Здравствуй, мостик! — Чешская народная сказка

В обработке классика чешской литературы Божены Немцовой.

У одного вдовца была дочь и, как это в деревне водится, частенько ходила к соседкиной дочери на посиделки. Соседка была вдовая. И люди говаривали, будто она ведьма. Но наперекор молве, она к соседушке была ласкова да приветлива. Как та придет — приголубит, а если пышки или еще что стряпает, всегда попотчует. И наша сиротка очень ее любила.

Пришла она однажды, сели обе девушки за прялки и стали прясть, а ведьма на них поглядывает и вдруг говорит:

— Ах, дети! Вам бы в одном доме жить! Сказала бы ты, девонька, — обратилась она к соседской дочери, — своему батюшке, чтоб он меня в жены взял. И ему без помощницы трудно, и мне нелегко, да и вам вместе хорошо б жилось!

Ничего ей не ответила девушка, а, возвратившись домой, стала отцу приговаривать:

— Надо бы тебе, батюшка, жениться. Себе помощницу взять, а мне добрую мачеху. Вот хоть наша соседка, чем не хороша?

— Ах, дочь моя, — отвечает отец, — про нашу соседку люди говорят, будто она — ведьма!

— Да будет вам, батюшка. Мало ли что люди мелют!

Долго дочь отца уговаривала, наконец уговорила.

Взял он соседку в жены. И что же! Не успели свадьбу сыграть, а мачеха над падчерицей уже мудрует, со свету сживает. Досыта наесться не даст, плеснет в собачью миску похлебки да лепешек плесневелых кинет. Платье хорошее у нее забрала, а ей обноски швырнула. А для своей дочери старается изо всех сил! Одевает, как принцессу, каждый день сдобные лепешки печет и полные карманы гостинцев напихивает. Мамаша так — и дочь так же. Разнарядится, расфуфырится, а над ней, сироткой, насмехается:

— Погляди, какое на мне красивое платье, а на тебе одно тряпье. Глянь, что за пышные оладушки я ем, а у тебя — сухая корка!

Бедная девочка плачет, сердце на части разрывается.

Однажды стоит она возле колодца и глаза вытирает. Увидал отец, подошел к ней и говорит:

— Теперь ты видишь, дочушка, что получилось? Я тебя предупреждал, не может быть ведьма доброй мачехой. Тебе одно остается — все сносить терпеливо.

— Хорошо, батюшка, я потерплю. Пойду куда-нибудь на заработки, может, себя прокормлю, — отвечала заплаканная дочь.

Прошло немного времени, и она стала собираться. Просит мачеху, чтоб снарядила ее как положено, а та на нее накинулась, стала кричать, что нету для нее ничего. Так и пошла бедняжка ни с чем, куда глаза глядят.

Шла-шла, пока не подошла к ручью, а через ручей мостик переброшен.

— Здравствуй, мосточек, — поклонилась она приветливо, — желаю тебе счастья да радости.

— И тебе того же, девушка, — поблагодарил мостик. — Куда идешь, куда путь держишь?

— А иду я службу искать.

— Переверни меня, пожалуйста, на другой бок, — попросил мосточек. — Столько лет люди по мне ходят, весь бок протоптали, а перевернуть никто не догадается. Переверни, я тебе добром отслужу.

Выполнила девушка его просьбу, перевернула и дальше пошла.

Шла-шла, встречает на дороге собаку, а собака вся больная, шелудивая.

— Здравствуй, собачка, дай тебе бог здоровья, — поклонилась она вежливо.

— И тебе того же, девушка, — поблагодарила собака. — Куда идешь, куда путь держишь?

— А иду я службу искать.

— Промой мои раны! Столько людей мимо прошло, но никто надо мной не сжалился. Я тебе добром за добро заплачу, — попросила собака. Выполнила девушка ее просьбу.

Дальше пошла.

Шла-шла и пришла к старой груше.

— Здравствуй, деревце. Дай тебе бог счастья.

— И тебе того же, девушка. Куда, милая идешь, куда путь держишь?

— А иду я службу искать.

— Ах, потряси меня. Тяжко мне! На мне груши висят, и никто мне помочь не хочет. Я тебе добром за добро отслужу, — попросила ее старая груша.

Девушка тряхнула ствол. Плоды попадали на землю и дереву стало легче.

Пошла она дальше. Видит, на лугу бычок пасется.

— Здравствуй, бычок! Пошли тебе бог счастья, — вежливо поздоровалась девушка.

— И тебе того же, добрая душа. Куда идешь, куда путь держишь?

— А иду я службу искать.

— Прогони меня с луга. Я здесь столько лет пасусь! Я тебе добром отплачу.

Прогнала девушка быка с луга и пошла дальше.

Шла-шла, видит — печка, в ней огонь горит.

— Здравствуй, печка. Дай тебе бог счастья!

— И тебе того же, девушка. Куда идешь, куда путь держишь?

— А иду я службу искать.

— Выгреби из меня жар! В моем чреве столько угольев набралось, а никто не выгребет! Я тебе добром отплачу.

Возле самой печки стояла кочерга. Взяла ее наша путница, выгребла жар и снова в путь.

Шла она через долины и горы, пока не набрела на одинокий домик в лесу. А жила в этом домике старуха. Это была Баба Яга.

— Пошли бог счастья, хозяюшка, — поздоровалась девушка.

— И тебе того же, доченька. Как ты сюда попала, откуда идешь?

— А иду я службу искать. Шла-шла и к вам забрела. Не найдется ли у вас для меня работы?

— Найдется, найдется, как не найтись! Будешь каждый день одиннадцать комнат подметать. Вот и вся работа. А там, видишь двенадцатая. Но туда ходить не смей, даже заглянуть не пытайся!

— Как велите, так я и сделаю, — ответила девушка и взялась за работу.

Каждый день она подметала одиннадцать комнат, а в двенадцатую никогда не заглядывала.

Однажды Баба Яга ушла по своим делам. Девушка подмела все комнаты, а когда за одиннадцатую принялась, вспомнила про двенадцатую. «Дай-ка хоть в щелочку загляну, небось, никто не заметит».

Поставила веник в угол, подобралась к дверям, приоткрыла — видит, посреди комнаты три бочки стоят.

— Интересно, что в этих бочках? — прошептала она, а сама растворяет двери все шире и шире, пока не распахнула настежь. Вошла. Видит — в одной бочке золото, в другой — серебро, а в третьей — медь!

Вскрикнула она от удивления и, словно по чьему-то веленью окунула голову в первую бочку. Волосы ее стали совсем золотыми! Сунула она в золото ноги и руки — вся золотая стала. А потом испугалась, что от Бабы Яги ей достанется, собралась и пустилась наутек.

Все бы хорошо, да Баба Яга, вернувшись домой, увидала, что двери двенадцатой комнаты распахнуты, а вокруг бочки золото расплескалось. Сразу поняла злобная старуха, что произошло. Схватила железные гребни, уселась на помело и помчалась вслед за девушкой.

Вот-вот догонит, но тут печка на пути! Девушку пропустила, а в Бабу Ягу как швырнет пригоршню горячих углей — помело вспыхнуло и сгорело.

А за это время девушка далеко убежала.

Добралась она до луга, где бычок пасся. Тут бы ее Бабе Яге и схватить! Но бык повернулся, голову наклонил и погнал Бабу Ягу прочь. А за это время девушка далеко убежала.

Вот уже и груша. Совсем Баба Яга нашу девушку настигает!

Да не тут-то было! Старое дерево пропустило беглянку, а когда Баба Яга возле него очутилась, рухнуло на нее, чуть ей все кости не переломало! Выбралась Баба Яга из-под груши и опять пустилась следом за девушкой. А та уже мимо шелудивой собаки бежит.

Сейчас Баба Яга беглянку схватит! Но собака ей путь преградила. Лает, на куски рвет. Девушка уже далеко убежала.

Возле самого мосточка оглянулась она на Бабу Ягу, а та уже совсем рядом. Девушка на мосточек вскочила, бегом перебежала, Баба Яга за ней, но тут под ней мосточек переломился и рухнула Баба Яга в воду, едва выбралась!

За ручьем ее могуществу конец пришел, стала она в лютой злобе кричать:

— Ах ты, негодница! Счастье твое, что я тебя не поймала! Не то этими вот гребнями с тебя бы золото содрала!

А златовласая девушка без оглядки бежала вперед. Вот уже и родной дом близко. Слышит, петух на крыше поет:

— Кукареку!
Мост через реку!
Хозяйка идет, позади блеск, впереди блеск!

Девушка остановилась, думает, куда деваться? Не пошла в дом. Села возле колодца, где прежде сиживала, слезы лила. Долго сидела.

А тут, откуда ни возьмись, мачехина дочка, увидала названную сестрицу, кинулась домой, кричит:

— Матушка, матушка, наша-то со службы пришла! Вся золотая! У колодца сидит!

Мачеха прибежала, поглядела, а дочка-то не соврала. Стала она к падчерице подольщаться, домой зовет, хочет выведать, где ей удалось золотой стать, чтоб свою дочь туда же отрядить.

Вошла падчерница в дом, все вокруг от ее красоты засверкало!

Начала ее мачеха нахваливать, словно и вправду ей рада, а свою дочь бранит, да срамит:

— Учись у сестрицы, да пример бери, видишь, как жить надо, а ты — неумеха, только знаешь дома сидеть. Ступай, послужи, может человеком станешь.

— И пойду, — отвечает дочка. — Пускай только скажет, куда идти.

Падчерица им все рассказала, мачеха приготовила для своей дочки красивое платье, напекла сдобных пышек, собрала на службу как положено.

И пошла мачехина дочка туда, куда ей сестрица указала.

Шла-шла, подошла к мосточку, не поклонилась, не поздоровалась, а стал мосточек просить, чтоб она его на другой бок перевернула, отвечала с гонором:

— Стану я из-за тебя задерживаться! Мне еще далеко идти, — и вперед зашагала.

Подошла к шелудивой собаке, не поклонилась, не поздоровалась. Просит ее собака раны обмыть, а девчонка грубо отвечает:

— Стану я с поганой собакой возиться! Я себе почище работу найду!

Пришла она к старой груше. Стала ее груша просить, чтоб плоды стряхнула, а она даже не оглянулась и дальше пошла.

И бычку на лугу отказалась помочь, нос кверху и мимо, будто не слышит.

И печку обидела, не остановилась, жар не выгребла, дальше пошла.

Добралась наконец до лесной избушки, где Баба Яга жила. Вошла в комнату. Видит, за столом старуха сидит:

— Здравствуй, хозяюшка. Пошли тебе бог счастья, — поздоровалась она.

— И тебе того же, девушка. Как сюда попала?

— Да вот хочу к вам на службу проситься! Может возьмете?

— Отчего ж не взять, возьму. Я ведь живу одна-одинешенька. Эти одиннадцать комнат будешь каждый день подметать, но в двенадцатую не смей заглядывать, не то худо будет!

— Хорошо, хозяюшка, хорошо. Как скажешь, так и сделаю, — ответила девушка и осталась у старухи.

Подметает одиннадцать комнат, а сама так и норовит в двенадцатую заглянуть. Дождалась, когда Баба Яга из дому ушла, бросила веник и поспешила к заветным дверям. Настежь распахнула, вскочила в комнату, видит, три бочки. В одной — медь, в другой — серебро, в третьей — золото! Прыгнула в третью бочку, вся в золоте искупалась, хоть выжми. А потом вылезла и пустилась наутек!

Вернулась Баба Яга домой, глядит — комнаты подметены, а по полу золото разлито.

— Ну, погоди, я тебя проучу! — закричала злая старуха, сапоги-семиверсты на ноги натянула, в руку железный гребень схватила и помчалась вслед за девушкой. Та уже к печке подбежала, но печка швырнула в нее раскаленными углями. Золото на ней растопилось. Она дальше бежит, а тут опять беда: бычок на нее накинулся. До тех пор рогами гонял, пока Баба Яга не прибежала. Ухватила ее Баба Яга за косу железным гребнем, золото отдирает. Вырвалась матушкина дочка, дальше бежит. Добралась до груши, а груша на нее ветвями навалилась. Только она из-под ветвей вылезла, а Баба Яга уже тут как тут. Опять железным гребнем с нее золото сдирает.

Бросилась злая девушка бежать, прибегает к собаке. Собака на нее как бросится, трепала, трепала, пока Баба Яга не подоспела. Опять с нее золото сдирает. Вырвалась девушка, к мосточку подбежала.

Вот она уже на середине! Но тут мосточек подломился, и она полетела в воду. Баба Яга за ней, последнее золото с нее обобрала.

Едва живая, выбралась она из воды, поплелась к дому. Слышит, на крыше петух поет:

Кукареку, мост через реку,
Хозяйка домой идет,
Перед ней туман, за ней туман.

Побоялась девушка домой идти, села возле колодца и горько заплакала:

— Что я заслужила, то и получила. Что теперь мне матушка скажет? Несчастная я бедолага!

Мать услыхала ее голос и сама не своя от радости стала домой звать.

— Иди домой, доченька. Что ты там сидишь? Иди, расскажи, как тебе служилось?

Вошла девушка в дом, увидала ее мать, до смерти перепугалась. А потом в крик:

— Вот, что ты заработала, негодница!

И с тех пор не стало между ними ладу.

Прошло немного времени, и падчерицу взял в жены богатый господин. Зажили они душа в душу, и была она, как и прежде, доброй да скромной.

А мачехина дочка так и осталась ни с чем, кому нужна жена злая да заносчивая!