, чтобы застегнуть ремешок…

И в этот миг на Лешу упала тьма.

Тьма была не полная, ее прокалывали солнечные точки. И пахла она грязной мешковиной. Это и был, без сомненья, большой мешок — его кто-то с размаху набросил на Лешу, а потом подхватил добычу.

Леша вниз головой забарахтался в душном колючем сумраке. Заорал. Но похититель не обратил на мальчишкины крики внимания. Судя по всему, он вскинул мешок на спину и куда-то зашагал, потому что Леша ощущал равномерное встряхивание.

Сперва Леша орал просто так, без слов, а потом закричал:

— Отпустите сейчас же! Я дяде Бочкину скажу! Я Лилипута позову, он вас на клочки!..

Но неизвестный злодей молча и равномерно нес добычу в неизвестном направлении. В этой равномерности и в этом молчании была такая жуть, что Леша наконец притих.

«Что же это такое? — отчаянно думал он. — Куда это меня? Я не хочу!..»

Наконец ходьба прекратилась. Мешок перевернули, тряхнули, и Леша вывалился на грязный земляной пол.

Он тут же перепуганно и сердито вскочил. Перед ним стоял и ухмылялся незнакомый дядька. Невысокий и лысоватый.

Дядька отошел и запер на висячий замок широченные двери. Точнее, ворота.

Леша беспомощно глянул вокруг. Он был внутри большущего помещения — не то сарая, не то ангара. Было похоже и на музей, потому что всюду виднелось развешанное на стенах старинное оружие: мечи, алебарды, шпаги и кремневые ружья разной конструкции. Через весь сарай тянулись рельсы — такие же, по которым шагал недавно Леша. На рельсах стояло странное сооружение: что-то вроде котла на вагонной тележке. С крышкой, лесенкой и непонятными приспособлениями. Высотой метра два.

Но все это Леша разглядел чуть позже. А в первый момент он смотрел, конечно, на похитителя.

Дядька был с неприметным лицом и бледными глазками. В полинялом спортивном костюме. Из костюма — между резинкой штанов и краем короткой фуфайки — выпирал могучий живот. Он порос курчавыми темными волосками, а среди них чернел похожий на небольшую воронку пуп.

Пузатый дядька облизнул губы и постарался улыбнуться. Кажется, он хотел казаться симпатичным, но это не получилось. Тогда он развел руками и неожиданно тонким голосом проговорил:

— Я, конечно, очень извиняюсь, что доставил тебя сюда с такими неудобствами… Ты не ушибся?

Чтобы не так сильно бояться, Леша постарался рассердиться. Он даже топнул ногой.

— Отпустите меня сейчас же! Кто вы такой?!

Дядька виновато вздохнул.

— Моя фамилия Людоедов. Ну, и я соответственно, значит, людоед. Поэтому мне придется тебя скушать…

Конец ужасного происшествия

Леша лихорадочно оглянулся. Бежать было невозможно: ворота заперты, маленькие оконца — под самой крышей, не допрыгнешь. К тому же Леша так ослабел от страха, что понял: даже бегать по сараю и отбрыкиваться он не сможет.

Эх, если бы рядом была Даша! Она боялась бы за двоих, а Леша, глядя на нее, набирался бы смелости.

А сейчас он только сумел выговорить слабым голоском:

— Не имеете права…

— Как это не имею права? — обиделся людоед Людоедов. — Я же специально для этого в здешний лес назначен. У меня все по закону, документ имеется. Пожалуйста… — Он снял со стены рамку со стеклом и поднес Леше. Под стеклом оказалась бумага с напечатанными на машинке строчками:

Удостоверение

Настоящим удостоверяется,

что предъявитель сего

Пурген Аграфенович

ЛЮДОЕДОВ

назначен на должность людоеда

в Лиловом лесу

со всеми вытекающими отсюда правами

и обязанностями.

Внизу стояла неразборчивая подпись и фиолетовая печать с черепом и скрещенными под ним вилкой и столовым ножом.

Леша сквозь страх понял одно: надо изо всех сил тянуть время. Тогда, глядишь, и отыщется какое-нибудь спасение.

— Кто это вас назначил? — спросил он. Старался говорить строго, но получилось жалобно.

— Как кто? — удивился Пурген Аграфенович. — Я сам и назначил!

— Так не полагается! Если каждый сам себя будет назначать, что получится?

— Не знаю, не знаю. На других должностях, возможно, и не так, а людоеды всегда назначают себя сами.

Леша не придумал, что возразить. Да людоед, кажется, и не собирался слушать возражения. Он подошел к котлу, встал на лесенку, с гулом отвалил чугунную крышку на шарнирах. Прямо над котлом с потолка нависала водопроводная труба. Людоедов открутил кран, и толстая струя с шумом ударила в котел. Людоедов стоял на железной ступеньке, морщился от брызг и смотрел, как котел наполняется.

Ни спорить, ни просить о пощаде при таком шуме не имело смысла.

«Никто и не узнает, где я сгинул», — горько подумал Леша. И понял, как он любит маму, Дашу и папу. И Ыхало, и Лунчика и тень-Филарета. И Бочкина, и Лилипута, и зайца Прошу. И даже великана Гаврилу. Эх, был бы Гаврила здесь, он бы показал этому Пургену!

Но никого не было. Оставалось надеяться на собственные силы. А откуда их взять-то?

И тогда Леша представил, что Даша рядом. И что она обмирает от ужаса. От этого Лешин страх начал убавляться. Леша снова оглянулся…

Если бы не людоед, здесь было бы даже интересно. Вон сколько разных музейных экспонатов. Как хорошо было бы помахать вон той тонкой шпагой или пощелкать курком короткого двухствольного мушкета — по размерам он как раз для Леши. И висит низко…

Наверно, Пурген Аграфенович коллекционировал старое оружие. Так же, как Евсей Федотыч — пробки…

Пробки… Китайская пробка… Чоки-чок… Какие-то спасительные мысли начали вертеться у Леши, но тут вода перестала шуметь, и Людоедов спустился с лесенки.

Он оглянулся на Лешу. Опять виновато вздохнул: ничего, мол, не поделаешь. Взял коробок со спичками. Заглянул под котел. И Леша разглядел, что там газовый баллон с горелкой.

Людоедов покрутил у баллона вентиль, чиркнул спичкой. Газ по-змеиному зашипел и вспыхнул синим широким огнем. Людоедов потер ладони.

— Ну-с, все в порядке. Будет бульон… Не очень ты, конечно, упитанный, скорее наоборот. И скипидаром от тебя попахивает. Но ничего не поделаешь, хочется кушать.

— Не надо, пожалуйста, — хныкнул Леша и начал тереть глаза. Наполовину понарошку.

— Ну вот, начинается, — заворчал Пурген Аграфенович. — Каждый раз одно и то же: «Не хочу, не надо…» Конечно, я понимаю, что тебе не очень приятно. А мне-то что прикажешь делать? Умирать с голоду?

— Но неужели вы не понимаете, как это отвратительно — быть людоедом?! — всхлипнул Леша.

— Почему же отвратительно? У каждого свое предназначение. Если у меня такая фамилия, кем я, по-твоему, еще мог сделаться?

— Извините, но вы говорите глупости! — отчаянно возразил Леша. — При чем туг фамилия? Выходит, по-вашему, Пушкин должен был сделаться артиллеристом? А художник Репин выращивать репу в огороде? А Редькин — редьку?

— Ну, не знаю, не знаю. Это их дело. А у меня профессия наследственная. Папа тоже был людоед. И дедушка по отцовской линии. Тут уж я ничего не могу поделать…

— И вам не стыдно есть живых людей?!

— Ну что ты выдумываешь! Большой мальчик, а городишь такую чушь! Разве я собираюсь есть тебя живьем? Сваришься, и тогда уж… — Людоедов опять облизнул губы, и рот у него вдруг растянулся, как у громадной лягушки. — Давай-ка, голубчик, полезай в котел. Пора.

— Не… — промямлил Леша.

— Никаких «не», — повысил голос Людоедов. — Если станешь капризничать, я запихаю тебя туда силой, это будет гораздо неприятнее.

Леша оглянулся на котел.

— Вода, наверно, еще холодная…

— Вовсе не холодная. Уже нагрелась до комнатной температуры.

— Не нагрелась. Я простужусь. А бульон из простуженного невкусный…

— Не успеешь ты простудиться, — заверил его людоед. — Вода греется быстро. Лезь скорее. А то потом опять заупрямишься, скажешь: горячая. А если окажешься в котле сейчас, привыкнешь к постепенному нагреванию и сам не заметишь, как сваришься. Ничего страшного…

Но Леша ежился и переступал, как перед холодным купаньем. Тогда Людоедов приказал самым строгим голосом:

— Раздевайся и марш в котел немедленно!

Леше чего раздеваться-то? Вздыхая и шмыгая носом, снял он сандалии.

— Поживее, пожалуйста, — сказал Пурген Аграфенович.

Леша двумя пальцами взялся за трусики.

— Их… тоже, что ли?

— Ну разумеется, — отозвался Людоедов со сдержанным раздражением. — Зачем же мне бульон с трусиками? Были бы зеленые, тогда еще туда-сюда, сошли бы за капусту. А тут морковного цвета! Я морковку с детства ненавижу всей душой… Поторапливайся.

— Не…

— Опять «не». Теперь-то в чем дело?

— Ну как вы не понимаете, — жалобно выговорил Леша. — Я же стесняюсь…

Людоедов неловко захихикал, заворчал:

— Ну вот, что за глупости… Какие могут быть между нами церемонии? Мы же с тобой все равно что самые близкие родственники. Скоро ты окажешься у меня в животе, и мы превратимся в одно целое.

Леша с отвращением глянул на волосатое пузо людоеда и сказал решительно:

— Не знаю, как там в животе, а пока мне очень неловко. Вы уж будьте добры, отвернитесь. Или зажмурьтесь.

— Ну что за предрассудки… Ну ладно, если тебе так хочется… — Людоедов закрыл глаза ладонями и повернулся к Леше спиной. — Только не возись. Как окажешься в котле, крикни…

Но Леша, разумеется, и не думал забираться в котел. Он прыгнул к стене и схватил с крюка мушкет с двумя короткими стволами.

У папиного знакомого дяди Сережи было охотничье ружье, и он показывал Леше, как с ним обращаться. И сейчас Леша умело взвел два тугих курка. И направил стволы на людоеда.

Услышав щелчки. Пурген Аграфенович подскочил и оглянулся. И открыл растянувшийся рот. Несколько секунд испуганно мигал, а потом засмеялся. Сначала нерешительно, а затем от души:

— Ай-яй-яй… Ой, не могу… Ой, какой ты лихой разбойник! Только ружье-то не заряжено!

Леше нечего было терять. С отчаянной надеждой на чудо Леша прошептал:

Чоки-чок,
Спусковой крючок,
Окажись в мушкете пуля,
Твердая, как кулачок…

Не очень-то удачные были стихи. И к тому же в них ни слова о порохе. Но все же Леша храбро сказал:

— А вот посмотрим! — Слегка отвел стволы от людоеда и надавил спуск… Ах, какой грянул выстрел! Отдачей Лешу отшатнуло к стене, он чуть не выпустил мушкет. В сарае заклубился синий дым. Пуля попала в замок на воротах, он отлетел, и створки медленно разошлись сами собой.

А Пурген Аграфенович Людоедов оказался сидящим на полу. Он суетливо шевелил ногами, а руки вздернул вверх до отказа. И повторял:

— Сдаюсь. Сдаюсь. Сдаюсь…

Леша быстро пришел в себя.

— То-то же, — сказал он, отплевываясь от пороховой гари. — А ну-ка марш в котел!

— Я не хочу, — хмыкнул Людоедов.

— Считаю до двух… Раз… Раз с половиной… Два! Не хочешь? Вот тебе!

И Леша пальнул мимо Людоедова из второго ствола. Ух, какой опять был грохот!

Но на этот раз Людоедов не испугался. Правда, сперва зажмурился, но потом вскочил и радостно заплясал.

— Ха! Ха! Ха! Ты выстрелил из обоих стволов! Больше зарядов там нет! И теперь-то я тебя обязательно съем! Живьем!

«Ох я дурень!» — подумал Леша. И зашептал с надеждой уже не просто на чудо, а на сверхчудо:

Чоки-чок,
Спусковой крючок…

И опять, зажмурившись, нажал спуск.

На этот раз выстрел получился самый громкий. Ну прямо пушка! Неизвестно, кто больше испугался: Людоедов или Леша. Пурген Аграфенович упал ничком и схватился за уши. Леша же вжался в стену и решил, что его разорвало на кусочки вместе с мушкетом.

И все же Леша опять овладел собой раньше Людоедова. Проморгался, убедился, что цел, и звонко сказал:

— Вот так! Стволов два, а зарядов двадцать два! И стрелять мимо я больше не намерен. Немедленно лезьте в котел! Считаю до полтора… то есть до полутора… Раз…

— Иду, иду… — Людоедов на четвереньках побежал к котлу. У лесенки боязливо оглянулся.

— Можете не раздеваться, — сказал Леша. — Есть вас я все равно не собираюсь.

— А что собираешься? — опасливо спросил Пурген Аграфенович.

— Там видно будет… Пошевеливайтесь! — И Леша угрожающе двинул мушкетом. Людоедов мигом забрался по лесенке и с плеском ухнул в котел.

— Ой… ай… сыро…

— Закройте за собой крышку!

— Может, не надо?

— Считаю до…

Крышка с грохотом упала. От удара крышки подпрыгнула и наделась на нее защелка. Она была устроена таким образом, что прижимала крышку неплотно, край можно было приподнимать. Людоедов так и сделал: приподнял крышку макушкой и в щель наблюдал за Лешей.

Леша полез под котел и погасил горелку.

— Что ты там делаешь? — боязливо спросил Людоедов.

— Сделал огонь посильнее…

— Ай! Не надо! Я сварюсь!.. Я больше не буду! Выключи! Уже горячо! Ой-ёй-ёй!

— Какой же вы, оказывается, трус, даже противно, — сказал Леша. Надел сандалии, подтянул трусики и с мушкетом под мышкой стал осматривать котел.

«Что же дальше-то делать?»

Он увидел, что сбоку от котла есть площадка с поручнем, с железной коробкой и рукояткой. У рукояти — табличка со стрелками и словами: «Ход вперед. Ход назад».

Леша догадался, что в коробке, видимо, аккумулятор — как у багажных тележек на вокзале.

Он встал на площадку, осторожно двинул рукоять. И вот удача-то! Тележка шевельнулась и не спеша поехала по рельсам.

Выехали из сарая. Леша добавил скорость. Стук-стук, бряк-бряк — подрагивал котел на стыках. Лиловые ели убегали назад.

— Куда ты меня везешь? — спросил Людоедов из-под крышки.

— В милицию!

— Ну и пожалуйста! Никто ничего не докажет… Если хочешь знать, я не настоящий людоед, а сказочный. На людоедов из сказочного леса законы не распространяются…

— Расскажите это вашему дедушке, — сказал Леша. — По отцовской линии. И бабушке тоже…

— Если хочешь знать, я вовсе никого не ел. Почти… Один раз только съел атамана пиратов, но ему так и надо, потому что он был ужасно кровожадный. И, кроме того, оказалось, что он не человек, а робот. Я потом целую неделю выковыривал из зубов всякие проволочки и шестеренки…

Леша больше не отвечал, хотя Людоедов продолжал канючить, просил отпустить и обещал, что больше не будет.

Скоро начался березовый лес, и тележка с котлом выехала на рельсовую развилку. Леша затормозил. Как переводят на путях стрелки, он видел в кино. Спрыгнул, ухватился за рычаг с фонариком. Рычаг оказался тяжелый, но все же Леша с ним справился. Рельсы щелкнули и переключились на другой путь.

Леша дал тележке задний ход, и она поехала теперь по левой колее.

Это была правильная дорога! Через пять минут показалась платформа с избой на куриных ногах. Бабка из окна грозила кулаком и кричала:

— Ах ты, окаянный!..

Непонятно только, Леше кричала или Людоедову.

И очень скоро Леша приехал на станцию Пристань.

Ужасную историю про коварного Людоедова с негодованием выслушали Бочкин, Лилипут и Проша, который незадолго до этого пригнал на станцию цистерну со свежим квасом.

— Каков негодяй! — восклицал Бочкин, грозно выхаживая вокруг котла. — Может быть, его и в самом деле сварить?

— Я больше не буду! — доносилось из котла. — Выпустите меня, здесь мокро…

— Я посажу его в водонапорную башню, — решил наконец Бочкин. — Дверь там железная, окна с решетками. Он будет каждый день вручную качать воду в бак. Может быть, работа его перевоспитает.

— Может быть, — не очень уверенно согласился Леша.

— Только чем его кормить? — вдруг засомневался Бочкин.

— Я знаю, чем! Морковкой! Одной только морковкой! — подскочил Леша. — Он ее ужасно любит!

— Морковки я достану целый вагон, — пообещал Проша.

Людоедов в котле зарыдал.

— Ой, дядя Бочкин! Его ведь придется иногда выпускать… Ну, хотя бы в туалет. Вдруг сбежит?

— Его будет караулить Лилипут. Пусть попробует сбежать, — усмехнулся Бочкин. А Лилипут разинул розовую пасть и показал такие клыки, что подглядывавший Людоедов спрятался в котле с головой.

Наконец его, мокрого и хнычущего, выпустили из котла и отвели в башню. Леша с мушкетом шагал позади, как конвоир.

А потом Леша чистосердечно рассказал Бочкину, как поссорился дома и ушел пешком.

Бочкин повздыхал и вывел из маленького депо легкую тележку на вагонных колесиках. У тележки были оглобли как у брички.

— Лилипут тебя быстро доставит домой. А ты уж давай мирись там поскорее…

— Ладно! — обрадовался Леша. — Какая хорошая тележка! А то уж я собирался катить домой на этой штуке с котлом…

— Не стоит. Лучше я сделаю из котла станционный кипятильник.

Леша на прощанье выпалил из мушкета (как салют!), оставил его на память Бочкину и поехал!

Лилипут бежал неутомимо, иногда оглядывался и улыбался добродушной пастью. Рядом с домом Леша оказался через полчаса.

Он перепряг Лилипута в другую пару оглобель, с обратной стороны, обнял его за косматую шею, и тот повез пустую тележку на Пристань.

А Леша с опаской пошел домой. И неловко было, и страшновато: вдруг влетит за долгое отсутствие.

Но мама сказала:

— Нагулялся, герой? Ладно, нечего дуться, иди обедать… А Ыхало у тебя на портрете получилось очень похоже.

Даша тоже смотрела по-хорошему. Даже чуточку виновато. Леша приободрился и похвастался:

— Знаешь, Дашка, меня чуть-чуть не съел людоед!

Как Ыхало и Лунчик отправились на Луну

Даша сперва не верила Лешиному рассказу про людоеда. Но потом они съездили на Пристань, и Даша убедилась. Сама посмотрела сквозь зарешеченное окошко на Пургена Аграфеновича, который внутри башни качал водяной насос. При этом у него сильно колыхался живот.

Впрочем, живот у Людоедова слегка поубавился в размерах. Это и понятно — от морковки не потолстеешь.

Бочкин рассказал, что сперва Людоедов отказывался есть морковь и сообщил, что объявляет голодовку.

Бочкин ему ответил:

— На здоровье. Шашлыки тебе готовить я все равно не собираюсь.

Голод не тетка. Людоедов потерпел сутки, а потом сжевал сразу полведра морковки.

Вел он себя довольно послушно. В первый день хныкал и просил отпустить, но потом присмирел.

Один раз на прогулке Людоедов пробовал бежать. Но Лилипут догнал его и так цапнул за пятку, что больше таких глупых попыток арестованный людоед не делал.

Один раз Леша с Дашей приехали и увидели, что Бочкин и Людоедов мирно сидят на крылечке станции и увлеченно играют в шахматы. Правда, Лилипут находился тут же и молча приоткрывал клыки, если Людоедов делал слишком резкое движение.

Бочкин слегка сконфуженно сказал Даше и Леше:

— Человек он, конечно, пакостный, но шахматист, надо признать, неплохой… Мне ведь скучно одному-то, а тут все-таки развлечение. Но вы не думайте, я его держу в строгости.

— Может, он еще и в самом деле перевоспитается, — сказала Даша.

А Лунчик заплясал у нее на плече и затараторил:

Жил на свете людоед,
Он наделал много бед.
Не поеду
К людоеду,
Чтобы не попасть
К обеду!

Луняшкина теперь всегда брали с собой. Ыхало — тот был ленив и предпочитал спать в баньке, а Луняшкину нравилось путешествовать. Он научился хорошо разговаривать и сделался ужасный болтун. Часто молол языком невпопад.

Ему скажешь:

— Лунчик, умойся под краном, ты опять весь перемазанный.

А он в ответ:

Тра-та-та,
Тра-та-та,
Трудно кошке без хвоста!

Тень-Филарет всегда обижался на эти стихи и оскорбленно уходил в какую-нибудь щель. Стихи напоминали ему о времени бесхвостого существования.

А еще Лунчик сочинил такую песенку:

Жил на свете великан,
Ночью залезал в стакан
И сидел там тихо-тихо,
Чтоб не скушал пеликан.

Не дрожи до самых пят,
Ночью пеликаны спят.
И к тому же пеликаны
Великанов не едят!

Эту песенку он всегда распевал, когда устраивался на ночь под потолком в баньке или в комнате у Леши и Даши.

Ыхало очень любило Лунчика. Прямо как собственного ребенка. И терпело все его шутки и шалости.

Однажды Ыхало пришло к Леше и Даше чересчур озабоченное. Повздыхало и призналось:

— Такое вот тут дело, мы с Лунчиком решили на Луну слетать. Очень хочется малышу, каждый день пристает: «Давай полетим к бабушке»…

— К какой бабушке? — очень удивился Леша.

— Он говорит, что Луна — его родная бабушка. Потому что тетушка Ихтилена — дочь Луны. Она родилась из лунного отражения в Русалочьей заводи. Триста лет назад.

— Тут какое-то несовпадение, — заметил Леша. — Ведь Ихтилена из страны Астралии. А эту страну маленький Орест придумал всего сто лет назад. Вместе со всеми чудесами. И с тетушкой Ихтиленой тоже. Какие же могут быть триста лет?

— Но ведь Орест придумал Астралию вместе с ее прошлым, — возразило Ыхало. — Со всей ее историей. И тогда получилось, что история эта была на самом деле. Разве непонятно?

— Теперь понятно. Зато непонятно другое. Что вы на Луне-то будете делать? Там ведь никаких условий для жизни. Воздуха нет, на солнечной стороне жара страшная, на обратной — жуткий холод…

Ыхало сказало, что воздух ему и Лунчику не обязателен, они — сказочные существа. Жара и холод их тоже не пугают. А кроме того, они полетят на Луну, которая светит над Астралией, в волшебном пространстве. На той Луне условия могут быть совсем другие, чем на обычной. Ходят слухи, что там есть целые города с лунными жителями.

— Да на чем же вы полетите-то? — вмешалась наконец Даша. — Для этого нужна космическая ракета.

— Не нужна, — объяснило Ыхало. — Есть другой способ. Не очень для меня приятный, зато простой…

Оно рассказало, что недавно по маминой просьбе чистило дымоход камина и убедилось, что эта труба похожа на пушечный ствол, нацеленный в небо. Из нее очень удобно взлетать в космос. А набрать космическую скорость Ыхалу помогут Леша и Даша.

— Как?!

Поеживаясь и смущаясь, Ыхало призналось, что нестерпимо боится щекотки. Теперь из этого неприятного свойства можно извлечь пользу. Ыхало посадит Лунчика в карман, заберется в дымоход, сбросит калошу и спустит в камин ногу. А Даша и Леша куриным перышком (ой-ёй— ёй) пощекочут ему пятку. Этого достаточно, чтобы Ыхало вылетело из трубы со скоростью, которая позволит быстро достичь Луны…

— А с вами там ничего не случится? — жалобно спросила Даша.

— Плохого — ничего, — успокоило Ыхало.

И добавило:

— А если не соглашусь лететь, Лунчик может удрать один. Это ведь такой сорванец… Он вот и сейчас сидит на лавке и сочиняет хулиганские стишки. Знаете какие?

Гу-гу-гу, гу-гу-гу,
На Луну я убегу
И у бабушки родимой
Буду прыгать на лугу.

Там чудесные цветы,
Там сбываются мечты,
Там я рыжих лунных кошек
Потаскаю за хвосты.

— Объясните ему, Ыхало, что таскать кошек запрещено, — строго заметила Даша. — Это даже неприлично.

— Да он просто так, для рифмы… Но если он полетит один, то вполне может ухватиться за хвост какой-нибудь кометы и умчаться неведомо куда. И ни в какой телескоп не разглядишь, где он. Лучше уж мы вместе… Хотя, по правде говоря, не очень-то хочется на старости лет…

Маме и папе не стали говорить про полет, чтобы зря их не волновать. А то ведь у взрослых есть привычка переживать по всякому поводу. Вот когда Ыхало и Лунчик вернутся, можно будет все рассказать.

Старт прошел успешно.

Когда в той стороне, где Пристань, всплыла в небо выпуклая розовая Луна, Ыхало пожало Даше и Леше руки, посадило беспечного Лунчика в карман на животе и через камин забралось в дымоход.

До свиданья,
Всем привет,
Съешьте килограмм конфет! —

пищал в кармане Лунчик. Своим поведением он напоминал иногда букву «а», только в нем не было вредности, а одно лишь веселье…

Кстати, буква «а» давно удрала с Лешиной майки и болталась неизвестно где…

Итак, Ыхало забралось в камин, сбросило калошу и спустило левую ногу. Потом глухо скомандовало из трубы:

— Старт…

Леша и Даша куриными перышками защекотали черную пятку.

— Ай-вай-вай!! — заверещало Ыхало и пробкой, со звучным чмоканьем, выстрелилось из дымохода. Только сажа посыпалась да осталась на каминной решетке рваная калоша с тесемками.

Леша и Даша помолчали, подняв глаза к потолку.

— Надеюсь, все будет в порядке, — маминым тоном сказала Даша.

— Я тоже надеюсь, — отозвался Леша.

— Мр-р… — раздалось у двери. Оказалось, что при старте присутствовал и тень-Филарет. Ыхало предлагало ему тоже лететь на Луну, однако тень-Филарет не захотел. Он не был уверен, что лунные условия благоприятны для теней земного происхождения.

Даша села в кресло и расстелила на коленях кусок меха.

— Иди сюда, Филаретушка, я тебя поглажу…

Тень растянулась на искусственной шкуре и заурчала.

Леша взял альбом и стал рисовать акварелью, как Ыхало летит в звездном небе, а Лунчик выглядывает у него из кармана и показывает хвостатой комете крошечный красный язычок.

Срочный вызов

Прошла неделя. От Ыхала и Лунчика не было никаких известий.

Ыхало перед отлетом сказало, что не знает, сколько времени оно с Лунчиком пробудет на Луне. Может быть, пару дней, а может быть, месяц. Это, мол, в зависимости от обстоятельств. Так что тревожиться пока не было причины.

Леша и Даша не очень и тревожились. Но скучали. И тень-Филарет, видимо, тоже скучал. Грустно мяукал, когда лежал на шкурке, а Даша гладила его и спрашивала:

— Где-то сейчас наше Ыхало? Где-то сейчас наш Луняшкин?

Мама иногда интересовалась:

— А куда это наше ненаглядное Ыхало запропастилось?

Леша объяснял, что Ыхало, судя по всему, отправилось в отпуск, в гости к другим домовым. Лето ведь, у всех отпуска. Мама кивала. Но потом, кажется, забывала Лешино объяснение, и опять:

— Что же это нашего Ыхала так долго не видать?

А вскоре случилась неприятность: Леша и Даша заболели ветрянкой. Они всегда болели вместе.

Хворь была не очень сильная, но плохо то, что врач запретил две недели выходить из дому: чтобы не случилось осложнений.

Приключись такая болезнь во время школьных занятий, Леша бы только радовался. А в каникулы, когда расчудесное лето за окном, когда на рельсах ждет самовар-паровичок и совсем близко волшебная страна, — ну разве не обидно?

Да еще от Ыхала с Луняшкиным по-прежнему никакой весточки.

Леша и Даша развлекались как могли. Читали, рассказывали друг другу всякие истории, разглядывали в тенескоп коллекцию тень-Филарета. Леша рисовал, Даша вырезала из бумаги для своих картонных девочек и мальчиков разные модные платья и костюмы…

Однажды рано утром кто-то сильно заскреб в оконное стекло. Леша проснулся и увидел… Лилипута!

Ух как Леша обрадовался! Растолкал Дашу, распахнул окно, сказал Лилипуту:

— Прыгай сюда! — И конечно, обнял пса за косматую шею.

Под ошейником у Лилипута был конверт с письмом от Бочкина.

Бочкин писал, что беспокоится, почему Леша и Даша так долго не появляются на Пристани. Сообщал, что Пурген Аграфенович Людоедов сильно похудел от морковной диеты, но ведет себя смирно, на жизнь не жалуется, только часто заводит разговор, что никого никогда по правде не ел и людоедом числился лишь по должности. Зато признался, что старинное оружие стащил из опустевшего замка Бумбура Голодного. Потому что оно, мол, все равно стало ничье, когда Бумбур покинул замок.

А еще Бочкин писал, что главный маг Астралии дон Куркурузо вернулся к себе на Желтые Скалы из научной поездки и продолжает большую работу по расколдовыванию сказочного пространства.

Леша и Даша сочинили ответное письмо, в котором рассказали о своей ветрянке и о всех последних событиях. И пообещали, что теперь уже скоро появятся на Пристани.

Лилипут умчался.

А Леша и Даша пристали к маме, чтобы та разрешила им погулять. Ну хоть немножко! В саду у дома! До конца двух недель, назначенных врачом, осталось всего два дня! Какое они имеют значение!

Мама наконец махнула рукой: идите. Но добавила:

— Чует мое сердце, что добром это не кончится.

Мамы очень часто бывают правы.

Даша на радостях выскочила в сад босиком и тут же наступила на колючий сучок. Проколола ногу…

Надо сказать, что ревела она не сильно, хотя папе пришлось на руках нести ее в поликлинику, а там было промывание, бинтование и даже укол от заражения. Гораздо хуже укола было то, что теперь Даше снова пришлось сидеть дома. Потому что нога распухла, ступать было больно. И ясно, что такое дело — не на один день.

— Я тебе сделаю костыль, — пообещал Леша. И сделал. Но с костылем можно было кое-как ковылять по саду, а на Пристань в таком инвалидном состоянии не поедешь.

Леша пообещал, что без Даши ездить на Пристань он не будет, дождется, когда сестра встанет на две ноги.

Но получилось иначе.

На следующее утро после неприятности с Дашиной ногой кто-то опять заскреб по стеклу. Леша подумал, что снова Лилипут. Но за окном торчали заячьи уши.

— Проша!

Едва Леша распахнул створки, Проша затараторил:

— Очень-очень срочно! Бочкин просил приехать! Важное дело! Страшно спешно! Тобой интересуется сам дон Куркурузо!

— Ну, куда там спешно-то! — с досадой отозвался Леша. — Видишь, у сестры нога забинтована.

Даша сидела в кровати. Смотрела во все глаза, слушала во все уши.

Она была хорошая сестренка, хотя иногда и вредничала. Сейчас она рассудительно сказала:

— Надо тебе, Леша, ехать одному. Там, видимо, в самом деле что-то важное. Нельзя ждать, когда моя нога вылечится.

— Ладно, — решил Леша. — Я съезжу, а потом тебе все подробно расскажу… Только сперва надо позавтракать, а то представляешь, какой переполох подымет мама…

Проша дождался Лешу у поезда на ромашковой поляне. Вдвоем разожгли самовар. И помчались на Пристань знакомой дорогой без остановок.

Впрочем, и на Пристани остановка была короткая. У бревенчатого причала нетерпеливо пыхтел пароход «Отважный Орест». Бочкин поздоровался и сказал:

— Такое вот дело, Леша. Узнал про тебя Авдей Казимирович Белуга, то есть наш главный волшебник, дон Куркурузо. И говорит: «Мне крайне желательно познакомиться с этим молодым человеком. Просто необходимо! Не исключено, что он поможет мне решить задачу с расколдовыванием пространства»… А сегодня на заре позвонил мне по телефону и просит: «Уважаемый Бочкин, пригласите вашего юного друга незамедлительно! Это крайне важно…»

— Как я ему помогу-то? — пробормотал Леша. Он побаивался незнакомого волшебника.

А пароход уже торопливо шлепал колесами. Сперва по реке, потом по широкому разливу среди косматых островов. И через полчаса он пришвартовался к причалу у мыса Желтые Скалы.

Мыс и правда состоял из желтоватых скал. Острых, высоких, без единого деревца. С берега уходила в расщелину крутая тропинка.

— Ты шагай один, — сказал Бочкин. — Казимирыч тебя ждет. А мне надо на станцию, нельзя ее долго оставлять без присмотра.

— Как же я… — оробел Леша.

— Ничего, ничего. Когда свое дело кончите, Казимирыч позвонит, я за тобой приплыву…

Делать нечего, Леша пошел по тропинке, хотя страшновато было одному.

Тропинка скоро перешла в крутую каменную лестницу, а лестница привела к низкой двери, сколоченной из дубовых плах. Дверь эта была прямо в отвесной скале.

Леша и раньше бывал здесь, с Дашей, с Бочкиным и Лилипутом, но тогда на двери висел могучий замок. Теперь замок оказался снят.

Леша потоптался, побрякал медным кольцом, которое заменяло ручку.

Дверь с медленным скрипом отошла внутрь, и Леша увидел Главного мага. И сразу перестал бояться. Маг смотрел очень приветливо и обрадованно.

Это был старый безбородый мужчина в длинном сером халате, на котором слабо виднелись бледные звезды — как рисунок на выцветшей и застиранной материи. На голове у мага торчал газетный колпак. Маг всплеснул худыми длинными руками и воскликнул неожиданно молодым голосом:

— Кого я вижу! Это, несомненно, Леша Пеночкин! Очень, очень приятный и своевременный визит!

— Здрасьте, — выдохнул Леша.

— Здравствуйте! Позвольте представиться! Авдей Казимирович Белуга, он же — Гран-Палтус дон Куркурузо. Осмелюсь попросить не путать с «кукурузой»…

— Я не спутаю, — вежливо пообещал Леша. — Ни в коем случае.

— Спасибо. А то некоторые, бывает, путают, а от этого возникают помехи в колдовстве… Кстати, я должен извиниться, что осмелился так настойчиво и в такое раннее время обеспокоить вас своим приглашением.

— Да ничего, пожалуйста. Обидно только, что Даша не смогла со мной приехать, сидит с проколотой ногой. Это моя сестра…

— Как жаль! Но не огорчайтесь, я дам целебный порошок, с его помощью ваша сестра очень скоро вылечит ногу.

— Как хорошо! — обрадовался Леша. — Спасибо!

— Не стоит благодарности.

Леша подумал, что Авдей Казимирович дон Куркурузо чем-то похож на Евсея Федотыча, собирателя пробок. Только Евсей Федотыч маленький, а дон Куркурузо высокий. Точнее, худой и длинный. И вместо больших круглых очков у него маленькое блестящее пенсне. Оно сидит на самом кончике длинного острого носа Главного мага.

Леше сперва казалось, что пенсне это должно то и дело срываться и падать, но нет, прицеплено оно было прочно. Хотя непонятно зачем. Располагалась эта пара квадратных стеклышек гораздо ниже глаз, дон Куркурузо вовсе и не смотрел через них. Может, они и не для зрения, а просто какой-то волшебный талисман?

Во время разговора Леша успел глянуть вокруг. Он был в круглой каменной комнате — большущей и высокой. Свет косыми желтыми столбами падал сверху в широкие застекленные отверстия разной формы. А внизу стояли всякие удивительные вещи: громадные глобусы, опоясанные медными кольцами; телескопы на разлапистых треногах; непонятная машина со стеклянными колбами и похожим на сковородку маятником; странные приборы с прозрачными пирамидами и круглыми зеркалами; чучело допотопного ящера величиной с корову. Были здесь и старинные шкафы с книгами-великанами, и широкий дощатый стол, заставленный ретортами и бутылками с разноцветными растворами…

— Будьте как дома, располагайтесь, пожалуйста, — предложил дон Куркурузо. Он показал на широченный диван.

И Леша почувствовал себя как дома. Скинул сандалии и с ногами устроился на диване, который был покрыт не то пушистым мохом, не то шкурой неизвестного зеленого зверя.

— А теперь, если позволите, я приступлю к делу… Или сначала чашечку чая?

— Нет, — решительно сказал Леша. — К делу.

Сплошное колдовство

— Как вы уже знаете, я по своей должности Главный маг королевства Астралия, — начал Авдей Казимирович Белуга, он же Гран-Палтус дон Куркурузо. — Казалось бы, я должен был предвидеть все изменения, которые произойдут в нашем астралийском пространстве. Но — увы мне, увы! — сказочная природа не всегда постижима даже для магии. По крайней мере, для магии современного уровня… Что-то, видимо, случилось с генератором волшебного мира, начались непредвиденные изменения. Столица и ее окрестности оказались отрезанными от Приастралья. Понимаете, такая непробиваемая блокада, когда пространство никого не пускает внутрь себя. Возможно, это результат старения сказки, а не исключено, что и следствие каких-то поломок в ГВМ… Я понятно изъясняюсь?

— Понятно… Только я не понял, что за ГВМ…

— Это генератор волшебного мира, я уже упоминал. Его, как и всю страну, придумал мальчик Орест Редькин. ГВМ находится… это трудно объяснить, он находится везде. Это как бы само пространство. А его сердце в глубинах нашей Горы. Оно дает сказочную энергию генератору, а он — всей стране… Но какое-то время назад начались перебои. И наконец случилась вот эта досадная блокада. На беду, я в этот момент находился за пределами столичной области и оказался отрезанным от центра. Попасть обратно не в состоянии, а о причинах всего происшедшего могу лишь догадываться… Увы!..

Во время своей речи дон Куркурузо широко расхаживал по каменной комнате, халат его развевался, под ним обнаруживались полосатые пижамные брюки и вельветовые туфли. Газетный колпак опасно кренился. А длинный нос так дергался, что пенсне металось на нем, как хрустальная бабочка, и от стекол разлетались зайчики. При последнем слове дон Куркурузо резко остановился и горько вскинул руки, причем широкие рукава съехали до плеч.

— Никакое колдовство не помогает? — с пониманием спросил Леша.

— Увы и еще раз увы! Я перепробовал все известные способы. Когда они оказались бессильны, я отправился в научную командировку по разным этажам сказочного пространства, где консультировался с другими магами. Говорят, ум хорошо, а дважды два лучше… И в итоге я вывел верную, на мой взгляд, формулу, которая позволит наконец осуществить пространственный прорыв… Вот, полюбуйтесь! — Дон Куркурузо широким жестом указал в сторону и вверх.

Леша увидел участок закругленной каменной стены — голой от пола до верха. На высоте трех метров чем-то черным были написаны всякие цифры, буквы и математические знаки.

Леша виновато помигал.

— Мы такого еще не проходили…

— Понимаю, понимаю! Но от вас и не требуется понимания этой формулы. Я жду от вас помощи в другом…

— А… какой помощи-то? — Леша опять слегка оробел.

— Видите ли, процесс колдовства по этой формуле достаточно сложен. В частности, для него необходима глиняная корова… Да-да, не удивляйтесь, именно корова! Это один из древних магических символов. Она должна быть, конечно, не в натуральную величину, однако достаточно крупная, размером с большого кота. И главное — ярко раскрашенная. Чем ярче и красивее, тем лучше. А я, несмотря на все свои магические способности, так и не научился ни лепить, ни рисовать…

— А у меня, думаете, получится? — пробормотал Леша. Рисовать он, конечно, умел, но лепить никогда всерьез не пробовал. Так, по мелочам, из пластилина.

— Я уверен! — с жаром воскликнул дон Куркурузо. — Вы прирожденный художник, я видел портрет Бочкина, который вы нарисовали! И корова у вас получится прекрасно!.. А кроме того, есть еще причина, по которой именно вы должны стать моим помощником!

— Какая?

— Вы сын художника Пеночкина, который учился у Ореста Редькина!

— Не у него самого, а у его ученика.

— Не суть важно! Вы живете в доме, где жил когда-то этот замечательный мальчик Орест! Вы, можно сказать, его духовный наследник. Почти что родственник…

— Ну уж… — засмущался Леша.

— Да-да, не спорьте! Это судьба!

Что-то похожее Леша и сам чувствовал в глубине души. Поэтому он стеснительно посопел и спросил:

— А что надо делать-то?

Разумеется, делать надо было корову. Точнее, лепить ее. Для этого нужна была мягкая влажная глина.

Дон Куркурузо выволок из-под стола деревянную лохань. Она была похожа на отпиленную нижнюю часть бочки. Потом дон Куркурузо притащил тяжелый мешок и высыпал в лохань кучу сухих глиняных комков. К медному крану на стене подключил садовый шланг и наполнил посудину водой.

— Вот так. Теперь замесим тесто!

Дон Куркурузо энергично засучил рукава, подвернул халат, встал на колени и опустил руки в лохань. И начал делать движения, как усердная прачка, стирающая тяжелое одеяло.

Леша стоял рядом и смотрел. Вода стала мутной, но глиняное тесто в ней почему-то не появлялось.

Дон Куркурузо быстро запыхался. Вытер локтем лоб и виновато посмотрел на Лешу.

— Возраст сказывается. Одышка…

— Дайте я попробую…

— Нет-нет! Ни в коем случае не смею вас затруднять!

Дон Куркурузо опять склонился над лоханью и так заработал руками, что колпак его совсем скособочился. Блестящее пенсне металось и прыгало на кончике носа и наконец не удержалось — полетело в лохань.

— Ай-яй-яй, какая досада! — Дон Куркурузо выволок его и побежал промывать стекла под краном.

А Леша в этот момент как раз вспоминал кино про древних гончаров. Как они месили глину.

— Авдей Казимирыч, я попробую!

Леша был без сандалий. Он прыгнул в лохань и увяз до середины икр в жидкой глиняной каше.

— Ай, что вы делаете!

— Все в порядке!

Каша оказалась теплая, было даже приятно. Леша бодро зашагал на месте, выдергивая то одну, то другую ногу. А дон Куркурузо топтался рядом и жалобно говорил, что ему очень неловко позволять Леше заниматься таким тяжким трудом.

— Да ничуть не трудно! — весело заверил его Леша. Но потерял равновесие и едва не выпал из лохани. Маг ухватил его за руки.

— Осторожнее, пожалуйста!

Они посмотрели друг другу в лицо и неожиданно оба расхохотались.

— Вы меня заряжаете своей жизнерадостностью! — объявил дон Куркурузо. — Я молодею.

— Тогда не отпускайте меня! Будем вместе плясать! — И Леша, поворачиваясь, затанцевал в лохани, а дон Куркурузо вокруг нее, и они не отпускали руки друг друга.

— Изумительно! — восклицал Авдей Казимирович. — Восхитительно!

А у Леши сама собой придумалась песенка, которую он тут же и запел без стеснения:

Нет, не будет
Слишком длинной
Наша славная работа!
Мы замесим
Эту глину
За два счета,
За два счета!

— У вас замечательный стихотворный дар! — воскликнул дон Куркурузо.

— Да нет, это случайно придумалось!

— Не скромничайте! Бочкин рассказал мне про стихи, с помощью которых вы победили Людоедова. В них удивительная поэтическая сила!

Леша опять засмущался и сказал с натугой:

— Ну вот, кажется, замесили… — Глина стала уже густой.

— Дайте-ка я сделаю для пробы блин! — Дон Куркурузо ухватил порцию глины и слепил в ладонях лепешку. — М-да… Почти готово, но попадаются комочки… Позвольте, сейчас я поработаю…

Но Леша не позволил. Весело замаршировал в лохани опять и продолжил песенку:

Дон-дон,
Длин-длин,
Комом вышел
Первый блин.
А из блина
Из второго
Скоро слепим мы
Корову!

— Чудесно, чудесно! Теперь уже готово, я чувствую!

Дон Куркурузо помог Леше выбраться из лохани, потом они поднатужились и вывалили глиняное тесто на каменный пол. Леша хотел тут же приняться за лепку, но маг сказал, что для коровьей скульптуры нужен каркас. И ловко скрутил его из железной проволоки: тощие ноги, хребет, голову в виде рамки с рогами.

Вдвоем они облепили вязкой глиной этот скелет.

— Ну а теперь нужна рука мастера, — заявил дон Куркурузо и отошел в сторону.

Леша… ох, ну какой же он мастер? И коров-то он видел в натуре всего два раза, у знакомых в деревне. Но никуда не денешься, раз уж взялся…

Скоро Леша пришел в отчаяние. Получалось какое-то непонятное существо на толстых ногах, с похожим на бочонок туловищем и с глупой губастой мордой. Только рога вышли, пожалуй, похожими на коровьи.

Дон Куркурузо деликатно стоял в сторонке, чтобы не соваться под руку.

— Ничего не получается, — чуть не со слезами выговорил Леша. — Уродина какая-то…

Но дон Куркурузо с неожиданным восторгом заверил его, что корова замечательная. Да-да! Смотрите, какая симпатичная добродушная голова, какой просто живой хвост! И как уверенно стоит она на ногах! В ней ощущается удивительная жизненная сила и энергия! Это как раз то, что нам надо!

Леша повеселел. Он решил, что магу виднее.

— Только нужно добавить некоторые детали, — подсказал дон Куркурузо.

— Я понимаю, — вздохнул Леша. — Но я совсем не помню, сколько сосков на коровьем вымени.

— Совершенно не важно!.. Впрочем, делайте семь! Волшебное число…

Леша так и сделал. Потом еще вылепил на коровьих ногах раздвоенные копыта, отошел и со стороны посмотрел на глиняное существо, брюхатое, разлапистое, с пухлыми улыбчивыми губами.

— Думаете, годится?

— Уверяю вас, прекрасная корова!.. Теперь ее следует подсушить…

Дон Куркурузо повернул к корове растопыренные ладони, и даже Леша ощутил, как от этих ладоней идет волшебное тепло. От коровы пошел парок, она посветлела.

— А сейчас предстоит очень ответственная операция…

В комнате-пещере был большущий камин. Точнее, каменный очаг с медной решеткой. В очаге установили треножник, на него положили противень, а на этот железный лист поставили корову. Она была очень увесистая, хотя Леша предусмотрительно сделал туловище пустым (и с дыркой для выхода горячего воздуха при обжиге; иначе беднягу разорвало бы).

Дон Куркурузо положил в очаг поленья, сунул под них бересту для растопки. Достал из шкафа коробок со спичками. Коробок был большущий, спички — размером с карандаш. «Специальные, — понял Леша. — Для колдовского огня».

Дон Куркурузо начал чиркать спичками и при этом что-то пришептывал. Наверно, магические слова. Но пришептывание не помогало. Спички шипели, пускали едучий дым и не зажигались.

— Ах ты, наказанье какое… — бормотал дон Куркурузо.

«Коробка старая, истерлась», — подумал Леша. И захлопал себя по бедрам. Он был в своих любимых вельветовых штанах — коротеньких, но с большим числом карманов, где лежало множество полезных вещей. Мама про эти штаны говорила: магазин «Тысяча мелочей». В левом боковом кармане Леша нащупал спичечный коробок. Правда, спичек в нем не было, а лежали глиняные шарики для рогатки, но коричневые боковинки были свежие, не исцарапанные.

— Авдей Казимирович, вот!

— Увы, мой друг, это не годится! Волшебные спички полагается зажигать лишь о волшебную коробку… Да дело не в коробке и не в спичках, а во мне. Ослабело мое колдовство. Старость… А тут еще, на беду, потерял я где-то свой колпак со звездами. Без него ужасно неловко. А газетная замена — это, знаете ли, не то.

— А разве вы с помощью колдовства не можете сделать новый колпак?

— К сожалению, тут замкнутый круг: без колпака волшебство срабатывает плохо, а с плохим волшебством колпак не сделаешь.

Леша подумал. Попросил осторожно:

— А вы попробуйте. Еще разок… Ну, пожалуйста.

— Попытка не пытка. Только едва ли будет прок…

Сидя у очага на корточках, дон Куркурузо взялся пальцами за газетный колпак на голове, зажмурился, забормотал что-то, раскачиваясь.

Леша быстро прошептал:

Чоки-чок,
Чоки-чок,
Тут большого чуда нету:
Ну-ка, превратись, газета,
Ты в волшебный колпачок…

И… ура! Газета потемнела, стала синим бархатом. На колпаке заблестели серебряные звездочки.

Дон Куркурузо открыл глаза. Секунду сидел неподвижно. Снял колпак, завертел перед носом.

— Удивительно. Невероятно. Непостижимо. Настоящий!

Он вскочил, опять нахлобучил колпак, лихо чиркнул спичкой-великаншей — та запылала, как факел. От этого огня вмиг загорелась береста, пламя охватило поленья. Дон Куркурузо быстро закрыл зев очага железной заслонкой.

— Дрова мигом сгорят, а жар останется, и все пойдет как надо!.. Но признайтесь, мой друг, это ведь вы помогли мне с колпаком! Не так ли?

— Маленько, — прошептал Леша.

— Наверняка с помощью своего «Чоки-чока»! А?

— Ага, — выдохнул Леша.

— Скажите же наконец, как вы стали обладателем такого чудесного заклинания?

— Случайно… Еще давно как-то мама его сказала… Мы с Дашей болтали за столом и баловались, а мама и говорит: «Чоки-чок, зубы на крючок. Кто слово скажет — тому щелчок!» И мы правда замолчали… А слова эти потом ко мне будто прилипли. И оказалось, что волшебные… Только они не всегда помогают…

— В каких же случаях это заклинание не оказывает нужного действия? — осведомился дон Куркурузо.

— Ну… во-первых, когда рядом нет другого волшебства. А кроме того, не всегда ведь найдешь рифму на «чок». Вот, например, хочу насчет Ыхала и Луняшкина узнать, а ничего не придумывается…

— Не могли бы вы подробнее рассказать о своих затруднениях?

Леша рассказал. О том, как Ыхало и Лунчик Луняшкин улетели и как он и Даша тревожатся.

— Одну минуту, — сказал дон Куркурузо. И подошел к старинному телефону, который висел у дверного косяка. Снял трубку, подул:

— Алло!.. Дайте, пожалуйста, справочное «Селена». Благодарю… Справочное? Будьте любезны, скажите, не было ли у вас на Луне за последний месяц гостей с Земли?.. Что? Много?.. Кто такие и как зовут? Видите ли, это довольно запоминающиеся существа. Одно — похоже на косматый самовар, имя у него Ыхало. А другое — несовершеннолетний месяц, Лунчик Луняшкин… В самом деле?! Сердечно благодарю! Да, соедините, пожалуйста…

Дон Куркурузо подмигнул открывшему от удивления рот Леше. Подул в трубку снова:

— Алло! Это гостиница «Кратер дракона»? Скажите, пожалуйста, не живут ли у вас гости с Земли, Ыхало и Лунчик Луняшкин?.. Что значит «по межпланетному телефону таких сведений не даем»? Мне что, самому прикажете для этого на Луну лететь?.. Что значит «ваше дело»? Вы знаете, барышня, с кем разговариваете? Я Главный маг Астралии Гран-Палтус дон Куркурузо, волшебник первого разряда, кавалер ордена Лунного луча… Давно бы так… — Он слушал довольно долго, потом проворчал: — Благодарю вас. Но в следующий раз будьте полюбезнее…

И он весело повернулся к Леше.

— Ваши друзья живы-здоровы, живут в гостинице «Кратер дракона». Но сейчас их там нет, потому что с утра они отправились в Центральный луна-парк. А вечером собираются на представление в один из цирков. Известно ведь, что цирков на Луне великое множество.

— Большущее вам спасибо! — расцвел Леша. У него с души свалилась тяжесть. Он посмотрел на очаг, в котором гудело за железной заслонкой пламя. — Авдей Казимирович, а долго корова будет обжигаться?

— Боюсь, что долго. Вот если бы мы успели поставить ее в очаг до полудня, тогда другое дело. А то ведь управились только в первом часу…

— Как в первом часу?! — подскочил Леша. — Батюшки мои…

— Что случилось? — перепугался дон Куркурузо.

— Ох и нахлобучка мне будет! И вполне заслуженная… Мама думает, что я ушел ненадолго в сад, а теперь даже к обеду не успею… Позвоните, пожалуйста, Бочкину, чтобы скорее приплыл за мной!

— Ай-яй-яй… — встревожился и дон Куркурузо. Засеменил к телефону. Леша вслед ему спросил:

— Можно, я вымою под краном ноги? А то если появлюсь дома с опозданием, да еще в таком виде…

Ноги у Леши почти до колен были в подсохшей глине.

Дон Куркурузо оглянулся. Взялся за кончик носа. Помигал своими зелеными добрыми глазками.

— Знаете что… Вы мне так замечательно помогли с колпаком! Я вам тоже сделаю подарок!

Он прищурился, пошептал и щелкнул пальцами. И на ногах у Леши вместо глины появились сапожки!

Они были из серой узорчатой замши, с отворотами. Вроде мушкетерских, но маленькие и очень легкие. Отвороты свободно болтались вокруг ног, но сами сапожки охватывали ноги плотно и удобно. У них были красные каблучки. Но самое главное — на них блестели золотистые шпоры-звездочки.

— Ух ты… — прошептал Леша, переступая и позванивая шпорами.

— Это семимильные сапоги. Вам надо представить то место, где вы хотите оказаться, и скомандовать: «Шагом марш!» И вмиг будете, где пожелали.

— Правда? Значит, я не опоздаю к обеду!

— Ни в коем случае… Только, к сожалению, сапоги одноразовые. Носить вы их сможете сколько угодно, но волшебства больше не будет. И лучше не старайтесь его вернуть. Даже вашим «Чоки-чоком»…

— А что будет, если попробую? — опасливо спросил Леша.

— Всякое может случиться. Могут развалиться. А не исключено, что и удерут куда-нибудь. Одни, без хозяина…

— Ладно, я не буду…

— Очень хорошо. А когда мы сможем увидеться с вами опять? Ведь наше дело не закончено.

— Завтра утром!

— Прекрасно. Корова к тому времени остынет, и я покрою ее белой краской. А вам останется нанести узоры.

— Только позвоните, пожалуйста, Бочкину, чтобы Проша пригнал поезд к моему дому.

— Можете не беспокоиться. Всего вам самого доброго. До встречи.

Леша закрыл глаза. Представил, что он в саду, у своего окошка.

— Шагом марш!

Он думал, что его завертит, понесет по воздуху в стремительном полете. Но только на секунду закружилась голова. И когда он опять поглядел перед собой, увидел знакомое окно, а в нем — Дашу.

— Лешка! Откуда ты свалился?

— Прямо оттуда…

— Мама уже спрашивала: «Где его носит?»

— Сильно волнуется?

— Пока не очень… Ой, Леш, откуда у тебя такие сапоги?

Леша через подоконник забрался в комнату. Похвастался сапожками перед Дашей и спрятал их под кровать. А потом начал подробный рассказ про дона Куркурузо и глиняную корову.

Даша слушала, удивлялась и завидовала. Но все же главным образом ее интересовали сапожки.

— Надень еще раз. Ну, пожалуйста!

Леша надел. Прошелся, постукивая каблучками, позванивая золотистыми звездочками.

— Подожди-ка! — Даша, поджав забинтованную ногу, припрыгала к шкафу, достала оттуда мамин красный платок с бахромой. — Вот, возьми плащ. И еще надо шпагу…

Леша охотно надел через плечо свой узкий пластмассовый меч в красных ножнах.

— Теперь ты прямо настоящий принц! Можно будет сделать костюм для новогоднего карнавала.

— Ага… Только мама скажет: откуда сапоги? Рассказывать про Астралию, что ли? Она знаешь как заволнуется! «Куда это вы ездите, в чужую страну!»

— Можно сказать, что Ыхало подарило, — нашлась Даша.

— А кто говорил, что обманывать нехорошо? — поддел Леша.

— Ну, тогда… Ыхало вернется, мы с ним посоветуемся.

— Да, насчет Ыхала новости! — спохватился Леша. И принялся рассказывать, как дон Куркурузо звонил на Луну.

Даша очень обрадовалась, что с Ыхалом и Лунчиком все в порядке.

— А этот дон Кукуруза, видимо, замечательный волшебник!

— Кур-ку-рузо!.. Конечно, замечательный. Он обещал тебе лекарство для ноги… Ох, а я забыл! Но завтра обязательно привезу…

Продолжение сплошного колдовства

На следующий день мама уехала на дачу к своей подруге. Сказала, что до вечера. Велела хозяйничать дома папе. А папа сказал, что пусть хозяйничают дети — не маленькие. Сам же папа засел в мастерской: он работал над новой картиной «Облачное небо и птицы над старой мельницей в ветреный вечер».

Леша понял, что большого переполоха не будет, если даже он опоздает к обеду.

— Но все же ты постарайся вернуться скорее, — попросила Даша. — А то я все одна да одна.

— А тень-Филарет?

— Да ну его! Он где-то шастает. Может быть, он за тобой увязывается незаметно.

Леша подумал, что это в самом деле может быть.

— Сапожки-то наденешь? — спросила Даша.

— А как же! Мне все равно больше не в чем ходить, сандалии-то остались там, на Желтых Скалах…

До Пристани Леша добрался без приключений. Даже бабка на станции Чьитоноги не грозила из окошка. Но Бочкин встретил Лешу с виноватым и расстроенным лицом. От досады он даже колотил себя в обтянутую тельняшкой выпуклую грудь, и внутри у него гудело.

— Ужасная неприятность! Людоедов сбежал!

Оказалось, что коварный Пурген Аграфенович делал вид, будто покорился судьбе, а на самом деле разрабатывал план побега. В своем кармане он отыскал семечко ядовитого табака, вырастил из него в уголке своего жилища целый куст, высушил его, размолол на крошки и старательно истолок в пыль. Этот едкий порошок Людоедов бросил в морду Лилипуту, когда тот сопровождал его на прогулке. Пока бедный пес верещал и катался по траве, беглец скрылся в лесной чаще. Где его теперь найдешь?

Лилипут, увидев Лешу, заскулил и стыдливо полез под крыльцо. Конечно, ему было ужасно неловко: такой большущий, такой зубастый — и не смог задержать беглого злодея. Из-за какого-то вонючего порошка!

Леша вытащил пса из-под ступеней, обнял за шею.

— Не расстраивайся, Лилипутище. Фиг с ним, с Людоедовым. Он теперь такой напуганный, что все равно близко не сунется…

— Оно, может быть, даже и лучше, что так обернулось, — смущенно сказал Бочкин. — А то, честно говоря, хлопот с ним. Морковку жрал по три пуда в день, половина деревни Мудрые Зайцы на него работала. Проша замучился…

Леша согласился. И стал рассказывать о вчерашних делах. Похвастался сапожками. Видя, что он не очень огорчен бегством своего врага, Бочкин и Лилипут повеселели. Бочкин сказал, что на «Отважном Оресте» уже разведены пары, можно отправляться на Желтые Скалы немедля.

На этот раз Бочкин проводил Лешу к дону Куркурузо (и Лилипут с ним). Главный маг и начальник станции Пристань по-приятельски поздоровались. Бочкин присел на диван. Объяснил:

— Сегодня оставил дежурить Прошу. Пускай привыкает. Скоро сдаст экзамен, будет полноправным помощником начальника станции.

Дон Куркурузо потирал руки и нетерпеливо поглядывал на Лешу. Корова стояла на столе. Она была покрыта ровной белой краской. А краски для росписи были тут же — темпера в пузырьках всевозможных цветов. В деревянном стакане стояло не меньше десятка разных кисточек.

Леша сбросил сапожки и забрался на стол. Сел перед коровой на корточки.

Накануне Леша разглядывал папины альбомы с разными народными игрушками. Были там и цветные фотографии глиняных расписных коров. И Леша уже в основном придумал, как он раскрасит это волшебное животное.

Один коровий бок он сделал черным. Другой оставил белым, но украсил его двумя крупными рыжими пятнами. Темпера была, видимо, тоже волшебная — ложилась великолепно и сохла моментально.

На бело-рыжем боку Леша изобразил несколько радужных кругов и пустил по всему полю крупные васильки. На черном боку нарисовал он цветы подсолнуха, причем самый большой — с веселой рожицей посредине.

Хвост Леша покрыл рыжей краской, морду оставил белой, но вокруг левого глаза намалевал большущее черное пятно.

Глаза он сделал синими. И они заблестели так живо, что не пришлось даже наносить искусственные блики…

Может быть, Леша и не решился бы на такую смелую раскраску, но дон Куркурузо подбадривал его восклицаниями. Стоял рядом и то и дело вскрикивал:

— Восхитительно! Поразительно!.. Смотрите, Бочкин, какая экспрессия красок!..

Бочкин соглашался, гулко и одобрительно покашливал. А Лилипут колотил хвостом по полу.

Леша выкрасил в розовый цвет коровьи губы, и выражение морды у нее сделалось веселым и дурашливым.

Леша взялся за рога. Он решил, что левый будет ярко-желтым, а правый вишневым.

— Изумительно! — воскликнул дон Куркурузо, когда работа была окончена. — Только, если вас не затруднит, пометьте рога знаками. На левом нарисуйте белой краской минус, а на правом плюс.

— А, это как на батарейке! Разные полюса напряжения!

— Совершенно справедливо. Полюса напряжения волшебной энергии, разрывающей блокаду и соединяющей разные берега пространства… Теперь мы должны замкнуть их медной проволокой!

Дон Куркурузо, шлепая туфлями, поспешил к шкафу. Начал искать на полках. Иногда бормотал:

— Ах ты, досада какая… Когда нужно, ничего под руку не попадается, как назло.

Леша зашарил в своей «Тысяче мелочей». Вытащил моток тонкой желтой проволоки.

— Авдей Казимирович, такая годится?

— Что?.. О, прекрасно, прекрасно! Вы меня опять выручаете! Позвольте…

Дон Куркурузо щипцами откусил от мотка полметра.

— Сейчас сделаем узелок… Вот так… А это — вот сюда… — Концы проволоки он намотал на кончики рогов. Проволока натянулась как струна. Металлический узелок оказался точно посредине.

Глаза у коровы блестели так живо, что казалось даже, будто она следит за доном Куркурузо.

— Ну-с, а теперь пора! — заявил дон Куркурузо торжественным тоном. И сделался строгим. И взял палочку, похожую на маленькую указку.

«Волшебная палочка», — понял Леша. И заволновался.

Бочкин, кажется, тоже заволновался. Встал с дивана.

Лилипут перестал стучать хвостом.

Дон Куркурузо поправил колпак и предупредил:

— Если вокруг слегка потемнеет, не тревожьтесь, это обычное в таких случаях явление.

У Леши заколотилось сердце.

Дон Куркурузо плавно и величаво поднес палочку к проволоке. Кончиком коснулся узелка…

Ничего не случилось.

Дон Куркурузо подумал, поправил палочкой сидящее на носу пенсне. Озабоченно произнес:

— Кажется, напряжение недостаточное… Увы, именно этого я и опасался.

— Потому что корова неправильная? — сокрушенно спросил Леша.

— Корова прекрасная! Но необходим дополнительный фактор! Иначе говоря, требуется заклинание. Оно послужит как бы трансформатором для повышения энергетического потенциала. Я, наверно, непонятно выражаюсь? Простите…

— А вы знаете это заклинание?

— Конечно, нет! Его просто не существует! Его надо придумать… Но, увы, заклинание это должно быть стихотворным, а в этой области у меня ни малейших талантов… — И Главный маг выжидательно глянул на Лешу.

— Про что заклинание-то? — насупленно поинтересовался Леша.

— Несколько строчек. В них обязательно должны быть слова «корова» и «колдовство».

Леша вздохнул:

— Но у меня ведь стихи получаются очень неуклюжие.

— Это не важно, уверяю вас!

Леша сел на пол, прислонился спиной к мохнатому Лилипуту, обнял коленки, зажмурился и зашевелил губами.

Минут пять прошло в тишине. И тишина эта сплошь состояла из тревожного ожидания.

Наконец Леша неловко заговорил:

— Ну… если вот так…

На лугу стоит корова,
У нее рога.
Меж рогами тонкий провод
Свяжет берега.
У коровы круторогой
Просим одного:
Пусть откроет все дороги
Это колдовство…

— Восхитительно!!! — завопил дон Куркурузо тонким голосом, который, кажется, называется фальцет.

Он схватил Лешу за руки и заплясал с ним, высоко вскидывая ноги в полосатых штанах. Потом кинулся к погасшему очагу, торопливо отыскал там крупный уголь и бросился к стене, на которой была написана таинственная формула.

— Сейчас мы начертаем ваше произведение, и тогда дело, несомненно, пойдет на лад!

Встав на цыпочки, дон Куркурузо начал писать крупные печатные буквы. Из-под угля сыпалась черная пыль, а на стене строчка за строчкой появлялись Лешины стихи

Наконец дон Куркурузо вытер пальцы полой халата и снова принял торжественный вид.

— Ну-с, приступим… Для начала давайте вместе прочитаем эти волшебные строки.

Он стал дирижировать, и все, кроме Лилипута, начали декламировать: «На лугу стоит корова…» Леша — смущенно, дон Куркурузо — громким фальцетом, а Бочкин — басовито и гулко, будто объявлял о прибытии поезда.

Затем дон Куркурузо опять сделал плавное движение и палочкой тронул узелок на проволоке.

— Гм… должна появиться искра…

Не было искры. И вообще ничего необыкновенного не случилось. Леше только показалось, что у коровы шевельнулся хвост, но это явно потому, что Леша волновался.

— Странно… — пробормотал дон Куркурузо. Он был похож на ученика у доски, который оправдывается, что «знал, но забыл». — Ничего не могу понять…

Он взялся двумя пальцами за нижнюю губу. Повернулся к стене с заклинанием и формулой. Долго смотрел на нее и вдруг хлопнул себя по затылку — так сильно, что звездный колпак съехал на лоб.

— Ну конечно же! Ведь в формуле написано: корень из двенадцати! А в заклинании всего восемь строк!.. Леша, на вас вся надежда. И хорошо, если бы… Ну, вы сами понимаете.

Леша понимал. Ничего тут не выйдет без «Чоки-чока». Надо было сразу его как-нибудь вставить, да Леша постеснялся: вдруг Авдей Казимирович решит, что мальчишка самозванно лезет со своим колдовством. Но теперь…

Леша опять зажмурился. Побормотал. И поднял с пола уголь. Начал писать на стене:

Чоки-чок, чоки-чок,
Сена подарю клочок.
Ты за это старой сказке
Новый дай скорей толчок.

Леша писал старательно, как на классной доске. Следил, чтобы не было ошибок. Он был грамотный ученик.

Он писал, а остальные тихо дышали у него за спиной. Только один раз дон Куркурузо прошептал:

— Превосходно…

Леша поставил точку остатком уголька и оглянулся. Дон Куркурузо веско произнес:

— Нет никакого сомнения, что сейчас мы получим нужный эффект!

И все оглянулись на корову.

Коровы не было…

То есть она была, но не на столе. Она ковыляла на своих толстых ногах к приоткрытой двери.

Все, даже дон Куркурузо, так поразились, что несколько секунд стояли не двигаясь.

Леша опомнился первый:

— Держите ее!

Мешая друг другу, они кинулись к выходу. При этом Лилипуту отдавили лапу, дон Куркурузо уронил колпак, а Бочкин на секунду застрял в дверном проеме.

Корова неуклюже, но быстро ковыляла вниз по ступеням.

Леша ухватил ее, тяжелую, шевелящуюся, за бока.

— Ты куда? Кто тебе разрешил?!

Корова замычала и забормотала что-то неразборчивое, но похожее на речь. И завертела головой.

Дон Куркурузо наклонился над ней.

— Еще раз, пожалуйста…

Корова повторила непонятную фразу. Дон Куркурузо озабоченно перевел:

— Она отказывается работать в таких условиях. Потому что голодная. Говорит: написали, что дадут клочок сена, и обманули.

— Ой-ёй… — виновато сказал Леша.

— Где же его взять, сена-то? — забеспокоился Бочкин.

— Сразу не насушишь. Может, свежей травки?

— У меня есть сухие целебные травы, — вспомнил дон Куркурузо, — очень душистые. Пойдем, голубушка!

Корову опять поставили на стол. Дон Куркурузо достал с полки пучок травы с засохшими желтыми цветами. Запахло лугом. Корова облизнулась красным влажным языком (который Леша не лепил и не раскрашивал!). Дон Куркурузо сунул ей траву в пасть. Корова зачавкала…

Она съела с дюжину травяных пучков и наконец замотала головой: больше не хочу.

— Готова, голубушка?

Корова кивнула.

Опять наступил торжественный момент.

— Ну, уж теперь-то я ручаюсь за положительный результат, — возгласил дон Куркурузо. И решительно прижал конец палочки к проволочному узелку.

Затрещало! Запахло электричеством. Зажегся на узелке белый искрящийся огонек. Но… тут же пропал. И сколько ни колотил Главный маг палочкой по проволоке, больше ничего не случилось.

— Да что же это за напасть такая! — в сердцах воскликнул дон Куркурузо. — По всем законам с третьей попытки должно было получиться!

Корова трясла головой и, кажется, показывала рогами на стену с надписями.

— Что такое? — возмутился дон Куркурузо. — Там все в абсолютном порядке, не выдумывайте, сударыня!.. Хотя… — Он придвинул пенсне ближе к глазам. — Гм… Извините, Леша, но, кажется, там ошибочка… Возможно, она и мешает…

— Какая ошибочка? — смутился Леша. Ведь он так старался, когда писал!

— Видите ли, слово «клочок» следует писать через «о», а у вас…

Леша пригляделся. И прыгнул к стене.

— Ах ты, каракатица! И здесь успела!..

Коварная буква «а» ускользнула у него из-под пальцев и бросилась к двери. На ее месте оказалась та буква, что полагается, — «о».

Лилипут кинулся за беглянкой и прижал ее лапой к полу.

— Не имеете права! — верещала та. — Я буду жаловаться!

— А ты имеешь право лезть на чужое место?! Который раз уже! — возмутился Леша. Он схватил букву «а» за хвостик, она трепыхалась. Была она словно из бумаги от черного фотопакета. Леша решительно свернул ее в трубочку и сунул в карман, который застегивался на «молнию».

— Теперь не убежишь!.. Авдей Казимирович, все в порядке, можно колдовать!

— Постойте, постойте… Позвольте мне поближе посмотреть на эту странную особу.

Леша опять вытащил букву «а». Она распрямилась и снова заверещала. Дон Куркурузо ухватил ее двумя пальцами и начал рассматривать поверх пенсне. Леша коротко рассказал о безобразиях «этой особы».

— Да-да, неприятно… — согласился дон Куркурузо. — Но дело в том, что при добром колдовстве рядом не должно быть недовольных. А она смотрите как возмущается… Послушайте, красавица, хотите, я найду вам подходящее место?

Буква запищала, что, конечно, хочет. Она всю жизнь мечтает о настоящей работе, а этот противный Леша и его сестра постоянно гонят ее и обижают… Что значит «никто не гнал с майки»?! Попробуйте вытерпеть, если вас засунут в стиральную машину!

— Ну-ну, успокойтесь… Вон там, в формуле, почти стерлась ваша тезка. Видите, где корень квадратный из «а»? Я посажу вас туда. Но уж будьте добры, ведите себя прилично. Это очень важная формула.

— Я буду прилично! Я всегда хотела! А они…

— Хорошо, хорошо!

Бочкин подтянул к стене стремянку, дон Куркурузо на нее забрался и с размаха прилепил букву «а» на нужное место. Она замерла, будто всегда там сидела.

Теперь-то уж ничто не мешало совершиться колдовству.

— Если и на этот раз не получится, я подам в отставку, — заявил дон Куркурузо. И уже без церемоний так хватил палочкой по проволоке, что она зазвенела гитарной струной.

И огонек опять вспыхнул на узелке! Белый, трескучий! И больше не гас…

А вокруг стала сгущаться мягкая темнота. Сверху, в застекленные отверстия, глянула круглая луна.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — возбужденно попросил дон Куркурузо. — Кажется, получилось. Пространства открываются всегда ночью, такое правило. Эта ночь ненадолго.

И он заспешил к двери.

Все двинулись за ним.

Дорога в гору

Снаружи перед дверью была маленькая каменная площадка. С нее открывался широкий вид. Сейчас это был ночной вид. Но без темноты. Ночь похожа была на голубовато-зеленый день.

Яркая луна висела почти над головой. Справа видно было широкое озеро с мохнатыми островами, а по воде, как серебряные стружки, рассыпался лунный свет.

Левее озера, где обычно можно было разглядеть лишь невысокий лесистый берег, сейчас подымалась гора.

Она была громадная. Гора-страна.

«Вот она какая, Астралия», — подумал Леша.

Внизу, на склонах горы, лежали вперемежку темные леса и возделанные поля. Среди них там и тут виднелись деревеньки с домиками под острыми крышами, с мельницами и белыми колокольнями, которые под луной блестели, как сахарные.

Ближе к вершине лес охватывал гору кольцом, как пушистый воротник. Затем он опять распадался на отдельные участки (возможно, это были сады и парки). А на вершине и вокруг нее раскинулся город. Столица…

Все это было похоже на картину Ореста Марковича Редькина, которая висела дома у Леши. Но похоже не в точности. Здесь было больше простора и удивительных подробностей.

Гора была далеко, домики казались крошечными, но Леша различал самые мелкие детали. Словно он смотрел сквозь особое стекло, которое придает картине волшебную четкость. Он различал узорчатые переплеты в окнах, чешуйки черепицы и блестящие под луной булыжники на мощеной деревенской улице.

Но больше всего он смотрел на столицу.

Это был удивительный город. Здания перемешивались в нем с деревьями. Старые стволы-великаны стояли в одном ряду с крепостными башнями. В некоторых стволах были прорублены туннели, и бегущие по мостикам улицы протыкали эти деревья навылет.

Мостов и лестниц было множество. Мосты перекидывались через улицы, соединяли белые причудливые башни, висели на цепях над черными расщелинами. Лестницы вели к вершине.

Там возвышался замок.

Ничего похожего раньше Леша не видел. Даже на картине Ореста Марковича замок выглядел не столь причудливо.

Стоял замок не на земле. Судя по всему, он был построен на остатках дерева чудовищной величины. Похоже, что у этого дерева спилили сверху ствол, срезали на разной высоте могучие отростки и ответвления и вот на этих срезах — как на круглых площадях — поставили разной формы здания и башни с зубцами и флюгерами. Башни соединялись галереями и арками, на которых тоже стояли большие и маленькие постройки. Древесный ствол-великан был опорой для всех этих перепутанных белых сооружений. А разросшийся на нем замок напоминал пышно распустившийся цветок, который превратился в целый городок и повис над столицей.

Надо сказать, что на дереве-гиганте хватило места не только для домов и башен. Там же курчавились парковые рощицы, виднелись на срезах великанских сучьев лужайки с фонтанами и статуями…

Ниже замка, среди заросших откосов, серебряной нитью искрился бесшумный водопад.

В окнах деревень, столицы и замка горели желтые огоньки.

Кое-где на склонах лежали слоистые прозрачные облака. И в этих туманных полосах горели маленькие звезды. Словно кто-то рассыпал там граненые стекляшки.

«Может, потому и называется „Астралия“?» — мелькнуло у Леши. А еще ему вспомнились стеклянные пробки Евсея Федотыча…

Минуты две все смотрели молча. Потом дон Куркурузо произнес довольно торжественным тоном:

— Вы видите перед собой центральную область нашей страны. Эта гора называется Гора. На ней — столица. Имя столицы — Горнавер. То есть «город на вершине». И венчает столицу дворец его величества…

Над дворцом тихо проплыло круглое светлое пятнышко. И Леша разглядел, что это тетушка Ихтилена.

— Мы там побываем? — шепотом спросил Леша.

— Разумеется. Я уверен, Леша, что вас там давно ждут. Вам следует отправиться немедленно…

— Но… — Как ни прекрасна была сказка, однако Леша не забывал про свой дом. И про маму. Она вернется от подруги, а сына нет дома. Вот будет тарарам! — Авдей Казимирович, это же далеко. Когда же я вернусь? И вообще… сейчас ночь или день?

— Ночь скоро кончится, — объяснил дон Куркурузо. — А насчет того, когда вы вернетесь… Да, вы правы. Следует принять меры. Идемте…

Он взял слегка оробевшего Лешу за плечо и привел снова в свою комнату-пещеру. Сейчас в ней было полутемно. От луны падали сквозь окна в потолке голубые лучи. Мерцали блики на ретортах и стеклянных призмах приборов.

Между рогами коровы по-прежнему горел белый огонек. Маг Гран-Палтус дон Куркурузо подвел Лешу к непонятному сооружению из металлических труб, зеркал и блестящих дисков. Посреди этого механизма неторопливо и звучно щелкал маятник. От машины пахло кислой медью и пластиковой изоляцией.

Маг поставил Лешу между двух квадратных зеркал размером с газетный лист. Пошевелил зеркала на шарнирах.

— Не бойтесь…

Но Леша все-таки боялся. Очень уж таинственно и непонятно все это было.

Дон Куркурузо отступил назад, вскинул вылезшие из рукавов руки и тонко возгласил:

— Темпос мораторис! Квинта-пинта, темпос регулярус!

Маятник замер, пропустил несколько тактов и защелкал снова.

«А дальше что?» — с опаской подумал Леша.

Дон Куркурузо уже обыкновенным голосом сказал:

— Это приставка-регулятор моей машины времени. Я ввел тебя в среду действия стабилизирующего темпорального поля. Короче говоря, с этой поры ты можешь быть в Астралин сколько угодно времени, а домой будешь возвращаться всегда через пять минут после ухода.

— Правда?! — возликовал Леша.

— Чистейшая правда. И маме уже не придется волноваться из-за тебя… — Дон Куркурузо как-то незаметно начал говорить Леше «ты». — Старайся только не набить здесь синяков и шишек.

— Да из-за шишек мама не волнуется, привыкла… Ой…

— Что такое?

— Авдей Казимирович! А если я буду не один? С Дашей или еще с кем-нибудь?

— Ты подержишь их за руку, и они станут обладать тем же свойством. Но это будет потом. А теперь тебе следует идти в столицу, не дожидаясь никаких спутников. Такое у нынешней сказки условие.

— А вы… разве не пойдете со мной?

— Я пока не могу. Необходимо навести порядок в лаборатории и сделать одну срочную работу.

Леша с надеждой глянул на Бочкина и на Лилипута. Лилипут виновато шевельнул хвостом. А Бочкин объяснил:

— Нам пора на станцию. Я боюсь оставлять Прошу одного надолго, он все-таки пока без диплома.

«Ничего не поделаешь», — понял Леша.

Конечно, жутковато ему было. Идти одному в незнакомую страну, да еще ночью. Хоть и светлая она была, а все-таки ночь. Дорога пойдет через леса, а там мало ли что… Может, и Людоедов шатается неподалеку… Но с другой стороны, в новую сказку хотелось очень-очень. И Леша даже не знал, от чего больше замирает душа: от страха или от желания. И кроме того, он чувствовал: в этом волшебном пространстве действуют свои законы и они велят ему идти. Если не пойдет, в сказке может опять что-нибудь нарушиться. А разве для этого он, Леша Пеночкин, здесь появился?

Дон Куркурузо, Бочкин и Лилипут проводили Лешу до берега. Здесь начиналась каменистая дорожка.

Дон Куркурузо объяснил:

— Сначала она пойдет около воды, потом свернет в кусты, затем соединится со старой мощеной дорогой, которая поведет в гору. По ней и шагай. Смелее.

Легко говорить «смелее». У Леши — мурашки по коже. «Даже рогатку с собой не взял», — подумал он. И решил рассердиться на себя за боязливость. Топнул каблуком. Шпора весело зазвенела. Это придало Леше храбрости.

— Ладно, я пойду…

Он пожал руки дону Куркурузо и Бочкину, потряс лапу Лилипута. Выпрямился. Повернулся. И зашагал по дорожке. Без оглядки. Зачем оглядываться, если твердо решил идти!

Он даже стал бодро насвистывать.

По-прежнему висела над головой яркая Луна, где гостили сейчас Ыхало и Лунчик. Перед Лешей двигалась по тропинке его черная тень. Она была короткая, похожая на карлика.

«Вот если хотя бы тень Филарета была со мной, — подумал Леша. — Все-таки стало бы веселее». И тогда… тогда тень-Филарет будто услыхал Лешу. Нарисовался на лунной дорожке пушистым пятном! И зашагал впереди Лешиной тени, оглядываясь и покачивая роскошным хвостом.

— Ура!.. Ты, Филаретушка, меня не бросай, ладно?

— Мр-р, мяф…

Тропинка повернула налево, начались темные кусты. В них тень Филарета, конечно, исчезла. Но Леша знал, что она рядом.