Спаситель океана, или Повесть о странствующем слесаре — Георгий Садовников

Страница 1
Страница 2
Страница 3

Вениамин сделал свое черное дело. Мы сидели убитые, стараясь не смотреть друг на друга.

— Ну, я пойду, — сказал Яша, будто обращаясь к кому-то невидимому, сидящему среди нас. — Нужно помыться под душем. Мамка ругает, говорит: когда наконец я увижу тебя чистым?

Сказав это, Яша поднялся.

— А я, пожалуй, пойду дочитаю одну книгу. Мне дали ее всего на два дня, — сообщил Феликс, тоже обращаясь к невидимке.

Я решил, что хорошо они сделали, придумав невидимку. Ведь иначе бы пришлось смотреть при этом в глаза кому-нибудь из нас. А я как раз вспомнил, что у меня тоже есть одно крайне неотложное дело.

— Эх вы, — сказала Зоя и сощурилась с таким презрением, что все ее веснушки сбежались к носу. — Какой-то тип изобразил, что так не бывает, и вы уже изменили Базилю Тихонычу. Будто сами не знали до этого, — произнесла она, просто уничтожая нас.

И мы отступили в том же порядке, в каком все началось.

— Зоя! Ты что, спятила?! — воскликнул Яша, прикидываясь оскорбленным, чтобы никто не заметил его смущения. — Да чтобы я изменил Базилю Тихонычу? Если на то пошло, я не буду мыться еще неделю! Ничего, в конце концов, со мной не случится, если не помоюсь. Вон древние люди совсем не видели душа, и ничего!

— В общем-то, книгу можно дочитать и завтра. Осталась одна глава, — пробормотал Феликс, уставясь себе под ноги.

Мое положение было лучше: ведь Зоя сама не дала раскрыть мне рот. Однако на всякий случай я сказал:

— Право, Зоя, ты зря. Мы все равно будем верить Базилю Тихонычу.

— И все же вы изменили ему, на одну минуту, — беспощадно возразила она.

Над бревнами нависла тягостная тишина. И сегодняшний день был бы для нас безвозвратно испорчен. если бы в события не вмешались новые действующие лица.

Вначале во дворе появилась Зоина мать со своей младшей дочкой, прижимавшей к груди большую белокурую куклу. Зоина мать подвела к нам девочку и сказала:

— Зоя, я пошла на рынок, а ты присмотри за Леной.

В другой раз девочка стала бы для нас обузой. С ней не побегаешь по двору, не залезешь на сарай. Не говоря уже о путешествиях по городу.

Но сегодня мы обрадовались ей как лучшему долгожданному другу. Едва Зоина мать скрылась за воротами, как Яша вытянул шею в сторону девочки и засюсюкал:

— Здравствуй, Лена. Что ты кушала утром? — И при этом он заискивающе смотрел на Зою.

— Кашу, — застенчиво ответила девочка.

— Леночка, а как зовут твою куклу? — спросил Феликс, косясь одним глазом на Зою.

— Еще не знаю, — сказала Зоина сестра, еще крепче прижав к себе куклу.

— Да ты присаживайся к нам. Кукла твоя небось уже спать хочет, — с жаром сказал я.

— Спасибо, — сказала девочка.

Она присела на нижнее бревно и положила куклу на колени. А мы не сводили глаз с Зои, надеясь, что она подобреет, увидев, какой любовью мы окружили ее младшую сестру. Но Зоино лицо оставалось суровым.

А затем, словно по ее заказу, из подвала вышел сам Базиль Тихонович и зашагал вдоль дома, покачивая своим верным чемоданчиком.

На Зоиных губах заиграла мрачная улыбка. Зоя обвела нас многозначительным взглядом. Мы испугались, потому что от нее можно было ожидать всего. Ей ничего не стоило рассказать Базилю Тихоновичу о том, что с нами сегодня произошло, как мы на миг усомнились в правдивости его историй, и тогда он перестанет рассказывать нам о своих замечательных приключениях.

Сегодня мы впервые молили судьбу, чтобы слесарь прошел мимо.

— Базиль Тихоныч, здравствуйте! — окликнула его Зоя сладеньким голосом, присущим всем ябедам.

Слесарь посмотрел в нашу сторону. Лицо его озарилось радостной улыбкой. Он помахал нам рукой, а затем не выдержал и направился к бревнам.

— Значит, вся команда в сборе, — сказал он, остановившись перед нами.

— Базиль Тихоныч… — начала Зоя, к нашему ужасу.

Но тут слесарь взглянул на маленькую девочку и, перебив Зою. произнес изумленно:

— Катя! Так вот ты, оказывается, где!

— Я не Катя. Меня зовут Лена, — поправила Зоина сестра.

— Это я знаю. — кивнул слесарь. — А Катей зовут твою куклу.

— Откуда вам известно, как ее зовут? — спросила Лена.

— Да мы же с ней старые друзья! Только вот не виделись давно, и вдруг теперь такая встреча, — сказал Базиль Тихонович сияя. — Ну, так как твои делишки, Катя?

Кукла лежала на коленях девочки лицом вверх и молча смотрела в небо своими огромными синими глазами.

— Дело в том, что куклы могут говорить только ночью. Когда люди спят, — пояснил Базиль Тихонович. — Катя охотно поговорила бы со мной. У нее есть что рассказать. Но, увы, сейчас ей нельзя этого делать. Бедная девочка!

Слесарь нагнулся и ласково погладил куклу по белокурой головке.

Мы зачарованно смотрели на эту сцену. Даже Зоя сидела с открытым ртом, забыв про свое злостное намерение. Мы поняли, что тут кроется очередная удивительная история нашего слесаря. Но больше всего нас поражало то, что на этот раз перед нашими глазами впервые предстало лицо, лично знавшее Базиля Тихоновича в его второй, фантастической жизни.

— Да, это была замечательная история, — произнес слесарь, выпрямившись. — Когда-нибудь я вам ее расскажу. Впрочем, это можно сделать сегодня. Вот только зайду в две квартиры.

— Ну, то будет совсем другая история, не эта, — сказал я. — Эту вы уже забудете.

— Ты прав, пожалуй, — согласился слесарь. — Ведь в моей голове тьма событий. А если так, тогда нельзя откладывать рассказ на после, чтобы не потерять зря одну из самых удивительных историй, какие когда-либо случались со мной.

Базиль Тихонович уселся рядом с Леной, показал жестом, чтобы мы спускались к нему, и произнес свое традиционное «итак», с которого начиналась почти что каждая его история.

— Итак, — промолвил слесарь, — это случилось два года назад. Я только что закончил профтехучилище и был направлен в одну из жилищных контор на должность слесаря-водопроводчика. Помнится, через месяц перед самым концом одного рабочего дня вызвал меня к себе начальник конторы и сказал: «Такое дело, Базиль: звонили соседи, в общем, из магазина игрушек. У них там в зале трубу прорвало. А слесарь их, понимаешь, болен. Отопление они отключить отключили, но на улице, сам видишь, мороз. Надо им помочь, понимаешь. Мерзнут продавцы, покупатели, понимаешь, мерзнут. А кто у них основной покупатель, догадываешься сам. Дети!» Я тогда еще был молод, горяч. Сказал: «Добро, помогу» — и после работы отправился в магазин. Пришел я как раз к закрытию. Директор сам лично отвел меня в торговый зал, к месту аварии и сказал, что минут через пять продавцы разойдутся по домам и можно будет начать работу, тогда никто не станет лезть мне под руку, потому что в магазине останется только сторож, да и тот сидит в директорском кабинете, пьет чай.

Все получилось, как он сказал. Продавцы сложили неподалеку от меня коробки с товаром, который только что поступил с фабрики, сняли рабочие халаты и пошли по домам. И я остался в зале один.

Меня окружали полки с куклами и игрушечным зверьем, крошечные недвижимые машины. Будто я оказался в заколдованном мире, который усыпил волшебник.

Я слышал только лязг своих инструментов да собственное дыхание. Так продолжалось около часа, потом до меня донеслись посторонние звуки — шорох, похожий на топот маленьких ножек, и тоненькие писклявые голоса.

Я настолько увлекся работой, что не сразу проявил интерес к странным звукам, но затем все-таки поднял голову и увидел, что игрушки пришли в движение. Они спускались с полок и шли к коробкам с новым товаром.

Вы спросите: почему игрушки ожили прямо при мне, сделав тем самым для меня редкостное исключение? Ведь обычно они скрывают от людей свое необычайное свойство. И еще ни один человек (кроме меня) до сих пор не встречал ожившую Игрушку.

Но как потом мне рассказала Катя, все объяснилось очень просто. Вначале игрушки решили дождаться, когда и я уйду из магазина, хотя им очень не терпелось узнать, что за новички приехали в коробках. Но один из жирафов решил рискнуть. Он осторожно высунул с полки голову на длинной шее и начал наблюдать за мной.

— Братцы! Да это же слесарь-водопроводчик! — известил он своих товарищей.

— А слесари обычно так, ну так уходят с головой в работу, что не замечают того, что творится вокруг. Хоть ты пляши у него на плече.

— Это мы знаем и без тебя! — высокомерно сказал игрушечный марсианин.

Он был в магазине единственным представителем неземного пространства и от этого всегда задирал нос, хотя от обычного игрушечного человечка его отличало только то, что его левый глаз поменялся местами с левым ухом, а правый глаз и правое ухо находились там же, где они помещаются и у землян.

Сообщение жирафа привело игрушек в восторг. Они, устремились наперегонки к коробкам с новым товаром.

Но случилось так, что слесарь-водопроводчик. пришедший к ним в этот вечер, то есть Базиль Тихоныч Аксенушкин, умел не только трудиться, но и еще посматривать во время работы вокруг себя. Ну совсем как Цезарь.

К счастью, я тут же успел притвориться, будто ничего не вижу, кроме своих инструментов и прохудившейся трубы, и куклы, не подозревая, что за ними следит наблюдательный глаз, окружили привезенный товар.

Ребята, вы скажете: уже столько написано про живых кукол. Но скажу так: а разве я хуже других и не имею права иметь свою историю про живых кукол?..

— Конечно, имеете право, — сказал Феликс.

— Спасибо, ребята, — растроганно сказал Базиль Тихонович. — Тогда я продолжаю.

Итак, куклы стояли молча, не сводя глаз с коробок и чего-то выжидая, а затем вперед выступил игрушечный боцман и постучал по самой крайней из них.

— Эй, кто там! Выходи, не бойся, здесь, кроме нас, никого нет! — закричал он и посвистел в свою дудку, висевшую, как и положено, на груди.

И тогда поднялась крышка коробки, из нее показался пластмассовый пожарник. На нем все было с иголочки. А на каске его и на топорике у пояса играл отсвет дежурной лампочки, освещающей торговый зал.

Пожарник осмотрелся и крикнул:

— Все в порядке, ребята!

И сейчас же полетели крышки с коробок, и на белый свет стали появляться один за другим точно такие же новенькие пожарники.

В конце концов осталась занятой только одна коробка. Из нее доносились возня и сопение. Невидимый пожарник, наверное, застрял, он отчаянно копошился, пытаясь выбраться из коробки. Наконец ему удалось сбросить крышку, и за бортиком замелькали его руки и ноги.

— Эй, ребята, помогите ему! — приказал первый пожарник.

Его товарищи бросились к коробке, повалили ее набок, и к их ногам выкатилась незадачливая игрушка.

Поначалу я принял ее за маленького осьминога, потому что у этой игрушки были четыре руки и столько же ног. Но когда у нее обнаружились две головы, да еще говорящие разными голосами, я понял, что ошибся.

Но вскоре все стало на свое место. Игрушка распалась пополам, и я увидел двух пожарников. То есть один из них был типичный пожарник, а вот второй…

Все пожарники были красавцами хоть куда! А у этого парня одна нога была обута в кавалерийский сапог со шпорой, а другая щеголяла в панталонах клоуна. И вдобавок, ее пришили коленом внутрь. Та же самая путаница творилась и с его руками, отчего казалось, что этот чудак идет одновременно вперед и назад. Но и этого было мало его творцам. Один глаз у него они поместили ниже второго. Одну половину рта сделали серьезной, а вторую растянули до ушей. И только топорик и каска говорили о том, что он по какому-то недоразумению тоже причастен к славному пожарному делу.

— Как вы очутились вдвоем в одной коробке? — нахмурился предводитель пожарников.

— Это моя коробка, — сказал тот из двоих, кто был нормальным пожарником. — А почему он очутился здесь, этого я знать не знаю.

— Меня хотели бросить в ящик для отходов, но я всех обманул и в последний момент нырнул к нему в коробку, — весело сообщил уродец.

— А кто ты вообще такой? — спросил боцман. — Нам кажется, ты не похож ни на кого из тех, что мы видели прежде!

И все игрушки дружно закивали, соглашаясь с боцманом.

— Правильно! Вы такого еще не видели! Да и видеть не могли! — звонко крикнул уродец. — Потому… потому, что я — марсианин! Первый марсианин на Земле!

— Он — самозванец! Всем давно известно, что марсианин — я! — высокомерно возразил марсианин.

— Так и быть! Пусть ты — марсианин! — сказал уродец, ни капельки не смутившись. — Тогда зовите меня проще: Отважун-Благорожун!

— А как это понимать? — спросила игрушечная стюардесса и слегка приподняла брови на красивом строгом лице.

— А так! Это значит, что я Отважный и Благородный! — объявил уродец. — Ну, а те, кому и сейчас трудно понять, пусть зовут меня еще проще: Отважун, и все! Я парень свойский, разрешаю всем обращаться со мной фамильярно!

Произнося свою короткую речь, он нелепо размахивал руками и вообще выглядел очень смешным. Трудно было оставаться серьезным, глядя на него.

— Он — Отважун! Он — Благорожун! Ой, умора! — смеялись игрушки, показывая на него пальцами, лапками и копытами.

Даже строгая красавица стюардесса и та позволила себе улыбнуться слегка.

Уродец смеялся вместе со всеми и, может быть, пуще всех.

— Ты погляди на себя в зеркало, — съязвил марсианин, он один не смеялся, боясь потерять свою важность.

— О, это мысль! — обрадовался Отважун. — Признаться, я еще ни разу не видел себя от рождения!

Он огляделся и. заметив на нижней полке игрушечное трюмо, помчался к нему. Но всем показалось вначале, что уродец наоборот удаляется от него, потому что уж так были устроены его ноги и руки. Они разбегались в противоположные стороны.

Отметив, что Отважун выглядит еще нелепей, чем им показалось на первый взгляд, игрушки вначале пожалели его, представив разочарование. которое ждет самоуверенного новичка. Но затем подумали, что так будет лучше: пусть сразу поймет, где его место в обществе.

Отважун между тем энергично взобрался на полку и подошел к зеркалу.

— А это еще кто смотрит на меня? Ну и физиономия, скажу я вам, — промолвил он озадаченно и даже заглянул по другую сторону зеркала, проверил: уж не стоит ли за рамой кто-нибудь ужасно уродливый.

— Да ведь это ты и есть! — рассердился предводитель пожарников.

— Не может быть! Вы шутите! — сказал Отважун.

Он погрозил пальцем предводителю пожарников и вновь уставился в зеркало.

— Ну и умора! — воскликнула одна из игрушек.

— В этом нет ничего смешного! — строго возразила стюардесса.

И рассмеявшиеся было игрушки притихли. Они уважали строгую девушку. Даже заносчивый марсианин и тот испытывал перед ней некоторый трепет.

— Нет, почему же, я и в самом деле кажусь забавным, — сказал Отважун и засмеялся первым.

— Ты позоришь наш еще совершенно новенький мундир! — возмутился предводитель пожарников.

Он считал, что уродец бросил тень на его блестящую команду.

— Не расстраивайтесь, — сказал Отважун, слезая с полки. — Ведь еще никто не знает, какое у меня веселое, доброе и смелое сердце вот здесь. — И он положил ладонь на свою синтетическую грудь.

— Ну, то, что ты веселый, в этом мы убедились, — сказал игрушечный медведь, вытирая выступившие от смеха слезы. — Но вот насчет доброты и смелости, тут ты перегнул. Смелые и добрые, они обязательно красивые. Как я, например. Я добрый и смелый и в то же время, по нашим, медвежьим, понятиям, ужасно красив. Или она. — И он указал на стюардессу. — Можешь не сомневаться: если что, наша стюардесса окажется самой доброй и самой смелой из нас.

И все игрушки поддержали его возгласами:

— Верно!

— Верно он говорит, косолапый!

— Ах, какие же вы глупые, — сказала стюардесса с досадой.

— И право, глупые земляне придают значение какой-то ерунде, — презрительно произнес марсианин. — Лично мы, марсиане, не переносим смелых и добрых людей.

И игрушечные земляне растерялись. Они слышали, как один из покупателей сказал, стоя у прилавка, что если на Марсе есть цивилизация, то она выше и древней земной. И выходило так, что марсианин знал, что говорил.

А я был озадачен его фанфаронством. Это было так непохоже на живых марсиан. Я уже встречался с ними, и все они, как на подбор, были добрые, скромные люди.

А уродец уже давно не слушал, что о нем говорят. Он смотрел на игрушечного человека, на котором не было ничего, кроме майки, трусиков и толстых кожаных варежек.

— Вы, наверное, замерзли, — сказал ему Отважун. — Знаете что, я отдам вам свою одежду. А сам уж как-нибудь обойдусь. Ну, может, поболею гриппом разок-другой.

— Спасибо, — сказал человек в кожаных варежках и улыбнулся. — Что касается меня, так я для того и создан, чтобы ходить в майке и трусах. Я — боксер, понимаете? А вы, видать, и вправду очень добры.

— А разве кто-нибудь в этом сомневался? — удивился уродец.

— Что вы, — смущенно сказал боксер. — В то, что вы добрый, веселый, мы поверили сразу.

Все игрушки закивали, подтверждая его слова.

— Веселым и добрым может быть каждый, — сказал медведь, — даже последний урод. А вот смелым…

Но договорить ему не дал истошный крик, донесшийся из угла, где стояли аквариумы. Там барахтался в воде кит, сделанный из картона. Вокруг него собрались цветные рыбки, задумчиво смотрели на кита, точно гадали, откуда взялся такой нелепый кит.

— Ой, он сейчас размокнет! — воскликнула Катя. (Вот эта самая Катя, которая отдыхает на коленях у Лены, пояснил Базиль Тихонович.) И игрушки в ужасе закрыли руками глаза. Я было решил пренебречь осторожностью и броситься на помощь киту, но меня опередил уродец. Он молниеносно взобрался на пальму, стоявшую в кадке, пробежал по тонкому и узкому листу и с разбегу нырнул в аквариум.

Рыбки шарахнулись в стороны, а уродец схватил кита за хвост и вытащил на борт аквариума.

Вскоре кит сушился на пальме, а уродец отжимал свой промокший костюм. Купание не прошло для него даром. Вода заметно размыла краски на его лице и костюмчике.

Игрушки окружили уродца, осыпая его возгласами восхищения:

— Ой, какой ты веселый, Отважун!

— Какой ты добрый!

— Ты и в самом деле смелый, Отважун! А уродец осматривал свой пострадавший костюм и расстроенно приговаривал:

— Ах, мой бедный костюмчик! Теперь я и вовсе буду смешным. Ах, мой костюмчик!

К нему подошла стюардесса, взяла его за руку и ласково сказала:

— Не расстраивайся, Отважун! Ты все равно красивый, даже очень красивый. Только ты еще не понимаешь этого сам. И другие не понимают.

— Это почему же не понимают? — обиделся медведь. — Мы прекрасно все понимаем. Он веселый — раз. — И медведь за неимением собственных пальцев осторожно загнул палец на руке у Кати. — Он добрый — два! И три — смелый! А веселыми, добрыми и смелыми могут быть только красивые. Значит, Отважун — истинный красавец! — закончил он неуверенно.

Игрушки закивали, подтверждая его слова, но по виду их можно было понять, что они запутались тоже.

Только один марсианин не принимал никакого участия в чествовании героя. Он, надувшись, стоял поодаль, чуть ли не у моей ноги, и бормотал сердито:

— Я вижу, стюардесса совсем влюбилась в этого уродца. Но все равно он не получит ее. Она должна стать моей женой, потому что я — марсианин! И мне даже отведено место на витрине!

Я сразу понял, ребята, что в магазине игрушек назревают грозные события.

Но к этому времени ремонт подошел к концу, и первым среди игрушек спохватился боцман. Он посвистел в свою дудку и крикнул:

— Внимание, сейчас слесарь придет в себя! Все по местам!

Тотчас игрушки-ветераны разбежались по своим полкам, а новички пожарники попрыгали в свои коробки. Посреди магазина остались стюардесса и уродец. Они стояли, взявшись за руки. У них не хватало сил расстаться.

А мне предстояло сделать последний оборот гаечного ключа. Я помедлил, предупредительно кашлянул.

— Мне пора, и тебе тоже, — сказала стюардесса со вздохом и отняла свою руку.

— Не бойся, не уходи. В случае чего я тебя защищу, — сказал Отважун.

К нему вернулась его прежняя самоуверенность.

— Я никого не боюсь. Не забывай, что мы — стюардессы — летаем на самолетах, — возразила девушка, рассмеявшись. — Просто нас не должны видеть люди, когда мы живые.

— Почему мы должны это скрывать? Объясни. Я ведь только что родился на фабрике и еще не знаю правил, — сказал уродец.

— Если люди узнают, что мы живые, они будут стесняться с нами играть. И останутся без игрушек, — пояснила стюардесса.

Я кашлянул в последний раз и взялся за ключ. Стюардесса поцеловала уродца в лоб и побежала к своей полке. На полпути она остановилась и спросила:

— Отважун! Если со мной что-нибудь случится, ты найдешь меня?

— Ты же знаешь, мне все нипочем. Если тебя продадут или просто похитят, я переверну весь город! — крикнул уродец.

Ох и потрепал он мои нервы! Мое время уже истекло, а он шел не спеша, с достоинством, бросая по сторонам вызывающие взгляды. Наконец он добрался до места, где лежал новый товар, и предводитель пожарников помог ему влезть в свою коробку.

Я довернул гайку до последнего оборота и выпрямился. В магазине стояла тишина. Игрушки покоились на полках. Я подумал, а не померещились ли мне ожившие куклы? Может, все это было во сне? Но я тут же отбросил такое предположение. Чтобы слесарь-водопроводчик уснул во время работы, да такое не может быть!

Я не выдержал, зашел за прилавок и бережно взял в руки стюардессу. Она и сейчас была строга и красива. И элегантна, как положено стюардессе. Только вот пилотка ее слегка сбилась к темени. Девушка еле успела на место, а на то, чтобы поправить головной убор, у нее уже не хватило времени.

Я сдвинул пилотку так, чтобы она сидела как положено на белокурой головке стюардессы, и тут мне показалось, будто в застывших глазах куклы что-то мелькнуло. Я подождал, но лицо ее оставалось по-прежнему неподвижным.

Я вернул куклу на полку, собрал инструменты и вышел из торгового зала.

Сторож дремал в кабинете директора, сидя в кресле за письменным столом. Перед ним лежал не кто иной, как игрушечный марсианин. Он, наверное, выскользнул из зала во время суеты, в тот момент, когда боцман поднял тревогу и игрушки все разом бросились по своим местам.

«Странно, — подумал я. — Какое отношение к сторожу имеет этот игрушечный негодник?» Сторож почувствовал мое присутствие и открыл глаза.

— Сейчас, сейчас, — сказал он, поднимаясь. Его взгляд упал на игрушку. Сторож потер лоб, стараясь что-то вспомнить, потом пожал плечами, вышел со мной в коридор и открыл дверь служебного хода.

— Это вы, значит, у нас работали? — сказал сторож. — А я вас сразу и не признал. Память совсем никудышная стала. Если не запишу, ни за что не запомню.

Я тоже узнал его. Он жил где-то по соседству со мной и каждое утро гулял по улице с маленькой внучкой. Девочка то и дело капризничала, кричала на всю улицу:

— Дедушка, хочу новую куклу! Новую куклу!

— Но у тебя и так много кукол. Куда тебе еще! — говорил ей старик.

— А я хочу самую добрую куклу! Купи мне куклу, и все! — не унималась девочка и топала ножками.

Тогда дед, стыдясь, уводил внучку с улицы, а она упиралась, висла на его руке и кричала:

— Куклу! Куклу! Куклу!

— Вот, например, подремал только что, — продолжал сторож, — подремал, значит, открыл глаза, а передо мной на столе кукла. Когда я взял ее, убей, не скажу. А ведь не простая кукла — стоит на витрине, — сказал он, оправдываясь.

«А не ловкий ли это ход? — пронеслось в моей голове. — Он понял, что я уже видел марсианина у него на столе, и теперь пытается свалить все на свою плохую память».

Я пристально взглянул на его морщинистое бородатое лицо, но оно излучало такое добродушие, что мне ничего не оставалось, как только отбросить даже малейшее предположение о его сговоре с марсианином.

И все же, вернувшись домой, я не мог отделаться от уверенности в том, что славным куклам — стюардессе и уродцу — угрожает опасность. Марсианин зачем-то проник на стол директора. Неужто он начал приводить в действие свою угрозу? Эта мысль тревожила меня весь следующий день, и к вечеру в моей душе родилось твердое решение отправиться в магазин и предупредить уродца.

Но как это сделать? Если я явлюсь перед куклами в своем обычном виде, они даже не станут меня слушать. И вдруг еще ко всему придется действовать, а мне при своих размерах не влезть ни в один игрушечный дом. Выход был единственным: уменьшить себя до размеров куклы.

Эта задача на первый взгляд кажется непосильной. Но я быстро нашел простое и остроумное решение, и для осуществления его мне понадобилась обычная и совсем несложная аппаратура, которую человек изобрел давным-давно.

В нашем доме жил отставной моряк, тот самый, который плавал юнгой целых пятьдесят лет. На стене в его кабинете рядом с фуражкой и кортиком висел огромный морской бинокль. Так вот. я пришел к отставному юнге и попросил, чтобы он посмотрел на меня в бинокль.

Старый моряк видывал всякое на своем веку. поэтому он не стал спрашивать, что к чему. а снял бинокль со стены и навел на меня окуляры.

— Ну, и каким вы меня видите? — спросил я немного погодя.

— Я вас совершенно не вижу. Сплошное розовое пятно. — пояснил бывалый моряк. — Вот если бы между нами лежало несколько кабельтовых…

— Спасибо. — сказал я. — А теперь переверните бинокль и посмотрите с другой стороны. Что видно сейчас?

— О, теперь вы стали маленьким, — сообщил моряк. — Размером с куклу. А ваш чемодан точно спичечный коробок.

Мне это только и было нужно. Теперь лишь не медлить, сказал я себе, пока он смотрит на меня в бинокль, пока я размером с куклу.

— Спасибо! — крикнул я и выскользнул за дверь таким, каким меня видел старый юнга через перевернутый бинокль.

На улице было темно и безлюдно, поэтому мне удалось добраться до магазина игрушек без существенных приключений. Я отыскал подходящую щель между полом и дверью служебного хода и проник в полутемный коридор магазина.

Сторож, как всегда, отсиживался в кабинете директора. Я заглянул в приоткрытую дверь и увидел, что старик сладко посапывал в кресле, свесив голову на грудь. А перед ним на столе суетился игрушечный марсианин. Он держал обеими руками, точно бревно, авторучку и что-то писал, бегая вдоль настольного календаря.

Вот он поставил точку и полюбовался делом рук своих. Вначале посмотрел нормальным правым глазом, а потом повернулся боком и посмотрел глазом левым, расположенным там, где у нас находится ухо.

Налюбовавшись всласть, марсианин сунул авторучку в стаканчик для карандашей и соскользнул по ножке стола на пол.

Я отступил в темноту, и марсианин прошел мимо меня, хихикая и удовлетворенно потирая руки. Когда он поравнялся со мной, то вдруг, к моей великой досаде, оказалось, что я немного не рассчитал с биноклем и теперь марсианин выше меня на две головы и значительно шире в плечах.

Но уже было поздно менять что-либо, поэтому я обождал, пока марсианин скроется в торговом зале, а затем двинулся следом за ним, возлагая надежды на свои смекалку и ловкость.

У самого входа в зал меня остановил чей-то плач. Кто-то горько и безутешно рыдал в полумраке в углу. Я бросился на эти печальные звуки и обнаружил девочку-куклу, которая стояла, сгорбившись у стенки, и вытирала слезы пышной рыжеватой косой. А влага струилась из ее глаз настолько обильно, что коса уже давно промокла насквозь, и девочка временами выжимала ее.

Увидев перед собой необычное существо, Катя, а это оказалась она, перестала плакать и спросила. кто я такой.

Я назвался и спросил, почему она горько и безутешно плачет. Катя заколебалась. Но затем, подумав, что перед ней все-таки не настоящий человек, хотя в то же время и не настоящая кукла, сказала, что сегодня утром купили ее лучшую подругу. Она тут же спохватилась и добавила, что, в общем-то, очень хорошо, когда люди покупают куклу, но дело в том, что у ее подружки наступил самый важный момент в жизни: она полюбила молодого человека, а тот полюбил ее. И вот теперь получилось так, что влюбленных разлучили навек, не дав хоть немножко насладиться счастьем.

В моей голове промелькнула ужасная догадка.

— Скажите, ваша подруга, случайно, не стюардесса? — спросил я напрямик, чтобы не терять драгоценное время.

Катя изумленно уставилась на меня, но я не дал ей долго раздумывать и спросил про уродца.

— Он рвется искать стюардессу. Но его не пускают. Бедный, бедный Отважун, — сказала Катя и, увидев, что коса ее стала сухой, собралась вновь заплакать.

Я схватил ее за руку и потащил в торговый зал. Среди игрушек царило уныние, они толпились вокруг уродца, и тот отчаянно кричал:

— Пустите меня, я не успокоюсь все равно, пока не найду свою стюардессу! — и рвался из рук боцмана и лап медведя, а игрушки уговаривали его не совершать безумных поступков.

Я протолкался к уродцу и сказал, положив руку на его плечо:

— Не спрашивайте сейчас, кто я такой. Это долгая история, а нам дорога каждая минута. Скажу только одно: да-да, я — слесарь-водопроводчик. И разумеется, ваши товарищи правы, вы тотчас заблудитесь в незнакомом городе. Поэтому лучше нам сесть на что-нибудь более или менее удобное и выработать план действий.

Мои слова отрезвили уродца, а это говорило о том, что он еще ко всему оказался и умным человеком.

Я предложил игрушкам занять свои места на полках, иначе мне будет трудно говорить со всеми сразу, а сам вместе с уродцем забрался на прилавок, точно на сцену, и, обращаясь ко всем присутствующим, спросил, как выглядел человек, купивший стюардессу. И тут обнаружилось, что никто из них не заметил, как ее продавали. Каждый был занят своим: кто в это время находился на прилавке и был поглощен тем, чтобы возможно больше понравиться покупателю, а кто лежал или стоял на полке и, не замечая ничего вокруг, мечтал сегодня же попасть в хорошую семью, где берегут игрушки.

Об исчезновении стюардессы узнали они только вечером от самого уродца. Отважун целый день просидел среди тары, прятался от продавцов, опасаясь, что те, обнаружив его, отправят на фабрику, как типичный брак. Но когда продавцы ушли, уродец вылез из укрытия и, не найдя стюардессу, поднял страшный шум.

Словом, у нас не было ни одного следа, по которому можно было бы искать стюардессу.

Теперь даже самоуверенный Отважун упал духом и опустил руки. Я было собрался последовать его примеру, да вдруг почувствовал на себе чей-то злорадный взгляд.

Это откровенно торжествовал марсианин, стоявший в центре витрины, среди редких, не продающихся игрушек.

«Так вот оно что! — вспыхнуло в моем мозгу. — То, что стюардессу купили именно сегодня, вовсе не случайность. Это подстроил он, человек, позорящий доброе имя марсиан!» Теперь я знал, как найти ниточку, ведущую к исчезнувшей стюардессе. Для этого прежде всего нужно было выяснить, что же все-таки делал марсианин на столе у директора.

Я попросил уродца не спускать глаз с марсианина и, если тот направится в служебную часть магазина, дать мне условный сигнал. Отважун понял меня с полуслова и заверил, что будет следить —за противником во все глаза.

Я оставил уродца на посту, а сам незаметно выскользнул в коридор.

Но на сторожа, как назло, напала бессонница. Он ворочался в кресле, вставал, ходил по кабинету, разговаривая сам с собой, и дважды наведывался в торговый зал, изрядно напугав резвящихся игрушек. Бедняги замерли там, где он их застал, и мне было слышно, как сторож собирал их, говоря возмущенно:

— Это кто же баловался здесь, разбросал все игрушки? Вот придет директор, скажу ему.

Я просидел всю ночь за книжным шкафом, ожидая, когда сторож угомонится. За окном уже стало светать, с улицы доносились шаги первых прохожих, идущих на работу, и вот только тогда сон одолел старика.

Едва сторож устроился в кресле и закрыл глаза. я выскочил из своего тайника, вскарабкался на письменный стол, подбежал к календарю и открыл листок со вчерашним числом.

Через весь листок тянулась запись, сделанная крупными ученическими буквами:

Не забыть, как откроется магазин, купить для внучки Маши куклу по имени Стюардесса.

Я Теперь мне все было понятно: марсианин использовал в своих корыстных целях забывчивость сторожа. Получилось так, что будто бы он похитил девушку руками доброго старика. Расчет его был ясен: когда стюардесса забудет уродца, он придумает способ, как забрать ее себе.

Затем, вспомнив, что марсианин что-то писал и этой ночью, я перевернул листок с сегодняшней датой и прочитал:

Тов. директор! Звонили с фабрики. Произошла роковая ошибка! Вы получили с последней партией товара бракованную куклу. Так что немедленно просят вернуть.

Сторож.

На этот раз я совсем похолодел, представил, какая жуткая участь ждет отважного уродца. Его еще можно было спасти, уничтожив опасную записку до прихода директора. Я по привычке сразу взглянул на свой чемодан с инструментами, но мой верный друг впервые в жизни не мог мне ничем помочь.

Тогда я поставил его на стол, выхватил из стаканчика для карандашей директорскую авторучку, занес ее над календарем, намереваясь замазать подлог, сделанный марсианином, но тут меня остановил его голос.

— Кажется, я успел вовремя. Теперь я уничтожу и тебя, и вашего уродца! — угрожающе промолвил марсианин, появляясь на поверхности стола.

Он бросился на меня, выбил из моих рук авторучку, и мы, сцепившись в железных объятиях, покатились к краю стола. И здесь, над самой пропастью, завязалась отчаянная борьба.

Она проходила с переменным успехом. Вначале преимущество оказалось на моей стороне. Потом оно перешло к марсианину. Потом вернулось ко мне. Потом опять к нему. Потом опять ко мне. Потом вновь к нему. И тут у меня кончились силы, потому что, в отличие от куклы, никогда не знавшей усталости, я был человеком.

— Ну что, слесарь-водопроводчик, сейчас я столкну тебя со стола, и ты разобьешься насмерть, потому что ты всего-навсего человек, — сказал марсианин злорадно. — А следом сброшу твои мерзкие инструменты.

Но в это время во дворе послышались голоса продавцов, идущих на работу. Сторож тоже почувствовал конец дежурства и заворочался в кресле, расставаясь со сном.

— Тебе повезло, — произнес марсианин с досадой. — Но если ты думаешь, что это тебя спасло, то глубоко ошибаешься. — Он одарил меня напоследок ужасной улыбкой и соскользнул со стола Я схватил чемодан и последовал за ним и едва успел добежать до торгового зала, как за моей спиной послышался звонок и затем лязг открываемого замка. Это сторож впустил продавцов.

Вбегая в зал, я столкнулся с уродцем.

— Я потерял его, — сказал Отважун, запыхавшись. — Он исчез, когда приходил сторож. Я до сих пор искал его по всем закоулкам, и вдруг он появился с твоей стороны. Я решил, что больше тебя не увижу. И так здорово, что ты живой!

Но у нас не было времени на обсуждение событий. Из коридора доносились шаги и голоса продавцов. Поэтому я в двух словах предупредил уродца о грозившей ему опасности, и мы кинулись в разные стороны. Отважун исчез за дверцей кассы, а я взобрался на самую верхнюю полку и застыл рядом с боцманом, готовясь так простоять до закрытия магазина.

В этот день была суббота — мой выходной, поэтому в моем распоряжении оставались две ночи и целый воскресный день. За это время — до выхода на работу — мне предстояло спасти уродца и найти его красавицу стюардессу.

Я знал, что простоять целый день, не поведя даже бровью, не так-то просто, и шепотом спросил у боцмана, что главное в этом искусстве.

— Главное, не рассмеяться, — коротко ответил боцман и замер, потому что в зал вошли продавцы и начали готовить свои места к работе, Я стоял, размышляя о событиях, в которые меня вовлек случай, надеясь, что все может оказаться не таким уж сложным. Может, сторож вспомнит, что вовсе и не было звонка из-за бракованной куклы, или директор не придаст значения записке.

Только я подумал об этом, как в зал влетел директор магазина и приказал найти бракованную куклу. Продавцы тотчас забегали вдоль полок с товаром, начали перебирать игрушки.

Я очень беспокоился за уродца. Но никто из искавших так и не догадался заглянуть за стенки кассы. А затем угроза нависла уже надо мной. Ко мне приближался худой высоченный продавец с холодными серыми глазами. Его длиннющие руки легко доставали товар даже с моей, самой верхней полки. Он брал в руки игрушки и мял и крутил их так и сяк перед глазами. Я обмер, когда наступила моя очередь и он потянулся ко мне.

— Довольно! Поищем после работы, — сказал директор. — Пора открывать дверь, пришли первые покупатели.

Продавец опустил руку и, скользнув по мне взглядом, отошел.

А потом в магазине закрутилось, завертелось, точно на ярмарке. На меня никто не обращал внимания — ни покупатели, ни продавцы. (Признаться, в душе мне даже было слегка обидно: что уж я, хуже игрушки, что ли?) Так прошла половина дня, и я уже считал себя в полной безопасности.

После перерыва на обед перед нашим прилавком опять столпились покупатели со своими детьми. Я рассеянно посматривал на людей и думал о своих делах. И вдруг из этого состояния меня вывел звонкий детский голос, кричавший:

— Мама! Мама, а вон слесарь Базиль Тихоныч! Смотри!

Маленький мальчик тянулся из-за прилавка, указывая на меня пальцем.

От неожиданности я вздрогнул, и мальчик восторженно закричал:

— Мам, он — заводной!

— Батюшки, и впрямь наш слесарь! — воскликнула его мать, всплеснув руками.

— Мама, не надо мне машину. Купи лучше слесаря. Я слесаря хочу! — потребовал мальчик.

Лицо его показалось мне знакомым, и я вспомнил, что буквально на днях видел его в квартире, где ремонтировал душ.

— Покажите, пожалуйста, игрушку, — попросила мать мальчика.

Продавец снял меня с полки и сказал удивленно:

— А он и впрямь похож на одного слесаря. Адольф Петрович, взгляни: это же слесарь, который чинил трубу!

К нам подошел высокий продавец с холодными глазами и взял меня в свои жесткие руки.

— Похож, да не совсем, — ответил высокий. — Мастер только хотел сделать копию слесаря, но что-то не вышло. Это, конечно, и есть та кукла с браком, которую мы должны вернуть. Гражданка, — сказал он покупательнице, — эту игрушку мы продать не можем. Брак!

И Адольф Петрович понес меня куда-то. А мальчик заплакал, закричал:

— А мне он все равно нравится! Отдайте его мне!

Мальчика успокаивали, показывали другие игрушки, а он стоял на своем:

— Ну и пусть брак! Я все равно буду его любить!

И хотя меня ждала неизвестность, не сулившая ничего хорошего, слова ребенка растрогали меня.

Я дал себе зарок: когда все кончится, сходить к нему в гости.

Адольф Петрович пришел со мной в отдел выдачи товаров, положил в коробку и закрыл крышкой. Затем коробка перевернулась крышкой вниз, затем крышкой вверх, потом легла набок и тут же встала вертикально. Это означало, что мою темницу вдобавок ко всему еще крепко-накрепко перевязали шпагатом, отрезав меня тем самым от всего мира.

Но я смело смотрел в глаза судьбе. Я знал, что настоящий слесарь-водопроводчик найдет выход из любого безнадежного положения. Меня беспокоило только одно: оставшийся без моего присмотра уродец мог сгоряча попасть в беду.

Коробка тем временем закачалась, точно маятник. Меня опять понесли, затем поставили, как выяснилось вскоре, на директорский стол.

— Товарищ директор, мы нашли бракованную куклу. Она в этой коробке, — послышался голос Адольфа Петровича.

— Хорошо, — ответил директор. — Пусть пока останется на столе. Через час на фабрику пойдет наша машина, вот шофер и прихватит ее с собой.

Мне ничего не стоило убежать, взрезав стены темницы. Ну, а для моих замечательных инструментов это не препятствие.

Я уже было собрался открыть свой заветный чемодан, но вдруг подумал, что на фабрике игрушек можно выяснить, почему игрушечный марсианин так не похож на обычных марсиан. Узнав его тайну, я смогу навсегда обезопасить кукол от их коварного врага.

Я поблагодарил свой ум за то, что он удержал меня от опрометчивого шага, прилег в ожидании машины на дно коробки и незаметно для себя уснул.

Меня разбудили возбужденные голоса. Сквозь мои смеженные веки пробивался солнечный свет. Я чуточку приоткрыл один глаз и увидел склонившихся надо мной незнакомых людей, широкий стол, на который положили меня, и понял, что нахожусь на фабрике игрушек.

А люди говорили обо мне. Их было трое: бородатый, просто усатый и совсем лысый.

— Какой же это брак? — сказал бородач возмущенно.

— Вполне нормальная игрушка, — поддержал усач. — А та бракованная была совсем другая.

— Их было две — бракованные игрушки, — уточнил лысый. — Одну мы ошибочно отправили в магазин, а вторую — помните, уродец такой, пожарник, — так ее мы, кажется, бросили в ящик с отходами.

— И зря, — печально сказал бородач. — Какое веселое, доброе и отважное сердце я вложил в его грудь. Второе такое уже не получится. — И, пригорюнившись, бородач опустил голову.

— Забудь об уродце. Все равно его не вернешь, — сказал усач, стараясь успокоить товарища.

А лысый подумал, как бы и вовсе отвлечь бородача от грустных воспоминаний, звонко хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Друзья! А знаете, что произошло с первой бракованной куклой?

— Ну конечно же, продавцы составили акт и выбросили в ящик с мусором, — сказал усатый уверенно.

— А вот и не угадали! — обрадовался лысый. — Представляете, иду сегодня мимо магазина на работу и вижу: в витрине стоит… Кто бы вы думали? Эта самая бракованная игрушка. Продавцы решили, что он марсианин! Понимаете, если глаз вместо уха, а ухо вместо глаз, значит, марсианин! — И лысый оглушительно захохотал. Вот это была новость! Я тут же порадовался за своих друзей-марсиан. Значит, эта игрушка не имела к ним никакого отношения.

— В этом нет ничего смешного, — сердито оборвал бородач лысого. — Такие игрушки, пробравшись в семью, только портят детей.

— В жизни не видел более глупой и злой игрушки, — добавил усатый и даже передернул плечами. — Нужно немедленно сообщить в магазин, чтобы они убрали с витрины эту дрянь и бросили на свалку, пока она не попала в руки ребятам.

— Сегодня же напишу, — сказал лысый с готовностью.

— А что мы будем делать с этой игрушкой? Что-то я такую не помню, — спросил бородач.

— Ну-ка, поставьте ее на ноги, — попросил усач.

Бородатый поставил меня на ноги, и я тут же широко открыл глаза.

— Точно девочка-кукла с закрывающимися глазами, — изумился лысый.

Он положил меня на спину, и я сейчас же зажмурил глаза. Он вернул меня на ноги. Я глаза открыл.

— И вообще мы такую игрушку не выпускаем, — задумчиво сказал усач. — Странно: откуда она попала в магазин? Туда поступает только наша продукция.

— Может, вернуть ее в магазин? — поспешно спросил лысый. — Их игрушка, и пусть они разбираются сами. А мы тут ни при чем.

— Вернем, — сказал усач. — Хотя, сказать по совести, мне нравится этот игрушечный парень. Он даже напоминает одного известного слесаря-водопроводчика. Такого юного еще, но уже известного широко.

— Оставьте его на парочку дней, — попросил бородач. — Я сниму с него точную копию.

— Это можно, — сказал усатый. — Почему бы и в самом деле нам не наладить производство точно таких же игрушечных слесарей. О, я даже придумал им название: Базили Тихонычи!

— Тогда я запру его в сейф! — объявил лысый.

Я так и обмер. Потому что даже мои самые верные инструменты были бессильны перед толстой броней.

— Незачем. Он и со стола не убежит, — пошутил усач.

Они ушли, закрыв за собой помещение. Пора было уходить. Я узнал все, что меня интересовало, и теперь следовало как можно скорее вернуться в магазин.

Я забрался на подоконник, распахнул окно и тут вспомнил про симпатичного бородача. Представил, как он ужасно расстроится, увидев в понедельник, что меня нигде нет.

Я вернулся на стол и написал на листке бумаги:

Премногоуважаемый Бородач! Не обижайтесь! Меня призвали очень важные дела. Но если вам очень хочется снять с меня копию, я приду к Вам во вторник после работы. Что же касается уродца, не беспокойтесь за него. Скоро он будет счастливым и тогда обязательно напишет Вам.

Жму руку. Ваш Базиль Тихоныч.

Я положил записку на видное место и выпрыгнул в окно. Меня отделял от земли только один этаж, но полет почему-то затягивался. Я решил разобраться, в чем дело, и обнаружил, что не учел свой новый рост. И вот теперь при моих новых размерах получилось так, что летел я вроде бы с высоты пятисотэтажного дома. Так совсем незначительное упущение могло стоить мне целой жизни.

Но меня, как всегда, спасла смекалка, присущая слесарям-водопроводчикам. Я набрал побольше воздуха в рот и раздул щеки, превратив их на некоторое время в воздушный шар.

Мое падение сразу приостановилось, и я повис между небом и землей. Надо мной и под моими ногами неслись воздушные течения, а мой славный шар попал в воздушную яму, где ему, наверное. было суждено пролежать многие века.

Но я обратился к опыту лучших воздухоплавателей, открыл свой славный чемоданчик и сбросил вниз запасной разводной ключ. Освободившись от балласта, мой шар выскочил из ямы, а затем его подхватило стремительно воздушное течение и перенесло через фабричный забор.

Очутившись над улицей, я начал снижаться, постепенно выпуская воздух изо рта, и провел посадку с такой замечательной точностью, что с последним выдохом мои ноги коснулись земли.

Вряд ли стоит отвлекаться и рассказывать о том, какие опасности мне пришлось преодолеть по дороге в магазин. Этот рассказ уведет нас в сторону от главной истории. Только вкратце скажу, что в пути я неоднократно спасался бегством от озорных мальчишек и вступал в неравный бой с уличными собаками. Словом, мне удалось, пережив массу приключений, добраться в конце концов до магазина живым и невредимым.

Я проник в магазин, как и в первый вечер, через щель между служебной дверью и полом, пробежал на цыпочках мимо спящего сторожа и, как оказалось, появился в торговом зале в самый подходящий момент.

В мое отсутствие горячий Отважун, конечно, не вытерпел и вызвал лжемарсианина на поединок. Вначале бойцы запустили друг в друга игрушечные стратегические ракеты, потом устроили танковый бой и затем, перебрав все современное оружие, взялись за старинные шпаги. Они дрались на полках, на прилавке, просто на полу, наконец забрались на листья пальмы, и тут уродец, отражая выпад лжемарсианина, оступился и упал в аквариум.

Как мы уже убедились сами, Отважун был прекрасным пловцом. Но когда он подплыл к бортику аквариума, там его встретила шпага усмехающегося лжемарсианина.

— Вот мой ультиматум, — высокомерно сказал противник. — Ты должен забыть стюардессу — это раз! Потом поступишь ко мне в услужение. Будешь каждую ночь протирать стекла витрины, чтобы жители вашего города лучше видели меня. Так что принимай мои гуманные условия или будешь плавать до тех пор, пока с тебя не слезет вся краска.

Уродец гордо отверг ультиматум врага и поплыл к противоположной стенке. Но лжемарсианин поспел и туда. И так каждый раз, когда уродец пробовал вылезти на сушу, он натыкался на шпагу лжемарсианина.

На место драмы сбежались все игрушки, они сочувствовали гордому уродцу, но не решались помочь, опасаясь межпланетного конфликта. Ведь никто в магазине, кроме меня, не знал, кто такой на самом деле человек, которого все принимали за марсианина. И даже он сам не подозревал истины.

И все-таки одна из игрушек бросилась на помощь уродцу. Это был елочный кит, не забывший, что Отважун спас ему жизнь.

— Остановись! — крикнул киту благородный уродец. — Все равно ты не сможешь помочь, хоть ты и кит. Только погибнешь раньше меня. Но если хочешь сделать доброе дело, найди стюардессу и передай, что я до последней минуты буду помнить ее.

— Я обязательно передам! — ответил кит, потрясенный великодушием уродца. — И буду считать, что ты еще раз спас мне жизнь!

К моему возвращению дела уродца стали плохи. Краска на нем размокла так, что опоздай я еще на минуту, и нашего Отважуна не узнал бы даже его фабричный мастер.

— Сейчас же прекратите это безобразие! — крикнул я лжемарсианину. — И вовсе вы не марсианин! Обычный землянин, бракованная игрушка — вот вы кто на самом деле!

— Это еще что за шутки? — нахмурился лжемарсианин.

— Я не шучу, — сказал я серьезно.

— Ну да. — не поверил лжемарсианин.

— Я не шучу, — повторил я еще серьезней.

— Ну да, — не поверил лжемарсианин.

— Это истинная правда!

Такое известие потрясло лжемарсианина.

— Как же так? — залепетал он. — Почему же тогда меня выставили на витрине?

Я передал ему то, что услышал на фабрике. Объяснил, как ошиблись продавцы, приняв его за марсианина.

Пока он переживал эту горькую весть, я сказал уродцу, чтобы он вылезал на сушу.

— Да, да, вылезай. Извини, пожалуйста, я же не знал, что я не марсианин, — добавил немного пришедший в себя лжемарсианин.

Игрушки поняли, что все кончилось хорошо, и разошлись по своим делам, а мы остались втроем.

— Что ж, пойду поищу себе место на полках, — уныло сказал бывший марсианин. — Может, кто-нибудь потеснится, пустит рядом с собой.

— Подождите, — сказал я ему. Я вспомнил, что будет с этой игрушкой, когда с фабрики придет настоящее письмо.

— Ну и пусть, — сказал бывший марсианин. — Мне теперь все равно. Кому нужна бракованная игрушка!

— А ты докажи, что мастер не зря потратил время и силы. Что хоть он и ошибся, но все равно ты такой же веселый и добрый, как самые красивые и дорогие куклы! — воскликнул уродец.

Потускневшие было от горя краски бывшего марсианина вновь стали яркими.

— Ах, как мне хочется доказать это! — сказал он горячо. — Но я уже не успею. В понедельник придет письмо, и ты слышал сам, что меня впереди ожидает!

Я предложил ему убежать. Но игрушки покачали головой. Оказывается, они не имеют права. Что бы было, если бы игрушки запросто бегали по улицам и дворам.

— Есть выход! — сказал я, вспомнив, как лжемарсианин похитил стюардессу с помощью сторожа.

Уродец и лжемарсианин наклонились ко мне, и я открыл им свой только что родившийся замысел. Обсудив его хорошенько, мы решили не тратить время зря и отправились в директорский кабинет.

Сторож спал сладким сном. Ему снилась любимая внучка, а это еще больше увеличивало наши шансы на успех. Мы с уродцем стали на страже, а лжемарсианин забрался на стол, взял авторучку директора и написал на календаре текст, придуманный нами по дороге. Я и сейчас дословно помню его:

Не забудь заплатить за две игрушки, что ты выбрал для внучки и положил в карман.

Я.

Потом мы сидели в углу кабинета и переговаривались тихонько. Когда за окном посветлело, уродец и лжемарсианин забрались в боковые карманы на пиджаке сторожа и помахали оттуда ладошками: мол, все в порядке, друг! А сторож тут же шевельнулся, потрогал во сне карманы руками и пробормотал удовлетворенно:

— Все в порядке.

Удостоверившись, что все идет по плану, я вылез на улицу и побежал в наш дом.

Отставной юнга вставал очень рано. Еще на лестнице было слышно, как он ходит по своей квартире, напевая старинные морские песни. Я опасался. что он не услышит меня, и изо всей силы застучал чемоданчиком в дверь.

Старый морской волк открыл дверь, окинул лестничную площадку орлиным взором, заметил меня внизу под ногами и, не сказав ни слова, впустил в квартиру.

Я попросил его посмотреть на меня через бинокль, только теперь через увеличивающие окуляры.

Моряк молча снял со стены свой первоклассный бинокль и начал смотреть на меня через увеличивающую оптику.

— Все в порядке? — спросил я. — Теперь я кажусь вам нормальным?

Моряк кивнул, опустил бинокль и, по-прежнему ни о чем не расспрашивая, отнес его на место.

— Спасибо, — сказал я, осматривая себя перед высоким зеркалом и лишний раз убеждаясь в том, что ко мне вернулся мой прежний рост.

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил старый юнга.

И я как ни в чем не бывало отправился в свою жилищную контору, прямо к началу рабочего дня. После работы я узнал адрес сторожа и отправился к нему домой.

Сторож сразу узнал меня и сказал:

— У нас все в порядке. Все работает, ничто не протекает. Но все равно проходите, коль пришли. У нас сегодня праздник, — и широко распахнул передо мной дверь.

Из глубины квартиры донесся радостный детский смех.

— Сюда, — сказал старик и открыл дверь в комнату.

Я вошел и тотчас увидел своих маленьких друзей. Уродец сидел на тахте рядышком во своей стюардессой. И лица обоих были очень счастливые. А лжемарсианин смешил внучку сторожа, скатываясь со спины толстого добродушного бегемота.

В общем эта игрушка оказалась совсем не плохим парнем, подумал я, и, не скажи ей, что она марсианин, она бы никогда и никому не причинила зла.

Друзья, конечно, узнали меня, да только не подали вида. Потому что нельзя им, игрушкам, разговаривать с людьми. Иначе какие же они будут игрушки? Ведь без игрушек людям нельзя. Кажется, так говорила стюардесса.

— Ну, я пойду, коль у вас все в порядке, — сказал я сторожу.

Так закончилась история с тремя игрушками…

— А ты, Катя, значит, вот где? Ну что ж, судя по всему, ты попала в добрые руки, — сказал слесарь-водопроводчик, обращаясь к кукле.

Ее хозяйка вдруг смутилась, порывисто прижала куклу к себе и сказала шепотом:

— Катя, извини меня, пожалуйста. Я хотела оторвать тебе голову.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой рассказывается о нашем военном походе и его последствиях

— Знаешь, что я сейчас придумала? — спросила Зоя, прожевав откушенный кусочек бутерброда.

— Нет, — ответил я, говоря чистейшую правду.

Мы стояли возле окна на лестничной площадке между вторым и третьим этажом и смотрели на улицу. Там, напротив нашего дома, остановилось такси, украшенное разноцветными лентами. Из машины вылезли жених и невеста и еще какие-то веселые молодые люди. Жених поднял невесту на руки и внес в дом. Молодые люди и просто остановившиеся прохожие захлопали в ладоши.

— Вот что, когда я стану взрослой, я, пожалуй, выйду замуж за тебя, — задумчиво сказала Зоя.

— Правда? — обрадовавшись, спросил я.

— Ага, — сказала Зоя.

— А почему за меня? Что, Феликс и Яша лучше? — спросил я обиженно.

— Ага, — опять сказала Зоя. — У них есть характер. А у тебя нет. Я буду этим пользоваться, и ты будешь покупать варенья, сколько захочу.

— Зоя, я и так буду покупать тебе варенье, хоть всю жизнь. Сколько хочешь! Только не выходи замуж за меня, ладно? А то мне всегда достается больше всех, — попросил я. — Лучше выйди за Яшу. Помнишь, он не дал тебе лишнюю марку?

Мое напоминание подействовало на Зою, она задумалась, но что произошло у нее в голове, я так и не узнал в этот день. И видимо, теперь мне придется ждать до тех пор. пока Зоя станет взрослой, и нам тогда будет известно, на ком же из нас она остановила выбор.

А сегодня ей помешал отчаянный топот, донесшийся с первого этажа, а вскоре перед нами появился сам Яша, собственной персоной. Я даже с ужасом подумал, что мой приятель научился читать мысли на расстоянии, и вот теперь прибежал, чтобы осудить меня за предательство.

Но если и Яша научился проникать в чужие мысли, то все равно сейчас он был поглощен совершенно другим занятием.

— Ребята, там Великий Реалист зовет. Говорит, покажет что-то интересное! — крикнул Яша, переводя дыхание.

В таких случаях нас не приходилось звать дважды, мы с Зоей переглянулись и, разом забыв про наш разговор, помчались вместе с Яшей во двор.

Вениамин стоял посреди двора и почему-то прикрывал ладонью один глаз.

— Я нашел их! Вот они, — с гордостью доложил Яша.

— Молодец, Селедка, — промурлыкал Вениамин. — Подождем, сейчас вернется четвертый рекрут.

— А где Феликс? Он же был здесь? — удивился Яша.

— Сейчас будет ваш Феликс, — почему-то усмехнулся Вениамин.

И Феликс не заставил себя ждать. Он прибежал во двор с улицы.

— А я вас искал, — сказал нам запыхавшийся Феликс.

— Теперь еще рекрута ждать? — спросил я, теряя терпение.

— Да, пожалуй, уже ни к чему, — сказал Вениамин и усмехнулся опять.

А мы уставились на него, ожидая, что же он покажет нам.

— Видели? — произнес Вениамин и опустил руку, которой прикрывал глаз. и нам открылся лиловый синяк под глазом. — Так оскорбили вашего верховного главнокомандующего, — с торжественной скорбью произнес Вениамин.

— Кто же это сделал? — сочувственно спросили мы.

— Тут один. — И Вениамин кивнул в сторону соседнего двора.

Мы поняли, что речь идет о хулигане. А мы-то уж и забыли о нем. В последний раз он приходил, чтобы сообщить свою фамилию, и с тех пор больше не появлялся в нашем дворе.

— И что, он взял и прямо ударил? Ни с того ни с сего? — спросила Зоя.

— Я спросил его про кличку, а ему, видишь ли, не понравилось. У него, видишь ли, есть фамилия. Оладушкин — тоже мне фамилия, — презрительно произнес Вениамин.

«Ого, — подумал я. — теперь в нашем дворе завелся собственный хулиган!»

— В ответ на его возмутительный выпад правой рукой я решил объявить войну. Теперь вы мои рекруты. Я собрал вас под свои знамена, — объявил напыщенно наш собственный хулиган.

— Мы пришли для другого. Ты обещал показать нам что-то очень интересное, — напомнил Феликс.

— Это что же получается? Что синяк на лице вашего вождя вас вовсе не трогает? — промурлыкал Великий Реалист.

— Трогает. Но ты же сам был виноват. Зачем обижал хулигана? — сказал Яша с упреком.

— Я же и виноват? Вы еще будете рассуждать, мои рекруты? А ну стройся! — рявкнул Вениамин. — А ты должна вот это сейчас же отдать своему командиру!

— И он простер свою хищную руку к священному Зоиному бутерброду.

Такое кощунство настолько поразило нашу никогда не терявшую присутствия духа Зою, что она послушно протянула ему остаток своего прекрасного и неприкосновенного бутерброда.

Вениамин засунул его в рот целиком и зачавкал. Мне казалось, что сейчас разверзнется земля или грозно сверкнет среди ясного неба все испепеляющая молния. Но Вениамин остался цел и невредим. Он стряхнул с рук крошки, вытер губы рукавом и повелительно произнес:

— Стройся! Кому я сказал?

Ударь он кого-нибудь, и мы бы разбежались кто куда. Но его расправа над Зоиным бутербродом настолько парализовала нашу волю, что мы послушно выстроились в колонну по одному.

— Шагом марш! — скомандовал Великий Реалист, и мы покорно побрели на улицу.

Вениамин шагал сбоку на командирском месте и воинственно на всю улицу рассуждал:

— Я его сейчас ногой — раз! Он мне — раз! А я падаю на спину и ему — раз! А вы заходите сзади! И ему тоже — раз! Под ноги!

А мы чувствовали себя несчастными, потому что нас гнали чинить явно несправедливое дело. И самое ужасное заключалось в том, что теперь хулиган нам был ни капельки не страшен

— Правое плечо вперед! — скомандовал Вениамин, и наш отряд вступил в соседний двор.

Оладушкин сидел на скамейке прямо напротив ворот и — неслыханное дело! — читал книгу. Услышав топот наших ног, он поднял голову и, наверное, целую вечность — так показалось мне — удивленно рассматривал нас. Потом его ноздри раздулись по-боевому, он положил книгу рядом с собой на скамейку и начал медленно подниматься.

— В атаку! Бей его! — завизжал наш верховный главнокомандующий.

И через секунду оказался на крыше сарая. А мы — Феликс, Яша и я — повисли в могучих руках Оладушкина, точно связка африканских бананов. Он держал нас за воротники и потряхивал слегка, будто сбивал пыль. Я поискал глазами Зою, думал, может, хоть та жива-невредима, но Зои не было видно.

— Эй вы, жалкие трусы! — закричал Вениамин с крыши сарая. — Трое не можете справиться с одним, да? Вперед, мои рекруты, вперед!

— Ну-ну, империалисты, вперед. А я вот что сейчас сделаю с вами, — сказал Оладушкин. — Или «салазки» загну. Или сейчас увидите «Москву», колонизаторы. Хотя нет, теперь я сделаю по-другому: предам вас суду чести.

Пока он прикидывал, как с нами поступить, мы молчали, чувствуя свою вину и понимая, что сопротивляться не имеем никакого права.

И вдруг Яша, болтавшийся где-то рядом со мной, вздохнул и сказал:

— Оладушкин, не стесняйся! Наказывай нас! Мы не обидимся на тебя. Ты ведь борешься за правое дело!

Услышав из уст пленника такую необычную речь, Оладушкин поставил нас на ноги, изумленно спросил:

— А что же вы тогда, если знаете? Я-то что, я ведь раньше был темный человек, не понимал, что благородно, а что не благородно. А вы, ай-яй-яй, такие воспитанные дети и вдруг сознательно вторглись на мирную территорию.

Можно было все свалить на нового жильца, но, наверное, это было бы не совсем справедливо. Тут и наша была вина. Мы ведь даже не подняли восстания против тирана. Так что уж лучше было промолчать. И мы промолчали.

— Впрочем, я все понимаю, — сказал Оладушкин. — Вот кто виноват во всем! Этот кровавый диктатор! Этот истребитель мирных индейцев! — И он направился к сараю.

— Мама! — завопил Вениамин и полез на гребень крыши.

Будто услышав его призыв, в соседский двор вбежали Зоя и Базиль Тихонович.

— Оладушкин, ты опять за свое? — крикнул слесарь.

— Да я только хотел попугать, — смутился Оладушкин и отошел от сарая.

— Зачем? Он же сдался и так. Надо быть великодушным, Оладушкин, великодушным. — Слесарь покачал головой и спросил Вениамина: — Ты ведь точно сдался?

— А как же, на милость победителя! — охотно откликнулся Великий Реалист.

— Тогда слезай, — сказал Базиль Тихонович. Вениамин побоялся, что слесарь вдруг передумает и лишит своей защиты, и мигом очутился на земле.

— А теперь ступай домой, завоеватель несчастный, — сказал ему слесарь.

Но Великий Реалист уже понял, что гроза миновала, что теперь никто его не тронет и пальцем, и, вместо того чтобы поблагодарить Базиля Тихоновича за помощь, вдруг запетушился, начал на него наседать.

— А чего оскорбляете? Чего оскорбляете? — закричал он на слесаря. — Думаете, спасли, и все? А я человек гордый и не прощаю тех, кто меня спасал! Поняли? — И он удалился, засунув руки в карманы, чтобы видели все, какой он гордый и независимый человек. И я понял, что теперь у Базиля Тихоновича появился непримиримый и коварный враг.

— А знаете, кто он на самом деле? — спросил Базиль Тихонович, задумчиво глядя вслед Вениамину.

— Нет, — ответили мы дружно.

— Это молодой Рошфор!

— Какой же он Рошфор! Рошфор был благородным человеком. С ним даже подружился д’Артаньян! — возразил Феликс.

— Все правильно, — кивнул Базиль Тихонович. — Но это будет уже потом. Он еще станет лучше. Жизнь его научит многому. Учтите, нет неисправимых людей. В каждом человеке много хорошего. Только он иногда не знает этого сам.

— Кто бы мог подумать, что с нами разговаривал сам Рошфор! — сказал восторженно Яша.

А Базиль Тихонович вдруг на что-то отважился, и мы услышали из его уст поразительную вещь.

— Ребята, вы небось думаете, будто наш дом населяют рядовые, обычные люди, — сказал он. загораясь. — Это только кажется так. Вот истопник Иван Иваныч, кто он, по-вашему?

— Истопник, кто же еще? — сказал Яша с недоумением.

— Верно. Но не только истопник. Это Жан Вальжан! Помните книгу «Отверженные»? Так это написано про него.

Базиль Тихонович обвел наши лица торжествующим взглядом. Он наслаждался впечатлением, которое произвели на нас его слова.

— А ты, Зоя, даже не подозреваешь, что твоя мама еще и Элли, — продолжал слесарь. — Ты читала книжку про Волшебника Изумрудного города?

— Читала, — сказала потрясенная Зоя, а ее, как вы заметили, удивить не очень легко.

Загадочные люди эти взрослые, подумал я. От них только и жди сюрприза. С одной стороны, можно подумать, что они и часа не могут прожить без ванной и крана, из которого не капает вода. И вдруг те же самые взрослые летят в Антарктиду и карабкаются на вершины гор» — словом, охотно забираются в такие места, где нет никаких удобств. Где даже нельзя вымыть руки перед едой, а ведь это самое любимое занятие взрослых.

Вот и Зоина мать — гроза всех ребят, оказывается, временами тайком от нас путешествует по волшебным странам.

— А твоя бабушка, Вася… — услышал я, и сердце мое бешено заколотилось.

Неужели моя бабушка не просто бабушка, а кто-то еще?

— А твоя бабушка, Вася, это Миронова Маша. Про нее еще Пушкин рассказывал в «Капитанской дочке».

Вот это номер! Я так и остолбенел. Слышал точно сквозь толстое стекло, как что-то говорят Феликс и Яша. Братья, наверное, спрашивали про своих родителей. А Базиль Тихонович отвечал им лукаво:

— Этого я не знаю еще. А вы попробуйте выяснить сами.

«Бабушка — Миронова Маша, только подумать! Это же надо: Гринев любил мою бабушку, и бабушка была знакома с Пугачевым, как я, скажем, с Феликсом! Нет, нет, это нужно проверить» — вот что проносилось в это время в моей голове.

— А как же они попали в наш дом и стали нашими родителями? — спросила практичная Зоя.

— Вот это мне неизвестно, — признался слесарь. — Если вы что-то узнаете, обязательно скажите мне. Идет?

— Идет! — ответила Зоя за всех. — Уж я-то у мамы выведаю все! В два счета!

— Так она и скажет тебе, — хмыкнул Яша. — Ты думаешь, для этого она все держит в тайне, чтобы тебе сразу открыть, да?

— Ничего, — произнесла Зоя. — Откроет! Хотя мама и очень строгая, но все говорят, что она у меня под башмаком.

— Базиль Тихоныч, — подал голос молчавший Оладушкин. — А я просто Оладушкин? И больше никто?

Слесарь подумал, потер лоб и сказал:

— Точно сказать не могу, но, по-моему, ты из дружины Александра Невского. Ну-ка постарайся что-нибудь припомнить! Ну, ну!

И на наших глазах Оладушкин заморгал глазами и растерянно молвил:

— Кажется, что-то припоминаю.

— А мы кто? А мы? — загалдели мои друзья.

— В вас еще трудно что-нибудь угадать. Вы еще совсем маленькие, — сокрушенно ответил слесарь.

Ребята приуныли, а мне было достаточно и того, что моя бабушка не просто бабушка.

Мне не терпелось помчаться домой и проверить — правду ли говорил слесарь про бабушку. И едва мы разошлись, я бросился домой, достал семейный альбом и нашел фотографию бабушки, на которой ей было как раз восемнадцать лет.

Я и раньше не раз рассматривал этот снимок, но обнаружил только теперь, как потрясающе красива была моя бабушка в молодости. Правда, прическа у нее была короткой, и носила она совсем не прошловековый костюм, а такой, какие я видел в старых довоенных фильмах. Но зато она держала в руках книгу, на которой было написано: «А. С. Пушкин»! Ну конечно же, она читала про саму себя! Про то, как описал ее Пушкин.

Я бросился на кухню, где бабушка гремела посудой — готовила обед, и крикнул, влетая в двери:

— Маша! Маша!

— А? Тебе чего? — сразу выдала бабушка себя и тут же спохватилась, начала притворяться. — Ты какую Машу зовешь? — спросила она, будто бы ничего не понимая.

— А какую же еще? Тебя, конечно! Ведь ты Маша, правда?

— Как же я могу быть Машей, если зовут меня Натальей Михайловной? — затемнила бабушка.

Но я-то уже знал точно, что бабушка и Миронова Маша — это одно лицо. Только как она перенеслась в наше время? Вот что было интересно узнать.

— А какую Машу ты имеешь в виду? — спросила бабушка, решив прощупать, что и в какой мере известно мне.

— Да Машу Миронову! Тебя, в общем. Можешь не притворяться, — сказал я ей прямо в глаза.

— А кто это тебе сказал? — осторожно спросила бабушка.

— Базиль Тихоныч! Выходит, ты видела Пугачева, как меня?

— Вот так, как сейчас вижу тебя? — переспросила бабушка.

— Конечно!

— Поди же ты, а я этого и не знала, — совершенно искренне сказала она.

Что-что, а лгать, как уже известно вам, она не умела. «Что ж, такое бывает со старыми людьми. Они многое не помнят. А жаль», — подумал я с досадой.

То, что бабушка моя и вправду оказалась Машей Мироновой, было фактом чрезвычайной важности. Долг перед друзьями повелевал мне отправиться сейчас же к ним и рассказать, что слесарь оказался прав Я сказал бабушке, что меня ждут неотложные дела во дворе. Но бабушка, видно, вспомнила, что она Капитанская дочка, и решила проявить характер. Она сказала, что нечего бегать без толку целый день, не мешало бы и порисовать немножко. Вот если я нарисую дерево баобаб, охваченное весенним цветением, она отпустит меня погулять.

Я нарисовал ей целый лес цветущих баобабов, даже прибавил одну саговую пальму, тронутую осенним увяданием, и, получив в награду долгожданное разрешение, выскочил за дверь и помчался по коридору, Наш дом, говорят, был похож на гостиницу: через каждый этаж тянулся коридор, а в него выходили двери квартир. Так вот, я, точно ветер, пролетел через весь коридор и выскочил на лестничную площадку.

На площадке работал Базиль Тихонович. Он сидел на корточках и что-то подкручивал на трубе, по которой бежала холодная вода.

— Привет от Мироновой! — крикнул я и, не задерживаясь, побежал вниз по лестнице.

Во дворе никого не было. Я обошел все углы, подождал на бревнах, но терпеть, когда тебе есть что рассказать и некому, — адская мука. Я не выдержал и отправился к ребятам домой.

Ближе всех жил Яша. Его квартира находилась прямо на первом этаже. Я позвонил, и дверь мне открыла Яшина мать.

— Проходи, Вася, проходи. Ты только полюбуйся на своего приятеля! — сказала она возмущенно. — Ему мало той матери, какая у него есть! Уж не Жанна ли д’Арк я? Ты слышишь, о чем спрашивает он? И отца такого мало! Ему, видишь ли, нужно, чтобы его родители были кем-то еще! А мы — это мы! Разве этого мало5 — Она повернулась в сторону комнаты, в которой обычно играл Яша, и закричала: — Мы между тем добросовестно делаем свое дело! Я вырастила такого оболтуса, как ты. Думаешь, это было просто? А твой отец заслуженный шофер! Он совсем не хуже Ермака! Только подумать, на девятом году жизни он спрашивает: кто мы?

Яшина мать могла говорить очень долго, я слышал, как она выступала на собрании жильцов нашего дома, но на этот раз на кухне у нее что-то зашипело, и она убежала к плите.

Я вошел к Яше в комнату. Мой приятель стоял за столом и обескураженно смотрел на меня.

— Почему ты не вышел во двор5 — первым делом спросил я.

— Мама не пустила. Обиделась. Ты же слышал сам, — ответил Яша с долгим печальным вздохом.

Я решил пока промолчать про бабушку. Не стоит хвастать своими успехами, когда твой товарищ еще не оправился от неудачи. Так бы сказала сама бабушка. Поэтому я отложил свое сообщение до встречи с Феликсом.

— Знаешь что? Давай сходим к Феликсу, — сказал я своему незадачливому приятелю.

— Мама, можно я к Феликсу схожу?! — крикнул Яша.

Его мать вышла из кухни с полотенцем и чистой посудой в руках и сказала:

— Ступай поучись у брата, как нужно уважать отца и мать! Я всегда говорила, что моей сестре повезло: у нее сын как сын! Он ценит своих родителей!

Мы вышли за дверь, и Яша огорченно сказал:

— Видишь, не доверяет. Считает маленьким.

Мы были настолько возбуждены, что миновали второй этаж, на котором жил Феликс, и поднялись на третий, где только что Базиль Тихонович чинил трубу с холодной водой.

Но слесаря уже не было. Зато возле этой трубы крутился Вениамин.

Он покраснел, зачем-то закрыл собой трубу и грубо сказал:

— Ну, что уставились? Марш отсюда! Конфеты здесь не дают!

Мы удивленно переглянулись: с чего это он? Но связываться с ним не стали и скатились на второй этаж.

На звонок вышел сам Феликс, он подмигнул, приложил палец к губам, впуская нас в квартиру.

— Как раз узнаю, — шепнул Феликс.

Мы прошли за ним в комнату и поздоровались с его отцом.

Отец Феликса сидел в кресле с газетой в руках, отдыхал после работы.

Приятель указал нам жестом на диван — прошу, мол, располагаться — и подошел к отцу.

— Пап, а пап… — вкрадчиво позвал он.

— Аа… — отозвался его отец.

— Пап, ты кто? — спросил Феликс.

— Иван Иваныч Кабанов, — буркнул отец, не отрываясь от газеты.

— Это я знаю, — сказал Феликс. — Ну, а между нами, кто ты еще?

— Если я могу быть еще кем-то, значит, я не просто Кабанов, а Змей Горыныч о семи головах, — рассеянно пробормотал отец Феликса.

— Пап, я серьезно. Скажи, а ты, случайно, не Александр Македонский? — не отставал Феликс от своего отца.

— Я — Иван Сусанин, — сказал отец. — Я всегда питал неприязнь к завоевателям. Даже великим! Тебе это подходит?

— Вполне, — ответил наш друг и даже вздохнул с облегчением, точно весь день таскал на плечах тяжелый груз и вот сбросил его… Он даже вытер вспотевший лоб, подходя к нам. Сразу видно, человек потрудился.

— Пытал два часа, — сообщил Феликс шепотом. — А мать так и не сломилась. Крепкая, как Джордано Бруно!

— А может, она и есть? — заикнулся было его брат.

— Я бы не против, — сказал Феликс. — Но Бруно — мужчина! Сам понимаешь. А папка-то мой, а? Кто бы подумал? — закончил он с гордостью.

Итак, мы узнали, что в нашем доме живут Капитанская дочь и Иван Сусанин. Что ж, для начала это было неплохо.

— Как ваша добыча? — спросил Феликс, уведя нас в ванную.

Мы рассказали о Яшином провале, потом я поделился своей удачей и постарался представить свое достижение как можно скромней. И хорошо, что так сделал, потому что Феликс сказал, подводя итоги:

— Нам с Васей повезло. Вася уже знал все, и бабушке просто некуда было деться. А я случайно попал в самую точку. Но впереди у нас еще пропасть работы. Сколько жильцов в нашем доме?

— Выходит, мы должны узнать про всех? — ужаснулся Яша.

— А тебе разве не интересно? — в свою очередь удивился его брат.

— Ты меня не так понял, — обиделся Яша. — Я просто хотел сказать: как нам придется трудно.

— А ты как думал! — сказал Феликс серьезно. — Теперь нам придется попыхтеть. Мы должны следить за каждым взрослым из нашего дома. Все равно рано или поздно, но они выдадут себя. Победит тот, у кого зоркий глаз и выдержка, как у настоящего охотника.

Мы поговорили еще немного шепотом, а затем направили стопы в гости к Зое. Нам хотелось узнать, как поживает ее мать — девочка Элла. Может, смотрит тайком на фотографию Железного Дровосека или шьет новый кафтан для своего верного друга Пугала.

Но едва мы ступили за дверь, как наши ноги захлюпали по воде. Она вливалась в коридор широким журчащим ручьем. А с лестничной площадки третьего этажа слышались возмущенные голоса жильцов. Мы бросились на шум и наткнулись на толпу людей, сгрудившуюся перед трубой, которую только что ремонтировал слесарь. Я увидел в толпе свою бабушку и родителей Феликса и Яши. Здесь же стояла девочка Элла.

Я улыбнулся ей по-свойски, давая понять, что мы-то знаем теперь, что ее строгость — это всего лишь маскировка. Но Зоина мать решила скрываться до последнего и в ответ на мою улыбку нахмурила брови.

— Тут что-нибудь натворили дети, — объявила она, не сводя с нас пронизывающего взгляда.

У трубы в это время выпрямился высокий худой мужчина из третьей квартиры («Дон-Кихот!» — подумал я с замирающим сердцем), так вот, жилец из третьей квартиры поднял над головой какую-то мокрую штучку и сказал;

— Товарищи жильцы! Здесь поставлен простой картон! Да, да, представьте, обычный картон!

А мы улыбались по-свойски девочке Элле. Я лично даже громко шепнул, будто обращаясь к кому-то другому:

— Элла, Элла!

Как потом рассказывали братья, Зоина мать вздрогнула и возмущенно сказала, глядя прямо на нас:

— Это же форменное преступление: ставить картон в такое ответственное место.

— Дети тут ни при чем, — возразил отец Вениамина, пожилой колобок. — Здесь недавно работал слесарь. Я проходил мимо него и видел, как он чинил трубу.

— Базиль Тихоныч?! — воскликнул мой кандидат в Дон-Кихоты. — Не может быть!

— Да, да, это не похоже на него, такой добросовестный мастер, — заговорили жильцы нашего дома.

— А может, это какой-нибудь коммандос? Берет зеленый какой! — предположила моя бабушка, и я догадался, что она всеми силами хочет отвести подозрение от Базиля Тихоновича.

— Да откуда же взяться зеленому берету у нас? А трубу чинил сам слесарь, — возразил пожилой колобок.

— В самом деле, если не слесарь, так кто же тогда? — спросил кто-то из наших жильцов. — Может, с Базилем Тихонычем что-то стряслось?

— Придется выяснить, — сказал кандидат в Дон-Кихоты. — Больше-то, наверное, никто и близко не подходил к трубе.

Я посмотрел на Яшу. Яша посмотрел на меня и вдруг закричал истошно:

— Слесарь не виноват! Не виноват слесарь! А я помчался по коридорам, по лестницам нашего дома. Я еще не знал, что буду делать, когда увижу Вениамина. Но мне нужно было найти его во что бы то ни стало, даже если он скрывается под землей.

Однако Вениамин, ни капельки не таясь, шел по коридору третьего, этажа, насвистывал песенку, помахивал бидончиком для молока.

— Реалист! Реалист! — закричал я, обрадовавшись скорой встрече — Они хотят на него написать! Они думают, что это он. Скажи им, Реалист, что это неправда!

— Дурачок! Я же и хотел этого, чтобы подумали на него, — промурлыкал Вениамин.

Я остолбенел. Мне не верилось, что человек может сознательно сделать пакость. Мне казалось, что такое случается только в книгах. И то для того, чтобы книга была интересной.

— Реалист, ты шутишь? — спросил я.

— Во-первых: что за фамильярность? Какой я тебе Реалист? Великий Реалист! Вот кто! А во-вторых: я никогда не шучу — так будет с каждым, кто выдумывает небылицы! — высокомерно ответил Вениамин.

— Тогда я скажу сам. Мы с Яшей видели все! — сказал я, чтобы он понял, что у него нет другого выхода, как пойти и честно признаться самому.

— А вам никто не поверит! Вы еще сопляки! — промурлыкал Вениамин с наглой усмешечкой.

— Ты — Синяя Борода! Ты — Айртон! И не Рошфор вовсе! Он был не совсем подлый! — закричал я, чувствуя, как от сильного приступа ярости кружится моя голова.

Но Вениамин захохотал, открыто издеваясь и надо мной, и над Базилем Тихоновичем.

Тогда я зарычал и, наклонив по-бычьи голову и поэтому ничего не видя перед собой, бросился на врага. Великий Реалист поднял свой бидончик и выставил мне навстречу холодное алюминиевое дно.

Я больно ударился лбом о дно бидона. Из моих глаз посыпались искры. Я нащупал рукой стенку, сполз на пол и присел у стены, не столько от боли, сколько от обиды. В моих ушах еще раздавался гадкий мурлыкающий смех удаляющегося Реалиста. Вот он дошел до конца коридора и, помахав мне издевательски рукой, свернул на лестничную площадку.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, в которой Базиль Тихонович пытается совершить подвиг прямо на наших глазах

— Неужели у Базиля Тихоныча будут неприятности?

Эти горячие слова произнес Феликс, когда я встретился с ребятами и рассказал о своем поединке с Вениамином-Реалистом, который, к несчастью слесаря, закончился моим поражением.

— А мы так ждали Вениамина. Ну просто обидно, когда вспомнишь об этом. А он даже не сверстник нам, — сказал с горечью Яша.

— В том-то и дело, — сказал я. — Поэтому мы не можем оказать не него хорошее влияние.

Так, обсуждая самые острые события дня, мы вышли на улицу и побрели куда глаза глядят. А навстречу нам шагал толстый ученый-зоолог из девятой квартиры. Тот самый, у которого стояли два замечательных аквариума с рыбками. Мы тотчас остановились и напрягли все свое внимание, потому что разминуться с ученым-зоологом было трудно даже на самой широкой улице. Он вечно ходил, погруженный в глубокие умные мысли, глядя поверх наших голов, и его предоставленные самим себе ноги в любое мгновение могли понести тяжелое всесокрушающее тело прямо на встречных прохожих.

Но на этот раз ученый-зоолог тоже остановился и посмотрел на нас ясным, осмысленным взглядом.

— Именно вы-то мне и нужны! — воскликнул он, озаряясь счастливой улыбкой.

Его сообщение прямо-таки ошеломило нас. До сих пор ученый-зоолог замечал только животных, а люди для него не существовали. Это говорила Зоина мать моей бабушке. Бабушка ей возражала, что так только кажется, что на самом деле он очень отзывчивый человек. Но мы склонялись на сторону Зоиной матери, потому что ученый-зоолог совсем не обращал на нас внимания. Но мы видели сами, как он сидел на корточках перед дядей Васей и, глядя на него влюбленными глазами, говорил:

— Ты отличный представитель отряда кошачьих. Ты даже самый лучший экземпляр! Ну-ка, скажи хоть одно слово. Ну, предположим, «наука». На-у-ка. Говорят, будто ты вел беседу с самим Ришелье. А я прошу самую малость. Ради науки. Одно только слово! Ну, ну. На-у-ка!

Дядя Вася грелся на солнышке, он лежал в своей излюбленной позе на кусочке травы, сохранившемся в углу двора, и не желал отвечать ученому-зоологу. Но тот настойчиво продолжал упрашивать кота. А мы всего в двух шагах от него играли в ножички, и он хоть бы раз взглянул в нашу сторону.

Но в конце концов его ученое терпение иссякло, он поднялся на ноги и ушел, сокрушенно покачивая головой и громко говоря себе:

— М-да, как я и предполагал, слухи оказались лишенными научных оснований. Но все-таки этот кот и вправду превосходный экземпляр. Даже очень замечательный!

И вот теперь этот человек избрал объектом своего изучения нас. Остолбенев, мы ждали, что он молвит дальше.

— Видите ли, товарищи, завтра ко мне приезжает гость, мой племянник, — продолжал ученый-зоолог. — А я, признаться, совсем не умею обращаться с детьми. Понимаете, раньше мне не приходилось сталкиваться с этой, я полагаю, весьма сложной проблемой. И вот вы как раз те, кто может мне помочь.

— Вы, наверное, этого не знаете, но мы еще сами дети. И вам лучше поговорить с нашими родителями, — вежливо посоветовал Феликс.

— То, что вы еще дети, это я понял сразу, — сказал ученый-зоолог, смеясь совершенно по-человечески. — И помочь мне сможете только вы. Понимаете, со мной племяннику будет скучно. Я, как видите, типичный ученый червь. А мне хочется, чтобы эти несколько дней остались для него самыми веселыми в жизни. Поэтому я прошу: товарищи, примите моего племянника в свою компанию! Всего на четыре дня!

Мы насторожились, и, выражая наши общие опасения, Феликс с горькой иронией спросил:

— А племянник-то ваш в котором классе? Небось в десятый перешел, да?

— Что вы, — засмеялся ученый-зоолог. — Да Леня еще вот такой. — И он положил ладонь на мою макушку. — Леня ваш сверстник.

Это еще куда ни шло. Это даже было здорово!

— Ну, тогда мы его принимаем. Правда, ребята? — произнес Яша.

Мы охотно присоединились к его заявлению.

— А можно еще вопрос? — послышался Зоин голос.

Она оказалась тут как тут вместе со своим неразлучным бутербродом. И так было каждый раз, когда происходило что-то уж очень важное. Она точно сваливалась с неба или вырастала из-под земли перед самым нашим носом.

Ученый-зоолог не возражал, и Зоя осведомилась, не водится ли за его племянником такое… ну, словом, не имеет ли он нехорошую привычку отнимать у беззащитных девочек бутерброды с вареньем.

Ученый-зоолог серьезно задумался, а Зоя, не отрываясь, следила за выражением его лица.

— Я полагаю, что нет, — твердо сказал ученый-зоолог. — Как говорят мои скромные наблюдения, Леня терпеть не может сладкого. Он утверждает, что настоящий мужчина должен сладкое презирать.

— Тогда у меня тоже нет возражений, — солидно сказала Зоя.

— Значит, по рукам? — обрадовался ученый-зоолог.

И он обменялся с каждым из нас крепким рукопожатием. Я имею в виду нас, мужчин. Что касается Зои, то для нее ученый-зоолог галантно приподнял шляпу.

Потом он водрузил шляпу на голову и пошагал дальше. Но я не выдержал и крикнул ему вслед:

— Дядя Зоолог! Погодите! Что я вам скажу! Он остановился и вопросительно взглянул на нас.

— А дядя Вася умеет говорить. Правда, правда! Мы лично верим все.

— К сожалению, молодой человек, у нас нет фактов, — ответил ученый-зоолог, и, чтобы мы убедились в том, что он и в самом деле сожалеет, ученый-зоолог сокрушенно покачал головой.

— А вы поверьте. Как мы, — предложил Феликс.

— Увы, мне уже не дано. Я ведь теперь ученый, — сказал он с легкой грустью.

Утром я выбежал из дома за хлебом и увидел на улице ученого-зоолога, тащившего тяжелый чемодан. Рядом с ним шел красивый белокурый мальчик, увешанный с головы до пят снаряжением для подводной охоты. Его мускулистое тело покрывал золотистый загар. Волевое лицо и грозное снаряжение делали его похожим на юного искателя приключений, пришедшего к нам со страниц какой-то несомненно увлекательной книги. О таком сверстнике можно было только мечтать.

«Неужели этот потрясающий мальчик будет нашим новым товарищем?» — спросил я себя изумленно.

Ну конечно же! Ученый-зоолог сам попросил, чтобы мы приняли его племянника в свою компанию.

— Дядя Зоолог, дядя Зоолог!.. — закричал я восторженно и бросился им навстречу. — А вот я, — сообщил я, почему-то задохнувшись.

Я говорил это ученому-зоологу, а сам не мог отвести глаз от блестящего мальчика.

— Превосходно! — тоже обрадовался ученый-зоолог и поставил чемодан на тротуар. — Превосходно, что мы сразу же встретили вас. Леня, перед нами один из тех, о ком я тебе только что рассказывал. Он и его друзья будут твоими товарищами. — Но лицо мальчика осталось невозмутимым.

— Ну об этом я еще подумаю, — сказал он спокойно.

Затем племянник зоолога взглянул на меня холодными синими глазами и объявил:

— К твоему сведению: я живу в Москве. И мои родители не кто-нибудь, а артисты цирка!

Он окинул меня оценивающим взглядом, и я понял, как мы ничтожны по сравнению с ним, ну совсем обычные ребята, каких, наверное, миллионы на земле.

«Ну хоть бы чем-нибудь я отличался, ну хоть бы капельку! — подумал я в отчаянии. — Ах, как было бы здорово, если бы один мой глаз все-таки наполовину оказался коричневым. Может, тогда бы этот великолепный мальчик проявил ко мне интерес».

— В общем-то, на мою дружбу не очень рассчитывайте. Так и скажи своим ребятам, — небрежно закончил блестящий мальчик.

— Леня, как можно? — упрекнул его дядя.

— Дядя, я прямой человек. Разве это плохое качество? По-моему, оно только украшает настоящего мужчину. Не правда ли? — возразил мальчик строго.

— Конечно, украшает, — растерянно согласился ученый-зоолог. — Ты уж извини. Я ведь не знал, что теперь у Лени новые принципы, — сказал он мне смущенно и, подняв чемодан, уныло потащил к подъезду.

Через час я сидел с друзьями на бревнах и рассказывал о первой встрече с племянником Леней.

— И у него настоящее подводное ружье? И настоящая маска? — спросил Яша, когда я закончил свое сообщение.

Я ответил, что видел ружье и маску точно так, как вижу сейчас его, Яшины, ворот рубахи и пуговицы на нем.

— Тогда ты что-то напутал, — сказал убежденно Яша. — Не может человек с настоящим подводным ружьем и маской стать таким воображалой. Это знаешь какие свойские ребята? «Рубахи-ребята» — слышал?

— Не веришь — не надо. — сказал я обиженно и замолчал, показывая всем видом, что теперь из меня не выдавить ни одного словечка.

— А я Васе верю. Не хотелось бы, а верю. — мрачно произнес Феликс. — Его бабушка учит говорить только правду. И у Васи иногда получается.

— Я тоже верю, — сказала Зоя. — По правде, этот племянник мне сразу показался подозрительным. Как только дядя Зоолог сказал, что он не любит варенье. Ну посудите сами: разве может нормальный человек не любить варенье? А он еще мало того: его презирает!

— Ну почему нам так не везет в последнее время? — сказал Феликс с досадой.

— То Реалист Великий, теперь воображала-племянник!

И тот появился — легок на помине. Вышел во двор в джинсах из взаправдашней чертовой кожи, в настоящей тельняшке и нехотя, точно его гнали силком, направился в нашу сторону.

Он остановился перед нами и лениво спросил:

— Ну как тут ваш городишко? Ничего?

— Ничего, — ответил Феликс, притворяясь таким же ленивым.

Племянник Леня стоял внизу перед штабелем, ждал, когда мы начнем наперебой приглашать его к себе наверх, а он тогда покуражится немного, а потом, так и быть уж, проявляя великое снисхождение, словно нехотя вскарабкается на верхнее бревно.

Но Яша притворно зевнул и прикрыл глаза, будто его сломила дремота. Феликс уставился на облака. А Зоя погрузилась в созерцание своего бутерброда, тщательно решая, с какого края откусить. Я тоже сделал вид. будто мне безразлично, кто стоит перед нами: живой мальчик или телеграфный столб.

— Ну пока, — сказал племянник Леня гордо.

— Пока, пока, — пробормотал Яша, не открывая глаз.

Остальные и вовсе только кивнули, даже не глядя на Леню.

Племянник Леня направился в противоположный конец двора и начал разгуливать там, делая вид, будто ему достаточно собственного общества, будто ему весело как никогда.

Походив вдоль забора, поиграв пустой консервной банкой в футбол, племянник Леня вдруг поднял руки над головой, сильно накренился вперед и, встав на руки, пошел таким манером через двор.

Мы ахнули. А племянник Леня вернулся на ноги в нескольких шагах от нас и небрежно отряхнул ладони. Мы были повержены таким красочным доказательством его превосходства над нами. А на лице юного гимнаста было написано, что лично ему уже опротивело собственное совершенство.

Мы не знали, что противопоставить в ответ, и были готовы признать свое поражение. Но в самую последнюю минуту, когда Яша уже приоткрыл рот, чтобы покорно выразить свое восхищение, Зоя фыркнула, пренебрежительно повела плечами и сказала громко, на весь двор:

— Подумаешь!

Племянник Леня сжал губы, будто его ударили, и затем громко сказал, обращаясь не к нам, а к другой, невидимой публике:

— Сальто-мортале!

Он оттолкнулся от земли и, перевернувшись в воздухе через голову, вновь встал на ноги.

— Подумаешь! — сказал Яша, дрожа в то же время от восхищения, Племянник Леня опять стиснул зубы, да на этот раз так крепко, что около его губ появились твердые желваки.

— Двойное сальто вперед! — упрямо крикнул племянник Леня и, бросившись на руки, дважды перевернулся вперед.

— Подумаешь! — сказал Феликс, пожимая плечами.

Над головой племянника Лени послышалось злорадное хихиканье. Из окна на втором этаже выглядывал Вениамин.

— Кутя! Отныне ты будешь Кутя! — крикнул Великий Реалист маленькому акробату.

Тогда племянник Леня, не говоря ни слова, покатился по двору колесом. Его загорелые руки и ноги мелькали будто спицы. Описав круг, акробат остановился перед нами. Он стоял, глядя куда-то в сторону, точно ждал нашего приговора.

— Подумаешь! — выдавил я из себя через силу. Лицо у племянника Лени стало страшным. Словно он не знал, негодовать ему или плакать.

— Ну ладно! — крикнул он в крайнем отчаянии и, повернувшись, убежал в дом.

— Ну зачем ты его так? — сказал мне Феликс с упреком.

— А вы-то… а вы-то сами что? — крикнул я, чуть не задохнувшись от возмущения.

— Какие же вы, мальчишки, жестокие люди, честное слово, — произнесла Зоя невинным голосом.

— Да ведь ты же начала первая! А мы уже за тобой! — напомнил ей Яша.

— Так оно было на самом деле. Да, я начала, — подтвердила Зоя. — А ты, если ты настоящий кавалер, должен был взять вину на себя. Ведь я же слабая девочка…

— Закончим спорить. Мы виноваты все, — перебил ее Феликс. — Лучше пойти к племяннику Лене и сказать, что мы будем дружить, если он тоже хочет.

Но мы не прошли и половину двора, дверь черного хода распахнулась с треском, и навстречу нам выбежал взъерошенный племянник Леня. В его руке грозно, точно томагавк, красовался молоток на железной ручке. Я со сладким ужасом подумал, что сейчас впервые в жизни увижу, как добывают настоящий скальп.

— Я сорвал кран на газе! — объявил он, торжественно потрясая молотком. — Вам этого хватит, а? Как трахнул, вот! И теперь в нашей квартире хлещет газ. Прямо фонтаном!

— Значит, наш дом взлетит на воздух, — сказал философски Яша.

— Ну да. С чего ты взял? — опешил племянник Леня и опустил молоток.

— Конечно, взлетит. Кто-нибудь спичкой чирк — и нету дома. Ты что, не знаешь правила? — удивилась Зоя.

— Знаю, — убито сказал племянник Леня. — Я совсем не подумал об этом. Мне так хотелось понравиться вам.

— Ну вот что. Быстрей к Базилю Тихонычу! — скомандовал Феликс.

Мы со всех ног побежали в котельную. И нашему дому в тот исторический день ужасно повезло: слесарь-водопроводчик находился на посту в своей каморке. Базиль Тихонович подтачивал напильником кусок трубы и во все горло пел старую матросскую песню про девушку из маленькой таверны, которую полюбил угрюмый капитан. Увидев нас, слесарь обрадовался, сказал:

— Ребята, вы пришли в самое время. Я только что вспомнил один замечательный эпизод из своей содержательной жизни. Итак, рассаживайтесь, но только побыстрей. Живо, ребята, живо. Если не хотите, чтобы я все забыл.

Он ошеломил нас своим натиском. Мы начали устраиваться кто где мог, и только племянник Леня не растерялся. Он еще не знал, какой удивительный рассказчик наш слесарь Базиль Тихонович Аксенушкин.

— Дяденька, помогите! — закричал Леня. — В нашей квартире идет газ! Он вот-вот взорвется!

— Газ идет, взорвется газ, — рассеянно повторил Базиль Тихонович. — Был и у меня один случай с газом… Что ты сказал? В какой квартире газ? — спросил он. встрепенувшись.

— В девятой. Прямо тучи! Так и валит из трубы, — сказала Зоя, изображая движением рук клубы газа.

— Ясно. Это ты что-нибудь натворил? — догадался слесарь, обращаясь к племяннику Лене. — Кого-нибудь уже предупредил?

— Только их, — ответил племянник Леня удрученно и кивнул в нашу сторону.

— Ясно, — повторил Базиль Тихонович. — Сейчас позвоним в горгаз. Как и положено по инструкции. И вообще, никакой паники, друзья! Главное вовремя принять меры.

Он ушел в котельную к телефону. А мы повеселели от его слов, дышащих уверенностью и силой, и даже начали посмеиваться над своим испугом.

— Ну как, взорвали дом? — спросил племянник Леня Яшу, добродушно смеясь.

— А ты сам тоже перетрусил, — ответил хихикая Яша.

— Еще как! — признался племянник Леня, вызвав у нас общий приступ смеха.

Он уже чувствовал себя своим человеком. И мы поняли, что он, в общем-то, славный мальчик.

— Ну вот, все в порядке. Скоро они будут здесь, — сказал слесарь, вернувшись.

— Базиль Тихоныч, а теперь расскажите. Вы же обещали, вы еще вспомнили одну историю, — напомнил Яша.

— Я вспомнил одну историю? — удивился слесарь. — Интересно о чем?

— Мы не знаем. Вы не успели сказать, — пояснила Зоя.

— Вот досада, а теперь я и сам не знаю, забыл то есть, — засокрушался слесарь. — Ну ладно, ребята. Коль виноват, присаживайтесь получше, что-нибудь расскажу. У меня ведь тьма всяких историй.

Мы устроились — кто в кресле, рядом с котом, кто на раскладушке или табуретке. Сам Базиль Тихонович, по обыкновению, присел на свой чемодан и начал очередной рассказ:

— Взял я как-то вот его, — слесарь дружески похлопал по своему чемоданчику, — и отправился в путь…

— Базиль Тихоныч, — прервал его племянник Леня, заерзав на табуретке.

— Ты хочешь спросить, с какой целью? Признаться, я пока еще не помню сам. В общем, по одному очень важному вызову. Нужно было кого-то спасти. Срочно! Посадил я, значит, дядю Васю на круп боевого коня, сам прыгнул в седло и тронулся в путь.

Сколько мы ехали, уж не помню. Потому что задумался по дороге и пришел в себя только после того, как дядя Вася тронул лапой меня за плечо. Я встрепенулся и увидел, что конь мой стоит на перепутье, а перед мордой коня древний камень. А на камне надпись.

— Базиль Тихоныч! — воскликнул Леня с тревогой.

— Ничего страшного, — сказал мягко слесарь. — На камне было написано: «Налево пойдешь — плохо будет. Пойдешь направо — будет совсем нехорошо. А прямо — и того хуже. А уж назад… назад лучше не возвращайся!» И я, как вы догадались, выбрал самый трудный путь. Повернул назад!

— Базиль Тихоныч, там же рыбки! — закричал Леня. — В аквариумах рыбки! Они помрут, пока приедет горгаз.

Мы тоже вспомнили, что в этот момент в отравленной газом квартире дяди Зоолога беззаботно плавают разноцветные рыбки. Они весело юркают между водорослями и задумчиво стоят иногда на одном месте, совершенно не подозревая, какая опасность сгустилась над их родными аквариумами.

Базиль Тихонович посмотрел на наши лица и тоже стал очень серьезным. Он поднялся и ни слова не говоря прошел в угол каморки, взял свой заветный чемодан с инструментами.

— Вперед, ребята, — сказал слесарь. — Придется чинить самому. Мы еще спасем наших рыбок.

Он решительно выбежал из каморки, а мы поспешили следом за ним.

— А вы не отравитесь сами? — спросил племянник Леня, едва не наступая слесарю на пятки.

— Я-то? — удивился Базиль Тихонович, не сбавляя шага. — Я, если хочешь знать, такой смесью дышал. Там были… там были все газы… Все газы, какие есть на свете!

Я понял, что умру, если не узнаю, где находится «там» и что с ним случилось такое, если он дышал всеми газами мира. И тут же сказал себе, что нужно напомнить ему об этом сразу, как только рыбки будут спасены.

Перед дверью девятой квартиры уже собрались жильцы нашего дома. Они морщили носы, принюхиваясь к воздуху, стоявшему в коридоре. Я тоже повел носом и почувствовал слабый запах тухлятины.

— Посторонитесь, граждане! — сказал Базиль Тихонович, приближаясь к дверям. — Приступаю к аварийным работам и прошу всех отойти от дверей. Леня, дай ключ!

— Базиль Тихоныч, вы бы туда не ходили. Это не по вашей части, — сказала Яшина мать. — К тому же с минуты на минуту приедут специальные люди. Мы звонили в горгаз.

— По моей части все! Кроме того, товарищи, в квартире исключительно тревожная ситуация. В опасности жизнь золотых рыбок, — пояснил слесарь, вставляя ключ в замочную скважину.

— Ничего с ними не будет, — возразил мой кандидат в Дон-Кихоты. — И если даже так, все равно человек дороже рыбок, хоть они и золотые. И потом, у вас даже нет противогаза.

Базиль Тихонович оглянулся на нас и сказал:

— Кто-кто, а уж я-то обойдусь без противогаза. — И он заговорщицки подмигнул нам.

— Ну вот что, если вам не жаль своего здоровья и, может, жизни, то подумайте хотя бы о нас. Кто же будет чинить нашу сантехнику? — возмутилась Зоина мать.

Ее слова возымели действие. Базиль Тихонович задумался, и мне показалось, что он вот-вот отступит от дверей. Но тут его взгляд снова встретился с нашими глазами, и слесарь решительно повернул ключ.

Он приоткрыл дверь, прошмыгнул в квартиру и быстро захлопнул дверь за собой.

Жильцы затихли. Только кандидат в Дон-Кихоты сказал своей жене, чтобы она вызвала «скорую помощь». А мы, дети, прижались друг к дружке и не сводили глаз с двери, за которой Базиль Тихонович совершал свой очередной подвиг, спасая беспомощных рыб.

Мне казалось, что время растянули в длину на целые километры. А на самом деле прошло лишь несколько минут, после чего на лестнице послышался топот, и в коридор ворвались, обгоняя друг друга, ремонтники из горгаза и люди в белых халатах.

Прибывшие исчезли за дверью, и вскоре люди в халатах вынесли слесаря. Он лежал на носилках и очень страдал. Лицо его было белым и жалким. Яшина мать сунула ему в руки бутылку молока.

— Выпейте, Базиль Тихоныч, молоко помогает, — сказала она.

А за носилками шел бородатый врач и сердито говорил:

— Герой нашелся! Рыбок полез спасать. А рыбки не нуждались в его помощи. Вот так-то! Плавали бы еще сто лет. Вы бы, молодой человек, хотя бы прежде спросили у сведущих людей.

Базиль Тихонович тотчас забеспокоился, начал кого-то искать глазами. Что-то мне подсказало, что он ищет нас, и я подошел к носилкам.

— Ребята, это недоразумение, — прошептал слесарь, косясь на санитаров. — Даже не знаю, почему это произошло. Ведь там, — он указал куда-то ослабевшей рукой, — там были все газы. И я дышал… ничего… как на курорте… А тут такая ерунда — и нате. Но, впрочем, так тоже бывает иногда.

— Ну конечно, — ответил я горячим шепотом. — И потом, вы все равно совершили подвиг.

— Правда? — спросил он и успокоенно закрыл глаза.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой Базиль Тихонович пытался рассказать свою главную историю

Прошло несколько дней после истории с газом. За это время наш новый товарищ Леня отгостил у дяди Зоолога и уехал в Москву. И выписался из больницы Базиль Тихонович.

Слесарь зашел к нам без всякого вызова и попросил меня выйти с ним на площадку для кон-фиден-циального разговора.

Я не понял, что это значит, но последовал за ним. Когда мы остались наедине, он сказал, что в больнице у него оказалось много времени для размышлений и что теперь он знает, почему с ним произошло это.

— Понимаешь… — начал он таинственно. — Дело в том, что у меня слишком крепкий организм. Ты ему подавай настоящие опасности. А когда подсовывают пустяк, он в обиде. Оскорблен он тогда, понимаешь. Ах так, говорит он, ну вот и выпутывайся сам из этой переделки…

— Базиль Тихоныч, расскажите, что с вами случилось «там», где все газы мира? — перебил я его, боясь, что потом забуду сам.

Базиль Тихонович скривился, точно я больно наступил ему на ногу.

— Потом, потом… как-нибудь, — сказал он и, потрепав меня торопливо по плечу, ушел.

После обеда бабушка попросила меня сходить в магазин. Я купил все, что она наказала, и отправился в обратный путь. До нашего дома уже оставалось девяносто миль, когда сигнальный крикнул с мачты, что к нам летят на всех парусах три фрегата.

— Вася, Вася! — закричали они голосами моих друзей, перебивая друг друга.

— Вася, бежим к телевизору! Там первый человек на Луне!

Вскоре мы сидели дома у Яши и жадно смотрели на экран телевизора. А там на поверхность Луны осторожно опускалась нога землянина. Я вовсю таращил глаза, боясь упустить мгновение, когда тяжелый белый башмак человека соприкоснется с Луной.

— Есть! — заорал Яша, запрыгал на стуле, захлопал ладонями по своим коленям и дико захохотал.

А Зоя больно впилась в мою руку своими ногтями, но я был готов сегодня стерпеть любую боль, только охнул немножечко.

— Да тише вы, это же только начало! — сердито прошипел Феликс.

И вправду: через секунду-другую на серой поверхности Луны возникло белое пятно, в очертаниях которого легко угадывался силуэт человека.

Пятно постояло, точно в раздумье, и сдвинулось с места. Землянин зашагал по Луне! Он шел еще будто на ощупь, чуть подавшись туловищем вперед и согнув ноги в коленях. Но чувствовалось, что с каждым шагом его походка становится все уверенней и уверенней. Потом землянин остановился и сказал нам с экрана:

— Вроде бы маленький шаг обыкновенного человека, не правда ли? А на самом деле, ребята, это великий шаг вперед всего человечества! И если вы будете слушаться взрослых, то вскоре тоже отправитесь к невидимым мирам! — И он плавно, словно из-за стенки аквариума, помахал нам рукой.

Когда передача закончилась, мы еще долго не могли прийти в себя. Нам просто позарез нужно было уединиться от взрослых и хорошенько обсудить такое небывалое событие. Яша тотчас предложил пойти на бревна, но мы посмотрели на него с молчаливым осуждением, и он все понял. Потому что на бревнах обсуждались дела просто большой важности. А здесь речь зашла о происшествии исключительного значения.

— Ребята, я совсем не подумал об этом, — сказал виновато Яша.

— Мы пойдем на чердак, — твердо заявил Феликс.

— Что вы не видели на чердаке? Там пыль, паутина, — сказала Яшина мать, заглянув в комнату.

— Так это то, что нам и нужно! — воскликнул Яша. — Мам, понимаешь, у нас очень важный разговор!

— О чем же, если не секрет? — спросила Яшина мать, насторожившись.

— Как, вы разве не знаете? — удивился Феликс. — Мы уже на Луне!

— И только-то? Я думала, мы уже на Юпитере, — разочарованно сказала Яшина мать и вышла из комнаты.

Мы переглянулись: вот это да! Пренебрежение, с которым Яшина мать отнеслась к первой высадке землян на иную планету, породило во мне смелые догадки.

— Яша, — сказал я, — может, она не с Земли вовсе? На Марсе знаешь летают куда? Там такая древняя цивилизация, если, конечно, она есть.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Феликс. — Но не совсем. У меня свои соображения. Впрочем, поговорим на чердаке.

Мы побежали на чердак.

В нашем доме было немало замечательных мест, но чердак не шел с ними ни в какое сравнение. Таинственный полумрак его закоулков, бахрома обшивки, свисающая с труб и похожая на водоросли, а еще и на бороду старинного шкипера, и нагромождения старой мебели напоминали нам лучшие пещеры колдунов и разбойников. Здесь все располагало к разговорам о самых невероятных вещах и явлениях.

Мы были очень возбуждены, но, подходя к чердаку, примолкли, сдержали шаг и переступили через его порог в благоговейном молчании.

— Здесь кто-то есть, — прошептал наш отважный Феликс.

И я сразу заметил многорукого зеленого жителя Сатурна. Я заметил его сам! Без помощи Базиля Тихоновича! Ну конечно, о том, что он многорукий и зеленый, только приходилось догадываться. Потому что он сидел на корточках за широкой трубой и смотрел на нас желтыми горящими глазами.

Я указал своим спутникам на две горящие точки, сообщил, что это житель Сатурна, и никто другой, и что я готов защищать свое утверждение, каких бы мне это ни стоило сил. Но ребята сразу согласились со мной.

— Внимание! Всем, всем! Вхожу в контакт с неизвестной цивилизацией, — сказал Феликс. — Первым делом нужно сказать что-то, известное всей Вселенной.

— Дважды два — четыре, — быстро подсказал Яша. — Это знают все.

Но житель Сатурна решил сам пойти нам навстречу. Мы слышали, как он мягко шлепнулся в темноте на живот и два огонька поплыли к нам почти над полом чердака.

— Да это же дядя Вася! — воскликнула Зоя. У нее были особенные глаза, и потому она видела в темноте не хуже любой кошки. — И точно, на свет вышел дядя Вася собственной персоной. Важный, как всегда, никогда не улыбающийся.

— Дядя Вася, а где твой хозяин? — спросила Зоя.

— Я здесь, — послышался веселый голос, и из чердачного закоулка появился Базиль Тихонович со своим неразлучным чемоданчиком. — Вот со старой мебелью говорил по душам, — сообщил слесарь. — Хочет пойти войной на мебель новую. Не нравится ей прогресс, понимаешь. Особенно шкафу неймется одному, в поход немедленно хочет, топает ножками. Еле объяснил, что война — это плохо… Ба, да у вас такой торжественный вид! Признавайтесь, нашли что-нибудь? Небось карту соседней Галактики? Помнится, когда посылали первую ракету на Луну…

— Базиль Тихоныч! Что ракета! Мы сами на Луне! Слышите? Мы, земляне! — зовопил Яша.

И мы. перебивая друг друга, рассказали слесарю о первой высадке землян на Луну.

Базиль Тихонович выслушал все до конца, а затем сказал с легким укором:

— Не первый землянин, а второй. Первый был на Луне еще раньше.

Мы так и застыли с открытыми ртами.

— Вот об этом я и хотел рассказать, да вы перебили, — пояснил Базиль Тихонович.

— А кто это был? — тихо спросила Зоя.

— Ваш покорный слуга, — доложил слесарь, смеясь. — Понимаете, ребята, я бы считал свою жизнь не полной, если бы мне ни разу не удалось побывать на другой планете…

«Какой он смелый, — подумал я. — Ведь мы только что видели своими глазами, как землянин ходил по Луне».

— Где бы нам расположиться? — говорил в это время Базиль Тихонович, осматривая пыльный чердак. — Ага, вы на трубу, а я устроюсь другим образом.

Он поставил свой чемоданчик набок и сел на него. А мы устроились на широкой трубе, точно птицы на ветке.

— Итак, — начал слесарь в своей излюбленной манере. — Итак, работал я тогда в научно-исследовательском институте. По своей специальности, конечно. Это было время, когда на Луну полетели первые автоматические станции. Вернулись станции и донесли, что нет на Луне никакой жизни. А почему? Да потому что нет воздуха и воды. Дышать нечем и пить нечего. В эти дни только и говорили об этом. Все обитатели Земли ходили ужасно расстроенные. Надо же, надеялись, может, рядом есть кто живой. Так на тебе! И вот в один из таких грустных дней я услышал, как один наш очень крупный ученый сказал другому, не менее крупному: «Ах ты господи, хотя бы вода была на Луне. Глядишь, и жизнь зародилась!» — «Да вот беда, откуда взяться там воде? — сказал со вздохом его собеседник. — Это у нас на Земле хорошо: вызвал слесаря-водопроводчика, и тот включил тебе воду. А на Луне и слесарь-водопроводчик не сделает ничего». — «Даже самый лучший», — заметил первый ученый. «Да, даже самый лучший», — подтвердил второй.

«Это они слишком, — сказал я себе. — Чтобы слесарь-водопроводчик не смог пустить воду, пусть это хоть сама Луна? Придется им доказать на деле, кто такой наш брат слесарь-водопроводчик. И к тому же будет недурно, если на Луне появится трава, начнут плавать рыбы и запоют соловьи».

Определенного плана действий у меня еще не было, но насчет этого я не беспокоился. Планы действий обычно рождались в моей голове сами собой. Главное, нужно было найти способ, как переправиться на Луну, — сказал Базиль Тихонович и значительно поднял указательный палец.

Я слушал слесаря, а мои мысли невольно возвращались к землянину, который сейчас ходил по Луне. Перед моим взором вставала его белая немного неуклюжая фигура….

— Ребята, да вы не слушаете меня. Что это с вами сегодня? — спросил слесарь с тревогой.

— Что вы, Базиль Тихоныч, мы внимательно слушаем, — возразил Яша, отводя в сторону взгляд.

— Значит, мне показалось, — сказал Базиль Тихонович.

Но, продолжая свой рассказ, он бросал на нас исподтишка беспокойные взгляды.

— Так на чем же мы остановились? — спросил он себя. — Ну да, я искал возможность, которая бы позволила мне попасть на Луну. И такой случай скоро представился. Летом меня командировали на Кавказ. В первый же вечер я отправился в горы и начал любоваться их снежными пиками. И вот тут мой взгляд упал на массивный валун, лежавший у подножия одной из гор. Я понял, что передо мной почти готовый, придуманный самой природой транспорт для космических путешествий. Думаю, вы догадались, в чем дело?

— Конечно, — сказал Феликс, и по тому, как он смутился при этом, я понял, что его мысли тоже витали где-то далеко.

Я даже догадывался, где они были в эти минуты.

— Так вот, и я сказал себе: «Базиль, да это же будущий метеорит! Стоит его приспособить для жилья, и чем тебе не межзвездный корабль?» Ребята, может, вам не интересно? — спросил слесарь с еле заметной обидой.

— Не совсем, — простодушно сказала Зоя. — Раньше было куда интересней.

Мы — братья и я — зашумели на Зою, говоря, как ей не стыдно, что она уже не знает сама, что ей нужно.

— Базиль Тихоныч, не верьте ей! Это очень интересно. Прямо захватывает дух, — сказал я, стараясь вложить в свой голос как можно больше убедительности.

И тут мой взгляд упал на кота. Дядя Вася лежал на сиденье от стула, смотрел на нас немигающим оком и задумчиво постукивал хвостом.

— Рассказывайте, Базиль Тихоныч, — молвили в один голос братья. — Мы ждем. Правда, Зоя?

— Ага, — буркнула Зоя, насупившись. Я понимал, что она права. С нами и вправду что-то творилось, сегодня мы слушали своего обожаемого рассказчика кое-как.

— «…И чем тебе не межзвездный корабль», — сказал я себе, — продолжал слесарь. — Мало того, у метеорита было очень важное преимущество перед кораблем, построенным на заводах. Прежде всего, он не нуждался в топливе и навигационных приборах, потому что летал по законам естественных небесных тел. И принялся я вечерами устраивать свой будущий метеорит. Прежде всего обзавелся кабиной. Я принес с собой лом, молоток, долото и выдолбил внутри валуна уютное помещение, которое могло одновременно служить пилотской кабиной, командирской рубкой и кубриком для отдыха команды. Ну, а так как команда корабля состояла всего лишь из одного лица, на тесноту жаловаться не приходилось.

Наконец все было готово к старту. Я позвонил в институт, взял очередной отпуск, залез в кабину корабля, закрылся наглухо куском валуна и начал ждать, когда мой корабль оторвется от Земли и станет метеоритом. По моим расчетам, это должно было произойти в одну из ближайших теплых и ясных ночей.

Так оно и случилось. В тот момент, когда валун оторвался от Земли и упал в космос, я спал. Но старт прошел бесшумно, без толчков, ни капли не потревожив моего сна. Когда же я открыл глаза и глянул в щель, игравшую роль иллюминатора, то увидел вокруг себя просторы звездного неба. А мой корабль-метеорит беззвучно летел к Луне, влекомый ее притяжением…

Тут слесарь прервал свое повествование и спросил:

— Друзья! Может, вы хотите послушать о чем-нибудь другом? В конце концов, я могу рассказать и про подвески королевы. И даже… — тут он запнулся, — и даже про то, как дышал всеми газами мира. Ну не стесняйтесь, ребята! — жалобно закончил он.

— Зачем же? Рассказывайте про это, — вежливо сказал Феликс.

— Про это так про это, — сказал слесарь вялым голосом. — Значит, первый день полета прошел… без приключений, я уже высматривал на диске нашего спутника подходящее место для посадки, как вдруг на второе утро какая-то неведомая сила швырнула метеорит вправо, и он помчался в сторону от Луны. Я понял, что нас подхватило притяжение чужой планеты, куда более мощной, чем Луна…

— Вася, тебя начальник конторы зовет, — сказал истопник Иван Иванович.

Мне показалось, что истопник прилетел на чердак точно домовой по трубам, так неожиданно появился он перед нами.

В другое бы время Базиль Тихонович обязательно довел историю до конца, задержался под любым предлогом. Привыкший к этому, истопник даже повернулся, чтобы, по своему обычаю, растаять между труб. Но сегодня слесарь даже обрадовался тому, что можно прервать свой рассказ на полуслове и уйти. Он поспешно поднялся и сказал изумленному истопнику:

— Иваныч, погоди! Я с тобой. Ребята, а вам доскажу потом. Не возражаете?

К еще большему удивлению истопника и к моему собственному удивлению, никто из нас даже не заикнулся, чтобы остановить слесаря.

— Ничего, мы потерпим. — Вот и все, что сказал Феликс от нашего имени.

Они направились к выходу. Впереди шел слесарь, а за ним истопник, точно конвойный. Но Базиля Тихоновича можно было не подгонять. Он и без того торопился оставить чердак и нашу компанию. Его уход походил на паническое бегство.

Когда они скрылись в дверях, поднялся дядя Вася и не спеша пошел за хозяином. По дороге он остановился, еще раз окинул нас внимательным, как мне показалось, понимающим взглядом и тоже исчез за дверью.

Едва мы остались одни, Зоя тут же закричала на меня:

— А что я, неправду сказала, да?

— Конечно, неправду, — ответил не совсем уверенно Яша за меня. — Лично мне все показалось очень интересным.

— И мне тоже, — сказал я и чуть не добавил. что, конечно, еще интересней, когда наш землянин совсем по-настоящему ходит по Луне.

— Ах вы какие! — возмутилась Зоя. — Все думали про космонавта. А я одна несправедливая, да?

— Ребята, — вмешался Феликс. — Мы спорим, а Базиля Тихоныча, наверное, вызвали ругать за потоп. Помните, на третьем этаже? Никто ведь не знает, что он не виноват вовсе!

Нам стало стыдно. Мы тут радуемся, а в это время над нашим слесарем, может быть, сгущаются черные тучи.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой Базиль Тихонович делает странный шаг, совершенно непонятный нам

В эту ночь я твердо решил досмотреть до конца свой многосерийный цветной сон. Но утром меня вновь разбудили ни свет ни заря.

— К тебе твой приятель. Говорит, катастрофа, — сказала бабушка, зевая.

Я протер глаза и увидел, что рядом с ней стоит Яша. В последние дни он вставал раньше всех и бегал по улице трусцой, чтобы отдалить старость. Но что-то, видать, случилось с ним, когда Яша бегал сегодня утром. Вид у него был какой-то взъерошенный.

— Вась, — выдавил он из себя, — Вась, Базиля Тихоныча уволили!

— Полно ерунду говорить, — заворчала бабушка. — За что его увольнять? Он молодой еще.

Я тоже не ожидал от него такой шутки, покрутил пальцем у своего виска, говоря этим: ты в своем уме?

— Не верите?! — завопил Яша. — А он уже чемодан собирает. Базиль Тихоныч уже не работает у нас. Он сам мне сказал!

Я и слова молвить не мог, потрясенный этим сообщением.

— Все еще не веришь, да? — спросил Яша, чуть не плача. — Ты же сам говорил, что я не умею шутить.

Вот поэтому-то я и поверил в конце концов, потому что у Яши и в самом деле ничего не получалось с юмором. Он это знал и боялся шутить, опасаясь попасть впросак.

Бабушка тоже поверила Яше:

— Неслыханное дело — увольнять совсем еще молодого специалиста, — пробормотала она. — Нет, тут что-то не так. Вот покормлю тебя и схожу в контору узнаю. А ну-ка, вставай!

— Бабушка, да я не пропаду без еды! Иди прямо сейчас! — закричал я, вылезая из-под одеяла.

— Сейчас там все равно никого нет, — сказала бабушка и пошла на кухню.

— Ну, я побежал. Надо еще к Феликсу и Зое, — сказал Яша.

Наскоро поев, я выбежал во двор и застал там всю троицу. День начинался душный и жаркий, но мои товарищи ежились, точно от холода.

— Теперь пошли, — сказал Феликс хмуро и кивнул в сторону котельной.

Когда мы вошли гуськом в каморку, слесарь завершал последние сборы. У стенки стоял его чемодан с вещами и собранная раскладушка. Теперь Базиль Тихонович связывал шнурком небольшую стопочку книг. Вид у него был очень грустный.

На опустевшей тумбочке сидел дядя Вася и, как мне показалось, сурово смотрел на нас.

— Базиль Тихоныч, это все подстроил Рошфор. Мы с Васей сами видели, — сказал Яша. Слесарь посмотрел на нас и покачал головой.

— Он тут ни при чем, — сказал Базиль Тихонович. — Вы мне еще хоть немножечко верите?

Мы заорали наперебой, стараясь убедить его в этом.

— Так вот, тогда я вам говорю: он тут ни при чем, — повторил слесарь, немного повеселев. — Все дело в том, что меня снова просили помочь. Глава одного государства. Обстановка такая серьезная, что долго рассказывать… Вы, ребята, конечно, славные, неохота от вас уходить. Да ничего не поделаешь. Зовут!

И он снова вернулся к своим сборам. Мы молча следили за каждым его движением.

Я подумал, что больше не услышу его рассказов, и сердце мое сжалось. И еще я подумал, что теперь отлично понимаю кардинала Ришелье: мы тоже теряем такого слесаря-водопроводчика.

Проверив прочность узла, слесарь положил книги на тумбочку рядом с дядей Васей и сказал:

— Подождите здесь. Я схожу за документами и вернусь.

Мы стояли вдоль стены и молчали. Нас смущал строгий, будто читающий все в наших душах взгляд дяди Васи. Он несомненно презирал нас за то, что мы не сумели отстоять его хозяина.

— Может, выйдем во двор? — предложил Феликс.

— Конечно, все равно где ждать, — обрадованно подхватил Яша, потому что у нас уже не хватало сил находиться в опустевшей каморке.

— А я останусь здесь, — сказала Зоя, и выражение лица у нее было такое решительное, что лично меня это немного встревожило.

Я осторожно сказал:

— Яша прав, все равно, где ждать. Базиль Тихоныч сказал просто так. К слову.

— Но все же сказал? Вот вы и идите во двор. А я буду здесь, — объявила она жестоко. Мы замялись в дверях.

— Идите, идите, — повторила Зоя. — У вас мужское самолюбие, вот и идите. Зачем вам слушать, что я говорю?

Мы вышли из каморки, поплелись через котельную. Посреди ее стояли тихие, замершие котлы. Вдруг кто-то вздохнул среди сплетения труб, и голос истопника Ивана Ивановича произнес:

— Ох, когда он ума наберется? Что ж, так и будет весь век по свету ходить?

— Истопник опять тяжело вздохнул и умолк.

Во дворе мы сразу наткнулись на бабушку.

— Из конторы иду, — сказала бабушка. — Узнала все. Не увольняли его. Да и о случае том давно все забыли. Слесарь сам подал заявление. А почему, никто толком не знает, и его самого не поймешь. Говорит: мол, теперь я не нужен здесь. Пойду в другое место. Уж как его ни уговаривали — и жильцы, и начальник конторы. Он заладил свое. — Бабушка посмотрела на наши понурые лица и добавила:

— Не надо расстраиваться. Путь он идет к другим ребятам. Может, он и вправду там нужней.

Она потрепала ладонью Яшину голову и ушла в дом. а на смену ей тотчас, как в театре, вышел Вениамин. Великий Реалист тащил, сильно накренясь набок, тяжелый чемодан. За ним шла его мать и вытирала платком красные распухшие глаза.

— Мама, постой тут, — сказал Вениамин и, поставив чемодан на землю, подошел к нам.

— Вот уезжаю учиться, — буркнул он и, подумав, протянул руку. — Прощайте, что ли.

— А куда вы едете? — спросил осторожно Яша.

— В Томский политехнический институт, — сказал Вениамин, и глаза его повлажнели: он уже скучал по своей семье.

Мы невольно переглянулись. Мы знали точно, что на самом деле он скоро окажется в старинной Франции, и даже завидовали ему. Еще бы, впереди у него встреча с самим д’Артаньяном и его друзьями-мушкетерами.

Во двор в это время вкатило такси. Рядом с шофером сидел отец Вениамина — пожилой колобок — и указывал, где развернуться, где остановить машину.

— Ну ладно, — сказал Вениамин и пошел к чемодану.

— Ну и ну, он даже попрощался с нами, — протянул удивленно Яша.

— А что тут удивительного, — сказал Феликс. — Разве ты забыл, что говорил Базиль Тихоныч? Он же сказал, что Рошфор исправляется потихоньку.

Занявшись отъездом Вениамина, мы не заметили, как Базиль Тихонович вернулся в котельную, и увидели его уже выходящим во двор со своими вещами. Это случилось сразу после того, как укатило такси с Великим Реалистом.

Следом за слесарем шла Зоя, несла его книги, точно паж. За Зоей двигался дядя Вася. Он. как всегда, был очень важным, его гордо поднятый хвост реял, точно плюмаж мушкетера. Но на этот раз в облике кота появилось и нечто новое: в его глазах мелькала хитрая усмешка. Это шествие замыкал управляющий нашей жилищной конторы и с чувством говорил:

— Режешь ты меня, Василий. Ну прямо без ножа.

А потом чуть ли не разом распахнулись окна нашего дома. Из окон высунулись жильцы.

— Базиль Тихоныч, может, вы передумаете? — крикнул отец Феликса.

— Вы думаете только о себе! — громко сказала Зоина мать.

— Базиль Тихоныч! Базиль Тихоныч! — закричали с укором остальные жильцы.

Но слесарь, который теперь уже не будет нашим, только грустно покачивал головой.

Возле нас Базиль Тихонович остановился, и мы крепко по очереди пожали его жесткую ладонь.

— Выше нос, витязи! — сказал слесарь, наконец улыбнувшись. — Может, и встретимся еще. Где-нибудь в океане или на Млечном Пути! Ну, дядя Вася, в дорогу!

Он пригнулся, и кот прыгнул на его плечо. Затем слесарь взял у Зои книги и пошагал со двора. Дядя Вася сидел к нам мордой. Они уже были почти у ворот, когда до меня вдруг донеслось:

— Здравствуй, Вася!

Я понял, что эти слова произнес кот. А дядя Вася впервые на наших глазах улыбнулся и сказал:

— Вася, прощай!