Заколдованная липа. Анисимова

Жили в одном селе два соседа, оба вдовые. У одного был сын, а у другого была дочь. У одного был сад, и у другого был сад, а городьбы между садами не было, только стояла между ними гранью старая-престарая липа. И тем была эта липа удивительна, что никогда она не цвела и листьями не шумела. Одни говорили, что не цветет она от старости — отцвела свое время. А другие говорили, что липа заколдованная и цвести ей только раз, перед концом ее жизни… А третьи так рассуждали: расцветет липа дивным цветом в тот год, когда колдовство с нее снимется.

Два соседа жили да поживали, добра наживали. Дети у них подросли: у одного сын Максим, кудрявый да чернобровый, на все дела ловкий да удачливый, у другого дочь Олимпиада, красавица писаная, только очень гордая да привередливая.

Старики между собой жили дружно, по дружбе и сговорились они поженить Максима с Олимпиадой. Стал отец Максиму советовать:

— Пора тебе, сынок, жениться. За невестой нам не далеко ходить — давай соседку Липу посватаем. Девушка видная, красивая.

Усмехнулся Максим и говорит:

— Красивая-то она красивая, да больно спесивая. К тому же языком болтать таровата, а на работу леновата. Уж если не миновать мне жениться, так я лучше вон на той липе женюсь.

И показывает на старую липу. И только он эти слова проговорил, липа ветками дрогнула и тихо так листочками зашумела. Отец поглядел на липу, засмеялся и отвечает Максиму:

— Старовата, сынок, эта невеста. Ведь ей, сказывают, поболе трехсот годов будет.

И пошел отец по своим делам. А Максим долго стоял и слушал, как липа шумит.

Соседова дочь Олимпиада неподалеку была — малину обирала, — и весь этот разговор она слышала.

Не спалось в ту ночь Максиму. Лежал он и слушал, как липа шумит, и все думал: отчего же она никогда листьями не шумела, а теперь вдруг шуметь стала? Уснул он уже на светочке, и только его глаза от сна смежились, привиделось ему: старая липа исчезла, а на ее месте стоит девица, не так красивая, но все же с лица довольно приятная, и в одежде опрятная, хотя и не особо нарядная. Девица Максиму незнакомая, но кажется ему, что где-то, когда-то он ее видел. И спрашивает он девицу:

— Скажи, девица, как тебя по имени звать? И где и когда я тебя видал?

Отвечает ему девица:

— Звать меня Липа. А видал ты меня вот на этом самом месте — больше трехсот лет я, несчастная, тут стою.

Очень понравилась Максиму эта девица и лицом и скромными речами. Жалко ему стало девицу, и сказал он ей:

— Зачем же ты тут стоишь? Пойдем к нам в избу. Если ты не против, я тебя своему родителю как невесту представлю, поженимся, и будешь ты мне подругою жизни.

Вздохнула девица и печально проговорила:

— Я бы не против стать тебе подругой жизни — я-то тебя больше знаю, чем ты меня. Только нельзя мне с этого места сойти.

— Не может этого быть, — говорит Максим, — давай я тебе пособлю.

Взял он девицу за руку и потянул к себе. И тут же проснулся. Проснулся он и очень удивился: что такое — в руке у него липовый цвет?

Выходит Максим в сад, а отец уже там, стоит под липой и манит Максима:

— Поди-ка, сынок, глянь-ка, диво какое — липа-то расцвела! И вроде на полвершочка с места подалась.

У Максима отчего-то весело стало на сердце, засмеялся он и говорит:

— Моя невеста подалась с места, в цветы убралась, под венец собралась!

Постояли они с отцом, полюбовались на липу, а потом пошли каждый по своему делу — отец кое-что на дворе прибрать, а Максим лошади травки накосить.

Соседова дочь Олимпиада опять в малиннике была, так что и этот разговор она подслушала. Такая ее взяла досада — не может она это дерево видеть. Пошла она к отцу и говорит:

— Тятенька, сруби старую липу. Глядеть я на нее не желаю, весь малинник у нас затенила, а теперь на старости лет еще расцвела, и такой от ее цвета сильный запах пошел, что у меня даже голова разболелась. Сруби ее, тятенька, а то я могу через нее здоровье потерять и даже совсем известись.

Старику, конечно, дочь жалко. Взял он топор и пошел липу рубить. Подошел он к липе, занес топор и со всего маху ударил. И вдруг в глазах у него потемнело, в ушах зазвенело, топор из рук выпал… Очнулся старик и надивиться не может: пропала старая липа, никакого знаку на этом месте не осталось, только топор в траве валяется да кое-где липовый цвет насоренный.

Поднял старик топор, пошел к соседу, к Максимову отцу, и говорит ему:

— Неладное у нас, сосед, творится: старая липа расцвела, и такой от ее цвету резкий дух пошел, что моя дочь от него захворала. Хотел я липу срубить, топором ударил, а она из глаз пропала, будто ее и не было. А меня вроде громом поразило, до сих пор опамятоваться не могу. Нечистое это место, боюсь я его. Нехорошее место. И я тут больше жить не согласен, сейчас же начну дом ломать и переселюсь в другую деревню.

А Максим в это время в лесу находился — на поляне траву косил. Косит он, коса по высокой траве жиг, жиг, жиг…

И вдруг послышался Максиму как бы в отдалении стон протяжный. Бросил он косить, прислушался… И чудится ему — где-то далеко-далеко тихий голос: «Ищи меня за тридцать верст отсюда». И кажется Максиму — знакомый голос, ее голос, этой девицы, что ему во сне привиделась. И не поймет — то-ли в самом деле голос, то ли это листья в лесу шумят? Все же думается ему: «Что-нибудь с ней недоброе случилось». Сильно он расстроился, бросил косить и домой поспешил.

Приходит он домой и видит — нет старой липы. Еще больше у него сердце заныло. Отец ему, конечно, рассказал, что тут произошло.

С того дня сильно затосковал Максим. Не ест, не пьет, сна вовсе лишился, ходит сам не свой, с лица стал бледный.

Видит отец — не в себе Максим. Стал его спрашивать:

— Что ты, сынок, какой невеселый да скучный? Или ты нездоровый?

— Нет, — отвечает Максим, я здоровый. Только я что-то сердцем расстроился. С тех пор, тятенька, как не стало здесь липы, места я себе не нахожу. Глаза бы ни на что не глядели…

«С тех пор, как здесь Липы не стало…» — задумался отец над этими словами и посчитал так: «Тоскует парень по соседке Липе», то есть по Олимпиаде-красавице. И стал он Максима уговаривать:

— Не пойти ли тебе, сынок, на сторону на заработки? По плотничной части ты хорошо можешь. Иди-ка. За делом, да на людях тоску-то скорее забудешь.

И вот собрался Максим на сторону. Ящик с инструментом за плеча, топор за пояс, с отцом попрощался и пошел. А пошел-то он это место искать — «тридцать верст отсюда». Тридцать верст, а в какую сторону? Этого Максим не знает. А ведь вы подумайте: тридцать верст во все стороны — круг получается немалый, много места исходить надо.

Максим парень настойчивый, ходит и ходит. Время идет ближе к осени. Листья на деревьях пожелтели, осыпаться стали. А Максим все ходит.

Вот раз идет он лесом, слышит — в отдалении топорами постукивают, и ветерком человеческую речь доносит. Пошел он на голоса и вышел на просеку. Видит — артель лесорубов работает. Подошел он к лесорубам. Закурили, разговорились. Лесорубы Максима спрашивают:

— Ты что же это, парень, по лесу с инструментом ходишь? Дела ищешь или от дела рыщешь?

— Я, — говорит Максим, — липу ищу. Мне отец велел на Липе жениться. Только та Липа для меня неподходящая, вот я и пошел искать ту, которая для меня подходящая.

Лесорубы видят, что Максим без шуток говорит, совсем даже невесело, как бы в задумчивости. Посмеялись они над ним:

— Ты, — говорят, — разумком-то, верно, тронутый? Из-за угла, что ли, напуганный? Или тебя мамаша-родительница маленького по нечаянности из зыбки уронила?

А среди лесорубов был один старичок. Отозвал он Максима в сторону и стал ему говорить:

— Похоже, малый, ты своей цели достиг. Вот тут недалечко видал я диво-дивное — стоит преогромная липа, весь лес желтый, лист опадает, а она зеленая-раззеленая. И вся в цвету. И топором малость посечена, вроде кто срубить хотел, да не одолел. Ребятам про то не сказываю, а у самого из головы не выходит.

Выслушал Максим и едва дух перевел:

— Это она! — говорит. — Куда же мне, дедушка, идти-то теперь?

— Ступай до конца этой просеки, — говорит старичок, — а там ее издали видно будет.

Пошел Максим просекой и, как до конца дошел, увидал он свою липу — стоит она зеленая и вся в цвету. Подошел Максим, шапку снял, поклонился и говорит:

— Здравствуй, невеста моя ненаглядная! Много места я исходил, а все-таки тебя нашел.

Шумнула липа листочками, и послышался тихий голос:

— Что же ты, Максимушка, как долго меня искал, столько времени понапрасну потерял? Ведь для тебя по всему пути липовый цвет был насоренный.

— А я, — говорит Максим, и внимания на это не обратил, не догадался. Ну что же, время назад не воротишь. Говори, что же мне теперь делать? Как тебя выручать?

Липа ему отвечает:

— Утро вечера мудренее, при белом дне видно будет, что делать. А теперь садись, отдохни, а я тебе о своей горькой доле буду рассказывать.

Сел Максим возле липы, и всю ночь она листочками пошумывала и тихим голосом рассказывала:

— Больше трехсот лет тому назад на этом месте, где теперь ваш дом стоит, стояла махонькая избеночка. Жили в ней мы с матушкой. Она была вдовая, а детей — только я одна. А на том месте, где вашего соседа дом стоял, жил тогда богатый старик. Поговаривали про того старика, что он колдовством занимается, и все его боялись. Стала я в возраст приходить, приглянулась я этому старику. Пришел он к моей матушке с подарками и стал за меня свататься. Матушка подарков не приняла и старику отказала: «Не отдам, — говорит, — я свою дочку за тебя, за такого за старого, ты ее век загубишь». Ушел старик. А матушка мне строго наказала: «Берегись, дочка, этого старика, на глаза ему не попадайся, а пуще всего остерегайся на его землю ногой ступить». Ну я и остерегалась. А раз как-то вымыла я на речке белье, принесла, да и стала в саду на кустики развешивать. У меня ветром из рук платок вырвало, да и снесло на старикову сторону. Я за платком побежала, забылась, да и ступила ногой на его землю. Старик тут как тут, словно из-под земли вырос. Спрашивает: «Пойдешь за меня замуж?».

Я ему в ответ: «Нет, не пойду». Стал он уговаривать: «Если пойдешь за меня, будешь жить в богатстве, нарядная будешь ходить, есть-пить будешь сладко. А не пойдешь, то и не сойти тебе с этого места». Почуяла я, что ноги мои к земле прирастают, заплакала и стала просить: «Отпусти меня, дедушка». А он: «Какой я тебе дедушка? Я твой жених! Смотри, какой я молодой». И обернулся молодцом. Глядит на меня ласково и говорит: «Последний раз спрашиваю — пойдешь за меня замуж?» А у меня уже и речи нет, я только головой помотала — нет, мол, не пойду. Он опять стариком обернулся и зашипел: «Ну так стоять, говорит, тебе бессловесным деревом до тех пор, как явится жених по тебе. Когда назовет он тебя при людях своей невестой, тогда ты листьями зашумишь и расцветешь. Назовет второй раз — будешь голос иметь. Назовет третий раз — тогда только ты примешь свой прежний человеческий облик. А до этого не будешь ни цвести, ни листьями шуметь. Топором, говорит, тебя никто не срубит, а если кто намахнется, унесет тебя силой нездешней за тридцать верст». И стала я деревенеть, деревенеть и обратилась в молоденькую липочку. Поглядел на меня старик и говорит:

«Стоишь? Ну и стой, ожидай своего жениха. Только, говорит, напрасно ожидать будешь: не найдется на свете такого дурака, который бы на стоеросовом дереве жениться пожелал». Раскатился тут старик страшным хохотом и скрылся, как сквозь землю провалился. А я так и осталась стоять деревом. Поискала меня матушка по лесу, покричала, в слезах домой пришла. Старик услыхал, как она кличет, говорит ей: «Ты Липку ищешь? Погляди — в саду липка стоит, не твоя ли?» Догадалась матушка, что старик меня в дерево обратил, стала она просить-умолять, а он только посмеялся. Затосковала моя матушка, так с тем и в могилу сошла. А старик долго жил. Но и он кончился. Как настал его смертный час, пошел от его дома черный дым, и весь дом без пылу истлел, только пепел на том месте остался… Вот так и стояла я деревом триста годов. Кабы не ты, Максимушка, может, и еще долго стояла бы. За то, что ты с меня колдовство смял, буду я тебе в жизни подругой верной и в делах твоих помощницей. А теперь иди к своему родителю и в третий раз объяви меня своей невестой. Обо мне не беспокойся. Найдешь меня на этом же месте. Иди-ка, вот уже светать начинает.

Попрощался Максим с липой и отправился домой. Пришел он домой хотя и усталый, но веселый. Говорит отцу:

— Благослови меня, тятенька, я жениться хочу.

— На ком? — спрашивает отец.

— Все на ней же, — отвечает Максим, — на липе. Помнишь, — был у нас разговор такой?

Отец обрадовался, — думал он про соседку Олимпиаду, говорит:

— Вот спасибо, сынок, порадовал ты меня. Стало быть, ты видался с ней, с Липой-то?

— Видался, — говорит Максим. Переночевал он ночку дома и стал отца торопить:

— Поедем, тятенька, за Липой. Ей там больше оставаться невозможно.

Запрягли лошадь и поехали. Часа через три и докатили. Стали они к концу просеки подъезжать, Максим даже с лица помучнел — нет на этом месте липы, а только стоит избеночка крохотная. Не помнил Максим, как он в ту избеночку вошел, и только тогда отлегло у него от сердца, когда он свою невесту в ее настоящем человеческом облике увидал. Взял он ее за руку, подвел к отцу и говорит:

— Вот, тятенька, моя невеста Липа. Отец было рассердился:

— Как же, — говорит, это так? Да что же, — говорит, — это за обман такой?

Ну, однако, девушка старику понравилась, и лицом и речами, и не стал он сыну возражать.

Ладно, — говорит, — живите дружно, а я на вас порадуюсь.

Поженились Максим с Липой и стали жить счастливо.

Эта сказка про те давние годы, когда женщина не видала свободы. А кто здесь под богатым колдуном подразумевается, надо думать, что каждый и сам догадается.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград