В лучших семействах. Рекс Стаут

Страница 1
Страница 2

11

Во время моего предыдущего посещения Берчвейла у меня создалось впечатление, что Аннабель Фрей — особа вполне здравомыслящая, и ее поведение вечером в понедельник подтвердило мои наблюдения. Ну, например, у нее хватило ума не приглашать всю банду на ужин, а собрать их в половине девятого. Учитывая то, какие нежные чувства и благожелательность питали эти шестеро друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы.

Позвонив мне первый раз в среду, она дала понять, что не собирается секретничать со мной с глазу на глаз, так что я ожидал, что она будет не одна, возможно, в обществе вдовца и кузины, но, к моему изумлению, я застал в сборе всю компанию. Когда меня ввели в огромную гостиную, они уже все были там. Аннабель Фрей как хозяйка вышла мне навстречу и удостоила меня царственно протянутой руки. Остальные пятеро не удостоили меня ничем, кроме свирепых взглядов. Я мигом смекнул, что индекс моей популярности слегка упал, поэтому, остановившись посреди гостиной и холодно поприветствовав все сборище, вопросительно посмотрел на хозяйку, изогнув бровь.

— Вы тут ни при чем, Гудвин, — поспешил успокоить меня политик Пирс слегка осипшим голосом. — Просто напряжение из-за этой дикой истории дает о себе знать. Мы еще ни разу не собирались вместе после тогдашней кошмарной ночи. — Он метнул злобный взгляд на Аннабель. — Не стоило собирать нас здесь.

— Тогда зачем вы пришли? — спросил Барри Рэкхем тоном, не сулящим ничего хорошего. — Вы просто боялись не прийти, как и все остальные. Да, нам всем дьявольски не хотелось возвращаться сюда, но мы боялись уклониться. Шайка трусов — кроме одного, конечно. Уж его-то никак не обвинишь за то, что он пришел.

— Чушь, — сказал Дейна Хэммонд, банкир. Взгляд, которым он наградил Рэкхема, даже отдаленно не напоминал то выражение, с которым банкиру положено смотреть на миллионера. — Трусость тут ни при чем. Во всяком случае меня никто не обвинит в трусости. К сожалению, обстоятельства, которые я не в силах контролировать, вынуждают меня участвовать в этой гнусной игре.

— А полицейские уже закончили проверять ваш отдел? — вкрадчиво осведомилась Лина Дарроу.

— Ничего они не закончили, — прорычал Кэлвин Лидс, и я даже не понял, за что он так напустился на нее, пока тот не продолжил: — И, кстати, полицейские не закончили удивляться по поводу того, что вы столь внезапно нашли в Барри Рэкхеме… если, конечно, это и в самом деле внезапно.

Рэкхема словно подбросило.

— Либо ты возьмешь свои слова назад, Кэл, — завопил он, надвигаясь на Лидса, — либо я вобью их…

— А ну, прекратите! — Аннабель одернула Рэкхема. Потом, развернувшись, набросилась на всех. — Господи, неужто вам и без того не тошно? — Она воззвала ко мне: — Я даже не подозревала, что может так получиться! — Потом к Рэкхему: — Сядь, Барри!

Рэкхем попятился и вернулся па свое место. Липа Дарроу, вскочившая было на ноги, отошла, растянулась на кушетке и отрешилась от происходящего. Остальные продолжали сидеть, а Аннабель и я стояли. Несть числа, сколько раз мне приходилось иметь дело с людскими компаниями, в которых случалось убийство, но, пожалуй, впервые я столкнулся с ситуацией, где у давно знакомых людей нервы настолько напряжены, что любой готов вцепиться другому в горло.

Аннабель сказала:

— Мне не хотелось, чтобы мистер Гудвин обсуждал это дело только со мной. Я не желала, чтобы кто-то из вас мог подумать… Я должна сказать, что надеялась только найти истину, помочь нам всем. Я думала, что для всех нас будет лучше, если мы соберемся здесь.

— Для всех ли? — многозначительно спросил Пирс. — Или для всех, кроме одного?

— Это была ошибка, Аннабель, — сказал Хэммонд. — Сама видишь.

— А зачем ты позвала Гудвина? — осведомился Рэкхем.

— Я хочу, чтобы он поработал на нас. Мы не можем допустить, чтобы так продолжалось, сами понимаете. Я заплачу ему, чтобы он потрудился ради нашего же блага.

— Всех, кроме одного, — не унимался Пирс.

— Хорошо, ради блага всех, кроме одного! Пока же дело обстоит так, что подозревают не одного, а нас всех!

— А мистер Гудвин гарантирует, что справится? — пропела Лина Дарроу с кушетки.

Я уселся в кресло. Аннабель заняла место напротив меня и спросила:

— Что вы на это скажете? Вы можете что-нибудь сделать?

— Гарантировать я ничего не могу, — заявил я.

— Естественно. Но хоть что-то сделать вы можете?

— Не знаю. Я не уверен, что мне все известно. Хотите послушать, что я думаю об этом деле?

— Да.

— Остановите, если я ошибусь. Случилось так, что я был здесь, когда убили миссис Рэкхем, но за исключением того, что я слышал и наблюдал, толку от этого мало. Все знают, почему я здесь оказался?

— Да, — подтвердила Аннабель.

— Значит, все понимают, почему я особенно не интересовался никем, кроме Рэкхема. Разве что еще, конечно, вами, миссис Фрей, и мисс Дарроу, но то был интерес не профессионального характера. Мне кажется, перед нами как раз такое преступление, которое никогда не раскрыть с помощью улик или допроса очевидцев. Полиция бросила на это расследование целую кучу людей, и весьма неплохих в своем деле, так что если бы им удалось раскопать хоть что-то ценное среди всех следов, отпечатков пальцев, столовых ножей, алиби, ваших передвижений или туфель, которые обували для прогулок по лесу, кого-то уже давно арестовали бы. И они корпят над этим вот уже целый месяц, поэтому такой подход нам ничего не даст, а львиная часть работы детектива основана как раз на кропотливом исследовании подобных мелочей. Мотив тоже ничего не прояснит, поскольку четверо из вас унаследовали состояние от двухсот тысяч и выше, а двое оставшихся, вполне возможно, рассчитывают связаться брачными узами кое с кем из наследниц. Хотя, воздам вам должное, судя по тому, что здесь творится, навряд ли ухаживания включены в повестку дня.

— Нет, конечно, — промолвила Аннабель.

— В таком случае, — продолжал я, — если, конечно, полицейские не замыслили какую-то сверххитроумную ловушку, то я прав. Впрочем, кто знает. Платить мне или любому другому детективу за то, чтобы повторить путь, уже пройденный полицией, было бы пустой тратой денег. Ниро Вульф, конечно, исключение, но его нет. Пожалуй, есть лишь один способ, как использовать меня, во всяком случае, это даст мне шанс отработать полученный от вас гонорар; он заключается в том, чтобы позволить мне провести часов эдак восемь или десять с каждым из вас шестерых по-отдельности. Много лет я присматривался и прислушивался к тому, как работает Ниро Вульф и, смею вас уверить, способен воссоздать копию, которую не всякий отличит от оригинала. Возможно, окажется так, что овчинка будет стоить выделки для вас всех… кроме одного, как выразился бы мистер Пирс.

Я взмахнул рукой.

— Вот лучшее, что я могу вам предложить. Без всяких гарантий.

— Не надейтесь, что каждый расскажет вам все без утайки, — предупредила Аннабель. — Даже мне пришлось кое-что скрыть от полиции.

— Естественно. Я это прекрасно понимаю. Вполне объяснимо.

— Вы будете работать на меня… на нас. Строго конфиденциально.

— Все новое, что мне удастся выяснить, останется конфиденциальным. А с уже имеющимися уликами скрытничать смысла нет.

Аннабель, сидя в кресле, внимательно смотрела на меня. Пальцы ее рук то сжимались, то разжимались.

— Я хочу задать вам один вопрос, мистер Гудвин. Вы считаете, что миссис Рэкхем убил один из нас?

— Сейчас — да. Впрочем, не знаю, что буду думать после того, как переговорю с каждым из вас.

— Вы уже подозреваете кого-то конкретно?

— Нет. Я беспристрастен.

— Хорошо. Можете начать с меня. — Она повернула голову. — Если никто из вас не желает быть первым?

Все сидели молча. Потом Кэлвин Лидс заговорил:

— Я не стану в этом участвовать, Аннабель. Я не верю в Гудвина. Пусть он сперва скажет нам, куда подевался Ниро Вульф и почему.

— Но, Кэл… ты не согласен?

— С Гудвином не согласен.

— А ты, Дейна?

Хэммонд сидел как в воду опущенный. Поднявшись на ноги, он подошел к ней.

— Это была ошибка, Аннабель. Не стоило затевать это. В чем Гудвин может превзойти полицию? Вряд ли ты сама ясно представляешь, как работает частный детектив.

— Он может попытаться. Ты поможешь, Дейна?

— Нет. Мне тяжело отказываться, но иначе я не могу.

— Оливер, а вы?

— Что ж, — политик нахмурился, в упор глядя на меня, — насколько я понимаю, в такой игре должны участвовать либо все, либо никто. Но я не вижу смысла в том, чтобы…

— Значит, вы тоже отказываетесь?

— В данных обстоятельствах иного выхода у меня нет.

— Ясно. Могли бы просто ответить «нет». Барри?

— Нет, конечно. Гудвин наврал полиции с три короба про визит моей жены к Вульфу. Я и восемь секунд с ним не провел бы, не говоря уж о восьми часах.

Аннабель встала и подошла к кушетке.

— Лина, похоже, остались одни только женщины. Ты и я. Она была так добра к нам, Лина… к нам обеим. Что ты скажешь?

Лина Дарроу вздохнула, принимая сидячее положение.

— Милая Аннабель, ты же терпеть меня не можешь.

— Это неправда, — запротестовала Аннабель. — Только потому, что я…

— Нет, это правда. Ты подозревала, что я пытаюсь тебя обставить. Ты считала, что я увиваюсь за Барри на том лишь основании, что я не скрывала, что вижу в нем человеческие качества. И еще ты решила, что я хочу отбить у тебя Оливера, тогда как на самом деле…

— Лина, Бога ради! — взмолился Пирс.

Ее изумительные темные глаза засверкали.

— Именно так, Олли! Тогда как на самом деле ты ей просто наскучил, а тут я подвернулась как нельзя кстати. — Она обвела взглядом всю компанию. — Право, стоит на вас посмотреть и еще интереснее — послушать! Все вы думаете, что Барри убил ее… все, кроме одного, как сказал бы ты, Олли. Но у вас не хватает смелости признаться. А сказала ли ты, милая Аннабель, своему мистеру Гудвину, что жаждешь лишь одного — чтобы он раскопал какое-нибудь доказательство вины Барри? Нет, ты наверняка приберегла это напоследок.

Лина медленно встала на ноги, лицом к лицу с Аннабель, на расстоянии прыжка.

— Я знала, что так и кончится, — обронила она и, обогнув кресло, в котором сидел Лидс, направилась к двери в вестибюль. Все проводили ее взглядами, но никто не промолвил и слова; затем, когда она вышла из гостиной, Барри Рэкхем поднялся и, ни на кого не глядя, даже на хозяйку, покинул комнату.

Оставшиеся трое гостей переглянулись. Лидс и Пирс встали с кресел.

— Извини, Аннабель, — выдавил Лидс, — но разве я не предупреждал тебя, что за фрукт этот Гудвин?

Она не ответила. Она стояла молча, и грудь ее вздымалась. Лидс ушел — в походке его не чувствовалось прежней живости, и Пирс, пробормотав слова прощания, тут же последовал за ним. Дейна Хэммонд приблизился к Аннабель и поднес было руку к ее плечу, но потом передумал.

— Зря ты это затеяла, дорогая, — миролюбиво произнес он. — Иначе и быть не могло. Если бы ты посоветовалась со мной…

— В следующий раз посоветуюсь, Дейна. Спокойной ночи.

— Я хочу поговорить с тобой, Аннабель. Я хочу…

— Бога ради, оставь меня! Уходи!

Он отступил на шаг и окинул меня испепеляющим взглядом, словно винил в случившемся. Я изогнул правую бровь. Есть у меня такой дар — приподнимать одну бровь, — но обычно я приберегаю его на крайний случай, когда остальные средства исчерпаны.

Ни слова не говоря, он выскочил вон из гостиной.

Аннабель упала в ближайшее к ней кресло, уперла локти в колени и обхватила голову руками.

Я стоял и наблюдал за ней. Потом заговорил, стараясь вложить в голос побольше сочувствия:

— Конечно, триумфом я бы это не назвал, но все-таки вы попытались. Не собираюсь вас утешать, но на будущее было бы благоразумнее не собирать всю паству, а позволить мне разобраться с каждым в отдельности. И еще не повезло, что первой жертвенной овечкой вы избрали Лидса, потому что у него на меня зуб. Но, по правде говоря, ваше положение было безнадежно с самого начала. Воздух был настолько наэлектризован, что — взмахни перышком и произошел бы взрыв. Спасибо за приглашение.

Я откланялся. Когда я вышел на стоянку, остальные машины уже разъехались. Выезжая по извилистой аллее, я подумал, что, в конечном итоге, первый звонок в мой новый офис оказался не столь уж и блестящим.

12

Кое-кто из моих друзей пытался уверить меня, что некоторые из моих похождений в то памятное лето вполне достойны описания, но даже если бы я с ними согласился, я не стал бы здесь распространяться на эту тему. Хотя справедливости ради замечу, что вскоре после того, как я поместил в «Газетт» объявление, молва быстро разошлась и отбоя от клиентов у меня не было. Вот краткий перечень моих подвигов по месяцам:

МАЙ. У женщины украли кошку. Вернул ее владелице; дебет — пятьдесят долларов плюс компенсация издержек. Клиента грабанули в борделе на Восьмой авеню, а он по понятным причинам не захотел связываться с полицией. Разыскал виновную и запугал, вынудив расстаться с большей частью добычи. Заграбастал пару сотенных. Отец хотел вырвать великовозрастного недоросля-сына из лап хищницы-блондинки. В это дело мне лезть не стоило; потерпел полное фиаско, приобретя расцарапанную физиономию и свою законную сотню поверх расходов. Ресторан с проворовавшейся кассиршей; потратил всего полдня, чтобы вывести ее на чистую воду; клиент заартачился было, увидев счет на шестьдесят пять долларов, но уплатил.

ИЮНЬ. Целых две недели угробил, расследуя мошенничество со страховкой по просьбе Дела Баскома, и едва не расстался с головой. Справился, однако, с присущим мне блеском. У Дела хватило наглости предложить мне три сотни; я затребовал тысячу — и получил. Я решил, что должен зарабатывать в неделю больше, чем платил мне Вульф: не потому, что неравнодушен к деньгам, а из принципа. Отловил жулика-букмекера для одного клиента из Мидвилла, штат Пенсильвания. Еще сто пятьдесят. Другой хотел, чтобы я разыскал сбежавшую от него жену, но зацепиться было почти не за что, да и платить он мог всего двадцатку в день, так что пришлось отказаться. Девушка, которую, по ее словам, несправедливо обвинили в передаче секретных данных конкурирующей фирме и уволили, приставала ко мне с ножом к горлу до тех пор, пока я не согласился взяться за ее дело. Доказал ее правоту и восстановил в попранных правах, навкалывавшись при этом долларов на пятьсот, но получив в награду каких-то жалких сто двадцать, да еще в рассрочку. Личиком она, быть может, не совсем вышла, но голос был приятный, да и ножки недурны. Еще получил предложение поступить на работу в ФБР, девятое предложение подобного рода за шесть недель, но отказался.

ИЮЛЬ. Разнообразия ради согласился на просьбу горстки концессионеров последить за тем, как вершат свои дела управляющие развлекательными заведениями на пляжах Кони-Айленда; поймал одного с поличным, когда он пытался стибрить дневную выручку из игорного автомата; ловкач тщился продырявить меня из пистолета, так что пришлось для острастки сломать ему руку. Когда мне надоело лицезреть тысячи акров обнаженной плоти, в основном, шелушащейся под немилосердным солнцем и вообще малопривлекательной, я взял расчет. Итог — восемь с половиной сотен за семнадцать дней. Отвертелся от кучи разных мелочей суммарной стоимостью в пару тысчонок. На Лонг-Айленде обчистили дамочку с мозгами набекрень. Взяли незастрахованные драгоценности на изрядную сумму. Сумасбродка почему-то вбила себе в голову, что это дело рук полицейских. Тут, с одной стороны, мне повезло, честно признаюсь, но с другой — сработал я ну совершенно гениально. Проковырялся, правда, до августа. Возвернул все драгоценности, уличил в нечистоплотности ассистента художника по оформлению интерьеров, выставил счет на три с половиной тысячи и получил их.

АВГУСТ. Начиная с шестого мая я не брал ни цента жалованья от Ниро Вульфа, ни разу не прикоснулся к своим сбережениям и тем не менее мое банковское сальдо не только не пострадало, но, наоборот, заметно поправилось. Мне пришло в голову, что пора устроить себе каникулы. Самый продолжительный отпуск, который мне удавалось выпросить у Вульфа, не превышал двух недель, и я решил, что могу себе позволить по меньшей мере удвоить этот срок. Приятельница, имя которой уже публиковалось в связи с одним из дел Вульфа, высказалась, что нам не мешало бы хоть раз взглянуть на Норвегию, и мысль эта показалась мне вполне здравой.

Медленно, но верно я приучал себя к необходимости научиться жить без Ниро Вульфа. А медленно это проистекало еще потому, что однажды в начале июля Марко Вукчич попросил, чтобы я принес ему еще один чек на пять тысяч для получения наличными. Поскольку желающие откушать в его ресторане должны были заказывать столик за сутки вперед и уплачивать шесть долларов за порцию цесарки, я прекрасно понимал, что деньги предназначались не ему. А кому? И еще: дом так и не был продан, а проведя кое-какую разведку и забросив удочки тут и там, я выяснил, что просят за него сто двадцать тысяч, что было верхом нелепости. С другой стороны, даже если Марко и передавал деньги Вульфу, это еще не доказывало, что нам когда-нибудь суждено свидеться снова, тем более с продажей дома можно было и не спешить, пока банковский счет терпит; не говоря уже о сумме, что хранилась в ячейке платного сейфа Вульфа в Нью-Джерси. Кстати, посещение этого сейфа входило в краткий перечень дел, по которым Вульф соглашался покидать свой дом.

Я не слишком рвался уехать из Нью-Йорка, тем более в такую даль, как Норвегия. У меня было неясное ощущение, что в тот самый миг, когда мой пароход покинет нью-йоркскую гавань, на Тридцать пятую улицу или в 1019 придет составленное понятным лишь мне кодом послание в виде телеграммы, или звонка, или письма, или с посыльным… а меня там не будет. Мне же чертовски хотелось быть там, чтобы не оказаться вычеркнутым из списка действующих лиц самого грандиозного спектакля, разыгранного Ниро Вульфом. Но время шло, скоро на руках у меня оказались билеты на пароход, который отплывал двадцать шестого августа.

За четверо суток до этого срока, двадцать второго августа, во вторник, я сидел за столом в своем офисе в ожидании прихода клиента, договорившегося о встрече по телефону. Я предупредил его, что собираюсь взять месячный отпуск, а он не назвался, но мне показалось, что голос мне знаком, поэтому я согласился на встречу. Когда он вошел точно в три пятнадцать, как было условлено, я был рад, что память на голоса не подвела меня. Передо мной стоял мой бывший сокамерник Макс Кристи.

Я поднялся навстречу, и мы обменялись рукопожатием. Он положил панаму на стол и огляделся по сторонам. Копна черных волос стала чуть короче, нежели в апреле, кустистые брови по-прежнему не ведали ножниц, а широченные плечи, казалось, стали еще шире. Я пригласил его присесть, и он не отказался.

— Приношу извинения, — начал я, — что так и не расплатился за тот завтрак. Он спас мне жизнь.

— Пустяки, — отмахнулся Макс Кристи. — Ну, как дела?

— Да так, не жалуюсь. А у тебя?

— Я был чертовски занят. — Он вытащил носовой платок и промокнул лицо и шею. — Ох, и вспотел же я. Порой так надоедает эта бесцельная беготня, снуешь туда-сюда, как челнок.

— Я кое-что о тебе слышал.

— Да? Не удивительно. А ты мне так и не позвонил. Или звонил?

— Номер, — назвал я, — Черчилль-пять-три-два-три-два.

— Но ты так и не удосужился набрать его.

— Да, сэр, — признался я, — вы правы. Сам знаешь: то одно, то другое, а потом мне не слишком нравилось, что если меня возьмут, то сначала подвергнут испытаниям, как ты посулил. Я не фраер какой-нибудь, и чернила на моей лицензии высохли сто лет назад. Или ты по сей день мнишь, что я еще желторотый?

Он запрокинул голову назад и заржал, потом перестал и сказал серьезным тоном:

— Ты неверно меня понял, Гудвин. Я просто имел в виду, что, учитывая прошлые грешки, мы должны поспешать, не торопясь. — Он утер платком лоб. — Ну и вспотел же я, черт побери. С тех пор мы маленько обсуждали сей вопрос и, уверяю, никто не держит тебя за фраера. Мы обратили внимание, что ты не бездельничал с тех пор, как открыл свою контору, хотя занимался ерундой. А почему ты отклонил предложение фэбээровцев?

— У них принято допоздна торчать на службе.

Он кивнул.

— А ты, надо полагать, не привык к узде?

— Никогда ее не примерял и не собираюсь.

— А чем сейчас занят? Что-нибудь важное?

— Я же сказал по телефону: собираюсь в отпуск. В субботу отплываю.

Он глянул на меня с неодобрением.

— Отпуск тебе ни к чему. Если кто и нуждается в отпуске, то это я, а мне его не дают. Зато для тебя есть работенка.

Я помотал головой.

— Не сейчас, когда вернусь.

— Тогда будет поздно. Тут нужно кое-кого выследить, а у нас не хватает людей, к тому же это крепкий орешек. Мы приставили к нему двух «хвостов», но он разоблачил обоих. Тебе понадобится пара помощников, а лучше даже трое. Можешь нанять тех, кого знаешь, давать им задания и платить из пяти сотен в день, что тебе положат.

Я присвистнул.

— А в чем дело? Почему такая горячка?

— Ни в чем. И никакой горячки тут нет.

— Тогда кто этот парень? Мэр, что ли?

— Не скажу. А может, даже и не знаю. Речь идет об облачной слежке, а ты должен обеспечить качество и держать язык за зубами. Будешь запросто богатеть на три сотни в день.

— Нет, пока не намекнешь, кто он, или на кого похож, — запротестовал я. — И вообще, оставим этот разговор. Рад бы услужить бывшему напарнику, но мои каникулы начинаются в субботу.

— Каникулы могут подождать. А работа — нет. Сегодня в десять вечера пойдешь к западу по Шестьдесят седьмой улице между Первой и Второй авеню. Тебя подберет машина, и сидящий задаст несколько вопросов. Если ответы его удовлетворят, он скажет все, что надо о работе… тебе представляется уникальная возможность, Гудвин. Не упусти ее. Ты сможешь нырнуть в самую глубокую и быструю на свете денежную реку и поплескаться в ней в свое удовольствие.

— Нет уж, дудки, — отмахнулся я, — ты предлагаешь мне не работу, а просто некий шанс попытаться за нес взяться, не говоря уж о том, что мне она может не понравиться.

И тогда, и десять минут спустя, когда Макс Кристи ушел, мне и впрямь не хотелось браться за это дело, но хотелось выяснить, с чем его едят. Не то, чтобы я всерьез надеялся, что незнакомец в машине может оказаться Арнольдом Зеком, но весь разговор и то, как он был обставлен, такую надежду, пусть даже призрачную, оставлял; а такой случай, насколько бы нереальным он ни был, нельзя упускать. В самом деле, разве не интересно потрепаться с Зеком? А вдруг он даст мне повод заехать ему в ухо, и я при этом случайно сверну ему шею? Поэтому я пообещал Кристи, что в десять вечера буду в условленном месте на Шестьдесят седьмой улице. Правда, ради этого мне придется отменить уже назначенное свидание, но будь у меня даже один шанс из миллиона, я бы им воспользовался.

Ладно, чтобы не затягивать эту историю слишком надолго, сразу скажу: тот, кто жаждал меня расспросить, не был Арнольдом Зеком. Мало того, приехал он даже не в черном длинном «кадиллаке», а всего лишь в седане «шевроле» с двумя дверцами, сорок восьмого года выпуска.

Вечер выдался жаркий, и пока я шел вдоль квартала, я сам вспотел, особенно под мышкой, где была кобура. Вереница машин, гуськом выстроившихся вдоль тротуара без малейшего промежутка, казалась нескончаемой, и когда у притормозившего «шевроле» открылась дверца и меня негромко окликнули, мне пришлось протискиваться между двумя бамперами, чтобы прибраться к машине. Когда же я устроился на сиденье и захлопнул дверцу, человек за рулем одарил меня долгим испытующим взглядом, а потом, ни слова не говоря, включил зажигание и «шевроле» плавно тронулся с места.

Сидевший по соседству со мной на заднем сиденье незнакомец пробормотал:

— Вы, наверное, должны мне кое-что показать.

Я достал пластиковый футляр с водительскими правами и лицензией частного сыщика и предъявил ему. Когда мы остановились на красный сигнал светофора у Второй авеню, он изучил документы при свете уличного фонаря и возвратил мне. Я уже начал сожалеть о потраченном вечере. Мало того, что он был вовсе не Зек; он был одним из тех, кого я прежде не встречал и о ком даже не слышал. Кожи на его лице было куда больше, нежели требовалось; она образовывала гармошку из складок и морщин, что, по-видимому, и побудило его отпустить бороду — уж больно трудно выбривать такие складки.

Когда перекресток остался позади, а «шевроле» продолжал движение на запад, я сказал ему:

— Я пришел по просьбе Макса Кристи… Готов вас выслушать. Хотя пробуду в городе всего до субботы.

Он буркнул:

— Меня зовут Редер.

Я поблагодарил его за доверие. Тогда он расщедрился еще пуще.

— Я с Западного побережья — это на тот случай, если вы гадаете, как я котируюсь. Сюда меня привел след, и я уже нашел, куда он тянется. Я мог бы предоставить местным талантам завершить эту операцию, но все нити в моих руках, и я должен проследить, чтобы ее довели до конца. — Либо у него была привычка гнусавить, либо он по-другому не умел. — Кристи сказал, что нам надо приделать «хвост» к одному человеку?

— Да. Но я объяснил, что сейчас занят.

— Вам надо выкроить для этого время. Слишком много поставлено на карту. — Он развернулся лицом ко мне. — Теперь придется изрядно попотеть, потому что он уже настороже. Болваны, что поработали до вас, чуть не испортили всю малину. Говорят, только вам теперь под силу спасти положение, особенно с помощью парочки, что работала на Ниро Вульфа. Вы можете с ними договориться?

— С ними — да. Но со мной ничего не выйдет. Меня здесь не будет.

— Пока-то вы здесь. Приступите к делу завтра. Как Кристи говорил: пятьсот в день! Кроме обычной слежки, от вас ничего не требуется, и работаете вы на человека по имени Редер из Лос-Анджелеса. Свяжись вы с местными, вроде Уилкса или Малютки Костигана, полиции это пришлось бы не по вкусу, а со мной разве могут быть неприятности? Обо мне вы не слышали. Вы частный детектив. Я хочу нанять вас за приличную сумму, чтобы вы следили за человеком по имени Рэкхем и докладывали мне обо всех его передвижениях. Вот и все, ничего противозаконного.

Мы пересекли Парк-авеню. Сумерки уже достаточно сгустились, и я мог не волноваться, что мое лицо выдаст чувства, которые всколыхнуло во мне имя Рэкхем. А уж что творилось у меня внутри — это мое личное дело.

— Сколько это может продлиться?

— Не знаю. День или неделю, может — две.

— А если случится что-то непредвиденное? Детектив не берется кого-то выслеживать, если не знает, о чем речь идет. Вы должны были хотя бы объяснить, чем вам так важен этот Рэкхем?

Редер улыбнулся. И догадался я об этом по натянувшимся складкам лица.

— У меня есть подозрения в отношении своего компаньона, который приехал сюда, на Восток, заключить с Рэкхемом сделку и вытеснить меня из бизнеса.

— Что ж, это сойдет, если вы добавите кое-какие подробности. Но к чему такая секретность? Почему вы не могли прийти ко мне в офис вместо того, чтобы договариваться о встрече на улице ночью?

— Не хочу мелькать в дневное время. Не хочу, чтобы мой компаньон узнал, что я здесь. — Редер снова улыбнулся. — Кстати, это сущая правда, что я не желаю мелькать в дневное время… во всяком случае, лишний раз.

— Охотно верю. Ладно, шутки в сторону — Рэкхемов не так уж много. А в телефонном справочнике Манхэттена — ни одного. Имеете в виду того Барри Рэкхема, жену которого весной убили?

— Да.

Я хмыкнул.

— Бывают же совпадения! Я был неподалеку, когда ее убили, а теперь мне предлагают следить за ее бывшим мужем. А вдруг его тоже ухлопают? Вот это будет совпадение! Мне бы это радости не доставило. Я черт знает сколько усилий потратил, чтобы выпутаться из тогдашней передряги и наконец устроить себе каникулы. Если же его убьют…

— А с какой стати?

— Не знаю. Как не знаю, почему убили миссис Рэкхем. Однако нашу встречу устроил Макс Кристи, который сам, правда, не забавляется стрельбой по живым мишеням, но вращается в кругах, где не слишком разборчивы в выборе средств. — Я махнул рукой. — Оставим эту тему. Если я прав, то вы все равно мне не признаетесь. Важно другое: Рэкхем знает меня. А следить за объектом, которому ты известен, трудно вдвойне. К чему такие сложности? Почему бы вам не нанять…

Я умолк, так как «шевроле» остановился на красный свет на перекрестке Пятой авеню и одной из Семидесятых улиц, а наша машина с опущенными стеклами находилась на расстоянии вытянутой руки от соседней машины, где стекла были также опущены.

Когда зажегся зеленый и «шевроле» снялся с места, Редер заговорил:

— Вы правы, Гудвин, дело довольно деликатное. В нем замешаны люди, доверяющие друг другу лишь до определенной степени. Пока их интересы совпадают, они будут действовать рука об руку. Но если подвернется нечто выгодное лишь одному из них, и это позволит устранить остальных, то может запахнуть жареным. Тогда каждый станет рассчитывать только на себя либо высматривать — на чьей стороне сила и примыкать к ней. Вот я, например, сейчас там, где сила. Но я вовсе не пытаюсь вас завербовать; при всем желании я не буду этого делать. Разве можем мы вам доверять? Вы чужак. Все, что нам требуется, так это квалифицированная слежка. Докладывать будете мне, и только мне. Куда ты свернул, Билл?

Водитель повернул голову вполоборота:

— Здесь, в парке, попрохладнее.

— Сейчас везде одинаково. Я предпочитаю прямые улицы. Давай-ка возвращайся.

Водитель сказал «хорошо» обиженным тоном. Редер снова обратился ко мне:

— Есть трое — Пензер, Кэтер и Дэркин, которые время от времени работали на Ниро Вульфа. Правильно?

Я сказал, что да.

— Они согласятся работать с вами?

Я ответил, что, по моему мнению, — согласятся.

— Тогда наймите их, и вам не придется высовываться. Мне известно, что они мастера своего дела.

— Саул Пензер — безусловно, лучший в детективном ремесле. Кэтер и Дэркин — выше среднего уровня.

— Большего вам и не надо. Теперь хочу задать вам вопрос, но сперва одно замечание. Водить клиента за нос дурно, вы это сами знаете, но, в данном случае, это может быть куда хуже, чем дурно. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, но вы опережаете события. У меня нет клиента.

— О нет, вы заблуждаетесь. — Редер улыбнулся. — В противном случае я не стал бы терять времени. Вы были там, когда убили миссис Рэкхем, вы позвонили Ниро Вульфу, и шесть часов спустя он пропал, а вас задержали как важного свидетеля. И вот теперь я хочу, чтобы вы сели на хвост Рэкхему, а вы даже не знаете, почему. Можете ли вы отказаться в таких обстоятельствах? При вашем-то любопытстве. Немыслимо!

— А вдруг, — предположил я, — я уже сыт по горло этой историей?

— Постоянство, характерное для вас — важное качество для мужчины, но это заставляет меня вернуться к вопросу, о котором я упоминал. В настоящее время вы вроде бы сами себе хозяин, но ведь вы очень долго проработали у Ниро Вульфа. Вы до сих пор живете в его доме. Конечно, вы продолжаете с ним общаться — нет, нет, не отрицайте, — но нас это не касается, если он не станет вмешиваться. Только зарубите себе на носу, что в этом деле вы работаете на того, кто вам платит. Если вам удастся узнать что-нибудь про Рэкхема и вздумается кому-то продать эти сведения, пусть даже Ниро Вульфу, вы об этом горько пожалеете. Не стоит объяснять, насколько?

— Нет. Если бы я стоял, у меня бы коленки затряслись. Для вашего сведения: я вовсе не знаю, где находится Ниро Вульф, не общаюсь с ним и совершенно не настроен снабжать его сведениями. А если я и возьмусь за это дело, то только из врожденного любопытства.

Борода заходила ходуном — это означало, что Редер потряс головой.

— Не переусердствуйте, Гудвин.

— Ни в коем случае. С какой стати?

— Вы по-прежнему преданы Ниро Вульфу.

— Ничего подобного.

— Я бы уплатил целое состояние, чтобы узнать, где он скрывается… При условии, что вам это известно, конечно.

— Не известно, — честно признался я. — Одно дело — не выдавать его, и совсем другое — таскать с собой фотографию, которую вы, очевидно, заметили, когда я доставал футляр с водительскими правами. Я не скрываю, что у Вульфа есть положительные черты, о которых я не раз упоминал и восхищался ими, но теперь, когда прошло столько месяцев, на память приходит лишь одно качество: Вульф невыносимый зануда.

Водитель дернул головой и взглянул на меня, видимо, для того, чтобы запомнить. Мы выехали из парка и вернулись на Пятую авеню, двигаясь к северу в районе Восьмидесятых улиц. Слова про Ниро Вульфа вылетели из моих уст невзначай, поскольку мои мысли были в этот миг далеко. Кому понадобился Рэкхем и почему? Если Зеку или кому-нибудь из его сподручных, значит, с того памятного апрельского дня, когда Зек прислал Вульфу картонку с колбасой и потом позвонил с просьбой оставить Рэкхема в покое, случилось нечто из ряда вон выходящее. А если не Зеку? Тогда Макс Кристи и Редер выступают на стороне враждебных Зеку сил, что делает игру в одной команде с ними такой же безопасной, как курение в пороховом погребе. Но как бы то ни было, разве могу я отказаться? К тому же меня поразила внутренняя логика. Почти пять месяцев назад миссис Рэкхем наняла нас следить за своим мужем и уплатила задаток, на чем все и закончилось. Теперь же я мог продолжать на том же самом месте, где мы прервались. Если Редер и его коллеги, кто бы они ни были, желали еще и заплатить мне за это, не было смысла обижать их отказом.

Так что, пока «шевроле» катил в северном направлении, мы с Редером порешили, что в принципе договоренность достигнута, и перешли к сути дела. Поскольку Рэкхем уже держал ухо востро, круглосуточное наблюдение установить мы не могли, так как для него требуется не меньше дюжины людей, а я мог положиться лишь на троих. А вдруг нет? Ведь и Саул, и Фред, и Орри могли быть заняты в настоящую минуту. Не было смысла обсуждать детали предстоящей операции, пока я не знал, кто окажется в моем распоряжении. Поскольку номера телефонов у меня всегда в голове, я предложил остановиться у аптеки и воспользоваться телефонной будкой, но Редеру это не понравилось. Он сказал, что лучше будет позвонить из моего офиса и, поскольку я не возражал, велел водителю ехать на Мэдисон-авеню.

В это время, около одиннадцати, Мэдисон-авеню была уже довольно пустынна, и места для машин перед зданием, где размещался мой офис, было хоть отбавляй. Редер сообщил водителю, что мы вернемся через час или больше, и мы ушли, оставив его в машине. В лифте, при более ярком освещении, складки на лице Редера были не столь заметны, и, хотя он казался несколько моложе, чем в машине, в бороде я разглядел седые волоски. Он стоял, прикрыв глаза и ссутулившись в углу кабины, пока лифт не остановился на десятом этаже, а потом вышел и последовал за мной к двери с номером 1019. Я отомкнул дверь, впустил Редера, включил свет, указал ему на кресло, уселся за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и начал набирать номер.

— Подождите минуту, — пробурчал Редер.

Я опустил трубку на рычажки, посмотрел на него, впервые разглядев глаза, и вдруг явственно ощутил, как по спине у меня пробежал холодок. Непонятно почему.

— Нельзя, чтобы нас подслушали, — сказал он. — Насколько я могу быть уверен в этом?

— Вы имеете в виду микрофоны?

— Да.

— О, с этим — полный порядок.

— Лучше проверьте еще раз.

Я повиновался. Особых трудов мне это не составило, поскольку комнатка была небольшая, а стены в основном голые, тем не менее я тщательно облазил все углы и даже не поленился отодвинуть стол и посмотреть за ним. Когда я выпрямился, подняв с пола закатившийся со стола карандаш, за спиной прозвучал голос Редера:

— Я вижу, ты прихватил мой словарь.

Уже совсем не гнусавый. Я развернулся и, остолбенев, уставился на него. Глаза, конечно же, глаза… а если присмотреться, то и лоб, и уши… Я имел полное право таращиться на него хоть целый час, но не имел права ронять свое достоинство. Поэтому усилием воли я заставил себя перестать на него глазеть, обогнул стол, занял свое место, откинулся на спинку стула и заговорил, вложив в голос максимум безразличия:

— Я узнал вас сразу же…

— Не говори так громко.

— Хорошо. Я узнал вас с первого взгляда, но из-за дурацкого водителя не мог…

— Фу. У тебя даже ни малейшего подозрения не возникло.

Я пожал плечами.

— С вами бесполезно спорить. Что касается словаря, он из моей комнаты; вы подарили его мне на Рождество одиннадцать лет назад. Сколько вы теперь весите?

— Я похудел на сто семнадцать фунтов.

— Хотите знать, на кого вы похожи?

Он скорчил гримасу. С его-то усами и морщинами для этого можно было и не предпринимать усилий, но старые привычки бесследно не проходят, даже если их и подавлять в течение нескольких месяцев.

— Я знаю, — ответил он. — На Филиберта, принца Савойского, который жил в шестнадцатом веке. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Но это все может подождать, пока мы вернемся домой.

— Конечно, — поддакнул я. — Что такое еще один год или два? Правда, теперь, когда я уже знаю, чего ждать, это будет не так занятно. Чем меня это привлекало, так это напряжением. Думать и гадать: живы вы еще или померли? Пикник, да и только.

Он хмыкнул.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал. Ты весь в этом, но поскольку я давно решил, что не буду обращать внимания на твои выходки, то мне твое паясничанье даже по душе. Впрочем, ты тоже давно решил, что не будешь обижаться на мои выходки. Пожмем мы наконец друг другу руки или нет?

Я встал из-за стола и шагнул к нему навстречу. Он тоже поднялся на ноги и ступил вперед. Когда мы подали друг другу руки, наши глаза встретились и я постарался подольше не отводить взгляда, поскольку в противном случае пожимал бы руку незнакомцу, да еще и премерзкой наружности. Каждый из нас вернулся на свое место.

Усаживаясь на стул, я обратился к нему со всей учтивостью, на которую был способен:

— Вы уж извините, но время от времени я буду закрывать глаза или смотреть в сторону. Нужно время, чтобы к такому привыкнуть.

13

— Другого выхода у меня не было, — сказал Вульф. — Я взял задаток у миссис Рэкхем, а ее убили. Я уже представлял ее интересы и, следовательно, выступал против Арнольда Зека, хотя силы были неравными. Мне нужно было устроить ему ловушку. Как бы ты стал действовать в мое отсутствие? Ты должен был вести себя так, словно я исчез, а тебе ничего не известно. Ты, конечно, умеешь замечательно притворяться, это верно, но стоило ли подвергать тебя столь тяжкому испытанию?

— Ладно, хватит, — прервал я. — Приберегите на лучшие времена. Как обстоят дела сейчас, и есть ли у нас шансы? Хоть какие.

— Думаю, что да. Если вся загвоздка была бы в том, чтобы разоблачить махинации Зека и вывести его на чистую воду, мне это было бы раз плюнуть. — Он щелкнул пальцами. — Но поскольку Зек должен быть уничтожен… скажу лишь то, что достиг стадии, где может понадобиться твоя помощь. Мне удалось уже трижды поговорить с ним.

— Кто вы все-таки сейчас и чем занимаетесь?

— Я из Лос-Анджелеса. Покинув дом девятого апреля, я уехал на юг Техаса, к побережью Мексиканского залива, где провел самый трудный месяц в своей жизни… кроме, пожалуй, одного, много лет назад. К концу месяца узнать меня было уже нельзя. — Он содрогнулся. — Потом я отправился в Лос-Анджелес, где одно весьма значительное лицо почитает себя даже большим моим должником, чем следовало бы. Влияние у него огромное, но вот репутация не слишком блестящая. К сожалению, одно не заменяет другое.

— Я и не спорю.

— Он свел меня с нужными людьми и занялся деятельностью несколько для себя непривычной. Выглядел я ужасно, но в той среде мою щетину воспринимали как желание изменить внешность, что было сущей правдой, а на людях я старался появляться как можно реже. У меня было два бесценных преимущества — мой ум и мой высокопоставленный должник, и, пожертвовав на время принципами, я в кратчайшие сроки сумел зарекомендовать себя выше всяких похвал, особенно после того, как разработал хитроумный способ без особого риска выкачивать крупные суммы денег одновременно из десяти человек. Конечно, мне сопутствовала удача, но без удачи с такой личностью, как Зек, не выжить и уж тем более — не торжествовать победу.

— Значит, в Лос-Анджелесе вам уже было оставаться небезопасно?

— Вовсе нет. Но я уже и физически, и психологически подготовился к возвращению на Восточное побережье, так как знал, что тот, кто захочет навести обо мне в Лос-Анджелесе справки, будет более чем удовлетворен. Я вернулся двенадцатого июля. Помнишь, я однажды рассказывал об Арнольде Зеке, именуя его Иксом, семейству Сперлингов?

— Да.

— Я вкратце обрисовал иерархию преступления. В самом низу ее — преступник или банда. Ему крайне редко удается избежать связей с другими преступниками из-за необходимости избавляться от добычи или обеспечивать защиту от разоблачения и обвинения. Ему требуется укрыватель краденого, адвокат, свидетели для алиби, свой человек в полиции или политических кругах, словом, ему всегда нужен кто-то еще. Он обращается к тому, кого знает или о ком слышал, — назовем его А. В случае каких-то затруднений А советуется с Б. Возможно, Б может помочь; если же нет, то он просит В. Как правило, В в состоянии найти выход, если же нет, то он вынужден связаться с Г. Уже становится теплее. Г имеет доступ к Арнольду Зеку не только в описанных случаях, но и в связи с одной или несколькими операциями, которыми руководит Зек.

Вульф постучал себя по груди указательным пальцем — жест, которого я прежде не видел; должно быть, Вульф обзавелся им одновременно с кожными складками и усами.

— Так вот, Арчи, я — как раз Г.

— Поздравляю.

— Спасибо. Тем более, что я и впрямь заслужил поздравления. Посмотри на меня.

— Угу, я глаз не отвожу. Подождите, пока вас увидит Фриц.

— Да, если ему доведется меня увидеть, — мрачно произнес Вульф. — Пока у нас есть только надежда. Если бы от нас требовалось только найти доказательства причастности Зека к разного рода преступлениям, проблем бы не было; мне ничего не стоит добыть их. Но у него всегда найдется столько защитников, что осудить его практически невозможно. Бессмысленно надеяться, что правосудие восторжествует, но даже случись невероятное, он продолжал бы жить, так что все это бесполезно. Теперь же, когда я объявил Зеку войну, и ему это известно, возможны лишь два исхода…

— Откуда ему известно?

— Он меня знает. И поэтому понимает, что я твердо намерен разоблачить убийцу миссис Рэкхем. Он рассчитывает помешать мне. Однако…

— Минутку. Допустим, ему известны намерения Ниро Вульфа, но как насчет Редера? Вы говорите, что вы Г. Значит, вы состоите у Зека на жалованьи?

— Нет. Мне поручили внедрить здесь ту систему безнаказанного выкачивания денег, что я разработал в Лос-Анджелесе. Мои способности настолько поразили Зека, что он возложил на меня и другие обязанности.

— А Макс Кристи и водитель «шевроле» — они тоже люди Зека?

— Да… но они мелкие сошки.

— Тогда зачем понадобилась слежка за Парри Рэкхемом? Разве не Зек ему платит?

Вульф вздохнул.

— Арчи, будь у нас время, я бы тебе многое порассказал. Я бы прикрыл глаза и представил, что я дома. — Он резко качнул головой. — Но мы должны вернуться к делу. Я сказал, что водитель — мелкая сошка, но это лишь догадка. Поскольку я человек новый и недостаточно проверенный, за мной наверняка наблюдают, и я даже допускаю, что водитель может лично докладывать Зеку о моем поведении. Вот почему я продлил наш разговор в машине, прежде чем предложил поехать сюда. Нам не следует оставаться здесь больше часа, поэтому…

Он замолк, так как я нажал на ручку двери и приоткрыл ее. Я подкрался к двери на цыпочках, пока он разглагольствовал. Убедившись, что вестибюль пуст, я закрыл дверь и вернулся на место.

— Я задал простой вопрос, — запротестовал я, — зачем приставлять «хвост» к Рэкхему?

— Сколько времени, — в свою очередь спросил Вульф, — уходило у нас с тобой на обсуждение такого пустяка, как подделки чеков?

— О, да сколько угодно, от четырех минут до четырех часов.

— Тогда сколько мы тратим сейчас? Кстати, со следующей недели можешь опять выписывать себе чеки. Сколько ты взял из ячейки сейфа в Нью-Джерси?

— Нисколько. Ни единого цента.

— Зря. Деньги были положены туда именно на случай срочной необходимости, если таковая возникнет. Ты расходовал собственные сбережения?

— Только чтобы обзавестись вот этими пустячками, — я обвел комнату рукой. — Но я уже давно вернул их с лихвой. Кстати, я не слишком загружал себя работой, так что мой доход от частного сыска превысил мое жалованье у вас лишь в два с небольшим раза.

— Не верю.

— Я и не рассчитывал, что вы поверите, поэтому возьму аудиторную справку… — Я прервался. — Проклятье! Мои каникулы!

Вульф фыркнул.

— Если мы покончим с Зеком, ты сможешь взять целый месяц. Если же он покончит со мной… — Он задумался. — А так и получится, черт возьми, если мы не приступим к делу. Ты спросил про Рэкхема; да, источником его доходов, который просила установить его супруга, и впрямь оказался Зек. Их познакомил Кэлвин Лидс.

— Лидс? — я приподнял брови.

— Не пори горячку. Лидс продавал Зеку собак для охраны дома; продал двух и провел неделю в доме Зека, натаскивая их. Зек своего не упустил. Рэкхема он использовал в самых безобидных операциях — в организации азартных игр для толстосумов. Потом, когда Рэкхем унаследовал большую часть состояния супруги, дело приняло новый оборот; как раз тогда я и приехал, шесть недель назад. Мне удалось раздобыть нужные сведения. Конечно, приходилось действовать с удвоенной осторожностью, ведь я был для них человеком новым, но, с другой стороны, в том таилось и преимущество. Я готовил список возможных кандидатур для внедрения своей системы, а для нее совершенно идеально подходит лицо в должности, которую как раз занимал Рэкхем, так что вполне естественно, что мне следовало навести о нем тщательные справки. О большем и мечтать не приходилось, ведь у меня, как и ожидалось, возникли определенные сомнения и даже подозрения на его счет, вплоть до того, что показалось не лишенным смысла организовать за ним наблюдение. К счастью, мне не пришлось предлагать для этой цели тебя; твоя кандидатура уже обсуждалась по рекомендации Макса Кристи. Тут, конечно, нужно возблагодарить случай, потому что сам я не рискнул бы назвать твое имя. Я даже планировал пронести операцию без твоего участия, но с тобой мне будет несравненно легче.

— Так что — приступать? Звонить Саулу, Орри и Фреду? Следить за Рэкхемом?

Вульф бросил взгляд на часы. Благодаря этому маскараду он приобрел массу новых привычек. За все годы, что я его знал, у него никогда не было наручных часов, теперь же он так естественно посмотрел на запястье, будто родился в часах. Правда, в прежние времена ремешок ему пришлось бы делать на заказ.

— Я сказал этому человеку, что мы вернемся через час или больше, — произнес Вульф, — но лучше нам не задерживаться. Один повод для подозрения, — и со мной покончено. Для них нет ничего невозможного; они могут даже выяснить, звонили ли мы по телефону. Проклятье, нам еще так много надо обсудить.

— Отошлите его, и мы где-нибудь встретимся.

— Невозможно. Мы нигде не будем в безопасности… за исключением лишь одного места. Есть лишь одна-единственная причина, дающая право любому мужчине провести довольно значительное время в спокойной обстановке и не отчитываться за каждую минуту. Нам нужна женщина. Ты знаешь все их разновидности.

— Не все, — возразил я. — Я очень разборчив. Какая разновидность нам требуется?

— Довольно молодая, привлекательная, внешне кокетливая, беззаветно преданная тебе, умеющая держать язык на привязи и не пустоголовая.

— Господи, знай я, где найти такую, я был бы уже давно женат. Я слагал бы о ней оды и пел…

— Арчи, — рявкнул Вульф, — если при всей твоей любви к удовольствиям ты не в состоянии предъявить мне ни одной такой женщины, то я в тебе жестоко ошибся. Конечно, рискованно довериться кому-то, но любой другой путь для нас еще более рискован.

Я сложил губы трубочкой.

— Рут Брейди?

— Нет. Она — детектив, и ее знают. Совершенно неприемлемо.

— Есть еще одна, которая может на это согласиться в компенсацию за отмененное путешествие в Норвегию. Могу спросить.

— Как ее зовут?

— Вы ее знаете, Лили Роуэн.

Он скорчил гримасу.

— Она богата, невоздержанна, и у нее дурная репутация.

— Чушь. Конечно, денег у нее и впрямь куры не клюют, но она вовсе не невоздержанная, а игривая. И она нам здорово помогла уличить того провинциального убийцу. Помните?.. А больше у меня никого нет. Позвонить ей?

— Да.

— И что сказать?

Он объяснил: я получил ответы на несколько интересовавших меня вопросов, еще раз подтвердил, что лучшей кандидатуры у меня нет, после чего, наконец, подтянул к себе телефонный аппарат и набрал ее номер. Никого. Я попытал счастья в «Черчилле»; туда она не заглядывала. Третьим в списке любимых мест ее времяпрепровождения числился клуб «Фламинго». Здесь мне повезло. В ответ на вопрос, кто ее спрашивает, я попросил передать, что Эскамильо, хотя довольно много воды утекло с тех пор, как она в последний раз назвала меня так.

Через несколько минут послышался ее голос:

— Арчи? Ты ли это?

— Я предпочитаю Эскамильо, — твердо сказал я. — Так надо для конспирации. Ты уже навеселе?

— Приезжай и проверь. Все равно мои провожатые мне уже осточертели. Послушай, я незаметно улизну, мы встретимся перед входом и закатимся в…

— Нет. Я работаю, влип в историю и нуждаюсь в помощи. Ты как раз относишься к той разновидности женщин, которую мы ищем, и я плачу целый доллар в час, если ты справишься с заданием. Предлагаю тебе принять участие в потрясающей новой авантюре. Ты за всю жизнь ни цента не заработала, а это уникальный шанс. В каком ты настроении?

— Я умираю от скуки, но если мы с тобой потанцуем раз шесть, то…

— Только не сегодня, моя козочка. Я же работаю, черт побери! Так ты поможешь?

— Когда?

— Прямо сейчас.

— А это хоть забавно?

— Умеренно. Хвастаться нечем.

— Ты за мной заедешь?

— Нет. Я собираюсь… Слушай внимательно. И не перебивай.

— Я как раз об этом подумала. Даже сказала себе: «Лили, милочка, если он начнет говорить, ты должна внимательно слушать, потому что он такой застенчивый и ранимый…» Ты что-то сказал?

— Я сказал — замолчи! Я в своем офисе. Со мной один человек. Мы выходим, как только я повешу трубку. Я поеду к тебе и буду ждать тебя перед входом. Этот человек…

— Тебе не придется ждать!..

— Не перебивай, пожалуйста. Отсчет первого часа уже пошел, так что теперь за твое время плачу я. Так вот, этого человека внизу ждет машина с шофером. Они подъедут к «Фламинго», а ты уже будешь их ждать перед входом и, как только он откроет дверцу, сядешь в машину, не дожидаясь, пока он вылезет тебе навстречу, как джентльмен, поскольку он не джентльмен. Ты не должна говорить с шофером, который отвезет вас к тебе домой, где я уже буду вас ждать.

— Если я только не сяду в другую машину, то…

— Я как раз собирался тебе сказать. Это темно-серый седан «шевроле», сорок восьмого года, с двумя дверцами, нью-йоркским номером ОА шесть — семь — один — один — три. Запомнила?

— Да.

— Повышаю твою ставку до доллара и десяти центов в час. Твой спутник будет называть тебя Лили, а ты зови его Пит. Особенно не увлекайся, но постарайся, чтобы у водителя сложилось впечатление, что ты счастлива встрече с Питом и с нетерпением предвкушаешь удовольствие провести с ним несколько часов у себя дома. Но…

— Мы с ним встречаемся после долгой разлуки?

— Молодец. Доллар и двадцать центов. Я как раз хотел сказать, чтобы ты не уточняла, когда вы виделись в последний раз — неделю назад или два месяца. Просто ты рада вашей встрече, потому что ты его любишь, только не думай, что ты Полетт Годдар[6], и не переиграй. Расслабься. Представь, что с тобой я. Правда, в этом и есть самая закавыка. Тебе придется очень несладко. Впрочем, когда ты его увидишь, то сама поймешь.

— А что с ним такое?

— Не спрашивай. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, а при известном воображении — и дедом. У него усы с проседью. Дряблое лицо. Отгоняй прочь ощущение, что это кошмарный сон и…

— Арчи! Это Ниро Вульф!

Черт бы побрал эту женщину! Я ведь ни намека, ни повода не давал! Мой мозг лихорадочно заработал.

— Конечно, — восхищенно ответил я. — И как ты догадалась? Будь это он, разве я первым же делом укротил бы свою ревность и позволил вам сидеть вдвоем на заднем сиденье? Ладно, тогда называй его не Пит, а Ниро.

— Кто же он в таком случае?

— Его зовут Пит Редер, и нам с ним предстоит долгий и серьезный разговор, который не попадет в газеты.

— Мы можем захватить его с собой в Норвегию.

— Возможно. Норвегию мы еще обсудим.

— Хорошо, хорошо, я буду ждать на тротуаре через десять минут, даже раньше, чтобы побыстрее увидеть моего обожаемого Пита.

— Только никому ни слова.

— Нет, конечно.

— Пока я тобой доволен. Так ты, пожалуй, и на пенсию себе заработаешь. Буду с нетерпением ждать тебя перед дверью.

Я повесил трубку и обратился к Вульфу:

— Все улажено.

В ответ он пробурчал из кресла:

— Ты только слегка перестарался. Насчет кошмарного сна, например…

— Да, сэр, — согласился я. — Я вошел в раж.

И уставился на него. А он — на меня.

14

Поскольку я не намерен переводить бумагу на то, чтобы излагать подробности нашей пятичасовой конференции с Ниро Вульфом в гостиной у Лили Роуэн, я мог бы начать сразу со следующего утра, кабы не одно обстоятельство. Дело в том, что мне придется сперва рассказать о том, как они подошли к дверям роскошных апартаментов с террасой, которые занимала Лили под крышей дома на Восточной Шестьдесят третьей улице. Вульф не раскрывал рта и даже не смотрел на меня. Лили же радостно поздоровалась со мной за руку (я даже не припомню, когда такое случалось), отомкнула дверь, и мы вошли. Оставив на вешалке ее накидку и шляпу Вульфа, мы прошествовали в гостиную, где Лили с ходу перешла к активным действиям.

— Арчи, — заявила она, — я давно знала, что в один прекрасный день случится нечто такое, что вознаградит меня за все потраченное на тебя время. Просто печенкой чуяла.

Я кивнул.

— Естественно. Кстати, ты не останешься без барыша, даже если угостишь нас бутербродами, тем более, что Пит — едок никудышный. Он на диете.

— Я вовсе не деньги имела в виду, хотя бутербродов тоже не пожалею. Я имела в виду славу, которую приобрету благодаря тебе. Я единственная женщина в Америке, которой посчастливилось пообниматься с Ниро Вульфом. Кошмарный сон — ха! Да он просто душка!

Вульф, который уже уселся, наклонил голову и насупился на нее — лицемер несчастный.

Я старательно улыбнулся.

— Я передал Питу твои слова о том, что он — Ниро Вульф, и он был польщен. Так-то, знаменитость в юбке.

Она помотала головой.

— Не старайся, Эскамильо. Я вас раскусила. — Она придвинулась к Вульфу, глядя на него сверху вниз. — Не расстраивайтесь, Пит. Я бы никогда вас не узнала — вас никто не сможет узнать; и вы не виноваты. Это все мой герой. Арчи — ужасный сноб. Трудно сосчитать, сколько раз его жизнь была в опасности, и ни разу — ни разу! — он не обратился ко мне за помощью. Гордец несчастный! И вдруг ни с того ни с сего он срывает меня с пирушки, когда веселье в самом разгаре, и понуждает тискаться на заднем сиденье с каким-то подозрительным субъектом. Есть один человек в мире, ради которого он устроил бы такое — это вы. Так что ласки в машине я вам расточала вовсе не из послушания, я знала, что делаю. И не волнуйтесь на мой счет: что бы вы ни замыслили, мой рот на замке. А для меня вы навек останетесь Питом. О Господи, единственная женщина в Америке, которая миловалась с Ниро Вульфом… по гроб не забуду. А теперь пойду и займусь бутербродами. Что у вас за диета?

— Я ничего не хочу, — процедил сквозь зубы Вульф.

— Быть не может. Хотя бы персик? Или виноград? А может — салатный лист?

— Нет!

— Стакан воды?

— Да!

Метнув на меня плотоядный взгляд, она вышла из комнаты. Через мгновение на кухне послышалась возня.

Я накинулся на Вульфа:

— Вы сами сказали, что нам нужна женщина.

— Ты ее выбрал.

— А вы согласились.

— Теперь поздно, — уныло сказал он. — Мы влипли. Она проболтается.

— Есть один выход, — предложил я. — Женитесь на ней. Мужа она не выдаст. Тем более, что даже за одну столь непродолжительную поездку вы ухитрились…

Я прервался на полуслове. Верно, лицо было чужое, но выражения глаз было вполне достаточно, чтобы я понял, что преступил границы дозволенного.

— Есть другое предложение, — сказал я как ни в чем не бывало. — Я знаю ее как облупленную. Одно из двух: либо вы завтра пойдете к Зеку с повинной и во всем признаетесь, либо Лили проболтается, невольно или добровольно. Ставлю десять зеленых, что первое может случиться с такой же вероятностью, как и второе.

— Она — женщина, — прорычал он.

— Хорошо, тогда принимайте пари.

Об заклад мы так и не побились. Не потому, что Вульф согласился с моей оценкой Лили Роуэн, но просто у бедолаги выхода не было. Что ему оставалось делать? Он не мог даже вернуться в подполье, чтобы начать все сызнова. С тех самых пор и вплоть до окончания этой истории ему пришлось терпеть вдесятеро большее напряжение, чем мне. И это не замедлило на нем сказаться, что я заметил уже ночью, когда Лили отправилась на покой, а мы с Вульфом до рассвета не смыкали глаз и продолжали обсуждение после восхода солнца. Ушел он в шесть утра. После этого я тоже имел право уйти без особого риска, поскольку тот, кто мог караулить Редера, оставил бы свой наблюдательный пост после его ухода, но, обмозговав все услышанное от Вульфа, я предпочел не искушать судьбу, поэтому прикорнул на два часа, а потом поехал домой, на Тридцать пятую улицу, где принял ванну и позавтракал.

В десять я уже сидел в 1019 и накручивал диск телефона, чтобы разыскать Саула, Орри и Фреда.

Сказать, что мне все это нравилось, я бы не рискнул. То, что затевал Вульф, могло выгореть разве что в одном случае из тысячи, причем одно дело, когда вы просто стремитесь уличить преступника и знаете, что даже если допустите где-то промашку, то ничего еще не потеряно, но совсем другое, когда промашка будет стоить вам жизни. Ясное дело, я рассказал Вульфу все, что знал, не упустив посещение и дружеский совет инспектора Кремера, но это лишь подлило масла в огонь и укрепило упрямца в его замыслах. Поскольку сам Зек через меня занялся Рэкхемом всерьез, шансы на то, что убийца миссис Рэкхем с благословения Зека познакомится с электрическим стулом, возросли, а так как Вульф ни на что другое не подряжался, то почему бы ему этим и не довольствоваться? Хотя бы на первое время, чтобы перевести дух. Мне с моими обязательствами было куда сложнее. Но я поклялся, что во что бы то ни стало посещу Норвегию, прежде чем испустить дух.

Итак, все это мне не нравилось, поэтому предстояло решить, ввязываться ли мне в драку или выйти из игры. Я подбросил монетку: решка — ввязываюсь, орел — выхожу. Выпал орел, но я воспользовался правом вето и аннулировал его, поскольку уже поговорил с Орри Кэтером и назначил ему встречу на полдень; к тому же я оставил записки Фреду Дэркину и Саулу Пензеру. Я еще раз кинул монетку — опять орел. Я попытал счастья снова — и выпала решка, что положило конец всем сомнениям. Придется, очертя голову, кидаться в сечу.

Следить за Барри Рэкхемом было одно удовольствие, особенно когда пошла вторая неделя. Жаль, конечно, было тратить время гения слежки, Саула Пензера, на подобный балаган, но само присутствие Саула прибавляло уверенности. Когда в среду вечером, собрав всех вместе в 1019, я проводил инструктаж, Саул примостился на краешке стола, поскольку в моем офисе было всего три стула. Ростом Саул явно не вышел и, если бы не огромный нос, вообще был бы ничем не примечателен, но поверьте мне на слово — по части слежки его еще никто не переплюнул. Фред Дэркин, напротив, крупнотелый, неповоротливый, с мясистым багровым лицом, в обонянии явно уступал доберману-пинчеру, но по внешности из всего собачьего племени приближался, пожалуй, к бульдогу. Орри Кэтер отличался крепким телосложением, был строен и красив, настоящий ладный кавалер, который прекрасно смотрелся бы на любом званом ужине. Закончив давать наставления, я перешел от мелочей к основному.

— Что касается моей роли, — поведал я, — то я занимаюсь этим только для того, чтобы поразмяться. Контактировать будете только со мной. Клиента у нас нет.

— Господи, — изумился Фред, — и ты отваливаешь сотню монет в день сверх расходов? Пожалуй, придется потребовать с тебя аванс.

— Обращайся в НУТО[7], — жестко посоветовал я. — И вообще, нечего фамильярничать с работодателем.

— И конечно, — заявил Орри с понимающей ухмылкой, — чистое совпадение, что как-то раз вы с Барри Рэкхемом оказались на месте преступления. Когда тебя потом упрятали в каталажку.

— Это не имеет отношения к делу. Не отвлекайтесь, джентльмены. Я хочу, чтобы вы уяснили: по большому счету мне плевать, куда Рэкхем ходит, что он делает или с кем общается. Вы должны следовать за ним по пятам и обо всем докладывать мне, как и подобает нормальным агентам, только я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Поэтому, если он набросится на вас и начнет швыряться булыжниками, повернитесь и удирайте. Если же случится так, что вы его упустите, а такое неминуемо случится, не рвите на себе волосы и не посыпайте их пеплом.

— Пожалуй, придется нам застраховаться, — прыснул Фред. — Тогда и поговорим.

— Не хочешь ли ты сказать, — серьезно спросил Саул Пензер, — что все это задумано лишь для того, чтобы заставить его нервничать?

— Нет. Вы должны отнестись к заданию со всей ответственностью. Просто речь не идет о жизни или смерти… пока во всяком случае. — Я отодвинул стул и поднялся на ноги. — А теперь я хочу доказать, что, став работодателем, я ничуть не изменился. Вы можете по-прежнему звать меня Арчи. Предлагаю вам поехать со мной на Тридцать пятую улицу, где нас ждет колода карт, Фрица возьмем пятым, а когда закончим, я одолжу вам на такси.

Для протокола: я спустил двенадцать долларов. Выиграл, как всегда, Саул. Хотя однажды, когда мне пришли три девятки, надо было… ладно, расскажу в другой раз.

Рэкхем обитал в «Черчилле», в роскошных апартаментах с кондиционером, размещенных в башне. За первую неделю мы узнали о нем столько, что хватило бы на биографию. Например, он никогда не высовывал носа до часа дня, а как-то раз даже до четырех. Посетил он за это время два банка, адвокатскую контору, девять баров, два клуба, парикмахерскую, семь разных магазинчиков и универмагов, три ресторана, три театра, два ночных заведения, ну и так, по мелочам. Обедал он обычно с мужчиной или мужчинами, а ужинал с дамой. Правда, не с одной и той же; за неделю мы насчитали трех. По словам моих агентов, они составили бы честь прекрасному полу, американскому образу жизни и Международному союзу производителей дамского платья.

Я, конечно, и сам немного не выдержал, чуток потрудился, но в основном переложил бремя слежки на плечи бравой троицы. Не потому, что я бил баклуши. Мне пришлось провести немало часов в обществе Лили Роуэн и как компенсацию за отложенное на неопределенный срок путешествие в Норвегию, и для того, чтобы проверить, насколько прав я был в оценке ее качеств, которую дал Вульфу. Мне не пришлось раскаиваться из-за содеянного. Правда, однажды, во время танца, она чуть повздыхала по Питу Редеру, да еще разок, когда мы были у нее дома, призналась, что не прочь снова пособить мне в работе, но после того, как я тактично намекнул, что служебные вопросы в моей повестке дня не числятся, она любезно согласилась на то, что я предложил ей взамен.

Были у меня и другие заботы, например, ежедневно печатать отчет по Рэкхему. Каждый день, ближе к вечеру Макс Кристи наведывался ко мне в офис, прочитывал отчет за предыдущие сутки и задавал вопросы. Когда он высказывал недовольство, я терпеливо объяснял, почему не могу выставить перед дверью люкс-апартаментов Рэкхема человека, который фотографировал бы всех входящих и выходящих, не забывая, впрочем, подчеркнуть, что мы можем дать подробный отчет более чем о восьмидесяти процентах времени, что Рэкхем проводит вне дома, а для Нью-Йорка это потрясающее достижение.

Правда, у меня было преимущество, заключающееся в том, что драгоценный Пит Редер объяснил мне положение вещей, благодаря чему я знал всю подноготную подручных Зека. Вестчестер их немного беспокоил, правда, куда меньше, чем Нью-Йорк. Вскоре после того, как Барри Рэкхем сделался миллионером благодаря тому, что кто-то всадил нож в его супругу, он передал Зеку, чтобы тот больше на него не рассчитывал. Малютка Костиган по заданию своего шефа подкатил к Рэкхему, надеясь припугнуть и урезонить его, но нувориш спустил бывшего соратника с лестницы. В Вашингтоне власти подняли бучу по поводу обнаглевшего рэкета и расцвета азартных игр, которая эхом откликнулась и в Нью-Йорке, где по инициативе окружного прокурора прокатилась мощная волна внезапных налетов и арестов, поэтому вполне возможно, что, окажись в одном из моих отчетов упоминание о посещении Рэкхемом прокурорской конторы или, наоборот, о визите помощника прокурора к Рэкхему, не избежать бы нашему богатому наследнику несчастного случая вроде автомобильной катастрофы, или же, нашпигованный свинцом, он мог случайно свалиться в Ист-Ривер и захлебнуться.

Вот почему Вульф не пожалел времени и самым тщательным образом проинструктировал меня, что включать в отчет, а что — нет.

Тем временем от Вульфа не было ни слуху ни духу. Мы уговорились, что он даст мне знать, как только заварится какая-то каша, но, на крайний случай, я сам знал, как найти его.

У меня все шло по плану, и вот, на девятый день, в пятницу, первого сентября, настала пора переходить в наступление. Подготовка уже завершилась. Саул, действуя строго по инструкции, позволил себе разок попасться на глаза Рэкхему, Орри сделал это дважды, Фред же по меньшей мере трижды, хотя никаких указаний на сей счет не получал. Я тоже вложил свою лепту, задержавшись однажды вечером у входа в ресторан «Кривой обод» в ту минуту, когда Рэкхем выходил оттуда со своей компанией. Итак, в пятницу, в пять часов вечера, когда Саул позвонил мне и доложил, что объект только что вошел в бар «Романс» на Сорок девятой улице, я отправился на прогулку, наткнулся на Саула, который с необычайным интересом разглядывал витрину, велел ему топать домой к жене и детишкам, а сам направил свои стопы к бару «Романс» и, отбросив сомнения, вошел.

Внутри яблоку было негде упасть. За столиками размером с суповую миску теснилось человек по пять. Не оглядываясь по сторонам, я протолкался к длинной стойке, где двое выпивох, утратив бдительность, оставили между своими телами зазор шириной с кулак, в который я и протиснулся. Не прошло и часа, как бармен заметил мое присутствие и даже не протестовал, когда я заказал рюмку. Повертев невзначай головой, я засек столик, за которым ютился Рэкхем с двумя незнакомыми мне мужчинами, повернулся к ним спиной и продолжал наблюдение в зеркало за стойкой.

Я не рассчитывал, что он клюнет с первой насадки; мне казалось, что нужно помозолить ему глаза еще раза два или три. Но, видно, он уже созрел. Я потягивал второй коктейль, когда отражавшаяся в зеркале троица оставила столик и начала пробиваться сквозь толпу к выходу. Я отвел взор и принялся любоваться своими ногтями. Убедившись, что те трое вышли, я двинулся следом и, покинув бар, завернул вправо, чтобы провести рекогносцировку с порога близлежащего магазинчика. Я был в двух шагах от него, когда из-за плеча послышался голос:

— Я здесь, Гудвин.

Я обернулся, напустив на себя испуганный вид.

— О, это вы, здравствуйте.

— В чем дело? — накинулся он.

— Какое дело? — вежливо переспросил я. — У меня их хоть пруд пруди.

— Это точно. Кроме вас, я уже знаю еще троих. Кто это так мною интересуется?

— Понятия не имею. — Я постарался вложить побольше сочувствия в свой голос. — А что, вам докучают?

Кровь прилила к его лицу, а губы задрожали. Правая рука чуть заметно дернулась.

— Только не на улице, — предупредил я. — Соберется толпа, особенно после того, как я нанесу ответный удар. Смотрите, на нас уже оглядываются. Вы застыли в позе Джека Демпси[8].

Рэкхем немного расслабился.

— Кажется, я понял, — прошептал он.

— Вот и ладушки. Значит, от меня больше ничего не требуется?

— Я хочу поговорить с вами.

— Я к вашим услугам.

— Не здесь. Идемте ко мне в «Черчилль».

— Хорошо. В следующий вторник у меня как раз будет свободный часок.

— Нет. Мы пойдем прямо сейчас.

Я пожал плечами.

— Только не вместе. Вы идите вперед, а я потрушу сзади.

Он развернулся и зашагал прочь. Я отпустил его шагов на двадцать и двинулся следом. Когда объект назначает вам свидание, следить за ним становится гораздо проще и, поскольку идти нам предстояло всего несколько кварталов, эта прогулка вообще превратилась бы в сплошное удовольствие, если бы Рэкхем не летел с такой скоростью. Мне пришлось показать все, на что я способен, чтобы поспевать за ним. Когда мы приблизились к «Черчиллю», я немного сократил дистанцию, так что, когда Рэкхем вошел в лифт, я уже был в вестибюле.

Рэкхем занимал угловые апартаменты в глубокой нише, благодаря чему он приобретал и приличных размеров террасу и некоторую защиту от уличного шума. Большую и прохладную гостиную, устланную голубыми летними коврами, украшали развешанные по стенам картины, на первый взгляд довольно веселенькие; на мягкую мебель были наброшены небесно-голубые покрывала. Пока Рэкхем возился с жалюзи, я осмотрелся по сторонам и, когда он закончил, сказал:

— Очень мило. Лучшего места для откровенного разговора не сыскать.

— Что выпьете?

— Спасибо, ничего. Я уже принял свою порцию в баре, к тому же этикет не позволяет мне выпивать с людьми, за которыми я веду надзор.

Я удобно устроился в кресле, а Рэкхем взял стул и придвинул поближе, чтобы сидеть ко мне лицом.

— У вас теперь собственный офис, — заметил он.

Я кивнул.

— Да, и дела идут неплохо. Правда, лето — неважный сезон.

— Вы так и не подрядились на работу, предложенную миссис Фрей.

— А что я мог сделать? — Я развел руками. — Желающих исповедоваться не нашлось.

— Неудивительно. — Он вытащил сигарету и зажег ее; пальцы едва заметно дрожали. — Послушайте, Гудвин. Там, на улице, я чуть не потерял голову. А ведь вы делаете только то, за что вам платят.

— Правильно, — подтвердил я. — А люди почему-то относятся к частным детективам хуже, чем к дантистам или водопроводчикам. А ведь мы все стараемся, чтобы жить было лучше.

— Конечно. На кого вы работаете?

— На себя.

— А кто вам за это платит?

Я покачал головой.

— Давайте попробуем по-другому. Лучше нападите на меня с пистолетом или хотя бы с кухонным ножом. Уговорить меня, конечно, дело нехитрое, но приличия должны быть соблюдены.

Он облизнул губы. Видимо, этим он обходился, чтобы не считать до десяти, правда, в данном случае испытанное средство, видно, не подействовало, поскольку он подскочил ко мне, сжав кулаки. Я же и глазом не моргнул, а только запрокинул голову назад, чтобы четче его видеть.

— Вы неудачно расположились, — предупредил я. — Если вы замахнетесь, я легко уклонюсь, подцеплю вас за коленки и опрокину.

Секунду он стоял в прежней позе, потом его кулаки разжались, он наклонился и подобрал с ковра сигарету, которую отбросил только что. Потом сел на место, затянулся и выпустил дым.

— У вас слишком длинный язык, Гудвин.

— Нет, — возразил я, — не длинный, а правдивый. Не следовало, пожалуй, упоминать о ноже, но я разозлился. Я могу назвать имя своего клиента, если вы загоните дюжину иголок мне под ногти или помашете перед носом долларовой бумажкой; вы же задали вопрос в такой легковесной форме, что я осерчал.

— Я не убивал свою жену.

Я осклабился.

— Сказали, как отрезали, весьма вам признателен. Что еще вы не натворили?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей.

— Знаю, Аннабель Фрей думает, что это сделал я, и она готова отдать все деньги, что завещала ей моя жена, чтобы доказать мою вину. Мне наплевать, что вы получаете от нее деньги, это ваш бизнес, но мне противно, что она пускает эти деньги на ветер, и крайне неприятно, что кто-то вечно торчит у меня за спиной. Можно же что-то придумать, чтобы доказать и вам и ей, что я тут ни при чем. Вы же при этом ничего не потеряете? Вы мне не поможете, а?

— Нет, — твердо сказал я.

— Почему нет?

— Потому что я опять начинаю выходить из себя. Вам ведь наплевать, что думает миссис Фрей. Вас мучает лишь то, что вы не знаете, кто интересуется вами настолько, что готов за это платить, и вы пытаетесь выудить рыбку без наживки, а это не по-спортивному. Спорим на пятерку, что меня вы так не расколете.

Он задумчиво смотрел на меня с полминуты, потом поднялся, подошел к тележке-бару и начал смешивать коктейль. Потом обратился ко мне:

— Вы уверены, что не хотите выпить?

Я, поблагодарив, отказался. Вскоре он вернулся на место со стаканом в руке, уселся, сделал пару глотков, опустил стакан и вдруг выпалил:

— Даю тысячу долларов за имя.

— За одно только имя, без дураков?

— Да.

— Заметано. — Я протянул руку. — Гоните денежки.

— Только без ваших штучек, Гудвин, по-честному.

— Безусловно. Качество гарантировано.

Он встал и покинул гостиную через дверь в дальнем углу. Я решил, что пора промочить горло, подошел к бару и плеснул содовой в стакан со льдом; когда он вошел, я уже сидел в своем кресле. Приняв у него из рук купюры, я небрежно пересчитал их, отгибая уголки — десять хрустящих новеньких сотен.

Рэкхем взял свой стакан, пригубил и вперил в меня взор.

— Итак?

— Арнольд Зек, — проронил я.

Он поперхнулся, на мгновение остолбенел и вдруг что было силы запустил стакан через всю комнату; стакан врезался в одну из висящих на стене картин и вдребезги разнес стекло, в результате чего картина, по-моему, стала выглядеть даже эффектнее.

15

Признаюсь, что когда он замахнулся, я уже вскочил на ноги. Известие настолько ошарашило Рэкхема, что трудно было предугадать, куда он метит, а умело направленный стакан может набить приличную шишку.

— Ну вот, смотрите, что вы натворили, — укоризненно сказал я, садясь на место. Он метнул на меня недобрый взгляд, потом подошел к бару и рассчитанными неторопливыми движениями смешал себе новый коктейль. Я с удовлетворением отметил, что доля виски в коктейле не изменилась. Вернувшись к своему стулу, Рэкхем присел и поставил стакан рядом, не отпив ни глотка.

— Так я и думал, черт побери, — пробормотал он.

Я сочувственно кивнул.

— Кто вас нанял? Сам Зек?

— Это не предусмотрено контрактом, — отрезал я. — Вы заплатили за имя, и я вам доставил товар по описи.

— Я даже не торговался. А теперь закупаю всю партию оптом.

Я нахмурился.

— Что ж, тогда, по-видимому, придется вам кое-что порассказать. Вам удобно?

— Нет.

— Все равно слушайте. Зек мне платит, но я его надуваю. Почему вы так уверены, что я не надую вас?

— Я вовсе не уверен. Но я заплачу вам больше, чем он.

— В том-то и дело, что не уверены. Кто такой Зек, и кто вы? Ответ вам известен. Вам он тоже платил еще каких-то пять месяцев назад, и вы сами знаете, за что. Когда ваша супруга наняла Ниро Вульфа покопаться в ваших доходах, вы наябедничали Зеку, и он погрозил Вульфу пальчиком; потом вашу жену зарезали, а Вульф дал деру, и сейчас он, может быть, в Египте, где у него собственный дом, там он заговаривает зубы сфинксу. Так что это вы двое — я имею в виду вас и Зека — разрушили нашу семейную идиллию в доме на Тридцать пятой улице… угадайте с трех раз, насколько я вам признателен. Может, я вполне счастлив, поскольку обзавелся собственным офисом и никто мною не помыкает. С другой стороны, не исключено, что я запродался Зеку с потрохами, рассчитывая как следует погреть на этом руки — тогда вам лучше водить дружбу со скорпионом, а не со мной. Или же я жду не дождусь возможности пощекотать Зеку ребра малайским крисом, но не прочь при этом урвать кусочек и от вашего пирога, или даже хочу обставить вас обоих ради бредовой идеи — заработать десять тысяч, что ваша жена уплатила Ниро Вульфу. Пусть Зек погадает, и вы попробуйте. Я ясно излагаю свои мысли?

— Не знаю. Вы просто хотите, чтобы я не доверял вам? Так?

— В общих чертах — да.

— Тогда вы зря старались. Я никому не доверяю с тех пор, когда впервые побрился. А что касается куска от моего пирога, то это стоит обсудить. Как вы рассчитываете его заработать?

Я пожал плечами.

— Может быть, я вовсе не хочу его. Поломайте голову. Но что-то мне подсказывает, что у меня есть в заначке нечто, очень вас интересующее.

— Мне тоже так кажется. Кто вас нанял, и что вам велели делать?

— Я уже сказал — Зек.

— Зек лично?

— Я думаю, вы понимаете, что в такой игре ставка — моя шкура. Пять тысяч сразу — остальное решим по мере разговора.

Ошибка, хотя еще и не роковая. Он явно изумился. Надо было требовать десять. Он сказал:

— У меня здесь нет такой суммы.

— Ерунда. Позвоните в банк, что внизу.

Какой-то миг он колебался, не спуская с меня глаз, потом поднялся и подошел к телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике. Я сообразил, что ни к чему демонстрировать не в меру любопытному клерку или помощнику управляющего банком, какому посетителю рэкхемовских апартаментов вдруг потребовалась такая сумма наличными, поэтому я осведомился, где ванная, и уединился в ней. Выждав достаточный, как мне показалось, промежуток времени, я возвратился и убедился, что денежки уже доставили.

— Я сказал, что никому не доверяю, — пояснил мне Рэкхем, протягивая банкноты, — но не терплю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.

На сей раз бумажки были не такие новые, главным образом, сотенные и пятисотенные купюры — в «Черчилле», с его-то стандартами, могли бы подыскать и поновее. Чтобы уязвить Рэкхема и показать ему, насколько безнравственно не доверять людям, я смахнул всю кучку в карман, не пересчитывая.

— Чего желаете? — осведомился я. — Только слова или фотографии?

— Могу я сам задавать вопросы?

— Да, это входит в стоимость обслуживания. Сам я Зека не лицезрел, но надеюсь удостоиться такого счастья. Первое предложение я получил от Макса Кристи. Он…

— Сукин сын!

— Вот как? Хотя у вас, конечно, уже предубеждение. Он только разведывал. Зека он прямо не называл и вашего имени тоже не упоминал, но предложил хорошую плату за обычную слежку. Я проявил определенную заинтересованность, и в тот же вечер прямо на улице, как было условлено, ко мне подъехала машина, в которой сидел человек.

— Только не Зек. Он не стал бы показываться на людях.

— Я же сказал, что не имел чести лицезреть Зека. Так вот, он обрисовал общую картину. Сказал, что его фамилия Редер… на вид лет пятьдесят…

— Редер?

— Так он сказал. Даже повторил по буквам: Р, е, д, е, р. Лет пятидесяти, волосы каштановые, зачесанные назад, лицо в морщинах и складках, пронизывающие темные глаза, остроконечная темно-русая бородка с проседью.

— Я его не знаю.

— Возможно, он из другого отдела. Но он упоминал Века. Сказал, в частности…

— Он сам назвал Зека?

— Да.

— В беседе с вами? Потрясающе. А почему?

— Не знаю, не могу предположить. Макс Кристи меня как-то уже прощупывал некоторое время назад и, должно быть, они решили, что теперь, когда Ниро Вульфа нет, пришла пора подыскать мне теплое местечко. Они могли рассуждать так: коль скоро я знаю, что Кристи повязан с Малюткой Костиганом, а Костиган близок к верхушке, почему бы не блеснуть громким именем, чтобы я не рыпался? Как бы то ни было, Редер его назвал. И присовокупил, что они хотят установить слежку за вами. На высоком уровне. Добавил, что они не поскупятся. Я мог нанять хоть целую команду профессионалов. В общем, я согласился, набрал людей, и неделю назад мы приступили к работе. Кристи каждый день заходит ко мне в офис за отчетами. Сами знаете, что в них; вы ведь помните, где вы бывали и чем занимались.

Рэкхем продолжал смотреть на меня исподлобья.

— И это все?

— О том, как я взялся за эту работу и как выполнял ее, — все!

— А он не сказал вам, зачем им это понадобилось?

— Пожалуй, только намекнул. Я понял, что они почему-то считают, что окружной прокурор может не одобрять их деятельности, и потому хотят удостовериться, что вы не завели с ним тесной дружбы. В противном случае они хотели мягко, по-человечески пожурить вас. Думаю, вам известно, как протекает подобная процедура?

Его лоб немного разгладился.

— У вас сложилось такое впечатление?

— Нет, я, наверное, не так выразился: мне это растолковали, только другими словами.

— Редер?

— Именно!

Он больше не хмурился.

— Если все это правда, Гудвин, то я не зря раскошелился.

— Это чистейшая правда, но не доверяйте мне. Я вас предупреждал. Я изложил вам голые факты, и, если хотите, могу добавить от себя лично кое-какие соображения бесплатно.

— Какие соображения?

— Некоторые мыслишки о них и о вас. И еще о том, почему я здесь. И почему я постарался попасться вам на глаза в баре, а потом поперся за вами, как придурок, чтобы вы застали меня врасплох.

— Ах, так вы подстроили все это!

— Естественно. Я хотел поделиться с вами своими соображениями, а заодно, если бы у вас появилось желание развязать мошну, и подзаработать маленько.

— Выкладывайте ваши соображения. — Он казался слегка пришибленным.

— Что ж… — Я взвешивал слова, прежде чем высказать их. — Это скорее умозаключение, но у него есть подноготная. Может, сначала подноготную?

— Нет, гоните умозаключение.

— Ладно. Так вот: Зек собирается навесить на вас убийство вашей супруги.

Какое счастье, подумал я, что Рэкхем не держал в руке второй стакан — он наверняка запустил бы им… может, даже в меня. Кровь бросилась ему в лицо, жилы на шее набухли, и весь он словно разбух; потом челюсть его дрогнула.

— Продолжайте, — пролепетал он.

— С умозаключением на этом покончено. Желаете выслушать подноготную?

Он не ответил. Тогда я продолжал:

— Это не будет вам стоить ни цента. Давайте разберемся с тем, как ко мне обратились. Если речь шла об обычной слежке, то к чему такой выпендреж? Почему Кристи сам не мог объяснить, что к чему? И зачем предлагать сумму, в два раза превышающую ставки самых высокооплачиваемых агентств? Это раз. Если у Зека есть рука в Уайт-Плейнз, что вполне вероятно, а нынешние события набили им оскомину, то нельзя и придумать для них лучшего подарка, чем раскрытие тайны самого загадочного и громкого убийства, которое висит на них. Это два. Нет, для обычной слежки меня не стали бы нанимать. Это не в стиле Зека, особенно, когда следить нужно за бывшим коллегой, на которого у них зуб. — Я покачал головой. — Нет, подоплека тут похитрее. Вот послушайте. Редер поднялся со мной в мой офис, и, как вы думаете, на что мы угрохали битый час? Он расспрашивал меня про вечер восьмого апреля! Какое отношение это имеет к тому, что я слежу за вами? Да ровным счетом никакого! Какое им вообще дело до того, что случилось восьмого апреля? Думаю, что предложение пошпионить за вами с оплатой вдвойне было лишь предлогом, чтобы развязать мне язык. И уже намекнули, что Зек не прочь познакомиться со мной. Думаю, для того, чтобы вас подставить, им не хватает сведений, полученных из первых рук, от одного из очевидцев, и выбор пал на меня. Похоже, меня прощупывают, чтобы определить, сгожусь ли я на то, чтобы случайно вспомнить некое событие, случившееся той ночью, за солидный куш, естественно. Конечно, это только догадки, — я развел руками.

Он слушал молча. Лицо его постепенно приобретало привычный оттенок. Он смотрел на меня во все глаза, но сомневаюсь, чтобы в этот миг он меня видел.

— Если хотите знать, почему я решил рассказать вам это, — не унимался я, — то можете послушать. У меня есть уязвимые места, одно из которых — профессиональная гордость. Когда Ниро Вульф сбежал вместо того, чтобы показать зубы, гордости моей был нанесен тяжкий удар. И, более того, едва я успел депонировать полученный от вашей жены чек на десять тысяч, как ее уже пришили. Если возвратить эти десять тысяч, кому, по-вашему, они достанутся? Вам. Вполне возможно, что убили жену вы. Я же предпочитаю зарабатывать деньги честным путем.

Он обрел дар речи:

— Я не убивал ее. Клянусь вам, Гудвин, я тут ни при чем.

— Да бросьте вы. Убивали вы или не убивали, я не хочу помогать им подставить вас, я вообще в такие игры не играю. У меня большая личная заинтересованность в этом деле. Я твердо намерен заработать эти десять кусков и вовсе не хочу, чтобы Зек помешал этому, сделав из вас козла отпущения, хотя совсем не убежден в вашей невиновности. Вот потому-то я и хотел высказать вам свои соображения. Причем я вполне допускаю, что могу заблуждаться. Ну, как вам нравится?

Рэкхем наконец вспомнил о своем стакане и пригубил коктейль… Потом поставил стакан на место, немного посидел, облизывая губы, и вдруг выпалил:

— Что-то я вас не пойму, Гудвин.

— Тогда выбросьте все из головы. Вы уже выдохлись. А мне случалось заблуждаться и прежде.

— Я не то имел в виду, я имел в виду вас, ваш мотив. Почему? К чему вам это?

— Я же сказал — профессиональная гордость. Честь, если угодно. Если этот вариант вас не устраивает, представьте, как я разрывался на части: Зек справа, а вы слева. Мне нужна была хоть какая-то лазейка. Если же и это не годится, то считайте все услышанное бредом сумасшедшего. Все равно вы мне не доверяете. Просто мне пришло в голову, что если я прав и мне и впрямь предложат сыграть первую скрипку, а может, даже и поучаствовать в создании сценария, то стоит предварительно с вами встретиться и познакомиться поближе. — Я махнул рукой. — Но если вы меня не понимаете, тогда забудем об этом, как-никак я стал богаче на шесть тысяч. — Я встал. — Есть еще другой выход — вы можете позвонить Зеку и спросить его. Мне, конечно, не поздоровится, но предателей всегда бьют, верно? Ладно, я потопал. — Я двинулся к двери и выбирал, куда можно поставить ногу меж осколков стекла на полу, когда Рэкхем заговорил.

— Подождите минутку, — голос звучал надтреснуто. — Вы говорили о том, что вам предложат…

— Если мне предложат, — поправил я.

— Непременно предложат. Это их стиль. Так вот, знайте, сколько бы они ни посулили, я дам вам больше. Сразу идите ко мне — я их переплюну. Все равно я должен встречаться с вами, желательно каждый день… подождите же. Вернитесь и сядьте на место. Мы можем заключить с вами сделку, чтобы…

— Нет, — сказал я с улыбкой, но достаточно твердо. — Вы сейчас так напуганы, что трудно удержаться от искушения раздеть вас до нитки. Поостыньте немного и придите в себя, а потом позвоните мне. В любое время. И не забудьте — слежку за вами никто не отменял.

Я ушел.

Несколько раз, пока я шел по улице, мне приходилось мысленно натягивать поводья, чтобы не сорваться па галоп. Я переходил на нормальную поступь, но через несколько кварталов ловил себя на том, что снова несусь как угорелый. Ну и потеха. Я просто трепетал от возбуждения. Я закинул удочку, и Рэкхем уже клюнул. Осталось только дождаться, чтобы он заглотнул наживку целиком, вместе с крючком. Трудно поверить, что он способен обратиться к Зеку или кому-то из ближайшего зековского окружения, но, случись такое, мне, конечно, несдобровать, а Вульфу вообще впору будет заказывать надгробие. Хотя теперь, перейдя Рубикон, я был так возбужден, что не мог заставить себя идти спокойно даже за хороший гонорар.

Я замыслил было заскочить поужинать в ресторан «Рустерман» и пообщаться с Марко, но теперь мое настроение изменилось. Не снижая аллюра, я добрался до Одиннадцатой авеню и заглянул в бистро к Марту, где, примостившись на высоком вращающемся стуле, уплел тарелку тушеной говядины с тремя сочными помидорами и два ломтя пирога с черникой. Даже на сытый желудок волнение мое не унималось. Оно, должно быть, как-то отражалось у меня на лице, поскольку Март полюбопытствовал, чего это я такой дерганый, а я, никогда прежде не обсуждавший с ним никаких дел, с трудом подавил порыв проговориться, что мы с Вульфом завели шуры-муры с одним из самых опасных созданий о двух ногах, о котором сам инспектор Кремер сказал, что он вне досягаемости.

Дома я просидел весь вечер в кабинете над раскрытыми журналами, которые, впрочем, не читал. Я только напряженно прислушивался, чтобы не пропустить звонка в дверь или по телефону. Когда в десять часов зазвонил телефон, но это оказался всего лишь Фред Дэркин, который хотел спросить, где находятся Саул и объект, я настолько вспылил, что наорал на беднягу, так что пришлось извиняться. Я велел ему, как всегда, держать под наблюдением «Черчилль», что, собственно, и делало эту работу балаганом, поскольку для наблюдения за всеми входами и выходами «Черчилля» требовалось никак не меньше четверых человек. У меня руки чесались позвонить по тому номеру, что оставил мне Вульф, но мне было разрешено пользоваться им только в чрезвычайном случае. Я заглянул в словарь, где вычитал, что чрезвычайный случай — это «непредвиденное стечение обстоятельств, требующее немедленного действия». Поскольку в данный момент было, наоборот, хорошо предвиденное стечение обстоятельств, требовавшее лишь одного — как следует выспаться, я не поддался искушению и не стал набирать номер. Зато выспался вволю.

Субботним утром, сидя в 1019, мне пришлось наживить еще один крючок, рассчитанный на другую рыбку. В отчете за пятницу я быстро напечатал все сведения, добытые Саулом, Фредом и Орри, но над моей частью пришлось изрядно попыхтеть и поломать голову. Мне предстояло отчитаться за все время, проведенное в хоромах Рэкхема, что таило в себе двойную угрозу: следовало помнить, что за мной могли следить и видеть, когда я пришел и когда вышел, и надо было учитывать возможность, что сам Рэкхем вдруг решит, что повинную голову меч не сечет, и расколется. Так что мне пришлось создать подлинный шедевр литературного творчества, на который я затратил три часа. Днем, когда Макс Кристи пришел за очередным отчетом и сел его просматривать, я был настолько занят изучением важных документов, которые разложил перед собой на столе, что даже не знал, бросил ли Кристи на меня взгляд, когда дошел до середины второй страницы, где начинался собственно мой отчет. Я поднял голову лишь тогда, когда раздался его голос:

— Значит, ты с ним разговаривал?

Я кивнул.

— Ты прочитал?

— Да, — угрюмо буркнул Кристи.

— Он казался таким загнанным, что я не мог ему отказать. А все мое доброе сердце.

— Ты взял его деньги.

— Естественно. Он просто не знал, куда их деть. Всучил мне буквально насильно.

— Ты сказал ему, что работаешь на миссис Фрей. А вдруг ему придет в голову спросить у нее?

— Нет. Даже если спросит, никто не будет знать, кому верить. Я предупредил его па сей счет. Кстати, тебя я предупреждал?

— Почему ты пошел на контакт с ним?

— В отчете все сказано. Он знал, что за ним следят, что вполне уяснимо за восемь дней, да еще учитывая, что он уже ранее был настороже. Вот я и решил, что не помешало бы потолковать с ним о том и о сем, а заодно выведать, что у него на уме. Он мог выболтать что-то интересное, а может, и выболтал, не знаю, поскольку не представляю, что вы с приятелями называете интересным. В любом случае, я это подробно изложил в отчете. Что касается денег, то он так настаивал, что я не мог отказаться — он потерял бы всякое уважение ко мне.

Кристи сунул отчет в карман, поднялся на ноги, оперся кончиками пальцев о стол и наклонился ко мне.

— Гудвин, — сказал он, — ты знаешь, с кем ты имеешь дело?

— Да брось ты, — отмахнулся я. — Что я, похож на полоумного, который готов сигануть с небоскреба, чтобы только послушать, с каким треском переломится его хребет? Да, приятель, я прекрасно знаю, с кем имею дело, рассчитываю дожить по меньшей мере до девяноста лет.

Он выпрямился.

— Главная твоя беда, — изрек он, — в том, что ты считаешь себя остроумным. Поэтому твоя манера многих сбивает с толку — тебе надо от этого избавиться. Ты во всем видишь забаву. Решил, вот, например, что было бы интересно потрепаться с Рэкхемом, и на сей раз тебе это простится, но в один день нечто, что покажется тебе забавным, снесет твою башку с плеч долой.

Лишь после ухода Кристи я сообразил, что его предупреждение вовсе не являлось болтовней.

На субботний вечер мы условились повидаться с Лили Роуэн, но я решил отменить встречу. Видно, делал я это без свойственного мне такта, потому что она обиделась. Успокоило ее лишь мое клятвенное заверение быть непременно, как только минует настоящий кризис. Так что я поехал домой, поужинал тем, что разыскал в холодильнике, и устроился в кабинете над раскрытыми журналами, которые не читал. Когда пошел десятый час и минуты поползли нестерпимо медленно, наконец раздался телефонный звонок. Это оказалась Лили.

— Ну, ладно, — бросила она, — приезжай ко мне.

— Я же объяснил тебе…

— Знаю, но теперь объясняю я. Около одиннадцати я тут буду не одна и, насколько я поняла, ты должен приехать раньше. Собирайся.

— Фу. Мне очень лестно, что ради меня ты идешь на такие ухищрения, но не стоило…

— Какие, черт возьми, ухищрения! Мне только что позвонили, и я выполняю указания. Господи, до чего же ты тщеславный!

— Буду через двадцать минут.

Однако мне потребовалось двадцать две минуты, чтобы добраться до ее дверей. Лили мстительно сообщила, что должна посмотреть подряд три телевизионных передачи, которые ни за какие коврижки не пропустит — недостойная, конечно, выходка, учитывая мое состояние. Возможно, я бы привык к этому со временем, лет, скажем, за десять, но Вульф настолько приучил меня, что он всегда рядом, днем и ночью, когда случаются какие-то непредвиденные ситуации, что необходимость сидеть неопределенное время в ожидании звонка, потом мчаться куда-то сломя голову, и там опять ждать полтора часа, совершенно выбила меня из колеи.

Наконец он появился. Должен признать, что когда в дверь позвонили, Лили, пообещавшая, что будет себя вести как настоящая леди, сдержала слово. Она сама открыла ему дверь, а потом, впустив в гостиную, под каким-то предлогом извинилась и оставила нас.

Он уселся. Я стоял и разглядывал его. После нашей прошлой встречи минуло одиннадцать дней, и я успел отвыкнуть от его нелепого вида. Кроме глаз, ничего не выдавало в нем человека, которого я когда-либо встречал.

— В чем дело? — с притворным беспокойством осведомился я. — Вы выглядите так, словно неделю не смыкали глаз.

— Просто устал немного, — проворчал он. — Слишком много забот, к тому же я совсем изголодался. А как мисс Роуэн?

— С ней все в порядке. Если помните, почти каждую неделю я посылал ей пару орхидей — из тех, что не продаются. Я сказал ей, что как только мы выпутаемся из этой передряги, цветочный ритуал возобновится, и зависит это только от нее. Женщины обожают, когда от них что-нибудь зависит.

Вульф хмыкнул.

— А я вот терпеть не могу, когда что-то зависит от них. — Он вздохнул. — Ничего не поделаешь. У меня в запасе только час. Принеси мне какие-нибудь духи мисс Роуэн.

Я подошел к двери, постучал, не удостоившись ответа, открыл, пересек следующую комнату, опять постучал и, услышав приглашение, вошел. Лили возлежала на диване с книгой в руке. Я изложил свою просьбу.

— Возьми «Персидскую гурию», — порекомендовала она. — Пит от них без ума. Я душилась ими в тот памятный вечер.

Я взял духи с туалетного столика, возвратился в гостиную, прицелился с соответствующего расстояния и нажал на головку распылителя. Вульф зажмурил глаза и плотно сжал губы.

— Теперь с другой стороны, — предложил я елейным голосом. — А еще лучше…

Но он открыл глаза и так на меня посмотрел, что я осекся на полуслове. Потом поставил флакончик на стол и уселся.

Вульф взглянул на наручные часы.

— Я прочитал твой отчет о беседе с Рэкхемом. Как прошла встреча?

— Замечательно. Словно он репетировал ее вместе с нами.

— Расскажи подробнее.

Я повиновался. Приятно было снова ему докладывать. Я всегда старался излагать все таким образом, чтобы у него возникало как можно меньше вопросов или чтобы их вообще не было и, кажется, получилось недурно, хотя я так давно не практиковался.

Когда я закончил, он пробормотал:

— Вполне приемлемо. Черт бы побрал этот запах.

— Со временем он выветрится. Все-таки шестьдесят долларов за унцию.

— Кстати, о долларах. Ты еще не положил в банк деньги, полученные от Рэкхема?

— Нет. Они в сейфе.

— Оставь их пока там. Это деньги миссис Рэкхем, и, возможно, мы решим, что заработали их. Хотя никакие на свете деньги не компенсируют того, что я перенес за эти месяцы. Я даже думал…

Он внезапно умолк, склонил голову набок и посмотрел на меня, сузив глаза до щелочек.

— В чем дело? — резко спросил я. — Очередная гениальная затея?

— Мне вот что пришло в голову, Арчи. Август прошел. Риск будет минимальный. Позвони завтра мистеру Хаскинсу и закажи дюжину цыплят с черникой. Нет… две дюжины. Скажи, что это подарок для твоих друзей.

— Нет, сэр.

— Да. Завтра.

— Я же сказал — нет. Он мигом смекнет, для кого они предназначены. Господи, неужели желудок для вас важнее собственной головы? Не говоря уж о моей. Если вы появились на свет божий скупердяем, тут ничего не попишешь, но уж обуздать…

— Арчи, — голос прозвучал на две октавы выше и звенел от ярости, — уже почти пять месяцев… Посмотри, на кого я похож.

— Да, сэр. — Он, признаться, задел меня за живое. — Вы правы. Я прошу прощения. Но Хаскинсу звонить не стану. У вас была минутная слабость. Давайте поговорим на другую тему. Не меняются ли наши планы после того, как Рэкхем клюнул с первой же попытки?

— Скажи мистеру Хаскинсу, что я превратился в доходягу.

— Нет, — оборвал я его занудство.

Вульф сдался. Посидев еще немного с прикрытыми глазами, он испустил тяжкий вздох, скорее похожий на стон, содрогнулся и вернулся к мрачной действительности. Оставалось всего четверть часа, и мы потратили это время на анализ происходящего и разработку дальнейших планов. Стратегию решили не менять. Ровно в полночь он поднялся на ноги.

— Поблагодари за меня мисс Роуэн.

— Непременно. Она считает, что вы должны называть ее Лили.

— Не выходи сразу после меня.

— Хорошо. Тем более, что она злится и хочет закатить мне сцену.

Я прошел вперед и распахнул перед ним дверь. В этот миг Вульф спросил:

— Как называются эти духи? — его передернуло.

— «Персидская гурия».

— О Господи, — пробормотал он и ушел.

16

Владение собственным офисом позволило мне по-новому оценить некоторые преимущества быта, которыми я долго пользовался в доме Вульфа. Слежка за Рэкхемом продолжалась, так что воскресенье ничем не отличалось от обычных дней, и мне предстояло в привычное уже время быть в номере 1019 для того, чтобы отпечатать отчет, и на тот случай, если дежурному сыщику вдруг вздумается позвонить, чтобы выслушать совет. На балаган все это больше не походило, во всяком случае для меня. Хотя Рэкхем и знал, что мы сидим у него на хвосте, люди у меня подобрались настолько компетентные, особенно Саул, что, даже если Рэкхему и удалось бы от них улизнуть, мне не составило бы труда выяснить, что он с кем-то встречался. Собственно говоря, наблюдение сейчас велось лишь для того, чтобы поставить меня в известность о том, что объект и наш клиент встретились, — понимаю, что это получалось шиворот-навыворот, но меня вполне устраивало.

После того, как, не спеша отужинав в ресторане «Рустерман», где я никак не мог решить, знает ли Марко, что я заполучил назад свою прежнюю работу, я вернулся в 1019. У дверей меня подкарауливал Макс Кристи. Он казался слегка подавленным. Я глянул на циферблат наручных часов и сообщил ему, что он пришел рановато.

— Скверно, что ты работаешь в одиночку, — пожаловался Кристи. — Нужно, чтобы здесь кто-то дежурил. Я пытался дозвониться сюда еще два часа назад.

Отомкнув дверь и войдя внутрь, я оправдался, что лакомился говяжьим филе а ля Бернез, что, как мне казалось, должно было произвести на него впечатление. Но он, похоже, не слушал меня. Когда я отпер выдвижной ящик стола, достал отчет и протянул его Кристи, он засунул бумаги в карман, даже не взглянув на них.

Я приподнял брови.

— Тебя не интересует, что там написано?

— В машине прочитаю. Ты едешь со мной!

— Вот как? И куда?

— Пит Редер хочет с тобой потолковать.

— Что ж, я тут у себя и, как ты справедливо подметил, работаю в одиночку. Я должен сидеть здесь, черт побери.

Кристи набычился.

— Слушай, Гудвин, мне велено к четырем часам доставить тебя к Питу. Сейчас уже без пяти три. Я жду тебя почти полчаса. Едем! Спорить можешь по дороге.

Пока он сотрясал воздух, я стал препираться в удвоенном темпе, тянуть время, чтобы выяснить, что они затевают. Тоже было не слишком разумно. Я снова достал ключи, отомкнул нижний ящик, скинул пиджак, вытащил наплечную кобуру, нацепил ее и извернулся штопором, норовя дотянуться до застежки.

— Это для чего?.. — полюбопытствовал Кристи.

— Привычка, — перебил я. — Однажды я вышел из дома, позабыв ее, а в лифте какой-то хам наступил мне на мозоль. Пришлось перерезать ему глотку. Если мы и впрямь торопимся, то я готов.

Мы вышли. Внизу, у тротуара, как я мимоходом подметил (тоже привычка), нас поджидал темно-синий «олдсмобиль», седан пятидесятого года выпуска, за рулем которого сидел жизнерадостный на вид молокосос с широким ртом и без шляпы. Когда мы с Кристи залезли на заднее сиденье, юнец с любопытством посмотрел на меня, по ничего не сказал. Как только дверца захлопнулась, мотор взревел и седан рванулся с места.

«Олдсмобиль» пятидесятого года — единственная машина из имеющихся в свободной продаже, которая способна выжимать более ста десяти миль, мы же тащились со скоростью вдвое меньшей по Вестсайдскому шоссе, затем вдоль Сомилл-Ривер и по Тейконик-стейт. Юнец оказался осмотрительным, умелым и аккуратным водителем. По дороге мы почти не общались. Когда Кристи достал из кармана отчет и принялся его изучать, я сперва ощутил облегчение, поскольку вряд ли их интересовали бы последние слова приговоренного к смерти, но потом, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что это вовсе ничего не значит, так как Кристи может искать дополнительные улики для обвинения против меня. Сделалось не по себе.

Стоял прекрасный, не слишком жаркий солнечный день, и все вокруг казалось очень привлекательным. Я не терял, однако, надежды увидеть еще немало таких деньков, неважно где — в городе или в деревне, хотя предпочел бы город. Предместья выглядели необычайно прелестно, почему особенно и резанул слух окрик Кристи, прозвучавший как удар хлыста в тот миг, когда мы ехали по шоссе Тейконик-стейт в нескольких милях к северу от Хоторн Серкл.

— Ложись на пол, лицом вниз! — приказал он.

— Имей совесть! — взмолился я. — Я же любуюсь пейзажем.

— Я буду описывать его, — съехидничал Кристи. — Или остановимся поболтать?

— А сколько у нас для этого времени?

— Нисколько, — усмехнулся Кристи.

— Ладно, подвинь лапы.

Откровенно говоря, я был рад повиноваться. Все развивалось по логическим канонам. Будь это моя последняя поездка, мне не довелось бы больше увидеть эту дорогу, а в таком случае не все ли равно, если бы я и запомнил, куда мы свернули и в какую сторону поехали дальше? Видно, имелась еще некая надежда, что мне как-нибудь доведется пропутешествовать по этому маршруту, причем без провожатых, в противном случае ни к чему было ломать комедию. Так что, когда я, барахтаясь и извиваясь как уж, принял, наконец, требуемое положение, едва не проткнув локтем щеку, худшее, что я ощутил, была потеря достоинства. Я услышал, как водитель что-то спросил у Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.

Смотреть на часы законом не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут, причем машина то замедляла ход, то убыстряла, потом сворачивала налево, затем направо, и, наконец, остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос, а потом закрылась тяжелая дверь.

— Не двигайся! — бросил Кристи. Он по-прежнему возвышался надо мной. — Прибыли раньше указанного времени.

— Надоело дышать пылью, — пожаловался я.

— Все же лучше, чем вообще не дышать, — пошутил незнакомый голос и гнусно захохотал.

— У него пистолет, — предупредил Кристи. — Под мышкой слева.

— Ну и что? Он же частный детектив. Надо ценить его заслуги. Не волнуйся, мы обо всем позаботимся.

Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не пробивался солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушел. Левая нога ниже коленки затекла и начала ныть. Я попытался пошевелить ею.

— Не двигайся, — велел Кристи.

— Не валяй дурака. Если хотите, завяжите мне глаза, но выпустите поразмяться.

— Я же ясно сказал — не двигайся.

Что я и делал минут эдак еще семь. Потом лязгнула какая-то тяжелая железная дверь, послышались шаги и голоса, хлопнула дверца водителя, заработал мотор, машина снялась с места и минуту спустя въехала в мрачное бетонное сооружение. Железную дверь заперли наглухо. Потом кто-то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.

— Все в порядке, — улыбнулась неизвестная мне личность. — Можете выходить.

Мне пришлось совершить маленький акробатический трюк, но он мне удался. Я стоял на бетонном полу, слегка пошатываясь, возле бетонной же стены, в помещении без окон, площадью примерно в шестьдесят квадратных футов и не слишком освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четырех мужчин: Кристи и еще троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда-то скрылся.

Ни слова не говоря, двое из незнакомой мне троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства были явно не в мою пользу, поэтому я решил поначалу не юморить и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они профессионально, без лишней суеты, не пытаясь ущемить мое достоинство.

— Вот что значит опыт, — похвалил я.

— Угу, — согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. — Следуйте за нами.

Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до места, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь, и мы прошли в такую же бетонную и без единого оконца небольшую прихожую. Напротив, шагах в трех от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились — я насчитал четырнадцать невысоких ступенек — к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась, и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.

— Арчи Гудвин, — произнес мой конвоир.

— Входите! — приказал субъект.

Я вежливо подождал, чтобы пропустить провожатого вперед, но тот отступил в сторону, а его напарник нетерпеливо скомандовал:

— Смелее, Гудвин!

Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Комната, в которой я оказался, была побольше, чем прихожая и хорошо освещалась, хотя обстановка ясно напоминала тюремную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов да газет. Второй охранник, который сидел за столом и что-то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, метнул на меня взгляд и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошел к следующей металлической двери, расположенной напротив предыдущей, и открыл ее.

— Заходите! — мотнул он головой.

Темница оказалась просто шик. Стены были обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками от пола до самого потолка; такого же оттенка были и ковры с розовой каймой. Свет лился вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть или семь стульев и диван были обиты розовато-серой кожей, точно такой же, что использовали для обрамления картин, которые висели по две на каждой стене. Должен признаться, что все это производило довольно внушительное впечатление.

— Арчи Гудвин, — представил охранник.

Человек, сидевший за столом, сказал:

— Присаживайтесь, Гудвин. Спасибо, Шварц, — поблагодарил он охранника, и тот покинул нас, плотно прикрыв дверь.

Наконец-то я мог как следует рассмотреть этого человека, благо от серовато-розового стула, на который я опустился, до стола было меньше десяти футов. Собственно, кроме лба и глаз в лице ничего не было. К тому же это был не лоб, а скорее купол, вздымавшийся до самой линии бесцветных жиденьких волос. Что касается его глаз, то на сборочном конвейере явно случилась ошибка. Глаза безусловно предназначались акуле, но кто-то отвлекся и допустил просчет. Теперь, правда, они не выглядели совсем уж акульими, поскольку мозг Арнольда Зека успел поэксплуатировать их годков пятьдесят, что не могло не отразиться на них.

— Мы общались с вами по телефону, — сказал он.

Я кивнул.

— Когда я работал у Вульфа. Всего три раза… нет, даже четыре.

— Верно, четыре. А где Вульф? Что с ним случилось?

— Точно не знаю, но подозреваю, что он где-нибудь во Флориде тренируется с аквалангом, теша себя надеждой подловить вас в известном вам бассейне и утащить на дно, когда вы нырнете.

В акульих глазах не отразилось ровным счетом ничего.

— Мне доложили о вашей скверной манере разговаривать, Гудвин, — сказал он. — Я ничуть не возражаю. Я принимаю людей такими, какие они есть, либо вообще не принимаю. Мне нравится, что вы стараетесь не терять собственного лица, хотя путь сюда и наша встреча наверняка уже произвели на вас впечатление. Впрочем, мы тратим лишнее время и произносим лишние речи. Вам известно, где находится Вульф?

— Нет.

— Но предположения есть?

— Да, их я только что изложил. — Сказав это, я почувствовал, что начинаю закипать. — Допустим, я дам паводку, что он в Египте, где имеет собственный дом. Что тогда? Вы пошлете какого-нибудь мозгляка в Каир, чтобы он продырявил Вульфа? Почему? Почему вы не можете оставить его в покое? Верно, недостатков у него хоть пруд пруди — одному Богу известно, как я от него натерпелся, но он многому меня научил, и где бы он ни был, он мой любимый толстяк. И лишь из-за того, что он невольно расстроил вашу сделку с Рэкхемом, вы хотите его прикончить. К чему вам это, раз уж он исчез с глаз долой?

— Я вовсе не желаю и даже не намереваюсь уничтожать его.

— Вот как? Тогда чем вызван такой интерес к моей персоне? Ваши Макс Кристи и бородатый умник Пит Редер поручают мне дурацкую работу за тройную оплату. Вы меня затягиваете, ставите свое тавро па моей шкуре, а потом, когда приходит время, пользуетесь мною, чтобы добраться до Вульфа и отплатить ему. Нет. — Я помотал головой. — У меня тоже есть моральные принципы, и все вы, вместе взятые, не задавите меня преступить их.

Я не считаю себя достаточным знатоком рыб, чтобы судить о том, мигают ли акулы, но Зек явно не подпадал под классификацию ихтиологов. Он мигал раз в десять реже положенного. Он спросил:

— Почему вы согласились взяться за эту работу?

— Потому что речь идет о Рэкхеме. Он меня интересует. И я был рад убедиться, что не одного меня. Я хотел бы приложить руку к его судьбе.

Он не мигнул.

— Вы, должно быть, думаете, что знаете, чем я занимаюсь?

— Я знаю, о чем говорят. Еще знаю, что один инспектор нью-йоркской полиции сообщил мне, что вы вне досягаемости.

— Кто именно?

— Кремер. Уголовка Манхэттена.

— Ах, этот. — Тут я впервые заметил, что Зек шевельнулся: по крайней мере, распрямил и снова согнул указательный палец. — А по какому случаю?

— Он не поверил, что я не знаю, где скрывается Вульф. Решил, что мы с ним замышляем, как бы насыпать соли вам под хвост, вот и начал поучать меня. Я сказал, что, возможно, у него есть личная заинтересованность в том, чтобы сбить нас со следа, но он зря теряет время, поскольку Вульф дал деру.

— Пожалуй, не самый разумный ответ, верно?

— Да. У меня было дурное настроение.

Зек моргнул; совершенно точно, я сам видел.

— Я хотел познакомиться с вами, Гудвин. Я уделил вам столько времени потому, что хотел посмотреть на вас и послушать, как вы говорите. Да, вы имеете некоторое представление о моей деятельности и о моих интересах, а раз так, то понимаете, что главная моя трудность — люди. Мне не помешало бы иметь раз в десять больше хороших людей, на которых я могу положиться. О людях я сужу частично по досье и частично по отзывам, но главным образом руководствуюсь собственным нюхом. Вы разочаровали меня в одном отношении. Ваш вывод о том, что я хочу использовать вас для того, чтобы найти Ниро Вульфа и поквитаться с ним, не делает вам чести. Я не преследую противника, который оставляет поле боя; мне это невыгодно. Но если он вернется и снова встанет у меня на пути — я раздавлю его. Да, я хочу «затянуть» вас, как вы выразились. Сейчас надежные люди нужны мне больше, чем когда бы то ни было. Многие получают от меня деньги, в основном те, кого я никогда не видел и не имею желания видеть; но должны быть и такие, кого я должен видеть и претворять через них свои замыслы. Вы могли бы стать одним из них. Я готов попытаться. Вы должны запомнить одно: если скажете «да», крайне легкомысленно будет менять свое решение. Даже невозможно.

— Вы сказали, — возразил я, — что готовы попытаться. А если я все же попробую?

— Вы уже слышали. Это было бы крайне легкомысленно.

— Но ведь начало уже положено. Я слежу за Рэкхемом по вашей указке. Когда он ко мне пристал, я по собственной инициативе побеседовал с ним и доложил о результатах в своем отчете. Вам это понравилось? Если нет, то я вам не подхожу. А если наоборот, давайте продолжать, пока вы не узнаете меня получше. Черт побери, ведь мы до этого ни разу не встречались. А что касается моих мыслей, будто вы хотите меня использовать, чтобы отомстить Ниро Вульфу, выкиньте это из головы. Тем более, что у вас все равно ничего не выйдет, так как я до сих пор не знаю, куда он направил свои стопы: на север, на восток, на юг или на запад.

Как-то я заметил Вульфу, что Икс (так мы тогда именовали Зека), который неожиданно прервал телефонный разговор, обожает внезапности. Вот и сейчас он вдруг отвел от меня свой акулий взгляд, что я воспринял, впрочем, с облегчением, потянулся к рычажку на пульте внутренней связи, который стоял на столе, нажал его и проговорил:

— Пригласите Пита Редера!

— Скажите ему, чтобы он сперва побрился, у него отвратительная борода, — предложил я, полагая, что коль скоро обладаю репутацией человека со сложившейся и вполне определенной манерой речи, то надо ей соответствовать. Зек и ухом не повел. Я уже заподозрил, что он вообще никогда ни на что не реагировал и собирается поступать так и впредь. Я повернул голову настолько, чтобы вновь прибывший мог полюбоваться моим профилем и как можно быстрее получить удовольствие от встречи со мной.

Пит Редер, он же Вульф, появился довольно скоро, приблизился к нам, аккуратно переставляя ноги по коврам, чтобы не поскользнуться. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом.

— Присаживайтесь, — разрешил Зек. — Вы знакомы с Гудвином?

Редер кивнул и посмотрел на меня более внимательно. Затем уселся и гнусаво произнес:

— Ваши отчеты не стоят затрат на них.

Я был слегка потрясен, хотя постарался это скрыть. Я совсем уж было позабыл, что Редер говорит гнусавым голосом.

— Извините, — свеликодушничал я. — Я строго придерживался фактов. Если хотите, чтобы я их приукрашивал, можете заказать любой цвет на выбор.

— Вы несколько раз упускали Рэкхема.

Я начал злиться.

— Прежде я считал, — сказал я, — что Ниро Вульф был чересчур требователен. Но даже у него хватало мозгов, чтобы сообразить, что в гостиницах не один выход.

— Вам платят столько, что можно перекрыть все выходы на стадионе «Янки».

Зек решил, что пора вмешаться, и заговорил своим резким, холодным и педантичным голосом, тональность которого никогда не менялась:

— Все это пустяки. Я уже побеседовал с Гудвином, Редер, и послал за вами, потому что мы уже зацепили, крепко зацепили Рэкхема. Мы должны решить, как быть дальше и какую роль отвести Гудвину. Каково ваше мнение о том, что при разговоре с Рэкхемом Гудвин сказал о работе на миссис Фрей?

Редер пожал плечами.

— По-моему, это несущественно. Сейчас главная задача Гудвина — запугать Рэкхема. И как следует, если мы хотим, чтобы Рэкхем нас слушался. Если он и впрямь убил свою жену…

— Конечно, убил. Можно не сомневаться.

— В таком случае он может опасаться миссис Фрей даже больше, чем вас. Надо проверить. Если номер не пройдет, Гудвину ничего не стоит придумать иной способ воздействия. — Редер посмотрел на меня. — Вам ничто не мешает связаться с Рэкхемом?

— Вроде бы нет. Он сказал, что готов встречаться со мной хоть каждый день, правда, это было позавчера. А зачем его пугать? Чтобы посмотреть, как он швыряется стаканами?

Зек и Редер переглянулись. Потом Зек заговорил:

— Кажется, Редер рассказал вам, что приехал сюда с Западного побережья. Там он разработал чрезвычайно хитроумную операцию, блестящую и весьма прибыльную. Но для ее осуществления требуется согласованность во времени и высокий профессионализм. С небольшим усовершенствованием мы могли бы осуществлять данную операцию здесь, в Нью-Йорке, что принесло бы баснословную прибыль. Для этого необходимо заручиться сотрудничеством богатого лица, занимающего определенный пост. Рэкхем подходит нам идеально. Мы твердо намерены использовать его. Если вы поможете получить его согласие, а вам, по-моему, это вполне по плечу, то ваша доля составит пять процентов от прибыли. Мы ожидаем, что прибыль превысит полмиллиона, возможно, раза в два.

Я недоверчиво нахмурился.

— Вы хотите, чтобы я его настолько припугнул, что ему не осталось бы никакого иного выхода?

— Да.

— А чем его запугивать?

— Прежде всего, воздействуйте на его чувство вины. Ареста и суда ему удалось избежать лишь по той причине, что полиция не нашла достаточных улик. Но он живет в постоянном страхе, что вот-вот отыщутся другие улики, а для убийцы это страшное напряжение. Если убедить его, что мы располагаем подобными уликами, он станет более сговорчивым.

— А мы ими располагаем?

Черт возьми, Зек едва не улыбнулся.

— Вряд ли они нам понадобятся. А если понадобятся, мы их раздобудем.

— Тогда зачем втягивать его в такую сложную игру? Сколько у него денег, миллиона три? Попросите половину или хотя бы треть. На этом и кончим дело.

— Нет. Вам предстоит еще многому учиться, Гудвин. Нельзя лишать людей надежды. Если мы отберем у Рэкхема изрядную долю его состояния, он поймет, что мы хотим пустить его по миру. Между тем, люди должны думать, что, согласившись на наши требования, они могут в дальнейшем не волноваться. Секрет постоянного успеха в подобных делах заключается в сочувствии и понимании того, что возможности нервной системы человека не беспредельны. Если Рэкхем согласится помогать в осуществлении схемы Редера, мы сможем потом не раз обратиться к нему.

Я продолжал хмуриться.

— Так в чем я буду, а может быть, и не буду принимать участие? Не подумайте, что я торгуюсь, но такое решение не просто принять. Угрожать миллионеру уликами, которые могут привести его на электрический стул, дельце не из приятных; тут нужны твердые гарантии, что овчинка выделки стоит. Вы говорили про пять процентов от предполагаемого полумиллиона, но вы привыкли оперировать числами с многими нулями. А нельзя было бы чуть поподробнее?

Редер потянулся к старому, замызганному кожаному портфелю, который принес с собой и оставил на полу. Водрузив портфель на колени, он раскрыл его, но тут вмешался Зек:

— Что вы ищете? Расчеты?

— Да, если и вам нужны конкретные цифры.

— Можете показать, но только без имен. — Зек повернулся ко мне. — Вы нам подходите, Гудвин. Вы дерзки, и нам это ваше качество еще пригодится. Вам оно, кстати, помогло при разговоре с Рэкхемом. Теперь будьте с ним поосторожнее, иначе он потеряет голову и вынудит нас действовать силой. Мы же хотим другого, мы хотим, чтобы он с нами сотрудничал. Если Рэкхема осудят за убийство, мы ничего не выиграем; как раз наоборот. При верном же обращении он послужит нам не один год.

Акульи глаза перестали буравить меня.

— Что вы думаете, Редер? Сможете работать с Гудвином?

Редер прикрыл портфель, оставив его на коленях.

— Попробую, — сказал он без особого огонька. — Общин уровень здесь не выше, чем на побережье. Но мы не можем начинать, не зная, участвует ли Рэкхем в игре, так что без Гудвина нам, похоже, не обойтись. Хотя он задиристый, и я не уверен, будет ли он слушаться указании.

— А хотите знать, что я думаю о Редере? — обратился я к Зеку.

Зек пропустил мой выпад мимо ушей.

— Гудвин, — сказал он, — наша организация — самая неприступная в мире. У меня много надежных людей, но все ниточки тянутся ко мне. Организация — это я. Предубеждения или эмоции чужды мне. Вы получите то, что вам причитается. Если я буду вами доволен, вы можете рассчитывать на любую поддержку и на любые деньги. Если же вы меня подведете, пеняйте на себя. Понятно?

— Еще бы. — Такого пронизывающего взгляда выдерживать мне никогда не доводилось, но я выдержал. — Только вам, в свою очередь, должно быть понятно, что лично вы мне не нравитесь.

— Я никому не нравлюсь. Никто не любит власть превосходящего разума. Лишь один человек не уступал мне в интеллекте, тот, на кого вы работали, — Ниро Вульф! Но он не выдержал. Самолюбие не позволило ему признать свое поражение, и он решил уехать.

— Ваши силы изначально были неравны, — воспротивился я. — В отличие от вас, он соблюдал закон.

— У всех свои слабости. При случае передайте ему привет. Я всегда преклонялся перед ним.

Зек кинул взгляд на настенные часы, потом посмотрел на Редера.

— Меня уже ждут. Гудвин подчиняется непосредственно вам. При необходимости связывайтесь со мной в установленном порядке.

Должно быть, он надавил какую-то скрытую кнопку ногой, потому что руками он ни к чему не притрагивался. Дверь открылась и в проеме возник охранник.

Зек промолвил:

— Шварц, занесите Гудвина в список Б!

Мы с Редером поднялись и направились следом, Редер с портфелем под мышкой.

17

Я не стал упоминать про еще одно задание, которое получил от Ниро Вульфа, поскольку не решался раскрывать наши тайны… да и теперь не решаюсь. Но придет время, когда вам захочется узнать, откуда взялся пистолет в портфеле Вульфа, поэтому я заранее честно предупреждаю, что вы этого не узнаете.

Поскольку прогресс в науке привел к тому, что записывать номера пистолетов стало бессмысленно, процесс добывания оружия, происхождение которого останется тайной, чрезвычайно усложнился и требует особых навыков. Нужно, например, уметь обзаводиться знакомством с определенными людьми. Я умею. Поскольку вам такие навыки навряд ли пригодятся, адресов и фамилий я не назову. Я не смог достать именно то, что хотелось Вульфу, — модель размером и весом с игрушку, 22-го калибра и с убойной силой «кольта» 45, — но раздобыл вполне достойный «карсон» 30-го калибра. Простой в обращении, тупорылый уродец, миниатюрный, но очень мощный. Испытал я его вечером в нашем подвале дома на Тридцать пятой улице. Закончив, я собрал все пули и выкинул их в реку. Мы и без того достаточно рисковали, поэтому не стоит привлекать к себе внимание такими пустяками.

В понедельник, на следующий день после «рандеву» с Зеком, мы с Вульфом колдовали над устройством двойного дна в портфеле. Дело было у меня в офисе. Поскольку я помогал Редеру в крупной операции, для чего нам следовало часто видеться, не было бы ничего удивительного, если бы он разок заехал на Тридцать пятую улицу, но в ответ на мое предложение Вульф ожег меня столь недружелюбным взглядом, что я быстрехонько взялся за дело. Двойное дно мы смастерили с помощью старого обрывка кожи, который я прихватил из обувной мастерской, и вышло вполне недурно. Даже если бы охраннику вздумалось вытащить из портфеля все бумаги, чтобы их получше рассмотреть, вероятность того, что он обнаружит второе дно, была крайне мала; зато, если знать, куда и где нажать, «карсон» окажется в руке быстрее, чем вы успеете пробормотать: «О Господи!»

Однако кое-что случилось и до этого: я имею в виду повторную встречу с Барри Рэкхемом. Когда в воскресенье поздним вечером я вернулся домой, телефонная служба доложила, что Рэкхем пытался со мной связаться. Я ему позвонил, и мы договорились увидеться па следующий день в три часа.

Обычно я прихожу на свидание точно в назначенную минуту, но в понедельник дела отняли времени чуть меньше, чем я рассчитывал, так что когда я вышел в «Черчилле» из лифта на этаже Рэкхема и приблизился к двери его люкс-апартаментов, было только без двенадцати три. Я уже поднес было руку к звонку, когда дверь распахнулась, и мне пришлось отступить на шаг, чтобы дама не врезалась прямо в меня. Дама приостановилась, и мы уставились друг на друга. Давненько я не встречал Лину Дарроу. Ее прекрасные глаза ничуть не изменились.

— Что ж, здравствуйте, — восхищенно проблеял я.

— Вы пришли рано, Гудвин, — процедил Барри Рэкхем. Он стоял в дверях.

Лицо Лины восхищения не выражало. Впрочем, смущения я тоже не разглядел, разве что во взгляде таилась какая-то подозрительность, хотя я не представлял, в чем меня можно вот так, ни за что ни про что, заподозрить.

— Как дела? — спросила она и тут же, не оставляя никаких сомнений в том, что ей глубоко наплевать на мои дела, повернулась и решительно зашагала к лифту. Рэкхем чуть отстранился, чтобы пропустить меня, я вошел и прошествовал в гостиную. В следующий миг я услышал, как захлопнулась входная дверь и появился Рэкхем.

— Вы пришли рано, — повторил он без особого, впрочем, укора.

Выглядел он так, словно за семьдесят часов, что мы не виделись, опорожнил не меньше семидесяти бокалов. Лицо пошло красными пятнами, глаза налились кровью, а левая щека подергивалась. К галстуку прилип кусочек яичного желтка, а подбородок явно нуждался в бритве.

— Кажется, в прошлую субботу, — начал я, — один из моих людей дал описание девушки, которую вы сопровождали и которая, по его словам, походила на мисс Дарроу. Не беспокойтесь, я ни к чему не клоню, просто захотелось чуть-чуть посудачить.

Похоже, он меня не слышал. Спросил, что я выпью, а когда я ответил, что, мол, спасибо, ничего не буду, подошел к бару и плеснул себе щедрую порцию, после чего вернулся, подвинул стул и уселся напротив.

— Черт побери, — сказал я, — вы кажетесь еще испуганнее, чем накануне. Кстати, судя по донесениям моих агентов, вы теперь либо выскальзываете черным ходом, либо стали заядлым домоседом.

Воистину ничто из того, что я говорил, его не волновало.

— Я же сказал, что хочу видеться с вами каждый день, — капризно заявил он. Голос заметно осип.

— Знаю, но мне было некогда. Кстати, вчера днем я провел целый час с Арнольдом Зеком.

Наконец-то он встрепенулся.

— Мне кажется, что вы гнусный лжец, Гудвин.

— Значит, мне все приснилось. Как машина въехала в гараж, как меня обыскивали, потом маленькая прихожая, и четырнадцать ступенек вниз, и два охранника, и звуконепроницаемая дверка толщиной в пять дюймов, и розовато-серые стены, ковры и стулья, и он сам, восседающий за столом, сверлящий нефтяные скважины во мне и в окружающих предметах своими глазищами.

— Вчера?!

— Да. Туда меня привезли, но теперь я и сам знаю дорогу. Правда, пароль мне еще не открыли, но дайте время…

Трясущейся рукой Рэкхем поставил стакан на маленький столик.

— Я вам уже говорил, Гудвин, не убивал я жену.

— Конечно, это совершенно исключено.

— А как случилось, что вас отвезли к Зеку?

— Он прислал за мной Макса Кристи.

— Вот сукин сын. — Внезапно его пятнистое лицо побагровело еще больше и он заорал: — Ну, говорите же! Что ему от вас надо?

— Меня, возможно, ждет блистательная карьера!

— А меня?

Я покачал головой.

— Вот что я вам скажу, Рэкхем. Похоже, пора прислушаться к голосу разума. Мне прежде никогда не доводилось встречаться с Зеком и, должен честно признать, он меня поразил. — Я полез во внутренний карман пиджака. — Вот ваши шесть тысяч. Чертовски жаль расставаться с ними, но…

— Верните их в карман.

— Нет, я…

— Положите их в карман! — Он уже не орал. — Вы не виноваты, что Зек произвел на вас такое впечатление… Не вы первый, не вы последний, Бог свидетель тому. Но вы заблуждаетесь, если полагаете, что Зек никогда не допускает промашек и что со мной покончено. Вы должны уяснить одно: теперь я уже не задеру лапки и не отдамся на милость победителя; я вынужден биться до конца и намереваюсь так и поступить. Я у вас на крючке. Раз вы у него побывали, у меня глаза завязаны. Называйте вашу сумму. Сколько?

Я положил купюры на столик.

— По-настоящему меня беспокоит вовсе не Зек, — признался я. — Острить с ним бесполезно. Говорит он весьма внушительно. Однако меня запугивали и прежде, а я, как видите, до сих пор жив. Но, говоря о голосе разума, я имел в виду законодательство штата Нью-Йорк о соучастии в убийстве. Похоже, Зек раздобыл доказательства вашей виновности.

— Быть не может. Это ложь!

— Он придерживается иного мнения. Только член коллегии адвокатов, каковым я не являюсь, может брать деньги от убийцы, чтобы попытаться помочь ему избежать смертной казни. Так что искренне сожалею, что не способен ничем вам помочь в этой передряге — заберите ваши деньги.

— Я не убийца, Гудвин.

— А я о вас и не говорю. Я не имел в виду настоящего убийцу. Я имею в виду лицо, улики против которого настолько весомо подобраны, что убедят присяжных. И ни ему, ни его сообщнику не избежать приговора.

Налитые кровью глаза Рэкхема, не мигая, вперились в меня.

— Я не хочу, чтобы вы помогли мне отделаться от приговора суда. Я только прошу, чтобы вы помогли убедить их не подставлять меня… повлиять на Зека, чтобы меня не подставляли.

— Понимаю, — сочувственно произнес я. — Но Зек настроен решительно. И я не испытываю никакого желания стоять на пути лавины. Я пришел сюда главным образом затем, чтобы вернуть вам деньги и предупредить, что уже настолько запахло жареным, что я не могу назвать никакую цену, которая изменила бы ситуацию, но готов сделать предложение, если вы соизволите его выслушать — только от себя лично.

Рэкхем вдруг занялся гимнастикой. Его руки, которые спокойно лежали на коленях, задергались, пальцы сжались в кулаки, потом разжались, и так несколько раз подряд. Мне эти упражнения быстро наскучили, тем более, что я не ожидал от Рэкхема подобного малодушия. Картина к тому времени была предельно ясна, и мне казалось, что парень, у которого хватило отваги, будучи вооруженным одним ножом, ночью заколоть в лесу жену, охраняемую доберман-пинчером, теперь, когда его загнали в угол, должен отреагировать иначе, а не сидеть с постной физиономией, сжимая и разжимая кулаки.

Он заговорил:

— Послушайте, Гудвин, я сам прекрасно понимаю, что я уже не тот. Как-никак почти пять месяцев прошло. В первую неделю было не так тяжело — всеобщее возбуждение, всех подозревали, всех допрашивали; арестуй они меня тогда, мой пульс не участился бы ни на один удар. Я был готов дать бой и сражался бы до победного конца. Но чем дальше, тем невыносимее становится ожидание. Я порвал с Зеком, не продумав все, как следует. Тогда мне казалось, что я должен покончить с прошлым и выйти чистым, особенно после предварительного слушания в Вашингтоне и после вмешательства прокурора нью-йоркского округа. В итоге всякий раз, когда звонили по телефону или в дверь, у меня начинало сосать под ложечкой. Ведь речь шла об убийстве. Если бы меня арестовали, мне стало бы ясно, что сфабрикованы такие доказательства, какие позволяют им быть уверенными, что мне уже не отвертеться. Терпеть это можно день, или неделю, или даже месяц, но для меня пытка тянется бесконечно, и, клянусь Богом, я больше не могу…

Рэкхем закончил упражнения для рук, сжав кулаки, так что костяшки пальцев побелели.

— Я дал маху с Зеком, — жалобно проныл он. — Когда я с ним порвал, он послал за мной и недвусмысленно дал понять, что только от него зависит, попаду я на электрический стул или нет. Я вышел из себя. Когда со мной такое случается, я потом не могу вспомнить, что говорил, но я наверняка брякнул, будто у меня самого есть показания против Зека, и я буду его шантажировать. В любом случае я наговорил лишнего. — Рэкхем разжал кулаки и начал медленно растирать пальцы. — С тех пор тянется эта тягомотина. Вы сказали, что у вас есть предложение?

— Да.

— В чем оно заключается?

— Я сказал, оно — от меня лично.

— Так в чем оно?

— Вам необходимо поговорить с Зеком.

— Зачем? Я не верю ему.

— Вы будете общаться на равных. Давайте разберемся: могла ваша жена доверять вам? Могли ваши друзья доверять вам… те, которых вы отдали на расправу Зеку? Могу я положиться на вас? Сам же я предупреждал, чтобы вы не доверяли мне, не правда ли? Люди способны сотрудничать лишь в двух случаях: когда все доверяют всем или когда никто не доверяет никому. Вы с Зеком связаны навечно.

— С Зеком?

— Конечно. — Я повернул руку ладонью кверху. — Вы в западне. Да еще в такой, что вам из нее не выкарабкаться. Вы даже согласны положиться на меня, обманщика, не заслуживающего никакого доверия, чтобы я вас выручил. Вам ясно, что сухим выбраться из воды не удастся… и неудивительно. Больше всего вас беспокоит, чтобы против вас не сфабриковали абсолютно неопровержимые доказательства, и вы отчаянно добиваетесь того, чтобы вас не подставили. Это, пожалуй, получится. Но у Зека есть новый человек, некий Редер, который недавно перебрался сюда с Западного побережья. Он разработал совершенно гениальное дельце. Мне поручено помогать Редеру, и, я думаю, это будет нам по силам. Дельце продумано до мелочей, а по хитроумности далеко превосходит самые изысканные трюки мошенников. С помощью человека, обладающего вашим положением, риск исключается, как, впрочем, и любые последствия.

— Нет. Именно из-за своего положения я вынужден…

— Подождите! — остановил я его. — Я уже говорил, что это моя личная инициатива. Я советую вам согласиться. Я могу организовать встречу с Зеком. Вам не придется заниматься тем же, чем прежде; теперь вы миллионер и можете даже ставить свои условия. Я сказал вам, почему не хочу, чтобы вас или еще кого-то подставили как убийцу, и уверен, что Зек не сделает этого, если убедится, что вы ему поможете в деле, разработанном Редером.

— Ненавижу его, — хрипло выдавил Рэкхем. — Он меня пугает, и я ненавижу его!

— Зек мне тоже не по нутру. И он это знает. Допустим, завтра без четверти три я заеду за вами?

— Нет, я не могу… завтра не могу…

— Пора кончать с собственными муками! Или вы хотите вечно прислушиваться к телефону и звонкам в дверь?

Рэкхем потянулся к до сих пор не пригубленному стакану, залпом осушил его, содрогнулся и утер рот ладонью.

— Позвоню вам около полудня, чтобы подтвердить наш уговор, — сказал я и вышел.

На следующее утро, во вторник, случилось как раз такое непредвиденное обстоятельство: камешек, брошенный из Уайт-Плейнз, угодил в шестеренку хитроумного механизма, сконструированного нами с Вульфом, и конвейер внезапно стал. Я только успел позавтракать с Фрицем, когда позвонил телефон и я отправился разговаривать в кабинет. Звонили из конторы окружного прокурора Вестчестера.

Разговор был краткий. Повесив трубку, я немного посидел, косясь на телефонный аппарат, а потом, скрепя сердце, начал накручивать диск, набирая номер «Черчилля». И здесь беседа была недолгой. Закончив говорить, я на мгновение задержал палец на нажатом рычажке, а затем позвонил по другому номеру.

На втором звонке трубку сняли, и гнусавый голос произнес:

— Да?

— Я хотел бы поговорить с мистером Редером.

— Я слушаю.

— Это Гудвин. Мне только что позвонили из Уайт-Плейнз и потребовали, чтобы я немедленно явился к окружному прокурору. Я спросил, можно ли это отложить, учитывая, что на два часа у меня назначена встреча, но мне отказали. Я позвонил в «Черчилль» и оставил записку, что до завтра уехал из города. Надеюсь, что завтра все получится. Дам вам знать при первой возможности.

Молчание.

— Вы меня слышали?

— Да. Желаю удачи, Гудвин.

Он повесил трубку.

18

Однажды мне довелось просидеть в ожидании три часа на деревянной скамейке в просторной приемной конторы окружного прокурора в здании суда Уайт-Плейнз, зато на сей раз мне даже присесть не пришлось. Более того, я и представиться не успел. Едва я вошел и приблизился к столу, что стоял в отгороженном углу, как меня перехватил какой-то прихрамывающий тип и проворковал:

— Ступайте за мной, мистер Гудвин.

Он сопроводил меня по длинному коридору вдоль нескончаемой вереницы дверей по обеим сторонам и провел в комнату, в которой я уже бывал. Воскресным вечером, помнится, девятого апреля, я развлекался в ней около часа. В комнате никого не было. Утреннее солнышко пробивалось через два окна, а я сидел и наблюдал, как отплясывают пылинки в косых лучах. От нечего делать я принялся дуть на пылинки, следя за тем, как они образуют затейливые узоры — за этим занятием меня и застали сам окружной прокурор Кливленд Арчер и Бен Дайкс. Пожалуй, я никогда не всматривался в лица с таким живым интересом. Довольные и наглые физиономии могли означать, что дело уже раскрыто, а в таком случае все наши столь долго вынашиваемые планы, как покончить с Арнольдом Зеком, вылетали в трубу.

Я настолько обрадовался, разглядев их пасмурные рожи, что мне стоило большого труда не расплыться в радостной улыбке. В ответ на сухое приветствие я поздоровался не менее сдержанно, а когда мы расселись, причем я оказался за столом напротив них, то проворчал:

— Надеюсь, хоть какая-то польза от этого вызова будет? У меня на сегодня была намечена куча дел, а теперь все пойдет насмарку.

Дайкс что-то буркнул — не сочувственно и не неприязненно, а так, себе под нос. Арчер раскрыл папку, которую принес с собой, выбрал несколько листов бумаги, скрепленных в углу, взглянул на верхний лист и мрачно посмотрел на меня из-под припухших век.

— Это ваши показания, Гудвин.

— О чем? О деле Рэкхем, что ли?

— Бога ради, — кисло попросил Дайкс, — хотя бы раз вы могли удержаться от зубоскальства. Я всю ночь на ногах.

— Просто много воды утекло с тех пор, — извинился я, — а дел у меня невпроворот, сразу все не упомнишь.

Арчер подвинул протокол через стол ко мне.

— Думаю, вам стоит перечитать это. И хочу задать вам несколько вопросов.

Я даже не мечтал о лучшей возможности привести мысли в порядок, но не думал, что сейчас из этого выйдет толк, поскольку не имел ни малейшего понятия о том, с какой стороны последует подвох.

— Может, отложим на потом? — предложил я. — Если вы припрете меня к стенке и мне потребуется выиграть время, чтобы пораздумать, я смогу притвориться, что должен проверить свои прошлые показания. — Для вящей убедительности я постучал указательным пальцем по протоколу.

— Я предпочитаю, чтобы вы прочитали его сейчас, — хмуро сказал Арчер.

— Правда, это ни к чему. Я сам знаю, что говорил и что подписывал. — Я отодвинул бумаги назад. — Можете проверить выборочно.

Арчер закрыл папку и оперся на нее ладонями, сцепив пальцы.

— Меня интересует не столько то, что есть в протоколе, сколько то, чего в нем нет. Я считаю, что стоит освежить в памяти свои показания, поскольку я хочу спросить о том, что вы скрыли… о событиях той субботы, восьмого апреля.

— Я готов ответить, не читая. Я не скрыл ничего, что имеет отношение к миссис Рэкхем.

— Я хочу, чтобы вы перечитали подписанные показания, а потом повторили свои слова.

— Не хочу читать. Я ничего не скрыл.

Арчер и Дайкс переглянулись, а потом Дайкс заговорил:

— Послушайте, Гудвин, мы вовсе не берем вас на пушку. Просто нам стало кое-что известно. Кое-кто наконец разговорился. Похоже, придется вам выкладывать все начистоту.

— Только не мне. — Я был непреклонен. — Я давно все выложил начистоту.

— Приведите ее, — бросил Арчер Дайксу. Тот поднялся и покинул комнату. Арчер взял в руку протокол, спрятал его в папку, которую отодвинул на край стола, потом потер глаза ладонями и испустил пару тяжких вздохов. Дверь открылась, и Дайкс ввел в комнату Лину Дарроу. Он придвинул ей стул к торцу стола, слева от меня и справа от Арчера, так что солнце освещало ее сзади. Девушка выглядела так, будто провела ночь в тюрьме, с покрасневшими глазами и опухшим лицом, но, судя по тому, как были стиснуты ее челюсти, настроена она была решительно. Садясь на предложенный стул, она мельком взглянула на меня и не удостоила даже легким кивком.

— Мисс Дарроу, — приветливо, но достаточно твердо обратился к ней Дайкс, — вы помните, что кроме мистера Гудвина никто ваши показания подтвердить не сможет. Мы устроили очную ставку не для того, чтобы подвергнуть сомнению слова мистера Гудвина и выставить его в неприглядном свете, а для того, чтобы он услышал все из первых уст. — Арчер обратился ко мне: — Мисс Дарроу сама пришла к нам вчера вечером. Никто на нее не давил. Верно, мисс Дарроу? Я хочу, чтобы вы подтвердили мои слова мистеру Гудвину.

— Да. — Она подняла на меня свои глаза, которые, я на этом твердо настаиваю, несмотря на тяжелую для нее ночь, оставались по-прежнему прекрасными. — Я пришла добровольно. Я пришла, потому что… из-за того, как со мной обращается Барри Рэкхем. Он отказался жениться на мне. Он обращается со мной дурно. Наконец… вчера мое терпение лопнуло.

Арчер и Дайкс неотрывно смотрели на нее. Наконец Арчер не выдержал: — Продолжайте, мисс Дарроу. Скажите ему главное.

Она заговорила:

— Мы с Барри немного дружили еще до смерти миссис Рэкхем. Просто дружили. Во всяком случае мне так казалось и, по-моему, ему тоже. Так все и обстояло, когда на пасхальный уик-энд мы поехали в Берчвейл. Миссис Рэкхем пообещала, что работать… отвечать на письма и тому подобное… нам там не придется, во в субботу в полдень она послала за мной, и я пришла в ее комнату. Она плакала и была настолько расстроена, что едва могла говорить.

Лина приумолкла. Она смотрела мне прямо в глаза.

— Сейчас я выпалю все одним духом, мистер Гудвин. Тем более, что я это уже говорила.

— Конечно, конечно, — похвалил я. — Давайте, так будет проще.

И она выпалила:

— Миссис Рэкхем сказала, что должна с кем-то поделиться, сперва хотела поговорить с невесткой, миссис Фрей, но потом передумала, так что оставалась только я. Она сказала, что накануне ездила к Ниро Вульфу, чтобы попросить его выяснить, откуда у ее мужа деньги, и Ниро Вульф согласился. В тот же вечер, в пятницу, он перезвонил ей и сказал, что кое-что уже разузнал. Оказалось, что Барри Рэкхем связан с какой-то преступной группой. Он помогал осуществлять какие-то незаконные махинации и получал за это приличное вознаграждение. Мистер Вульф порекомендовал ей никому ничего не говорить, пока он не узнает больше. И добавил, что его помощник, мистер Гудвин, приедет в субботу днем, а к тому времени, возможно, появятся дополнительные сведения.

— Так что мистер Гудвин был в курсе дела? — уточнил Арчер.

— Естественно, миссис Рэкхем поняла это как само собой разумеющееся. Она не говорила, что мистер Вульф сказал, будто мистер Гудвин в курсе дела, но решила, что иначе и быть не может, коль скоро мистер Гудвин его помощник и занимается этим делом. Впрочем, тогда это не имело значения, поскольку она все выложила мужу. В Берчвейле у них была одна спальня и, по ее словам, когда они легли в постель, она просто не смогла сдержаться. Весь разговор она мне не передала, но у них произошла страшная ссора. Она заявила, что подаст на развод, что между ними все кончено, что она попросит мистера Вульфа завершить расследование и добыть доказательства вины Рэкхема. Характер у миссис Рэкхем был твердый, и она ненавидела, когда ее пытались обвести вокруг пальца. Но на следующий день она засомневалась в том, что сказала, будто в самом деле ей хотелось развода. Потому-то она и решила с кем-нибудь посоветоваться. Думаю, что причина, по которой она не стала доверяться миссис Фрей…

— Извините, мисс Дарроу, — прервал ее Арчер, — пожалуйста, придерживайтесь только фактов.

— Да, конечно. — Она посмотрела на Арчера, потом перевела взгляд на меня. — Я сказала, что, по-моему, миссис Рэкхем совершенно не права. Будь ее муж изменником — другое дело, но ведь ей он ничего плохого не сделал, разве что кому-нибудь другому да самому себе, так что ей следует помочь ему, а не уничтожать его. По меньшей мере, сказала я, надо подождать, пока обнаружатся все подробности. Думаю, именно это она и хотела услышать, хотя вида не подала. Она была страшно упряма. Потом днем я совершила нечто такое, в чем буду раскаиваться всю жизнь. Я пошла к Барри и все ему передала, добавив, что если он пойдет ей навстречу — расскажет все без утайки, повинится и пообещает, что покончит с этим, — то все будет в порядке. И тут Барри признался, что любит меня.

Здесь Лина Дарроу впервые проявила слабость. Опустила голову и отвела глаза.

— И что тогда? — вкрадчиво спросил я.

Она подняла голову, и заметное волнение отразилось в ее лице.

— Он сказал, что вовсе не желает, чтобы все было в порядке, потому что любит меня. Должна я сказать вам, что я… как я себя чувствовала тогда?

— Не сейчас. Только то, что случилось.

— Тогда еще ничего не случилось. Время было после полудня. Я не сказала Барри, что тоже люблю его… тогда я еще и не подозревала, что люблю его. Я просто ушла. Потом мы собрались в гостиной на коктейль, пришли вы, мистер Гудвин, и мистер Лидс, и мы играли в эту игру… помните? — спросила она.

— Угу, помню, — подтвердил я.

— Потом ужинали, смотрели телевизор и…

— Извините, — перебил я. — Это всем известно. Давайте припомним, как пришли полицейские. Вы им все рассказали?

— Нет.

— Почему?

— Мне казалось, что это будет нечестно по отношению к Барри. Я не думала, что он убил ее, и не знала, с какими незаконными делами он связан, поэтому мне казалось, что несправедливо говорить им то, что я узнала о нем со слов миссис Рэкхем. — Прекрасные глаза мисс Дарроу снова наполнились лучезарным светом. — О, я знаю, о чем вы думаете. Почему не тогда, а теперь я решила рассказать это? Да потому, что теперь я знаю о нем больше… намного больше! Не уверена, убил ли он миссис Рэкхем, но убеждена, что он способен на такое: он жестокий, эгоистичный и беспринципный… он способен на все. Думаете, я хочу ему отомстить?.. Возможно, но мне наплевать, потому что я говорю правду. С какой преступной группой он был связан, и убил ли он жену… я не знаю; это ваша забота.

— Не моя, сестренка. Я не полицейский.

Она повернулась к фараонам.

— Значит, ваша!

Тут, казалось бы, настал тот самый миг, когда я мог бы перечитать свои показания, поскольку мне не помешало бы это обмозговать. Такого поворота я не ожидал. Стоит мне только подтвердить слова Лины Дарроу, и Барри Рэкхему не миновать казни на электрическом стуле. Я мог бы заявить, что ничего не знаю о звонке, который Ниро Вульф сделал миссис Рэкхем. Вполне возможно, что он звонил ей, не поставив меня в известность — такое за ним нередко водилось. Занятно, сколько раз мне приходилось буквально из кожи вон лезть, чтобы изобличить убийцу, а тут достаточно было припомнить парочку фактов — и вот он, убийца, в руках!

Но если я дам подтверждение изложению мисс Дарроу, Рэкхема еще до захода солнца упекут в каталажку, а это погубит все дело. Операция сорвется, месяцы напряженного труда вылетят в трубу, и с ними наш единственный шанс; Зек будет продолжать упиваться властью превосходящего разума, а мы с Вульфом останемся с носом. Мой мозг лихорадочно заработал. Не раз он помогал вывести убийц на чистую воду; теперь же от него требовалось поработать на славу, чтобы помочь убийце остаться тоже на свободе, поскольку встреча с Зеком должна была состояться во что бы то ни стало.

Выстроить план действий не было времени. Все трое впились в меня взглядами, и Арчер произнес:

— Теперь сами понимаете, Гудвин, почему я настаивал на том, чтобы вы перечитали свои показания? Необходимо проверить: вдруг вы что-нибудь упустили!

— Да, — с сожалением выдохнул я. — Я также вижу, что вы ждете, затаив дыхание, когда я скажу, что верно, мол, я запамятовал: Ниро Вульф и впрямь позвонил вечером в пятницу миссис Рэкхем и сказал ей все это. Увы, рад бы помочь, но привык придерживаться истины, насколько возможно.

— Нам истина и нужна. Вы приходили вчера днем к Рэкхему?

Этого я уже ожидал.

— Да, — просто ответил я.

— С какой целью?

— По поручению клиента. Сперва я за Рэкхемом следил, а потом, когда он меня обнаружил, клиент решил, что можно выведать что-нибудь полезное, если заглянуть к нему в гостиную.

— Почему ваш клиент интересуется Рэкхемом?

— Он мне не объяснил.

— Кто ваш клиент?

Я отрицательно покачал головой, говоря тем самым, что не отвечать на сей вопрос имею полное право.

— Вам это не пригодится. Мой клиент приехал с Западного побережья, где, как я подозреваю, был связан либо с игорным бизнесом, либо с рэкетом, а может, и с тем, и с другим, хотя мои подозрения юридической силы не имеют. Так что давайте изменим тему.

— Я хочу знать его имя, Гудвин.

— А я хочу охранять своего клиента, в разумных пределах, естественно. К убийству, которое вы расследуете, он не причастен.

Заговорил Бен Дайкс:

— Ладно, не будем строго придерживаться правил. Не станешь же ты изобретать в самом деле несуществующего клиента. Тем более — с Западного побережья.

— Ваш клиент Барри Рэкхем? — осведомился Арчер.

— Нет.

— Вы выполняли какую-нибудь работу по его поручению?

— Нет.

— Давал ли он вам или выплачивал какие-нибудь деньги за последнюю неделю?

Это было уже чересчур. Похоже, тут я влип по самую шею, и лучшее, что я мог сделать, это брыкаться в надежде хоть как-то выиграть время и попробовать выкрутиться.

— Ах, вот значит как, — процедил я. Потом окинул оценивающим взглядом Лину Дарроу и перевел взгляд на Арчера. — Похоже, вы решили пойти ва-банк. По-вашему, я взял деньги от убийцы, чтобы скрыть против него улики. Скверное дело, да?

Никто не отозвался. Они просто смотрели на меня.

Тогда я продолжил:

— Во-первых, я решительно заявляю, что у меня нет никаких денег, полученных от Рэкхема, и хватит об этом. Во-вторых, я поставлен в несколько невыгодное положение, потому что я знаю, что на уме у мисс Дарроу, но не знаю, откуда. Для меня очевидно, что она пытается подставить Рэкхема, но я не уверен, сама ли она так решила или ее кто-то надоумил. Прежде чем я приму решение, что делать, я хотел бы это прояснить. Я понимаю, что вы должны обработать меня на всю катушку и нисколько не возражаю, в конце концов так принято, это ваша работа, но вам придется выбрать. Либо я сейчас наберу воды в рот, причем я вовсе не шучу, и тогда можете делать со мной все, что вам заблагорассудится, либо я сперва переговорю с мисс Дарроу… в вашем присутствии, разумеется. А потом можете допрашивать меня хоть до конца недели. Итак?

— Что вы хотите узнать от нее? — полюбопытствовал Арчер.

— Лучший способ выяснить — послушать самим. — Я повернулся к Лине. — Когда вчера днем я увидел, как вы выходите из его номера, я сразу подумал, что заварится каша.

Она не отвела взгляд, но и не ответила.

— А когда он обошелся с вами дурно? Вчера? — уточнил я.

— Не только вчера, — бесстрастно ответила она. — По вчера он окончательно и бесповоротно отказался жениться на мне.

— А что же здесь дурного? — удивился я. — Не может же Барри Рэкхем на всех жениться.

— Он обещал… много раз.

— А вы держали при этом фигу в кармане? Он знал, что вам известно кое-что из того, что может привести его в камеру смертников. Вы не думаете, что он мог морочить вам голову хотя бы из соображений безопасности?

— Я так думала, но не хотела этому верить. Он говорил, что любит меня. Мы… спали вместе, и я думала, что он станет моим мужем. — Она решила, что следует привести более веские аргументы и воскликнула: — Я так его желала!

— Еще бы! — Я постарался, чтобы моя реплика не прозвучала слишком ехидно. — А теперь что вы думаете: он и в самом деле любил вас?

— Нет! Он бессердечный и коварный. Он меня боялся. Он только хотел, чтобы я никому не рассказала то, что мне известно. Я уже подозревала… он так изменился… а вчера я пыталась настоять, чтобы мы поженились на этой неделе, и он совершенно рассвирепел… это было ужасно.

— Простите, — упрямо настаивал я, — но вы чересчур ранимы для женщины, готовой выскочить замуж за убийцу. А не…

— Я не знала, что он убийца! Я только верила, что если расскажу все, что узнала от миссис Рэкхем, то он… то ему станет гораздо труднее, вот и все.

— Понятно. А вчера, когда поссорились, вы угрожали ему разоблачением?

— Да.

— Знаете, сестричка, — воскликнул я, — вам следовало получше все продумать. Более неуклюжей лгуньи я еще не встречал.

— Попробуйте абстрагироваться от ее слов, — обратился я к Дайксу и Арчеру, — и поставить себя на место Рэкхема. Он, думаю, не настолько туп, чтобы так рассуждать. Кому, как не ему, знать, что такое пять месяцев для убийцы. Он стоит перед выбором: жениться ли на сей смазливенькой лгунье или позволить ей мчаться к вам с чернилами для его смертного приговора; а он не только ведет себя бессердечно и коварно, но буквально принуждает ее бежать к вам! То есть парень, которому ничего не стоит в одиночку ночью в густом лесу заколоть жену и сторожевую собаку, преспокойно отпускает эту несчастную красотку на волю, чтобы она на весь мир прославляла его злодейство! Господи, неужто вы способны поверить в такую чушь?

— Люди бывают разные, — уклончиво рассудил Арчер. — И к тому же она знает много подробностей, коих не сообщаете вы. Возьмите хотя бы телефонный звонок Вульфа и его рассказ миссис Рэкхем о Барри Рэкхеме. Такую ведь подробность не придумать и прирожденной лгунье, не то что неуклюжей.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Никакого звонка не было, и миссис Рэкхем ничего подобного не говорила. А что касается связей Рэкхема с преступниками, то либо все это чушь и очередная выдумка нашей сестренки — в таком случае вам следует быть поосторожней, — либо это правда и ей удалось разговорить Рэкхема до такой степени, что он не побоялся признать эту тяжкую связь с преступным миром. Такой оборот событий я вполне допускаю.

— Так вы считаете, что Вульф не звонил миссис Рэкхем?

— Нет.

— И он не выяснял, что источник доходов Рэкхема связан с преступниками?

— Господи! — воскликнул я. — Да миссис Рэкхем из нашей конторы ушла в пятницу после полудня. Неужто вы думаете, что в тот же вечер он мог ей позвонить? Он и пальцем не шелохнул, чтобы начать расследование, да и я тоже. Вульф был замечательный детектив, но рвением отнюдь не отличался. — Я повернулся к Лине. — Я сперва подумал было, что вас как следует поднатаскали, даже заподозрил руку профессионала, но теперь вижу, что заблуждался. Ясно, что такое могли придумать только вы сами, это, бесспорно, ваше дитя… Одним словом, вы перестарались. Фабриковать улики по отношению к подозреваемому в убийстве — занятие не для любителя. В жизни не слыхал большего сумасбродства. Оказывается, Рэкхем предпочел суд присяжных женитьбе на мисс Дарроу. Это ли не бред?! Если верить вашей логике, то как поступили бы мы с Вульфом после убийства миссис Рэкхем? Ведь кроме аванса, который она нам выплатила, нас ничего не интересовало. Почему же мы просто не передали дело в руки полиции? И еще — помните, как вели себя собравшиеся в тот вечер? Разве по Барри Рэкхему или по его жене видно было, что они находятся в смертельной ссоре? Не спрашивайте меня! Я могу быть необъективен: спросите остальных.

Я покончил с мисс Дарроу и обратился к Арчеру:

— Я могу продолжать хоть целый час, но навряд ли вам это необходимо. Меня не удивляет, что вы клюнули на эту приманку, уж слишком она походит на тот поворот событий, которого вы ждали, как манну небесную, вдобавок наша сестренка приукрасила свою наживку такими сочными подробностями, как, например, белиберда насчет меня и Рэкхема. Я не работал и не работаю на Рэкхема, и у меня нет его денег. Продолжать или хватит?

Арчер изучающе смотрел на меня.

— Значит, вы утверждаете, что мисс Дарроу все выдумала?

— Да.

— Зачем?

Я передернул плечами.

— Не знаю. Хотите знать мое мнение?

— Да.

— Вы обращали внимание на ее глаза — они источают внутренний свет. Думаю, ей очень хочется побыть на вашем месте. Она была привязана к миссис Рэкхем, а получив в наследство двести тысяч, должно быть, переволновалась, и мозги немного сдвинулись набекрень. Она вбила себе в голову, что Рэкхем убил жену… а может, ее вдруг озарило… но со временем, когда стало похоже, что Рэкхема не привлекут к ответственности, она решила, что ее долг или предназначение свыше, не знаю, — вмешаться. Имея на руках двести тысяч, можно позволить себе такую забаву. Тогда-то она и начала заигрывать с Рэкхемом. Видно, она рассчитывала увлечь его настолько, чтобы он потерял голову и, презрев осторожность, делился с ней всеми тайнами и помыслами, а тогда, убедившись в своей правоте, она смогла бы осуществить задуманное. Но время шло, а он и не думал ничем делиться, и у нее, возможно, возникла навязчивая идея, либо же она попросту отчаялась, если судить по представлению, которое она закатила. Да, она себя убедила, что Рэкхем виновен, но не доставало доказательств его вины, и вот она решила, что кроме нее представить такие доказательства некому.

Лина Дарроу уронила голову, закрыв лицо руками, и стала судорожно рыдать.

Арчер и Дайкс безмолвно следили за ней. Я следил за ними. Арчер нервно пощипывал нижнюю губу. Дайкс, стиснув зубы, качал головой.

— Я предлагаю, — сдержанно сказал я, возвысив голос, чтобы звуки, издаваемые Линой Дарроу, не мешали внимать моей речи, — когда придет в себя эта девушка, постарайтесь выяснить, вдруг Рэкхем и в самом деле сообщил ей что-нибудь полезное. Например, я вполне допускаю, что он получил деньги за содействие какому-то мошенничеству или вымогательству.

Они не сводили с девушки глаз. Лина рыдала навзрыд, причем так заразительно, что я не удивился, если бы оба блюстителя правопорядка, присоединившись к ней, заплакали в три ручья. Я отодвинул свой стул и встал.

— Если сумеете узнать что-нибудь полезное, позвоните мне. День у меня очень напряженный, но мне передадут.

Я оставил их.

19

Когда я вышел из здания суда к обочине тротуара, мои наручные часы показывали семнадцать минут двенадцатого. Стоял теплый солнечный день, и на лицах прохожих появились благодушные улыбки. Я не улыбался. Несколько минут спустя Лина Дарроу очухается и независимо от того, какую версию она изложит, им может взбрести в голову вызвать для разговора по душам Барри Рэкхема, а это очень нежелательно. Выйдет задержка, что для моих натянутых нервов будет уже чересчур.

Я перебежал через улицу к ближайшей аптеке, нырнул в свободную телефонную будку и набрал телефон Редера. Молчание. Я побрел к тому месту, где оставил машину, залез в нее и двинулся по шоссе в сторону Нью-Йорка.

По дороге к Манхэттену я четырежды останавливался, чтобы позвонить Редеру, и с четвертой попытки, на Сто шестнадцатой улице, наконец, дозвонился. Я сказал ему, где нахожусь. Он спросил, что хотели от меня в Уайт-Плейнз.

— Ничего особенного, просто задали несколько вопросов, имеющих отношение к одной из версий расследования. Я направляюсь в «Черчилль», чтобы подтвердить, что с сегодняшним мероприятием все в порядке.

— Нет. Другая сторона перенесла его на завтра. Договоритесь на этот счет.

— А вы не смогли бы, со своей стороны, способствовать его переносу на сегодня?

— Это весьма затруднительно, а следовательно — нежелательно.

Я чуть пораскинул мозгами, учитывая, что неизвестно было, чьи уши и сколько могут меня подслушивать.

— Имеется вероятность, — начал я, — что в «Черчилле» завтра освободятся апартаменты люкс. Поэтому я полагаю, что еще более нежелательно откладывать мероприятие. Не уверен, но у меня создается впечатление, что оно может состояться сегодня или же никогда.

Молчание. Потом:

— Сколько вам потребуется времени, чтобы добраться до офиса?

— Минут пятнадцать или двадцать.

— Отправляйтесь туда и ждите, — распорядился Редер.

Я вернулся в машину, доехал до стоянки на Третьей авеню в районе Сороковых улиц, оставил ее, прошел пешком до Мэдисон-авеню и поднялся в номер 1019. Немного посидел, постоял у окна, опять посидел и еще постоял у окна. Звонить в телефонную службу я не хотел, опасаясь занимать аппарат, но несколько минут спустя начал колебаться, подозревая, что Редер мог звонить, пока я был в пути. Раздираемый противоречивыми чувствами, я уже собрался потянуться к трубке, как вдруг раздался звонок, и я тигром прыгнул к аппарату.

Звонил Редер. Он спросил своим гнусавым голосом:

— Вы позвонили в «Черчилль»?

— Нет, я ждал вашего звонка.

— Надеюсь, все будет благополучно. Назначено на сегодня, на четыре часа.

Я почувствовал облегчение. Усилием воли я подавил судорогу в горле и произнес:

— Постараюсь.

— Мы подъедем к вашему офису ровно в два сорок пять.

— Может быть, лучше к «Черчиллю»?

— Нет. К вашему офису. В случае необходимости звоните сюда до половины третьего. Думаю, впрочем, что этого не случится.

— Я тоже.

Я надавил на рычажок, перевел дыхание и набрал номер Рэкхема. Без десяти час он должен был быть на месте.

Так и вышло. Не успев меня услышать, он начал браниться по поводу моей записки, но я коротко сказал, что поездка за город отменена и сейчас я буду в «Черчилле». Рэкхем заявил, что не хочет меня видеть. Я в свою очередь напомнил, что выхода у нас нет, поэтому ровно в час тридцать я приеду.

Заскочив в ближайшее бистро, я проглотил на скорую руку три бутерброда с бужениной и запил тремя стаканами молока, даже не ощутив вкуса, потом обжег язык сверхгорячим кофе, дошел пешком до «Черчилля» и поднялся в апартаменты Рэкхема.

Рэкхем обедал. На него было жалко смотреть. Похоже, он сумел после разговора со мной быстро расправиться с большим стаканом сока, поскольку стакан был пуст, но к весьма заманчивым блюдам — совершенно потрясающей ветчине, благоухающему картофельному пудингу, артишоку с анчоусовым соусом и половинке сочной дыни — Рэкхем при мне едва-едва прикоснулся. Пока я сидел, листая журналы, чтобы не мешать его пищеварению, Рэкхем в общей сложности проглотил кусочков пять дыни и на этом обед был закончен. Когда я доложил, что свидание с Зеком назначено на четыре, он вытаращился на меня, словно проглотил язык, а затем тупо уставился на кофе, даже не пытаясь взять в руку чашку. Подойдя к стоящему рядом с Рэкхемом креслу, я невзначай заметил, что в Вестчестер мы поедем вместе с Редером.

С профессиональной точки зрения беседу с Барри Рэкхемом я бы не отнес к своим достижениям. К счастью, Рэкхем уже и сам решил, что иного выхода, кроме попытки достичь хоть какого-то соглашения с Арнольдом Зеком, у него нет. Наконец я сообщил, что нам пора, а Рэкхем налил себе лошадиную порцию виски и проглотил ее, глазом не моргнув.

Несколько кварталов до здания, в котором располагался мой офис, мы прошли пешком. Пока мы стояли на тротуаре, я все глаза проглядел в ожидании седана «шевроле», но поскольку подкатившая машина оказалась новехоньким черным «кадиллаком», я порадовался за честь, нам предоставленную. Я забрался на переднее сиденье, а Рэкхем устроился на заднем, по соседству с Редером. Я познакомил их, рукопожатиями они не обменялись. Водителя — коренастого детину средних лет, чернявого, с недружелюбными черными глазами — я видел впервые. Всю дорогу он рта не раскрыл, да я у остальных, видно, не нашлось, что сказать, так что все молчали как рыбы. Лишь однажды, когда на шоссе Тейконик-стейт машина, перестраивающаяся в наш ряд, едва не царапнула бампер «кадиллака», угрюмый водитель что-то пробурчал, а я отважился метнуть на него взгляд, но особо высказываться тоже не стал. Тем более, что мозг был занят важными мыслями.

Должно быть, Рэкхему уже приходилось ездить сюда, так как предложений поваляться на полу с завязанными глазами не поступило. Через пару миль после Милвуда мы съехали направо, проползли по проселку, вырулили на другое шоссе, опять свернули и, еще немного покрутившись, вновь оказались на трассе. Гараж находился недалеко от Маунт Киско, и я до сих пор не могу понять, зачем нам надо было столько петлять. Снаружи гараж выглядел совсем обычно: с заправкой, с покрытой гравием площадкой, с ямой для ремонта машин и всякой всячиной. Своеобычность состояла в том, что был он крупноват для глухой провинции. Нас встретили двое — один в комбинезоне механика, а второй в летнем костюме при галстуке; когда мы подъехали, они поздоровались только с водителем.

Помещение, в которое мы въехали, также с виду было устроено довольно непритязательно, как и тысячи других. Наш «кадиллак», миновав колонки, подкатил к дальнему концу гаража и притормозил перед крупной закрытой дверью. Дверь стала медленно подниматься, и «кадиллак» въехал в образовавшийся проем. Дверь тут же начала опускаться, и к тому времени, как машина остановилась, она уже закрылась, а нас встретили двое с одной стороны и один с другой. Двоих из встречавших я уже знал, а третьего видел впервые. Он был без пиджака, но с пистолетом в кобуре на поясе.

Выходя я предупредил:

— Учтите, у меня под мышкой такая же пушка.

— Хорошо, Гудвин, — пропищал тенор. — Мы вернем вам ее на обратном пути.

Обыск производился тщательно. Обыскивали нас по очереди — сначала меня, потом Рэкхема и в заключение Редера. С Редером обошлись чуть-чуть вежливее. Его ощупали не слишком, впрочем, усердно, а портфель только раскрыли и, заглянув внутрь, возвратили.

Еще одно новшество по сравнению с прошлым моим визитом сюда — до двери в дальней стене проводил нас уже не один, а двое; они же сопроводили нас через прихожую и вниз по лестнице в четырнадцать ступенек, до той самой железной двери. Цербер, открывший ее и впустивший нас, был все тот же отечный субъект с заостренным подбородком — Шварц. Второй охранник на сей раз не остался сидеть за столом за своими бухгалтерскими записями. Он встал рядом со Шварцем и зорко всматривался в прибывших, особенно в Рэкхема.

— Мы приехали чуть раньше, — произнес Редер, — и получили разрешение пройти.

— Да, — бросил Шварц. — Хозяин освободился.

Он подошел к большой металлической двери в противоположной стене, открыл ее и мотнул головой:

— Входите!

Первым вошел Редер, за ним последовал Рэкхем, а потом я. Замыкал шествие Шварц. Он сделал три шага и остановился. Арнольд Зек, сидевший за столом, сказал своим холодным педантичным голосом, который, по-моему, никогда не менялся:

— Все в порядке, Шварц.

Шварц оставил нас. Когда дверь за ним закрылась, я про себя взмолился, чтобы она и в самом деле была такой звуконепроницаемой, как казалась с виду.

Зек заговорил:

— В последний раз, когда мы были здесь, Рэкхем, вы потеряли самообладание и на собственной шкуре теперь, наверно, ощутили, к чему это привело.

Рэкхем не ответил. Он стоял, заложив руки за спину, с видом оратора, готового начать речь, но по выражению его лица я догадался, что руки его судорожно сжались.

— Присаживайтесь, — разрешил Зек.

Так как выбор мест для сидения был важной частью разработанного с Вульфом сценария, я сразу направился к самому дальнему стулу, чуть левее от стола Зека и почти на одном уровне с ним, а Редер занял ближайший стул справа от меня. Рэкхему ничего не оставалось, как усесться на противоположный от нас стул. От Зека его отделяло футов двенадцать, так же, как и Редера, ну а я был чуть ближе.

Зек спросил Редера:

— Вы обсудили условия сделки?

Редер отрицательно покачал головой.

— Я считаю, будет лучше, если вы сами объясните мистеру Рэкхему суть нашего предложения. Но мне уже известно, что мистер Рэкхем желает точно знать, что предстоит ему делать. — Он поднял с пола портфель, водрузил на колени и раскрыл.

— Об операции, — сказал Зек, — должны рассказать вы, поскольку вы ее придумали и будете руководить ею. Но вы правильно сделали, что подождали. — Он повернулся к Рэкхему. — Помните, о чем вы говорили в прошлый раз?

Рэкхем промолчал.

— Помните? — голос Зека прозвучал как удар хлыста. А он повысил тон лишь какую-то малость.

— Да, — еле слышно пролепетал Рэкхем.

— И помните, какую позицию вы тогда выбрали? Я бы никогда к вам не обратился, если бы со смертью супруги наше положение не изменилось. Еще тогда я понял, что наступит момент, когда мы сможем этим воспользоваться, и вот час настал, во многом благодаря Редеру, который присутствует здесь. Нам нужна ваша помощь, и мы ее обеспечим. Что вы на это скажете?

— Не знаю. — Рэкхем облизнул пересохшие губы. — Я должен знать подробнее, что задумано.

Зек кивнул.

— Но сначала об обязанностях: вам придется признать, что существуют взаимные интересы — ваши и мои.

Рэкхем безмолвствовал.

— Вы согласны? — голос едва заметно повысился.

— Черт побери, конечно, я признаю!

— Хорошо. Приступайте, Редер.

Редер вытащил из портфеля ворох бумаг. Одна из них отлетела в сторону, и я слез со стула, чтобы поднять ее. Думаю, он сделал это нарочно. Знал, наверное, наперед, что мои мышцы и нервы будут напряжены до предела, и предоставил возможность чуть расслабить их.

— Насколько я понимаю, — сказал Редер, — мы собираемся брать Рэкхема в долю, поэтому прежде чем я перейду к этому, я хотел бы, чтобы вы взглянули на мои расчеты по распределению прибыли. Ваша доля, конечно, не изменилась, и мне хотелось бы, чтобы и моя часть не уменьшилась…

Он держал в руке лист бумаги. С портфелем на коленях и кипой бумаг вставать ему было неудобно, поэтому я решил прийти на выручку. Я протянул руку, Редер отдал мне бумагу, и мне пришлось встать со стула, чтобы подойти к Зеку. Протянув руку с бумагой Зеку, я разжал пальцы чуть раньше, чем требовалось, и лист начал падать. Я попытался схватить его, но промахнулся, так что пришлось шагнуть вперед и наклониться — при этом я занял идеальную позицию и помешал Зеку дотянуться ногой до одной из скрытых от посторонних глаз кнопок под столом.

Чтобы не опрокинуть Зека, я левым коленом оттолкнул его вместе со стулом назад и одновременно правым коленом придавил его ноги к сиденью, а руками обхватил шею. Едва я оторвал его от стола, меня начал мучить страх, как бы не сломать ему шею. Мне нужно было не только гарантировать, что он даже не пикнет, но и обезопаситься от того, чтобы он не ткнул пальцами мне в глаза, впрочем, Бог свидетель, что перестараться я вовсе не хотел, а ведь прочность костей и связок у всех далеко не одинакова. Что одному лишь легкий массаж, другого может запросто отправить на тот свет.

Рот Зека был широко разинут, акульи глаза вылезли из орбит. Тяжесть моего колена не позволяла ему лягаться, а руки лишь беспомощно болтались. Редер был уже тут как тут с кляпом из носового платка в одной руке и куском бечевки в другой. Запихнув кляп в открытый рот, он обошел вокруг стула, прихватив по пути правую руку Зека, а потом потянулся за левой. Она пыталась вырваться, но я чуть усилил давление на горло, и Редер окончательно угомонил Зека.

— Поторопитесь, — прорычал я, — не то он отдаст концы.

Кажется, Редер возился целый год. А может, и вечность. В конце концов он выпрямился, осмотрел кляп, воткнул его поглубже, попятился и пробормотал:

— Хорошо, Арчи, достаточно.

Когда я оторвал руки, то ощутил сильную боль в пальцах, впрочем, боль скорее была нервная, чем мышечная. Я пригнулся ухом к носу пленника. Зек дышал — сомнений не было.

— Пульс в порядке, — сказал Редер, перестав гнусавить.

— Вы свихнулись, — хрипло пролепетал Рэкхем. — Боже всемогущий! Вконец свихнулись!

Он вскочил со стула и стоял, дрожа как осиновый лист. Рука Редера нырнула в карман и появилась на свет божий, сжимая тупорылый «карсон», который Редер вытащил из тайника в портфеле вместе с моточком бечевки. Я выхватил пистолет и прицелился в Рэкхема.

— Сядьте, — приказал я, — и не рыпайтесь.

Он плюхнулся на стул. Я подошел к краю стола, уголком глаза наблюдая за Рэкхемом, и посмотрел на Зека. Редер-Вульф, стоявший по левую руку от меня, заговорил торопливо, но отчетливо:

— Мистер Зек, два года назад вы сказали по телефону, что искренне восхищаетесь мной. Я надеюсь, что случившееся здесь сегодня поспособствует еще большему восхищению. Вы уже, конечно, догадались, что я — Ниро Вульф. Я мечтал бы высказать вам очень многое и, возможно, так когда-нибудь и выйдет, но не теперь. Разумеется, если дверь вдруг откроется, мистер Гудвин, не задумываясь, пристрелит вас, но мне не хотелось бы, чтобы нам помешали. Так что я продолжу. Уж коль скоро, по вашему собственному признанию, я не уступаю вам в интеллекте, давайте же исправим заблуждение относительно моей воли. Вы сказали, что воля мне изменила, и я, не выдержав, бежал с поля боя. Это совсем не так. Проклятье, как жаль, что из-за кляпа во рту вы не можете говорить.

По глазам Зека, предельно вылезшим из орбит, легко было догадаться, насколько он разделяет мнение Вульфа.

— Вот в чем дело, — продолжал Вульф. — В течение двух месяцев, которые были проведены здесь в этом диком обличье, я собрал достаточно улик, чтобы осудить вас по трем десяткам Федеральных законов. Заверяю вас: обвинения эти сверхнадежные и убедительные, находятся они в руках человека, остановить или запугать которого вам не под силу. Придется вам поверить мне на слово, ибо когда они будут оглашены, с вами будет покончено. А обвинения непременно будут оглашены, если что-то случится с мистером Гудвином или со мной. Думаю, что вы поверите, раз уже признаете, что я не уступаю вам в интеллекте. Завершать пять кошмарных для меня месяцев жалким блефом было бы по меньшей мере безрассудно. Однако, если вы полагаете, что я блефую, пожалуйста, помотайте головой из стороны в сторону.

Зек не шелохнулся.

— Если верите в то, что я действительно располагаю необходимыми для суда сведениями, пожалуйста, кивните.

Кивка не последовало.

— Предупреждаю вас, — в голосе Ниро Вульфа зазвенел металл, — мы с мистером Гудвином не остановимся ни перед чем!

Зек кивнул.

— Вы согласны, что у нас есть убедительные доказательства ваших преступлений?

Зек снова кивнул.

— Отлично. Тогда мы достигнем цели. При всем моем уважении к Федеральным законам, я, по твердому своему убеждению, не обязан ловить тех, кто их нарушает. Поэтому без малейших угрызений совести я предоставляю это право другим. Однако я брал на себя обязательства перед одним лицом. Обстоятельства очень сильны, и я должен их соблюсти. Миссис Рэкхем уплатила крупную сумму, чтобы я действовал в ее интересах, но на следующий день ее убили. Я, безусловно, обязан разоблачить убийцу — обязан не только ради ее памяти, но и ради собственного самоуважения — не желаю терпеть поражение. Я никогда прежде не знал неудач и в дальнейшем не намерен. Работающий со мной мистер Гудвин разделяет это бремя неудачи и также не хочет примириться с ней.

Зек вновь кивнул, возможно, чтобы выказать одобрение по поводу наших высоких моральных качеств.

— Так что мы можем заключить сделку, — предложил Вульф. — Позавчера вы сказали, что располагаете или можете легко заполучить свидетельства, которых вполне хватит, чтобы осудить Рэкхема за убийство жены. Это правда?

Зек кивнул. Акульи глаза впились в Вульфа.

— Очень хорошо. Я вам верю. Предлагаю следующее: я передам вам свидетельства против вас в обмен на свидетельства против Рэкхема. Согласны?

Зек кивнул.

— Обмен произойдет на моих условиях, ибо мне можно доверять, вам — нет. Итак, вы отдаете мне свои свидетельства. Впрочем, я прекрасно понимаю, что детали такого важного церемониала следует тщательно взвесить, поэтому предлагаю обсудить все немедленно и покончить с этим делом прямо сейчас. Мы развяжем вам руки и вытащим из вашего рта кляп, но прежде хочу еще раз вас предупредить. Вы не должны двигаться до тех пор, пока мы не поставим последнюю точку. Если вы попытаетесь дотянуться до кнопок или подать любой другой сигнал вашим людям, вы умрете сразу на месте. Не говоря уже о том, что против вас останутся убийственные свидетельства. Это вам понятно?

Зек кивнул.

— Вы готовы обсудить условия?

Зек кивнул.

— Освободи его, Арчи! — приказал Вульф.

Так как мне нужны были свободные руки, чтобы развязать Зека, я положил «карсон» на полированный стол. Я отдал бы годовое жалованье, чтобы кинуть взгляд на Рэкхема, но это могло все испортить. Так что, отложив пистолет, я обогнул стул Зека, опустился на корточки и принялся распутывать узел. Сердце колотилось в грудной клетке, как отбойный молоток в забое.

Я не видел, что случилось, я мог только прислушиваться. Заметил я только одно: руки Зека внезапно конвульсивно дернулись, словно он пытался защититься от Рэкхема, который метнулся к оставленному без присмотра пистолету. В эту секунду еще больше, чем на Рэкхема, мне хотелось бы посмотреть на Вульфа, который обещал кинуться под какое-нибудь прикрытие, как только Рэкхем бросится за пистолетом. Я отчаянно пытался успеть освободить руки Зека вовремя; хотя Вульф использовал именно тот узел, который мы с ним разучили, затянул он его слишком сильно. Я едва распутал узел и начал стягивать веревку с запястий Зека, когда раздался выстрел, а за ним и второй.

Не успел я спрятать бечевку в карман, как тело Зека накренилось набок, а потом осело вперед. Распростершись на полу, я повернул голову и, увидев прямо над собой искаженное до неузнаваемости лицо Зека, выдернул у него изо рта носовой платок, потянулся под стол и надавил на одну из кнопок.

В ту минуту я не знал, да и по сей день не знаю, донеслись ли выстрелы через звуконепроницаемую дверь или сработал мой сигнал. Я не слышал, как открылась дверь, и почти тут же уши оглохли от беспорядочной пальбы; немного спустя я осторожно выбрался из-под стола и поднялся на ноги. Шварц и его напарник стояли в дверях, у одного из них в руках я разглядел сразу два пистолета, а у второго один. Рэкхем лежал, растянувшись, на полу лицом вниз. Вульф стоял у края стола, с выражением, какого я за ним еще не знал, — лицо было перекошено от гнева.

— Подонок, — глядя на Рэкхема, горько произнес я.

— Руки вверх! — велел Шварц, наступая.

Ни Вульф, ни я и не подумали повиноваться. Вульф заговорил:

— С какой стати? — В голосе его слышалось презрение. — Это его пропустили с оружием, а не нас.

— Смотри за ними в оба, Гарри, — бросил Шварц и, обогнув стол, приблизился ко мне. Не обращая на меня внимания, он склонился над бездыханным телом Зека, провозился с полминуты, выпрямился и провозгласил:

— Он мертв.

Гарри истерично выкрикнул:

— Господи, неужели и вправду мертв?

— Да, — окончательно подтвердил Шварц.

Гарри развернулся, толкнул дверь и был таков.

Шварц секунды три, не больше, провожал его взглядом, потом вдруг подпрыгнул, словно его ущипнули, быстро зашагал к двери и вышел вон.

Я подошел к Рэкхему, убедился, что он еще более мертв, чем Зек, и повернулся к Вульфу:

— Что ж, похоже, на сегодня с нас хватит. Пойдемте.

— Нет, — мрачно сказал Вульф. — Безопаснее подождать, пока они все разбегутся. Позвони в полицию.

— Прямо отсюда?

— Да.

Я подошел к столу Зека и придвинул к себе один из телефонных аппаратов.

— Подожди! Сначала набери номер Марко. Я хочу поговорить с Фрицем.

— Сейчас?!

— Именно сейчас. Должен же я получить удовлетворение, равноценное кошмарным лишениям, которые я претерпел. Я должен с телефона Зека сказать Фрицу, чтобы он немедленно отправлялся домой и приготовил ужин.

Я вызвал телефонистку.

20

Три дня спустя, в пятницу, я сказал Вульфу:

— Ну теперь-то, наконец, дело кончено?

— Нет, чтоб меня разорвало, — сварливо буркнул он. — Надо еще отработать аванс.

Было шесть часов, и он только что спустился из оранжереи, осыпая свежими проклятиями Хьюитта, который, дескать, не умеет обращаться с цветами. На мой взгляд, Хьюитт проклятий не заслужил. Учитывая два тягостных путешествия, которые выпали на долю наших нежных орхидей, — на Лонг-Айленд, а потом обратно — пребывали они в отменной форме. Особенно самые капризные — мильтонии и фаленопсисы. Вульф просто пытался внушить, по крайней мере себе, что орхидеи скучали без него.

Фриц хлопотал вокруг него, как мать, которой вернули ребенка, заплутавшего в пустыне и питавшегося мякотью кактусов вперемешку с хвостами ящериц. За семьдесят два часа Вульф набрал десять фунтов, и ни унцией меньше, несмотря на всю суматоху, связанную с переездом и, судя по подобным темпам, должен был восстановить прежний вес задолго до Дня Благодарения[9]. Складки на его лице уже стали понемногу разглаживаться, бороду он обрил и сразу же вымыл все масло из волос.

Смерть Арнольда Зека, как и следовало ожидать, вызвала настоящую бурю, и в первое время нас с Вульфом хотели было сделать козлами отпущения, но улик против нас не оказалось, а когда донеслись слухи о том, что Вульф, будучи особой, приближенной к Зеку, собрал сведения, компрометирующие ряд высокопоставленных людей, — отношение к нам, как по мановению волшебной палочки, круто изменилось.

Что касается эпизода, закончившегося гибелью Зека и Рэкхема, то мы были невинны, как агнцы. В бумагах, которые были в портфеле Редера и которые полицейские первым же делом конфисковали, не было ровным счетом ничего существенного против кого бы то ни было. Когда полицейские прибыли на место преступления, там не оставалось уже никого, кроме нас с Вульфом и двух трупов. Был немедленно объявлен розыск Шварца и Гарри. Чрезмерно врать нам не пришлось; мы стояли на том, что Вульф, представляясь Редером, просочился в окружение Зека, чтобы расследовать убийство миссис Рэкхем, а развязка случилась в тот день, когда Зек отрезал Рэкхему путь к отступлению, заверив, что представит доказательства, уличающие Рэкхема в преднамеренном убийстве жены; Рэкхем вытащил пистолет, который каким-то образом протащил мимо охранников, и пристрелил Зека, а потом ворвались Шварц с Гарри и буквально изрешетили Рэкхема. Поразительно и даже приятно, как много в этой истории было чистой правды.

Так что в пятницу днем мы уже расквитались с Вестчестером — во всяком случае, я так считал, поэтому у меня отвисла челюсть, когда Вульф вдруг сказал:

— Нет, чтоб мне пусто было, придется все-таки отработать аванс.

Зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонила Аннабель Фрей. Жаждала переговорить с Вульфом. Я уведомил Вульфа. Он нахмурился и потянулся к своему аппарату, а я слушал в параллельную трубку.

— Да, миссис Фрей. Говорит Ниро Вульф.

— У меня к вам просьба, мистер Вульф. То есть я, естественно, заплачу, но все равно это просьба. Не могли бы вы с мистером Гудвином приехать ко мне сегодня вечером? Сюда, в Берчвейл?

— Извините, миссис Фрей, но это исключено. Любые деловые встречи я провожу только у себя дома. Я никогда не покидаю дом.

Тут он, пожалуй, малость загнул, подумал я, припомнив, как он провел последние пять месяцев. И если она читала газеты, то, конечно, знала это… частично, по меньшей мере.

— Прошу прощения, — промолвила она, — но нам необходимо встретиться с вами. Здесь мистер Арчер, окружной прокурор, и я звоню по его просьбе. Мы в довольно затруднительном положении, даже щекотливом.

— Говоря «мы», вы имеете в виду себя и мистера Арчера?

— Нет, я имею в виду нас всех… Всех, кто получил наследство от миссис Рэкхем и кто был здесь в ту ночь, когда ее убили. Мы в затруднении из-за неопровержимых фактов, свидетельствующих против ее мужа. Мистер Арчер утверждает, что у него нет таковых в наличии. Во всяком случае, убедительных. А вам, должно быть, известно, что говорят люди и что пишут газеты. Мы хотим посоветоваться с вами и по возможности узнать источник этих слухов.

— Что ж… — Он приумолк. — Я хотел бы немного отдохнуть после довольно продолжительного перенапряжения. Ну, да ладно. Кто у вас собрался?

— Мы все здесь. Так вы приедете? Замечательно!

— Я не сказал, что приеду. Вас там пятеро?

— Да… и мистер Арчер…

— Жду вас в своем кабинете, всех вместе, в девять вечера. В том числе и мистера Арчера.

— О, я не знаю, сумеет ли он…

— Думаю, что сумеет. Скажите ему, что все убедительное как раз находится у меня.

— В самом деле? Может быть, вы тогда расскажете мне что-либо сейчас…

— Не по телефону, миссис Фрей. Жду вас в девять!

Мы положили трубки, и я спросил, изогнув бровь:

— Вот, значит, что вы имели в виду, говоря, что придется отработать аванс? Да?

Он недовольно хрюкнул, подумав, что придется прервать столь сладостное время восстановления жизненного уклада из-за работы, потом потянулся к бутылочке пива, которую принес Фриц, снова хрюкнул, теперь уже почти блаженно, и до краев наполнил стакан золотистой жидкостью с обильной пеной.

Я отправился на кухню, чтобы сообщить Фрицу о вечернем приеме гостей, для которого понадобятся разного рода напитки.

21

Когда шестеро гостей прибыли чуть раньше назначенного часа, мне было чрезвычайно любопытно, как сложились отношения между Аннабель Фрей и банкиром Дейной Хэммондом, и еще между Линой Дарроу и политиком Оливером Пирсом, а также хотелось выяснить, готов ли Кэлвин Лидс извиниться перед нами с Вульфом по поводу своих беспочвенных подозрений.

Начну с конца: извинений от Лидса мы не дождались. Двигался он с прежней стремительностью и отличался таким же упрямством. Войдя в кабинет Вульфа первым, он тут же плюхнулся в красное кожаное кресло. С виду все общались довольно непринужденно, но чувствовалось, что на них здорово давит проблема, вынудившая приехать сюда; потому никто даже не обратил внимания на коллекцию напитков и закусок, которую мы с Фрицем сервировали на столе возле огромного глобуса. Слева от Арчера расположилась в самом уютном желтом кресле Аннабель Фрей, а потом по порядку приближения к моему столу разместились Лидс, Лина Дарроу, Хэммонд и Пирс.

Вульф обвел взглядом собравшихся.

— Мне несколько неловко, — начал он. — За исключением мистера Лидса, я ни с кем из вас не знаком. Я должен быть уверенным, что знаю, кто есть кто. — Он еще раз окинул их взглядом. — Что ж, теперь я, кажется, уверен. Начнем с того, что вы скажете, для чего я вам понадобился… Пожалуй, вы, миссис Фрей, поскольку вы мне звонили.

Аннабель быстро посмотрела на окружного прокурора.

— Может, лучше вам, мистер Арчер?

Он покачал головой.

— Нет, рассказывайте вы.

Она перевела взгляд на Вульфа.

— Так вот, я известила вас о затруднительном положении. Во-первых, установлено, что Барри Рэкхем убил свою жену, но это не доказано, а теперь, когда он мертв, как можно это доказать таким образом, чтобы это стало достоянием общественности и мы оказались вне подозрений? Мистер Арчер уверяет, что официально подозреваемыми нас не считают, но нам его заверении недостаточно.

— И то приятно, — пробормотал Вульф.

— Да, но не слишком приятно, когда некоторые люди, называющие себя друзьями, воспринимают все случившееся так, как им хочется. — Аннабель, похоже, была искренне огорчена. — Во-вторых, убивший не имеет права на наследство. Если Барри Рэкхем убил свою жену, то он не имеет права наследовать от нее ничего, вне зависимости от условий завещания. Но необходимо, чтобы вина Рэкхема была юридически доказана, в противном случае завещание остается в силе и доля Рэкхема отойдет к его наследникам.

Она беспомощно развела руками.

— Дело вовсе не в том, что мы рассчитываем получить эти деньги. Они могут отойти и государству или пойти на благотворительные нужды… нам все равно. Но нам кажется, что будет неправильно, даже постыдно, если деньги достанутся наследникам Рэкхема. Это не только аморально, но и незаконно. И обвинить его в убийстве нельзя, так как он мертв и не может предстать перед судом. Мой адвокат и мистер Арчер в один голос утверждают, что мы можем возбудить дело и добиться судебного рассмотрения, но для этого необходимы неопровержимые доказательства, которыми располагаете только вы, мистер Вульф.

— Вы замечательно изложили суть дела, миссис Фрей, — произнес Арчер.

— Нам эти деньги ни к чему, — выпалила Лина Дарроу.

— Я заинтересован лишь в том, — вставил Пирс, — чтобы восторжествовала правда и чтобы все о ней узнали.

— В таком случае одним мною не обойтись, — сказал Вульф. — Моих способностей тут не хватит. Я могу помочь вам лишь с одним из ваших затруднений: я готов снять все подозрения с невиновных. Что же касается второго — чтобы признать завещание миссис Рэкхем по отношению к ее мужу недействительным, то тут я бессилен.

Все недоуменно уставились на него. Банкир Хэммонд возмутился:

— Но это же абсурд. Одно автоматически вытекает из другого. Если вы докажете, что Рэкхем убил свою супругу…

— Я не могу это доказать, — Вульф покачал головой. — Мне очень жаль, но это невозможно. Хотя Рэкхем и заслуживает смертной казни, так как три года назад здесь, в Нью-Йорке, он убил женщину по имени Делия Монтроуз… Это одно из убийств, которые не сумел раскрыть инспектор Кремер; Рэкхем сбил ее машиной. Вот тогда-то Рэкхем и попал в лапы Зеку — тот грозил в случае неповиновения раскрыть тайну его полиции. Став же миллионером, Рэкхем, похоже, решил бросить вызов и отказался сотрудничать. Зек в свою очередь ощетинился и пригрозил, что уличит Рэкхема в убийстве жены. Подобная угроза была опасной, несмотря даже на отсутствие веских доказательств, их, собственно, и не могло быть, поскольку Рэкхем не убивал свою жену.

Все застыли на месте в напряжении и растерянности. Когда прошло первое потрясение, они шумно, перебивая друг друга и жестикулируя, взялись обсуждать услышанное.

Один лишь Арчер сохранил присутствие духа.

— Вы подписали показания, — напомнил он Вульфу, — в которых уверяли, что Зек сказал Рэкхему, будто может предъявить доказательства, уличающие его в убийстве, из-за чего Рэкхем и застрелил Зека. Теперь вы себе противоречите…

— Вовсе нет, — спокойно сказал Вульф. — Невиновность Рэкхема не спасла бы его от ловушки, подстроенной Зеком, и Рэкхем сознавал это. Да, он был невиновен… я имею в виду убийство его жены… но он прекрасно знал, на что способен Зек.

— Вы говорили, что думаете, будто Рэкхем убил свою жену, но у вас нет убедительных доказательств.

— Ничего подобного, — отрезал Вульф. — Перечитайте стенограмму допроса.

— Непременно перечитаю. А теперь вы заявляете иное. Вы считаете, что Рэкхем не убивал жену?

— Я так вовсе не считаю. Я это твердо знаю, мне доподлинно известно, кто истинный убийца. — Вульф приподнял руку так, чтобы его не перебивали. — Я знал это с самого начала. В ту апрельскую ночь, когда мистер Гудвин позвонил мне и сообщил, что миссис Рэкхем убита, я сразу вычислил, кто убийца. К сожалению, у меня были связаны руки Арнольдом Зеком. — Вульф повернулся ко мне. — Арчи, возможно, это и лишнее, но ты все-таки прими меры предосторожности.

Я открыл ящик стола и вытащил револьвер «гриссон» 38-го калибра. Мой излюбленный «кольт», который у меня отобрали охранники Зека, похоже, исчез навсегда. Проверив барабан, я сунул револьвер в боковой карман и обвел взглядом аудиторию. Все, как по команде, отвели глаза и посмотрели на Вульфа.

— Это мне не нравится, — процедил сквозь зубы Арчер. — Я представляю здесь закон, и мне не нравится развитие событий. Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

Вульф помотал головой, а это значило, что конфиденциальный разговор не состоится.

— Так будет лучше, мистер Арчер, поверьте мне. Мы находимся за пределами вашего округа, и вы всегда можете уйти, если почувствуете, что вам что-то не по нутру…

— Я вовсе не хочу уходить. Я хочу поговорить с вами. Если вы еще в ту ночь знали, кто убил миссис Рэкхем, то я намерен…

— Ваши намерения меня не интересуют, — оборвал его Вульф. — У вас в распоряжении было целых пять месяцев, чтобы реализовать их. Я рассказал вам о картонке со слезоточивым газом и о телефонном звонке от мистера Зека. Миссис Рэкхем, оставив мне задаток, покинула мою контору в пятницу днем. На следующее утро, в субботу, я получил посылку, а потом позвонил Зек. Как он узнал про нашу встречу? Похоже, он знал даже, на какую сумму миссис Рэкхем выписала чек. Откуда? Кто ему сообщил?

Не могу утверждать, чтобы у меня уж очень руки чесались кого-нибудь пристрелить, но все же я поднялся и, как бы между прочим, обошел всех присутствующих с тыла, заняв позицию позади кресла, в котором сидел Кэлвин Лидс. Вульф продолжал:

— Можно, конечно, допустить, что миссис Рэкхем сама рассказала об этом невестке, секретарше или даже своему мужу, но, учитывая, как ей хотелось сохранить все в тайне, это маловероятно. Она к тому же сказала тогда, что доверяет лишь одному человеку — своему кузену, Кэлвину Лидсу. — Вульф резко повернул голову вправо и спросил: — Верно, мистер Лидс?

Находясь у Лидса за спиной, я не мог видеть выражение его лица, зато слышал прекрасно, тем более, что ответил он необычно громким голосом.

— Конечно, — сказал он. — До тех пор… до нашего прихода к вам, во всяком случае.

— Замечательно! — обрадовался Вульф. — Вы уже подготавливаете оборонительные позиции, я вижу. Да, они вам понадобятся.

— Вы хотите сказать, — голос Лидса звучал неестественно громко, — если я вас правильно понимаю, конечно, что я рассказал Зеку о том, как моя кузина пришла сюда и заплатила вам аванс?

— Совершенно верно, — согласился Вульф. — Хотя для меня это не столь важно, просто я хотел объяснить, почему заподозрил вас в лицемерии и в том, что вы таким образом были связаны с Арнольдом Зеком. Вам необходимо было устранить меня. Но это вовсе не доказывает, что вы убили свою кузину. Улики, доказывающие, что вы ее убили, дал мне по телефону мистер Гудвин той же самой ночью.

— Значит, — заговорил Лидс уже не так громко, — вы обвиняете меня в присутствии свидетелей в убийстве моей кузины?

— Да, сэр, — отчеканил Вульф. — Я утверждаю, что вы убили свою кузину ради денег, которые она вам завещала. А после этого вонзили нож в брюхо воспитанной вами собаки.

Лидс сорвался с места, но я удержал его.

Голос Вульфа разил, как острый клинок:

— Никто другой, кроме вас, мистер Лидс, не мог этого сделать. Ночью в лесу превосходно выдрессированный пес ни за что не отошел бы далеко от хозяйки. Кто-нибудь другой, возможно, мог бы сперва убить собаку, а потом заколоть миссис Рэкхем, но так не случилось, поскольку нож остался в теле собаки. А если кто-то другой, сумев приблизиться, убил бы сперва хозяйку, а потом, вынужденный обороняться от страшных клыков добермана, исхитрился бы вонзить в него нож, то совершенно невероятно, что он сумел бы при этом избежать хоть одной царапины или укуса. Вы знаете этих животных, вы знаете, что такое немыслимо, и я знаю. Далее я опять утверждаю: когда мистер Гудвин пошел к вам домой, вы задержались у псарни, а затем возвратились в лес и присоединились к своей кузине, которая гуляла там. Сомневаюсь, что собака даже вам позволила бы убить хозяйку при ней. Вы, видимо, на какое-то считанное мгновение отослали собаку, убили кузину и, стоя с ножом в темноте, подозвали добермана к себе. Хотя тот и учуял запах свежей крови, он не кинулся на вас, потому что знал вас как прежнего хозяина.

Вульф залпом выпил стакан апельсинового сока и продолжил:

— До сих пор все несомненно было так, как я сказал; дальше я выскажу догадку. Вы закололи собаку, но преднамеренно ли оставили нож в ее теле, чтобы уберечься от крови животного, или же, почувствовав укол, собака инстинктивно отпрянула и нож вырвался из ваших рук? Впрочем, в любом случае вам ничего не оставалось делать, как поспешить домой, чтобы как можно быстрее попасться на глаза мистеру Гудвину. Так вы и поступили. Зашли к нему, пожелали доброй ночи и отправились в постель. Сомневаюсь, что вы уснули, возможно, вы даже слышали, как скулит пес за дверью, возможно, и нет, так как он скулил под окном мистера Гудвина, а не под вашим. Когда же мистер Гудвин зашел к вам, вы, естественно, прикинулись спящим.

Лидс смотрел ему в глаза, но пальцы его рук, как я заметил, судорожно вцепились в ноги, чуть повыше коленей.

— Вы использовали собаку, — продолжал Вульф ледяным тоном, напомнившим мне Арнольда Зека, — даже после ее смерти. И вас не мучила совесть. Чтобы произвести впечатление на мистера Гудвина, вы разыграли душещипательную сцену о том, что пес, два года назад подаренный кузине, приполз умирать к вам на порог. Он не приполз умирать на ваш порог, мистер Лидс, и вы прекрасно это знали; он приполз, чтобы отомстить вам, он хотел вонзить в вас клыки. Когда вы присели с ним рядом на корточки, попытавшись его погладить, доберман зарычал. Он никогда не зарычал бы даже в смертельных судорогах, если бы его коснулась ласковая рука доброго хозяина.

Лидс уронил голову и закрыл лицо руками.

Он не произнес ни слова, и все кругом, пораженные услышанным, молчали так, словно оцепенели. Потом Липа Дарроу громко всхлипнула, и Аннабель, встав на ноги, подошла к ней.

— Заберите преступника, мистер Арчер, — указал на Лидса Вульф. — Нам с Гудвином больше нечего добавить, да и поздно уже.

22

Я сижу у окна с видом на фиорд и отстукиваю весь этот детектив на новенькой портативной пишущей машинке, которую приобрел по случаю путешествия. Здесь просто замечательно. Гулять в это время года здесь холодновато, но если бегать трусцой, то выжить можно.

Вчера я получил по почте письмо:

Дорогой Арчи!

В пятницу прибыли цыплята от мистера Хаскинса, четыре штуки, оказавшиеся совершенно съедобными. На ужин приходил Марко. Я повысил Фрицу жалованье.

Пишу от руки, потому что мне не нравится, как печатает человек, которого прислало агентство.

Ванда пеетерсиана выпустила побег длиной в двадцать девять дюймов. В прошлом году у нее не было ни одного длиннее двадцати двух. В теплице я поймал трех слизней.

Вчера в тюрьме Уайт-Плейнз повесился мистер Лидс. Это, конечно, освобождает тебя от обещания, данного мистеру Арчеру, — вернуться, чтобы успеть к суду, но я надеюсь, что ты не воспользуешься этим, чтобы продлить свой отпуск.

Твои письма получили и очень признательны. Мне предложили 315 долларов за обстановку из твоего офиса, но я согласен только на 350. Фриц сказал, что отправил тебе письмо. Я уже начинаю приходить в себя.

С наилучшими пожеланиями

Ниро Вульф

Я показал письмо Лили.

— Черт бы его побрал! — взорвалась она. — Ни строчки, даже ни одного упоминания обо мне. Мой Пит! Ха! Вот ветреный толстяк!

— Ты была бы последней, кому бы он написал, — успокоил я ее. — Зато ты единственная женщина в мире, во всяком случае на моей памяти, которой удалось приблизиться к Ниро Вульфу настолько, что он пропах ее духами.

Примечания

1. Последний срок уплаты налогов за прошедший год; теперь — 15 апреля.
2. Псарня на склоне (англ.)
3. Актер, прославившийся исполнением ролей в фильмах ужасов.
4. Бейсбольный клуб.
5. См. Рекс Стаут «И быть подлецом».
6. Известная киноактриса 30-х годов, партнерша Чарли Чаплина.
7. Национальное управление трудовых отношений.
8. Знаменитый боксер-профессионал.
9. Праздник в память первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября).