На экране высветилось «Валентина Петровна» – будущая свекровь, да хранят меня небеса.
– Наташенька, душечка, – пропела она своим медовым голосом, от которого у меня всегда почему-то сводило скулы. – Нам нужно серьезно поговорить. Завтра в три, в «Палаццо». Это не обсуждается.
Я посмотрела на свое отражение в начищенном до блеска холодильнике. Растрепанная девушка в переднике, измазанном кремом, скептически подняла бровь.
«Не обсуждается», – передразнила я, когда звонок закончился. Прямо как моя бабушка Вера любила говорить: «Запомни, внучка, когда кто-то говорит «это не обсуждается», обычно следует очень внимательно изучить, что именно там не обсуждается».
Бабуля… Я перевела взгляд на старую записную книжку с рецептами, которая всегда лежала на самом видном месте. Потрепанная, в пятнах от ванильного сиропа, с загнутыми уголками страниц – она была моим талисманом. Бабушка оставила мне две самые важные вещи в жизни: эту книжку рецептов и квартиру в центре города.
«Свой угол и свое дело, Наташка, – говорила она, – вот что делает женщину независимой».
Я провела пальцем по корешку книжки, вспоминая, как мы стояли на этой самой кухне двадцать лет назад. Мне было двенадцать, я с серьезным видом записывала рецепт ее фирменного медовика, а она приговаривала:
– Запоминай, детка: настоящий торт – как настоящая жизнь. Слишком много сахара – приторно, мало – не сладко. Главное – баланс.
Как же права ты была, бабуля. Особенно про баланс.
Звякнул колокольчик входной двери – вернулся Андрей, мой жених. Высокий, статный, с этой его очаровательной улыбкой. Идеальный, как говорит его мать. «Слишком идеальный», – шептал внутренний голос, подозрительно похожий на бабушкин.
– Мама звонила? – спросил он, целуя меня в макушку.
– Угу.
– И?
– «Палаццо», завтра в три.
Он просиял:
– Вот видишь, мама хочет узнать тебя получше!
«Ага, – подумала я, – как анаконда кролика перед обедом». Но вслух сказала только:
– Конечно, милый. Будет чудесно.
Если бы я только знала тогда, насколько «чудесным» окажется этот разговор…
«Палаццо» был именно таким рестораном, где даже меню без цен вызывает легкую дрожь в коленях. Вычурная роскошь, официанты в бабочках, и музыка – такая тихая, будто её стесняются. Валентина Петровна выбрала столик в самом центре зала. Конечно же – чтобы все могли любоваться её новым костюмом от известного дизайнера.
– Наташенька! – она помахала рукой с таким энтузиазмом, словно мы находились на футбольном поле, а не в пяти метрах друг от друга.
Я присела напротив, машинально отметив, что её помада идеально совпадает по цвету с салфетками на столе. Случайность? Как бы не так. Валентина Петровна ничего не делала случайно.
– Чудесно выглядишь, дорогая, – проворковала она, окидывая меня взглядом ценителя на аукционе. – Только вот… у тебя мука в волосах.
Я автоматически потянулась к волосам, но вовремя остановилась. Никакой муки там не было – я проверила перед выходом три раза. Первый выстрел, первая попытка выбить из равновесия.
– Знаешь, – продолжала она, элегантно помешивая свой травяной чай, – я всегда говорила Андрюше: женщина должна быть… ну, ты понимаешь… посвящена семье. А эта твоя кондитерская…
– Прибыльная кондитерская, – мягко поправила я.
– Да-да, конечно, – она отмахнулась, как от назойливой мухи. – Но согласись, это не то занятие, которое прилично иметь жене моего сына. Директор отдела продаж в моей компании – вот это статус!
Я чуть не поперхнулась водой.
– Простите?
– О, я как раз хотела предложить! У нас как раз освободилось место…
– Валентина Петровна, – перебила я, – вы же знаете, что я люблю свое дело.
Она поморщилась, и я поняла – разминка закончилась, начинается основное представление.
– Хорошо, оставим пока этот разговор. Давай поговорим о чем-то более важном. О квартире, например.
А вот и оно. Я почувствовала, как бабушкина записная книжка в моей сумке словно потяжелела.
– Видишь ли, девочка моя, – она наклонилась ближе, понизив голос до драматического шепота, – в нашей семье есть традиция. Все невестки перед свадьбой оформляют дарственную на будущего мужа. Это такой… жест доверия.
Я моргнула. Потом ещё раз.
– Простите, что?
– Ну же, Наташа, не заставляй меня повторять очевидные вещи. Твоя квартира – прекрасный подарок Андрюше перед свадьбой.
Я посмотрела на неё внимательнее, пытаясь найти признаки того, что это шутка. Их не было.
– Вы с ума сошли? – слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. – Я не буду оформлять дарственную на вашего сына.
Её лицо изменилось мгновенно. Маска доброжелательности слетела, как осенний лист под порывом ветра.
– Что ж, – процедила она, – я так и знала. Ты просто охотница за деньгами моего сына.
Я расхохоталась. Не могла сдержаться.
– Я владелица успешного бизнеса и квартиры в центре города. А ваш сын живет на зарплату менеджера в вашей компании и снимает однушку на окраине. Так кто тут на что охотится, Валентина Петровна?
Официант, подошедший принять заказ, тактично отступил, почувствовав накал атмосферы. Умный мальчик.
– Я всего лишь пытаюсь защитить своего сына, – процедила она. – У меня есть горький опыт. Мой старший сын…
– Потерял квартиру при разводе? – закончила я за неё. – Может, стоит спросить, почему его жена ушла?
Валентина Петровна побледнела. Я попала в точку.
Я встала, расправив плечи:
– Спасибо за чай, Валентина Петровна. И за то, что раскрыли карты до свадьбы, а не после.
Выходя из ресторана, я услышала её голос:
– Ты пожалеешь об этом! Андрей никогда…
Дверь ресторана закрылась, обрывая её тираду. Я достала телефон и набрала номер.
– Андрей? Нам нужно поговорить. Сейчас.
Мы встретились в моей кондитерской. Я всегда чувствовала себя увереннее среди своих тортов и пирожных – молчаливых свидетелей стольких разговоров и историй.
Андрей влетел внутрь как ураган, его обычно идеально уложенные волосы были взъерошены – видимо, мама уже успела позвонить.
– Что случилось? – начал он с порога. – Мама в истерике!
Я методично протирала стеклянную витрину, старательно оттирая несуществующее пятно.
– Конечно в истерике. Я отказалась переписать на тебя квартиру.
Он замер. В повисшей тишине было слышно, как тикают старые часы на стене – ещё один бабушкин подарок.
– А… а что в этом такого? – его голос звучал неуверенно. – Мы же всё равно будем жить вместе. Какая разница, на кого оформлена квартира?
Я отложила тряпку и повернулась к нему:
– Большая, Андрей. Очень большая разница. Скажи, а ты знал о планах твоей мамы?
Он отвел глаза. О, этот жест я знала слишком хорошо – точно так же он отводил взгляд, когда врал о внезапных встречах с «деловыми партнерами», которые подозрительно часто совпадали с звонками его матери.
– Ну… мы обсуждали это. Мама считает…
– Мама считает! – я не выдержала. – А ты? Ты что-нибудь считаешь сам? У тебя есть собственное мнение?
– Не говори так о маме! – он повысил голос. – Она желает нам только добра!
– Добра? – я достала из кармана передника телефон, открыла диктофон. – Хочешь послушать, какого добра?
Запись разговора в ресторане заполнила кондитерскую. Лицо Андрея менялось с каждой фразой его матери – от недоверия к шоку, потом к… смирению?
– Ну… может быть, мама немного перегибает палку, но…
– Немного? – я выключила запись. – Андрей, она хочет, чтобы я бросила свой бизнес и пошла работать к ней. Хочет, чтобы я отдала тебе квартиру. А ты… ты даже не удивлен!
Он провел рукой по волосам – жест, который раньше казался мне таким очаровательным. Теперь он выглядел как репетиция перед зеркалом.
– Наташ, ну пойми… Мама опытнее нас. Она лучше знает…
– Что она знает? Как разрушить брак своего старшего сына? Как контролировать каждый шаг младшего? Как…
– Прекрати! – он стукнул кулаком по стойке. Пирожные в витрине испуганно подпрыгнули. – Ты просто завидуешь нашим отношениям с мамой!
Я смотрела на него и видела не своего жениха, а испуганного мальчика, который боится разочаровать мамочку. Как я могла быть такой слепой?
– Знаешь что, – сказала я тихо, снимая кольцо с пальца, – передай своей маме спасибо. Она оказала мне огромную услугу.
– Что? Какую ещё услугу?
– Открыла мне глаза до свадьбы, а не после. – Я положила кольцо на стойку. – Думаю, тебе пора.
– Наташа, ты не можешь…
– Могу. И делаю это прямо сейчас. Прощай, Андрей. Надеюсь, ты когда-нибудь вырастешь.
Он постоял ещё минуту, открывая и закрывая рот как выброшенная на берег рыба, потом схватил кольцо и выбежал.
Я подошла к окну, наблюдая, как он садится в машину. Телефон в его руке уже был у уха – конечно, звонит маме.
– Эх, бабуля, – прошептала я, глядя на свое отражение в стекле, – ты была права. Главное – баланс. А когда одна чаша весов перевешивает на стороне свекрови, пора делать ноги.
Я вернулась к стойке и достала бабушкину записную книжку. Между страниц выпала пожелтевшая записка:
«Запомни, внучка: лучше быть одной, чем с кем попало. И никогда не позволяй никому отнять у тебя то, что принадлежит тебе по праву.»
Мудрая была женщина моя бабушка. Очень мудрая.