Сказка о жадном мальчишке Софья Прокофьева

Глава первая кто такая была Жадность и кто такой был мальчик Серёжа

Я хочу рассказать вам одну удивительную историю.

Жил на свете мальчик Серёжа.

Нет, лучше я начну не с этого.

Жила-была на свете Жадность. Ну да, самая обыкновенная Жадность. И жилось ей очень плохо

Все люди вокруг неё были добрые и щедрые, Они делились друг с другом всем, что у них было. Если было холодно, то они делились одеждой. Если было голодно, то они делились хлебом. А если было весело, то они делились радостью.

Глядя на них, Жадность просто таяла от злобы и огорчения. И наконец стала совсем маленькой, со спичечный коробок.

Целыми днями бродила она по городу, но нигде не могла найти ни одного жадного человека.

И вот однажды зашла она в какой-то двор, забралась под скамейку и задумалась: «Неужели во всём городе нет ни одного жадного человека? Не может быть. Уж, наверное, в каком-нибудь доме живёт какая-нибудь жадная старушка. Или девчонка, которая никому не даёт своих кукол. Или мальчишка,

который никому не даёт свой велосипед. Не понимаю, о чём думают мои тайные шпионы? Бегают, наверное, где-нибудь, задрав хвосты!..»

— Кис-кис-кис! — позвала Жадность.

И в ту же секунду перед ней появился целый десяток кошек.

Вы, конечно, думаете, что это были живые кошки, такие тёплые и пушистые, которые катают по полу клубок серых ниток и думают, что это мышь?

Ничего подобного.

Это были глиняные кошки-копилки с круглыми мордами и глупыми глазами. У каждой на шее был бант, а на затылке узкая чёрная щель.

— Ну, как, нашли вы наконец жадного человека? — нетерпеливо спросила Жадность.

— Не-ет…- жалобно замяукали кошки-копилки.- Искали, искали… С глиняных ног сбились… Где его теперь найдёшь? Теперь жадный человек на вес золота. Жадный человек нас бы сразу взял. А мы к кому ни подходили — никто нас не берёт. Знаете, как обидно…

И кошки-копилки с оскорблённым видом заморгали глупыми глазами. Наверное, они думали, что Жадность их пожалеет, но Жадность в ярости затопала ногами:

— Глиняные лентяйки! Пустые животы! Расколоть бы вас на кусочки! Вы во все школы заходили?

— Во все,- вздохнули кошки-копилки.- Целый день под партами дежурили. Никто нас не берет. Все ребята такие добрые! Помогают друг другу, подсказывают. А первоклассники так ногами болтают — просто ужас. Вон у кошки Мурки ухо отбили.

— Ну, а ещё где вы были?

— Я в зоопарке была. Там всех зверей булками и конфетами кормят… Даже слону…

— А я на рынок забежала. Думала, уж там-то найду жадного человека. Искала искала и никого не нашла.

— А я…

Но тут все кошки-копилки навострили глиняные уши и повернули круглые головы в одну сторону.

Из-за угла дома вышла маленькая девочка. Она шла, опустив голову, и горько плакала. Круглые слёзы бежали по щекам и капали с покрасневшего носа, похожего на маленькую редиску.

— И-и-и,- плакала девчонка.- А-а-а…

Из-за жёлтого забора показались две круглые мальчишеские головы. С кучи дров кубарем скатился ещё какой-то мальчишка. На коленке у него был жёлтый синяк, на локте синий, а под глазом не то лиловый, не то фиолетовый.

Распахнулась дверь подъезда. Оттуда вышли две девочки.

— Ну, Люся, Люся!

— Ну чего ты ревёшь?

— Опять что-нибудь потеряла?

— Эх ты, растяпа!

— Да помолчи ты, Синяк. Что ты потеряла, Люська?

— А-а-а!.. И-и-и!..- плакала маленькая девочка.- Панаму потеряла… Я позавчера берет потеряла… Красный… А сегодня мне бабушка панаму купила. Белую такую… А я её… А бабушка сказала: «Если ты ещё чего потеряешь, я тебя отшлё… отшлё…»

Нет, Люська никак не могла договорить до конца это страшное слово!

Ребята окружили Люську и стали её утешать. Они что-то все вместе говорили и по очереди гладили её по голове.

Потом все они разбрелись по двору и стали искать панаму.

— Нашёл! Нашёл! — вдруг закричал один из мальчишек.

Жадность выглянула из-под скамейки и посмотрела на него.

Мальчишка был рыжий. На носу и на щеках у него были веснушки. Они были весёлые и тоже рыжие. Казалось, что от каждой веснушки идёт золотой луч. И уши у мальчишки были смешные и торчали в разные стороны.

Все ребята бросились к нему. Люська тоже подбежала и доверчиво ухватила его за рукав. Круглые слёзы, которые катились у неё по щекам, мгновенно исчезли. Можно было подумать, что они закатились обратно в глаза.

Рыжий мальчишка протянул руку.

На ладони блеснула серебряная монета.

— А панама? — тихо спросила Люська.

— Панама? — повторил рыжий мальчишка и засмеялся.- Я не панаму, я гривенник нашёл.

Люська снова заревела.

— «Нашёл! Нашёл!..» — передразнил Синяк.-Эх ты, Серёжка! А ты, Люська, не плачь. Подумаешь, панама! Найдём мы твою панаму.

— Может, её ветром унесло?

— Да нет, её, наверно, Дружок утащил. Вот у меня собака однажды ботинок с галошей утащила. Честное слово!

— А может, ты её на улице потеряла?

— Ребята, айда на улицу!

— Сейчас, я только Люське нос вытру.

Ребята побежали к воротам.

Серёжка остался один. Он стоял и смотрел на монету, которая лежала у него на ладони.

Жадность выглянула из-под скамейки.

— Эй, кошки-копилки! А вот к этому мальчишке вы подходили? — спросила Жадность, и голос у неё дрогнул.

Кошки-копилки заволновались и заморгали глупыми глазами.

— Нет, нет, я не подходила. А ты, глиняная Мурка?

— И я не подходила.

— Может, глиняная Дашка подходила?

— Да вы что? Я же на рынок бегала…

— Да замолчите вы! — прикрикнула на них Жадность.- А ну, глиняная Дашка, беги скорее к этому мальчишке! Может быть, он возьмёт тебя.

Глиняная кошка, быстро перебирая толстыми лапами, побежала к Серёжке и прижалась к его ногам.

Серёжка посмотрел на неё с большим удивлением. Да и кто бы не удивился, если бы к нему вдруг подбежала глиняная кошка-копилка!

Серёжка нагнулся и поднял её с земли.

— Он взял её! Он взял её! — вне себя от радости прошептала Жадность.

Серёжка повертел в пальцах гривенник и сунул его в чёрную щель в затылке глиняной кошки. Монета весело запрыгала в её пустом животе, как будто тоже чему-то обрадовалась. Серёжка улыбнулся и прижался ухом к животу кошки-копилки.

Тут Жадность бегом бросилась к Серёжке.

Она чуть не потонула в большой луже, оставшейся от вчерашнего дождя. Да ещё по дороге заехала локтем в бок какому-то воробью.

Она подбежала к Серёжке и дрожащими руками схватила его за шнурок ботинка.

— Серёженька! — закричала Жадность.- Миленький! Ну наконец-то… А я уж думала… Ты только возьми меня к себе! Ты не пожалеешь. Я тебе пригожусь.

Серёжка ужасно удивился. Глаза у него сразу стали в четыре раза больше, а рот сам собой открылся.

Он попятился назад. А Жадность потащилась за ним по мокрой земле, не выпуская из рук шнурка его ботинка.

— Вот это да!..- пробормотал Серёжка.- Маленькая как жук, а разговаривать умеет.

Он нагнулся, осторожно взял Жадность двумя пальцами и поставил себе на ладонь.

Жадность была похожа на маленького человечка. На очень-очень маленького человечка с длинными руками. Руки были такими длинными, что, когда Жадность бежала, они волочились по земле.

— Смешная какая! — сказал Серёжка.- Надо бабушке показать.

— Нет, нет! — запищала она.- Не надо показывать меня бабушке.- Я скромная! Я не люблю, когда на меня смотрят!

Серёжка засмеялся, и Жадность чуть не свалилась на землю. Хорошо ещё, что она успела ухватиться за его мизинец.

— Серёженька, не бросай меня! — закричала она умоляющим голосом.- Миленький! Возьми меня-к себе! Вот ты увидишь! Ты не пожалеешь!

— Ладно,- сказал Серёжка и сунул Жадность в карман.

В Серёжкином кармане было темно и душно. Там пахло бензином, леденцами, ржавыми гвоздями, чернилами и резиновой велосипедной шиной.

Но, в общем, это был совершенно обычный карман. Если заглянуть в сто карманов у ста разных мальчишек, то почти все будут именно такими.

«Ну, наконец-то,- задыхаясь от радости, подумала Жадность.- Теперь вся моя жизнь пойдёт по-другому».

 

Глава вторая о двух пустых коробках из-под конфет, которые перестали быть пустыми

Если бы Серёжкина бабушка была дома, всё, вероятно, получилось бы иначе. Бабушка, конечно, сразу же догадалась бы, что это Жадность и, наверно, сказала бы Серёжке: «Вечно ты приносишь со двора всякую гадость. Ведь это Жадность. Выбрось её сейчас же».

Но бабушки дома не было. И поэтому случилось вот что.

Серёжка вытащил Жадность из кармана и поставил её на стол. Кошку-копилку он тоже поставил на стол.

Потом все они молча уставились друг на друга.

Серёжка молчал от удивления и оттого, что не знал, о чём говорить.

Жадность молчала от волнения и оттого, что не знала, как начать разговор.

А кошка-копилка молчала потому, что при Серёжке она вообще делала вид, что не умеет разговаривать.

— Ну вот…- сказал наконец Серёжка, который не любил долго молчать.- Мне уже в школу пора. Уже скоро два часа. А тебя я посажу в коробку из-под конфет. Сиди в ней и жди, пока я приду.

Серёжка выдвинул ящик своего стола. Ящик был набит разными коробками. Серёжка посмотрел на Жадность и взял самую маленькую коробку из-под леденцов. Жадность бросилась к Серёжке и чуть не упала, споткнувшись о чайную ложку.

— Постой, постой, Серёженька! — закричала она.- Мы с тобой ещё даже не поговорили как следует. Не надо меня в эту коробку… Ты ещё не знаешь, что я умею…

Жадность щёлкнула своими кривыми пальцами, и пустая коробка мгновенно наполнилась леденцами.

Красными, синими, зелёными…

Они лежали в коробке, и солнечные лучи прыгали с одного леденца на другой, как будто хотели узнать, какой из них самый вкусный.

— Чудеса…- пробормотал потрясённый Серёжка.

Он осторожно взял из коробки красный леденец и лизнул его языком.

— Настоящий! — ахнул Серёжка.- А ещё ты можешь? Вот в эту коробку, а?

Жадность снова щёлкнула пальцами.

Серёжка с волнением приподнял крышку — в коробке рядами лежали шоколадные конфеты.

— Вот это да! -закричал Серёжка, хватая конфеты горстями и засовывая их себе в карманы.- Ух ты, сколько! А то мама всегда даст штучки две, и всё.

Жадность присела на кусок сахара.

— Я ещё тебе дам, моё сокровище! Только с уговором. Сам ешь сколько хочешь, но другим не давай. А то самому ничего не останется. Понял? Тогда пожалеешь, да поздно будет.

— Понял,- сказал Серёжка, хотя в этот момент он почти ничего не мог понять.

«А вдруг это мне только снится? — с тревогой подумал он.- Уж очень на сон похоже. Вот проснусь — и ничего нет…»

Дон-дон! — пробили стенные часы.

Серёжка вздрогнул.

— Ой, уже два часа! Я в школу опаздываю.

Он схватил коробку из-под мармелада и сунул туда Жадность. Жадность приподняла картонную крышку, пыталась что-то крикнуть, но Серёжка нажал на крышку и быстро задвинул коробку под кровать. Потом он схватил портфель и выскочил из комнаты.

Щёлк — повернулся ключ в замочной скважине.

А Жадность осталась лежать в коробке из-под мармелада.

Там было темно, тихо и очень приятно пахло. Стенки коробки были немного липкими.

Жадность не знала, сколько прошло времени. Наконец она услышала чьи-то шаги в соседней комнате.

«Это, наверно, Серёжкина бабушка!-догадалась Жадность.- Очень мягкие подошвы и очень медленные шаги».

Бабушка несколько раз дёрнула за ручку двери, но дверь не открылась.

— Странно,- сама себе сказала бабушка.- Никогда он дверь не запирал. И чего это он?..

Бабушка ещё раз дёрнула за ручку и ушла. Ведь у неё, конечно, были более важные дела, чем стоять около запертой двери и дёргать её за ручку. Если бы она только знала, что в этот момент произошло у Серёжки под кроватью!

Голова Жадности и её ноги упёрлись в стенки коробки. Коробка затрещала.

Жадность сбросила с себя картонную крышку и встала. Голова её упёрлась в пружины матраца.

Жадность, дрожа от радости, ощупала себя руками.

— Я расту! Я расту! — прошептала она,- Какое счастье! Неужели мой мальчишка становится жадным?

Глава третья о том, как Серёжка пожалел два пятака

Вам, конечно, интересно узнать, что случилось с Жадностью. Почему она выросла? Ну ничего, потерпите немного, вы узнаете об этом очень скоро.

Серёжка сидел в классе и всё время думал о конфетах.

Перед его глазами, как стаи разноцветных рыбок, проплывали конфеты в ярких бумажках.

— Что с тобой, Серёжа? — спросила учительница Анна Петровна и ткнула пальцем в Серёжину тетрадку.- Посмотри, что ты написал. Надо было написать: «По волнам плыл кашалот»,- а ты написал: «По волнам плыл шоколад». Надо было написать: «По небу тянулись тучки»,- а ты написал: «По небу тянулись тянучки». Я вынуждена поставить тебе двойку.

Лицо у Анны Петровны стало очень грустным. Как будто она поставила двойку не Сережке, а самой себе.

Но Серёжка только махнул под партой рукой.

На переменке он вынул из кармана все конфеты и начал их есть одну за другой.

— Сколько у тебя конфет! — сказала девочка Женя и подбросила на ладони большое яблоко.- Нам бабушка из деревни целый ящик прислала. Хочешь, поменяемся? Я тебе яблоко, а ты мне конфету?

Яблоко на вид было удивительно вкусным. Серёжка посмотрел на него, и во рту стало как-то сладко и прохладно.

Женя подбрасывала яблоко в воздух, и оно поворачивалось к Серёжке то красным боком, то жёлтым. Можно было подумать, что яблоко то улыбается Серёжке, то нет.

«Что же мне делать?! Я ведь обещал никому эти конфеты не давать,- с досадой подумал Серёжка.- Но ведь я же их и не отдаю. Я же их меняю. Это совсем другое дело».

— За такую конфету одного яблока мало,- сказал Серёжка.- Давай два.

Как вы можете догадаться, именно в этот момент Жадность, которая лежала в коробке под кроватью, выросла сразу в несколько раз.

Когда кончились уроки, Серёжка первым выскочил из класса.

Он бежал по улице, а сам всё думал и думал о конфетах.

Ему казалось, что в светофор вставлены три больших леденца. Красный, жёлтый и зелёный. Да и сам светофор похож на большую конфету, зачем-то привязанную к проводам. Навстречу Серёжке шла румяная девчонка в розовом пальто. Она вела на верёвочке коричневую мохнатую собаку.

«Какая девчонка смешная,- подумал Серёжка.- На пряник похожа. А собака совсем как шоколадная. Вот бы такую большую шоколадную собаку!.. Или лучше шоколадную лошадь. С одной ногой можно было бы целый месяц чай пить…»

Серёжка так размечтался о шоколадной лошади, что чуть не налетел на ребят, стоявших около булочной.

Ребята окружили маленькую Люську.

На голове у Люськи была панама.

Панама была новая и очень белая Белая, как сахар.

Люська стояла, низко опустив голову, и плакала. Липа её не было видно. Можно было подумать, что плачет белая панама.

— Опять что-нибудь потеряла? — спросил Серёжка.- Эх, ты!

— А-а-а…- всхлипнула панама.- Меня бабушка за хлебом послала… Сорок копеек дала… Я их в кулаке держала… Кулак вот… А деньги я потеряла. А бабушка сказала* «Если ты ещё чего потеряешь, я тебя отшлё…»

Из-под белой панамы ещё быстрее закапали удивительно большие круглые слёзы.

— Ребята, у меня есть одиннадцать копеек,- сказала девочка Женя. Лицо у неё на секунду стало грустным, но она сейчас же улыбнулась.- Я хотела эскимо купить, да уж ладно… Возьми их себе, Люська.

И она положила деньги на мокрую от слёз маленькую ладонь.

— А у меня десять копеек. На, бери!

— А у меня шесть!

— А у меня три копейки! Зато новенькие, блестят!

Монеты покрыли почти всю Люськину ладошку.

Люська подняла голову. Глаза еще плакали, но губы уже улыбались и тихо шевелились. Это Люська шёпотом говорила «спасибо».

— Ну вот,- сказал Синяк. Он протянул поцарапанный палец и пересчитал монеты.- Тридцать копеек набралось. Ещё десять надо. У кого ещё есть, ребята?

У ребят вытянулись лица. Больше ни у кого денег не было. Даже круглое Женино лицо стало каким-то не таким круглым.

Маленький Васька вывернул карманы и сказал виноватым голосом:

— А мне мамка не даёт… Говорит, я сама тебе всё, что надо, покупаю.

— Ребята! — сказал Синяк.- У Серёжки два пятака есть. Я сам видел. Эй, Серёжка, давай их сюда. А то бабушка Люську нахлопает.

Серёжка посмотрел на Люськины красные глаза, на слипшиеся от слёз ресницы, и его пальцы как-то сами собой разжались.

Серёжка протянул пятаки.

И вдруг он вспомнил, как весело звенела монета в пустом животе глиняной кошки: дзынь, дзынь! — как будто хотела сказать: «Ещё, ещё!»

Серёжка сжал пальцы и отступил назад.

— Не дам деньги,- тихо сказал он.- Мне самому нужно.

Как вы понимаете, ребята, Жадность в этот момент выросла ещё в несколько раз.

— Ну и жадина же ты! — сказал Синяк.- Ладно. Припомним тебе это. Ребята, пошли к Машке. Она дома сидит, у неё уши болят. Машка даст. Она всегда всё даёт.

Ребята пошли по улице, а белая панама весело запрыгала впереди них.

Глава четвёртая о гибели люстры и о многом другом

Бабушки не было дома.

«Вот здорово,- подумал Серёжка.- Бабушки, они всегда только мешают. Настроение портят и вообще. Увидит конфеты, начнёт приставать: кто дал да зачем взял?»

Серёжка открыл дверь и ахнул: посреди комнаты стояла Жадность.

Ох, какая она стала большая! Ростом с настоящего дядю или тётю. Теперь она уже не была худой. Она стала круглой и толстой, как резиновая игрушка, которую кто-то сильно надул.

Серёжка испуганно вскрикнул и попятился. Он разжал пальцы. Монеты жалобно звякнули и покатились по полу.

— Ну, ну, не бойся, моё сокровище! — сладким голосом сказала Жадность.- Ну я немного выросла, ну и что? В этом же нет ничего плохого. Это очень хорошо.

И Жадность улыбнулась.

Серёжка думал, что от улыбок всегда всем становится тепло и весело. Но от этой улыбки у него стало как-то холодно в животе.

— Я… я пойду…- хрипло сказал Серёжка.- Мне уйти надо…

Он повернулся к двери, но Жадность своей длинной рукой загородила ему дорогу.

— Пятачки, пятачки…- прошептала она.- Так вот почему я так выросла! Деньги! Они всегда делали людей жадными.

— Я в кино…- с тоской пробормотал Серёжка,- пойду билет куплю…

— В кино? — воскликнула Жадность. (Серёжке показалось, что она даже обрадовалась.) — Сокровище моё, хочешь, я дам тебе денег на билет? Вот смотри…

Жадность взмахнула руками, и что-то обрушилось на Серёжку. Что-то заблестело и зазвенело. По полу в разные стороны покатились монеты. Они катились, кружились на месте и ложились на пол.

Деньги! — закричал Серёжка, ловя монеты в воздухе.- Это всё мне? Мне? Да я на эти деньги сто билетов куплю!

— Тебе, моё сокровище, всё тебе,- прошептала Жадность, склоняясь над ним.- Только с уговором. Сам ходи в кино сколько хочешь, но никого с собой не бери. Эти деньги только для тебя. Понял?

— Понял,- задыхаясь, сказал Серёжка.- А ещё можно? Я ещё на фотоаппарат коплю.

В воздухе снова заблестели монеты. Можно было подумать, что где-то в комнате извергается вулкан и оттуда летят пятаки и гривенники. Серёжка готов был разорваться на четыре части, так ему хотелось залезть сразу но все четыре угла и собрать сразу все монеты.

— Ещё! Ещё! — закричал Серёжка и на коленках уполз под кровать.

Голос его стал совсем другим. Если бы бабушка была дома, то она решила бы, что кто-то чужой залез к Серёжке под кровать и кричит оттуда чужим голосом.

Серёжка уполз под кровать и поэтому ничего не видел. Он не видел, что стоило ему только произнести слово «ещё», как Жадность сразу же становилась больше.

Вдруг что-то оглушительно грохнуло и зазвенело.

Серёжка выскочил из-под кровати и увидел люстру. Только она была уже не на потолке, где полагается быть люстре, а на полу, где ей совсем не полагается быть.

Жёлтые стеклянные колпачки были разбиты. Без них люстра была похожа на большущего паука.

Серёжка поднял голову и вдруг замер, схватившись руками за щёки. Он забыл обо всём на свете, даже о погибшей люстре.

Он увидел Жадность.

Жадность стояла, упираясь головой в потолок. Очень толстая и неуклюжая, она даже немного согнулась, потому что ей уже было тесно в этой комнате. Наверное, она задела люстру головой, и люстра упала на пол.

— Ой!.. — прошептал Серёжка.

— Ещё подросла, да? — радостно сказала Жадность.- Трудно поверить, что ещё утром ты хотел посадить меня в коробку из-под леденцов.

Она наклонилась и пальцем похлопала Серёжку по плечу.

— Ну, ну, моё сокровище, успокойся,- сказала она.- Отведи-ка ты меня лучше на чердак. У меня сегодня что-то нет настроения знакомиться с твоей бабушкой. А деньги и конфеты, если хочешь, я тоже унесу на чердак. Уж там они будут в целости. Уж там до них никто не доберётся.

«Это, пожалуй, верно,- подумал Серёжка.- Только надо побыстрее, пока бабушки нет».

Жадность нагнулась и стала сгребать в кучу деньги. Она быстро двигала своими длинными руками и чем-то была похожа на машину, загребающую снег на улицах. Жадность высыпала их в старую бабушкину сумку, потом стащила с Серёж-киной подушки наволочку и сунула туда коробки с конфетами.

— Пошли.

Серёжка выглянул на лестницу. Там было пусто и тихо.

У ступенек был такой вид, как будто по ним никто никогда не ходил.

«Никого нет… Хорошо,- подумал Серёжка, выходя на площадку.- Только вот пролезет ли она в дверь?»

Но Жадность, кряхтя, уже протиснулась боком в дверь и стала подниматься по ступенькам.

Где-то далеко внизу послышались шаги.

— Скорее! — прошептал Серёжка.- Это, наверно, бабушка!

Жадность трусливо оглянулась и зашагала сразу через пять ступенек.

«Ещё увидит меня с ней,- подумал Серёжка.- Сразу начнёт спрашивать: «С кем это ты идёшь? Куда? Зачем? Да откуда у тебя конфеты?..»

На четвёртом этаже кто-то громко зашипел, как змея. Серёжка, дрожа всем телом, шарахнулся в сторону.

Но это была всего-навсего кошка. Вытаращив глаза, смотрела она на Жадность.

На пятом этаже открылась дверь, и на площадку вышел старичок в чёрных очках. Он стал спускаться по ступенькам, громко стуча по ним палкой, как будто за что-то на них рассердился.

Жадность прижалась к стене и замерла. А у Серёжки ещё сильнее заколотилось сердце.

Старичок поправил очки, посмотрел на Жадность и потыкал в неё палкой.

— И зачем это на лестнице ставят такие громоздкие предметы? — пробормотал он.- И так лестница узкая. Надо пожаловаться управдому.

Старичок, сердито стуча палкой по каждой ступеньке, стал спускаться вниз.

А Серёжка и Жадность пошли наверх.

На шестом этаже Серёжка услышал голоса. За дверью разговаривали девочка Маша и её мама.

— Машенька, я пойду в аптеку за лекарством,- сказала мама Маше.

— Хорошо, мамочка,- отвечала Маша маме.

— Скорее, скорее…- заторопил Серёжка и даже подтолкнул Жадность сзади.- Не хватало ещё, чтобы Машка меня увидела.

Наконец они добрались до чердака.

На чердаке было темно и пусто. С потолка свисала маленькая пыльная лампочка. Она светила слабо и тускло. Можно было подумать, что под лампочкой ещё вечер, а во всех углах уже наступила ночь.

— Как здесь хорошо, уютно,- сказала Жадность, оглядываясь по сторонам. Вид у неё был очень довольный.- Ох и устала же я сегодня!

Жадность высыпала конфеты и деньги на перевёрнутый ящик.

Во всех углах что-то зашуршало. Словно осенний ветер зашевелил сухие листья.

Серёжка увидел, как из темноты высунулись треугольные мышиные морды. Застучали голодные зубы. Заблестели маленькие глаза.

— Ой! — вскрикнул Серёжка и прижался к Жадности.- Сколько их! Они на мои конфеты глядят… Смотри, они всё ближе! Я боюсь…

— Успокойся, моё сокровище,- усмехнулась Жадность.- Сейчас мы их прогоним. Кис-кис-кис! — позвала она.

В ту же секунду перед ней появился целый десяток глиняных кошек. Но вместо того чтобы прогнать мышей, они вытянули глиняные шеи и уставились на рассыпанные монеты. Они так вытаращили глаза, что стали похожи не на кошек, а на лягушек.

— Мы голодные! — заныли они.- Брось в нас хоть по гривеннику, хоть по копейке.

— Ах вы, глиняные лентяйки! — закричала Жадность.- Вы сначала мышей прогоните! Никому ничего не дам. Ни одной монетки, ни одной конфетки! Это всё ему, ему, моему Серёженьке. Вот садись сюда, на ящик, моё сокровище. Хочешь конфеты ешь, хочешь деньги считай.

Глава пятая о девочке Маше и о том, как глиняная Мурка получила ответственное поручение

Серёжка плотно закрыл дверь чердака и стал спускаться по лестнице. Но на площадке шестого этажа он на минутку присел на ступеньку. Голова у него кружилась, ноги были какие-то слабые.

Тут он увидел Машину маму. Она вынимала газеты из синего почтового ящика.

— Ты чего тут сидишь? — спросила она.- А Маша тебе только что по телефону звонила. Зайди к ней, скажи, какие вам сегодня уроки заданы.

И она распахнула перед Серёжкой дверь.

Серёжке было не до Маши, не до Машиной мамы и не до Машиных уроков. Но делать было нечего. Он поплёлся за Машиной мамой, уныло глядя ей в спину.

Маша сидела на диване. Уши у неё были завязаны, на макушке торчали концы платка. Она была похожа на обыкновенного зайца с двумя длинными ушами. Только этот заяц был грустный и бледный, с очень большими глазами.

И вдруг Серёжка замер на месте.

Он увидел на столе стеклянную вазочку с конфетами. Он смотрел и смотрел на неё, как будто в ней лежали не обыкновенные конфеты, а магниты в конфетных бумажках, а Серёжка был железный, и они притягивали его к себе.

«Вот если бы мне ещё эти конфеты,- подумал Серёжка.- Таких у меня ещё нет».

— Ну, чего тебе? — спросил Серёжка, боком подбираясь к вазочке.

— Болят,- тихо сказала Маша и потрогала уши, завязанные платком.

— А я что, доктор, что ли?

— Ты торопишься? А я думала, что ты со мной посидишь,- грустно сказала Маша.- Ну ладно, скажи, что задано, и иди.

— Ишь ты чего захотела,- усмехнулся Серёжка.- Скажи, что задано! А что ты мне за это дашь? Вот давай эти конфеты, тогда скажу. А то вон какая хитрая! Знаю я вас, девчонок!

— Ох, я и не догадалась тебя угостить,- спохватилась Маша и покачала заячьими ушами.- Бери, пожалуйста. Хочешь, все бери. Мне всё равно ничего есть не хочется.

Маша свернула из бумаги кулёк и высыпала туда все конфеты.

Но Серёжка не взял кулёк.

Он стоял и смотрел на Машу. В её голубые ясные глаза. Он смотрел на неё так, как будто увидел её первый раз в жизни.

— А тебе не жалко? — тихо спросил он.

Маша рассмеялась и тут же схватилась за уши.

— Ой, когда смеюсь, больно!

Только теперь Серёжка заметил, какая Маша стала худая и бледная. И даже голос у неё какой-то слабенький, как будто ей только три года.

— Нет! — закричал Серёжка.- Ты сама ешь! Тебе полезно. Я тебе ещё шоколадных конфет принесу. Много! И заставлю все при себе съесть. Ну, записывай, что нам задано.

И в это время Жадность, которая спала в самом тёмном и пыльном углу чердака, проснулась. Она отбросила в сторону подушку, скатанную из паутины, и заскрипела зубами от злости.

— Я уменьшаюсь! Я худею! Что случилось с моим мальчишкой? Что он там натворил! Эй, глиняная Мурка, поди сюда!

Глиняная Мурка, вся в паутине, вытаращив глаза, выскочила из тёмного угла.

— У тебя хоть на одно ухо меньше, а ума всё-таки побольше, чем у других,- сказала Жадность, наклоняясь к ней.- Пойди разузнай, что случилось? Мне кажется, он сейчас сделал что-то хорошее. А это очень плохо. Иди. Да поживее. Одна лапа здесь, другая там.

Глава шестая, в конце которой Маша никак не может понять, куда же исчез Серёжка

В это утро погода была просто чудесная. Даже ветер был какой-то вкусный. Он пах травой, мокрой землёй и цветами. Ночью прошёл дождь, и сейчас повсюду стояли голубые лужи Ребята выбрали место посуше и прыгали через верёвочку.

Маленькая Люська прыгала, мигая глазами всякий раз, когда верёвка пролетала мимо её носа. Лицо у неё было очень счастливое, а белая панама подпрыгивала на голове.

Женя сегодня в первый раз надела носки. Белые носки с голубой полоской так и мелькали в воздухе, А все девчонки, которым мамы ещё не разрешали снять чулки, смотрели на неё и вздыхали.

Солнце блестело в голубых лужах. Ветер пробегал по ним, и тогда казалось, что солнце тоже прыгает через верёвочку.

Из подъезда вышел Серёжка.

Лицо его было очень бледным. От этого веснушки на носу казались совсем тёмными.

Никто из ребят даже не посмотрел на него. Только Синяк немного повернул голову и сказал:

— А, жадина… Чего ты сюда пришёл? Уходи отсюда!

— Это моя верёвка,- сказал Серёжка

Он подошёл поближе и вырвал верёвку из рук Жени.

— Нет, не твоя! — ответил Синяк.- Это твоей бабушки. Она бельё сушила, а потом верёвку нам отдала, попрыгать.

— Моя бабушка, значит, и верёвка моя! — со злостью крикнул Серёжка.- Идите к своим бабушкам, у них и берите.

Он повернулся и пошёл к своему подъезду. А верёвка волочилась за ним, как длинная, тощая змея.

На минуту он остановился. На земле лежал большой кривой гвоздь. Серёжка нагнулся, поднял его и крепко зажал в кулаке.

— Ржавый,- сказал он с досадой.- Ну ничего, и такой пригодится. Никому не отдам.

И тут он увидел Машу.

Маша шла по двору и вела за руль свой зелёный велосипед. Велосипед был не очень новый. Но Маша всё равно его любила. И все ребята во дворе его тоже любили, потому что Маша давала на нём кататься всем, кто захочет.

Теперь Маша уже не была похожа на зайца. Она снова стала похожа на Машу. Щёки у неё опять стали розовыми, а губы красными. Но на голове была надета шерстяная шапочка, которую Маша носила зимой.

Она шла прямо к Серёжке и смотрела прямо на него своими ясными глазами.

— Я-то его ищу, а он вон где! — радостно воскликнула Маша.

Серёжка отвёл глаза в сторону.

— Чего меня искать? — проворчал он.- Что я, белый гриб, что ли?

Маша засмеялась.

— Нет, правда. Ты всё шутишь. А ты мне очень нужен. Слушай, мы всем классом хотим пойти в театр. На «Аленький цветочек». Пойдёшь?

— Да ну, скука зелёная.

— И нисколько не зелёная. Ну, пожалуйста,- умоляюще сказала Маша. Её ясные глаза стали грустными.- Все пойдут, а ты… Пойдём, это очень хорошая сказка. Мы собираем по двадцать копеек.

— Так вот оно что! — закричал Серёжка.- До денег моих добираешься? Нет у меня денег! Понятно? Ни копейки у меня нет!

— Ну так бы сразу и сказал,- всплеснула руками Маша.- А то раскричался. Ну хочешь, я за тебя заплачу?

— Ты…- сказал Серёжка и задохнулся, как будто ему рот залепили снежком.

Он стоял и молча глядел на Машу, на её большие грустные глаза. И было видно, что её глаза такие большие и грустные не потому, что ей жалко двадцать копеек, а потому, что она боится, что Серёжка не пойдёт с ними в театр.

— Машка! — сказал Серёжка и опять замолчал.

— Значит, пойдёшь! — обрадовалась Маша и захлопала в ладоши.- Только, чур, не передумывать!

— Ай-яй-яй! — пробормотала глиняная кошка Мурка. Она выглянула из-под скамейки и покачала своей глиняной головой.- Не понравятся Жадности эти театры, ох не понравятся!..

— Где это ты педаль сломала? — спросил Серёжка и присел на корточки около велосипеда.- Вечно вы, девчонки, всё ломаете, а починить не можете. Ну-ка давай я посмотрю.

— Ох, кошки-подружки, ещё хуже! — прошептала кошка Мурка и почесала глиняной лапой за глиняным ухом.- Не понравятся Жадности эти велосипеды, ох не понравятся…

Кошка Мурка шмыгнула в подъезд и быстро запрыгала по ступенькам.

Жадность сладко спала у себя на чердаке, положив толстую щёку на ладонь величиной с довольно большую лодку.

— Эй, Жадность, проснись! — замяукала Мурка. — Да проснись же ты! Беда!

Но Жадность только улыбнулась во сне.

— У, спит… ничего не слышит,- проворчала кошка Мурка.- Вон уши какие большие, как балконы. А мне до них не дотянуться.

Кошка Мурка уцепилась лапами за ручку старой бабушкиной сумки и немного потянула её на себя.

Монеты, лежавшие в сумке, звякнули сонно и слабо.

Но этого оказалось достаточно, чтобы разбудить Жадность. Она вскочила, испуганно моргая глазами, стукнулась головой об потолок. Крыша затрещала.

Кошка Мурка со скромным видом отошла от бабушкиной сумки и молча указала лапой на чердачное окно.

Жадность смахнула со стекла паутину. Посреди двора она увидела Серёжку и Машу.

Они сидели на корточках около велосипеда. Серёжкины рыжие волосы горели на солнце. А ветер играл белым бантом в волосах у Маши.

— Ну, спасибо тебе, моя любимая копилка,- прошипела Жадность.- Так вот кто мне портит моего мальчика. Эта маленькая девчонка. У неё большое и доброе сердце. Это, наверно, оно так громко стучало сегодня ночью и мешало мне спать. Я слышала его сквозь пол.

— Подожди, Машка! — услыхала Жадность весёлый Серёжкин голос.- Видишь, я пока сюда гвоздь вставил. Только он плохо держит. Я сейчас принесу из дома проволоку и гайки.

— Как здорово! — счастливым голосом сказала Маша.- И будем кататься по очереди, да?

— Ой, я ещё уменьшаюсь! — простонала Жадность.- Ой, башмаки сваливаются с ног! Мне уже велик мой двести сорок второй размер. А ведь ещё сегодня утром ботинок жал мне пятку. Проклятая девчонка!

Жадность подползла к окну и просунула в него свою длинную руку.

И в тот самый момент, когда Серёжка встал, чтобы идти домой за гайками и проволокой, Жадность схватила его за пояс.

Серёжка почувствовал, что ноги его отрываются от земли. У него захватило дух.

Он поднимался всё выше и выше, а Маша становилась всё меньше и меньше. Белый бант у неё на голове стал похож на маленькую белую бабочку.

Мимо Серёжки, как зелёное облако, проплыла круглая липа.

За забором Серёжка увидел улицу, длинные троллейбусы, провода и милиционера в фуражке, похожей на кнопку.

Он не успел даже вскрикнуть, как уже очутился на чердаке.

Маша долго с удивлением вертела головой и смотрела по сторонам, но так и не поняла, куда же девался Серёжка.

Глава седьмая о том, как Серёжка получил новый велосипед

— Ну зачем, зачем ты меня утащила? — сердито закричал Серёжка, когда Жадность разжала пальцы и поставила его на пол.

— Подожди, подожди, моё сокровище, не волнуйся,- бормотала Жадность, с тревогой глядя на Серёжку и не зная, как его успокоить.

Но Серёжка затопал ногами.

— Я хочу к Маше. Я ей обещал велосипед починить! Мне с ней интересно, а с тобой…

Жадность улыбнулась и пододвинулась поближе к Серёжке. Пол затрещал. Наверно, в комнатах под ними с потолка посыпалась штукатурка.

— Не смей улыбаться! — закричал Серёжка.

— Я твой единственный друг,- проговорила Жадность. Голос у неё был сладкий и тягучий.- Я тебя люблю. Я всё для тебя сделаю. А ребята тебя ненавидят. Дружить с тобой не хотят. А Машка с тобой только из хитрости дружит. Ты ей не верь!

— Нет, верю! Нет, верю! — с обидой закричал Серёжка.

— А тогда зачем она попросила тебя велосипед починить? Отдала бы его в мастерскую. Всё деньги жалеет. И глаза у неё нарочно такие светлые, чтобы обманывать легче.

Но Серёжка снова затопал ногами.

— Нет, неправда, она не хитрая, не хитрая! Она сказала: «Починишь, и будем по очереди кататься». Вот!

Серёжка с торжеством посмотрел на Жадность.

Под его взглядом Жадность как-то сразу побледнела и сжалась.

— Эх,- скрипнула она зубами.- Ну раз так…

Она сунула свою огромную руку в карман, похожий на небольшую пещеру, и вытащила оттуда велосипед. Новенький голубой велосипед. С блестящим рулём, чёрными шинами и жёлтым седлом.

Серёжка, сбив с ног какую-то кошку-копилку, бросился к велосипеду.

Он нажал на звонок, и звонок весело сказал ему «дзынь», как будто был его старым другом.

А вот тебе ещё насос для твоего велосипеда. И запасная шина с камерой

Жадность протянула руку. На ней, как огромный чёрный браслет, болталась велосипедная шина.

— У Машки плохой велосипед, старый,- забормотала Жадность.- Ребята его поломали, исцарапали. Чужое-то никто не бережёт. А у тебя велосипед новенький. Ты его никому не давай.

— А я и не дам. Что я, дурак, что ли? — сказал Серёжка, стараясь дрожащими руками схватить сразу и велосипед, и насос, и запасную шину.

Жадность засмеялась сытым, довольным смехом.

— Ах ты, моё сокровище! Ах ты, моя радость! А если бабушка спросит, откуда у тебя велосипед?

— А… совру что-нибудь.

Глаза у Жадности блеснули.

— Это хорошо, это хорошо,- прошептала она.- Жадный человек всегда врёт.

Серёжка присел на корточки, приладил насос и стал накачивать шину.

Он тяжело дышал, руки у него дрожали, капли пота повисли на ресницах и жгли глаза.

— Уф, уф…- дышал Серёжка вместе с насосом.

Кошки-копилки столпились вокруг него, вытаращив глаза от удивления.

Жадность наклонилась над Серёжкой. От её дыхания зашевелились Серёжкины рыжие волосы.

— Никому ничего не давай,- прошептала она,- и никому не верь. И бабушке своей тоже не верь. Ты для неё и в булочную ходишь, и двери открываешь, а на той неделе, я знаю, даже пол веником подмёл. А она тебе за это заплатила? Видишь, обманывает она тебя. Ты думаешь, она тебя любит?

— Уф… любит…- тяжело дыша, пробормотал Серёжка.

— Если бы любила, так заплатила бы.

Небо за чердачным окном стало розовым, а затем быстро потемнело,

Голоса девчонок и мальчишек во дворе зазвучали ещё громче. Они боялись, что не успеют закончить игру.

На балконы вышли мамы, папы и бабушки. Они стали звать ребят ужинать.

— Маша, Наташа, Петя, Женя, Люська, Алёшка, Серёжа, Катя, Надя, Вера! — кричали папы, мамы и бабушки.

Наконец все они замолчали. И только Серёжкина бабушка продолжала кричать с балкона:

— Серёжа! Серёженька!

— Уф…- сказал Серёжка и с нежностью погладил седло велосипеда.

— Ну, я пошёл. У меня еще уроки. А велосипед я пока тут оставлю. Только ты смотри стереги его. И деньги стереги. А то я всё боюсь, вдруг ребята с нашего двора пронюхают про мои деньги.

Серёжка даже зубами скрипнул, а Жадность прошептала про себя:

— Это хорошо. Эго хорошо. Жадный человек всегда всех боится и ненавидит.

Глава восьмая о том, как бабушка ждала Серёжку и заплатила двадцать копеек за двадцать капель валерьянки

Бабушка стояла в передней и смотрела то на дверь, то на телефон. Губы у неё дрожали, и она всё время куталась в платок, как будто ей было холодно. Рядом с ней стояла Машина мама.

Сначала бабушка решила позвонить в больницу. Пока она набирала номер больницы, она передумала и решила позвонить в милицию. Но пока она набирала номер милиции, она опять передумала и решила сначала позвонить в больницу.

— Не нужно никуда звонить, Наталья Ивановна,- сказала Машина мама и взяла из её рук телефонную трубку.- Я уверена, что с вашим Серёжей ничего не случилось.

— Нет, с ним что-то случилось,- сказала бабушка и с беспомощным видом посмотрела на Машину маму.- Вы знаете, с того дня, как у нас с потолка свалилась люстра, Серёженька ужасно изменился. Он стал такой бледный, мрачный. За обедом ничего не ест. Смотрит на суп, но я вижу, что думает он о чём-то другом. Ночью ворочается и что-то считает. С арифметикой у него не ладится, что ли? Что он считает, не пойму.

— Мурр,- глухо сказала кошка Мурка, сидевшая под вешалкой. Она сидела за бабушкиными ботиками и была совсем незаметна.

Бабушка всплеснула руками.

— Да ещё эта кошка с отбитым ухом! Просто можно с ума сойти. Сегодня пошла в булочную. Только взяла батон, оглянулась — и она там.

— Странно,- пробормотала Машина мама.- А я сегодня именно эту одноухую кошку нашла у Маши под кроватью и выбросила в мусоропровод.

Машина мама нахмурилась и о чём-то задумалась.

А Серёжкина бабушка нагнулась, схватила кошку Мурку за единственное ухо и выкинула её на лестницу.

— Ну, мне пора идти, Наталья Ивановна,- сказала Машина мама.- Мне сегодня в ночную смену. А если Серёжа у нас, я его сразу же пришлю.

— Ах, я так хотела бы, чтобы Серёжа был у вас! — вздохнула бабушка.- Он приходит от Маши совсем другой.

— Не огорчайтесь, Наталья Ивановна, всё наладится,- сказала Машина мама. Она толкнула дверь и стукнула кошку Мурку прямо по носу.

Машина мама снова нахмурилась.

— Вы только посмотрите на эту кошку,- сказала она.- Можно подумать, что она нас подслушивает своим единственным ухом. Да вот и ваш Серёжа.

Действительно, по лестнице спускался Серёжка.

Он шёл, втянув голову в плечи. Глаза у него горели, а лицо было очень бледным.

Серёжка захлопнул дверь, но кошка Мурка успела проскочить у него между ногами. Она прошмыгнула в комнату и спряталась в бабушкиной хозяйственной сумке. Она забралась под картошку, и теперь можно было подумать, что это просто какая-то странная хозяйственная сумка с двумя глазами и одним ухом.

Бабушка прижала Серёжку к себе, поцеловала его и на минутку закрыла глаза. Она была так рада, что ребёнок жив и здоров и что с ним ничего не случилось.

— Телячьи нежности,- проворчал Серёжка. Хотя, по правде говоря, он никогда не видел, чтобы телята кого-нибудь целовали или обнимали.

— Серёженька,- робко сказала бабушка,- я хочу с тобой поговорить. Ну скажи, что тебя мучает? Поделись со мной, со старухой.

— Поделиться? — завизжал Серёжка.- Не буду я ни с кем делиться! Всё моё!

Бабушка упала в кресло. Пружины кресла застонали, как будто им тоже было ужасно горько и тяжело.

— Что с тобой, Серёженька? — прошептала бабушка и приложила руки к груди.- Ох, пожалуйста, накапай мне двадцать капель валерьянки.

— Двадцать капель? — засмеялся Серёжка. Глаза его холодно блеснули, как две монеты.- Какая хитрая! Вот плати двадцать копеек, по копейке за каплю, тогда накапаю.

— Что ты, что ты, Серёженька!

— Плати!

— Ну возьми, Серёженька,- простонала бабушка,- вон моя чёрная сумка.

Серёжка схватил чёрную сумку и потряс её над столом.

Из сумки посыпались монеты. Серёжка стал бить ладонями по столу, стараясь поймать сразу все монеты. Одна монета упала со стола и покатилась по полу, делая большой круг.

Кошка Мурка выскочила из бабушкиной хозяйственной сумки. Хвост у неё был в сметане, а на носу была желтая роза из сливочного масла. Она так бросилась на монету, как ни одна настоящая кошка не бросается на настоящую мышь.

Серёжка отпихнул кошку Мурку ногой.

В это время на чердаке Жадность зашевелилась и стала ощупывать себя руками.

— Я расту, расту! — захихикала она.- О-о-о… как сильно я расту!

Её ноги упёрлись в крышу. Крыша затрещала, и ноги Жадности вылезли наружу.

На чердак вбежала кошка Мурка.

— Он у бабушки все деньги из сумочки взял! — замяукала она.- Я всё сама видела. Дай мне за это хоть одну монетку.

Из тёмного угла выскочили все кошки-копилки.

— И нам тоже! И нам тоже! — закричали они.- Мы голодные! Пустые! В нас ни копеечки нету! Ты нам уже два месяца жалованья не платишь. Небось для этого своего Серёжки ты ничего не жалеешь. И конфеты ему даёшь, и деньги, и велосипеды. А ещё Жадностью называешься!

— Ха-ха-ха,- захохотала Жадность.

От её смеха кошки копилки бросились врассыпную, а мыши с писком разбежались по углам.

— Ах вы, глиняные мозги, ничего вы не понимаете. Что я ему даю, всё ко мне же и возвращается. Вот он, мой велосипед. Тут стоит. Вот они, мои денежки. Да он ещё бабушкины деньги сюда принесёт. Вот! — Жадность с трудом перевела дыхание.- А потом, глядя на него, все ребята тоже начнут жадничать. Ведь жадность — болезнь заразительная. Потом все люди на земле станут жадными. А я буду всё расти, расти. Я стану больше этого города. Буду лежать, огромная, как гора. А руки у меня станут длинными, как железнодорожные рельсы. Все люди станут моими рабами. Тогда вы уже не будете безработными копилками.

— Ничего у тебя не выйдет,- фыркнула кошка Мурка.- У твоего Серёжки есть девчонка Машка. Он как с ней поговорит, так ты сразу меньше становишься.

Жадность заскрежетала зубами. Звук был такой, как будто по железной крыше проехал трактор.

— Это хорошо, что ты напомнила мне о девчонке. Пора с ней разделаться. Довольно. Сегодня днём я слышала, как она пела песенку. У неё такой чистый и звонкий голосок. Но я доберусь до неё, доберусь.

Глава девятая о том, как в Машиной комнате протёк потолок

Был вечер. На улице шёл дождь.

А на кухне плакала бабушка.

Она сидела за столом, положив голову на руки, и плакала. Вокруг на столе с грустным видом стояли немытые чашки и тарелки.

«Вот возьму и пошлю телеграмму,- думала бабушка.- Они родители. Пускай приезжают. Напишу так: «Выезжайте немедленно. Серёженька тяжело заболел». Нет, так нехорошо получится. Они испугаются, разволнуются. Лучше напишу так: «Выезжайте немедленно. Серёженька здоров». Нет, и так нехорошо… Да и денег у меня на телеграмму, кажется, уже не осталось. Серёжа все забрал».

А Серёжка между тем ходил по комнате и не находил себе места.

Ему было тоскливо и холодно. Он надел на себя свитер, а сверху куртку от лыжного костюма, но не согрелся.

За мокрым окном было темно. Только под фонарём было видно, как круглые пустые пузыри скачут по лужам.

— Надо к Машке зайти. Пускай отдаёт мой гвоздь,- решил Серёжка.- А потом можно и на чердак сходить. Деньги посчитать.

Серёжка заглянул на кухню. Он увидел круглую бабушкину спину.

Бабушка всхлипывала, как маленькая девочка.

Серёжке стало её жалко. Захотелось подойти к ней, сказать что-нибудь такое, отчего она перестала бы плакать и улыбнулась.

Он постоял немного в дверях, но так ничего и не придумал.

Почему-то ему стало ещё холоднее и тоскливее.

Серёжка вышел на лестницу и поднялся на шестой этаж.

Маша сама открыла ему дверь.

— Как хорошо, что ты пришёл! — закричала Маша.- Понимаешь, мама на работе, а у нас беда: потолок протекает. Наверно, в крыше дыра. Прямо не знаю, что делать.

Она схватила Серёжку за руку холодной мокрой рукой и потащила за собой.

— Вот,- сказала Маша и показала на потолок.

На потолке было большое зелёное пятно. Оно было похоже на большую лягушку. Казалось, будто эта лягушка только что вылезла из пруда, потому что с неё всё время капала вода. Стол был сдвинут с места. А на столе стоял таз.

Кап! Кап! — звонко стучали капли, падая в таз. Как будто они были стеклянные и разбивались.

— Отдай гвоздь,- тихо сказал Серёжка.

— Чего? — переспросила Маша, ползая по полу и собирая тряпкой воду.- Тебе гвоздь нужен? Выдвини вон тот ящик. Там и большие и маленькие. Бери, какие тебе нужно. А я сейчас на чердак схожу. Посмотрю, откуда это льёт.

Серёжка открыл ящик и схватил полную горсть гвоздей. Его кулак стал похож на ежа. Но вдруг он разжал руку, и гвозди с грохотом упали обратно в ящик.

— Нет, нет, не ходи на чердак,- поспешно сказал он.- Тебе туда нельзя. Чего там хорошего?

— А ты посмотри, как льёт,- с огорчением сказала Маша.- Вон и на мамину кровать тоже. Прямо на подушку. Я схожу на чердак посмотрю, а потом позвоню в домоуправление.

— Нет, нет, погоди. Я сам схожу.

— Вот спасибо,- обрадовалась Маша.- А то там темно. Я боюсь. Я знаешь какая трусиха. Посмотри, таз уже почти полный.

Маша обеими руками взяла таз с водой и осторожно понесла его из комнаты.

Вдруг кто-то тихонько постучал по стеклу.

Серёжка выглянул в окно и увидал Жадность.

Она стояла на пожарной лестнице, уцепившись за крышу своей длинной рукой. Капли дождя стекали с её носа. Губы её шевелились.

Серёжка испуганно оглянулся и приоткрыл форточку.

— Иди скорее вниз,- прошептала Жадность.-Там внизу, под лестницей, стоит мотоцикл.

— Что?!

— Мотоцикл!

— А он… чей?

— Он твой. Иди скорее вниз.

— Но Маша…

— Скорость у него больше ста километров в час!

— Но…

— Ни у одного пионера в этом районе нет своего мотоцикла! Беги вниз, пока его не украли!

Серёжка, забыв обо всём на свете, бросился из комнаты.

Он пробежал мимо Маши, которая с пустым тазом шла из ванной. Глаза у Маши стали очень большие и очень грустные. Но Серёжка не обратил на это внимания. Он выскочил на лестницу, и каблуки его быстро-быстро застучали по ступенькам.

— Всё равно он ездить на нём не сможет,- захихикала Жадность, взбираясь на крышу по пожарной лестнице.- Права ему всё равно не выдадут. Да он и завести его не сумеет.

Глава десятая о том, что случилось с Машей на чердаке

Маша, держа в одной руке ведро, а в другой тряпку, поднялась на чердак.

Там было темно. Слабо светила лампочка, затянутая паутиной.

Маша поставила ведро, положила в него тряпку и стала оглядываться.

Сбоку на потолке она увидела большую дыру.

Тук-тук-тук!..- стучали капли дождя и мелкими брызгами разлетались по чердаку.

И вдруг Маша вскрикнула и попятилась. Она увидела Жадность.

Жадность лежала поперёк чердака, подогнув ноги, и с улыбкой смотрела на Машу. От её улыбки Маша побледнела и задрожала всем телом.

— Не бойся меня, девочка,- услышала Маша сладкий, тягучий голос.- И не удивляйся. Я — Серёжкина Жадность.

Маша повернула назад и бегом бросилась к двери. Но Жадность протянула свою длинную-предлинную руку и захлопнула дверь прямо перед Машиным носом.

— Послушай меня, девочка. Я не сделаю тебе ничего плохого. Наоборот, я сделаю для тебя много хорошего,- сказала Жадность и улыбнулась. Она изо всех сил старалась казаться ласковой и доброй.- Ты не должна меня бояться. И не должна смотреть на меня своими светлыми глазами. Это мне очень неприятно.

— А я вас не боюсь,- тихо сказала Маша, хотя ей было очень страшно.

— Серёжка нужен мне самой, понимаешь? — продолжала Жадность.- Он мой. А тебе он совсем не нужен. Посмотри, сколько хороших ребят у вас в классе. Они все честные, добрые. Да что там в классе — на каждом заборе всегда найдётся пара хороших, смелых мальчишек. Зачем тебе Серёжка? Он плохой, жадный.

— Он не плохой. Его бабушка забаловала,- прошептала Маша.

— Нет, плохой. Я его лучше знаю,- сказала Жадность, подползая поближе к Маше.- Только не смотри на меня своими ясными глазами. У меня от них заболит голова.

Маша послушно опустила глаза и стала смотреть на пыльный пол чердака.

— Дай честное пионерское, что ты больше не будешь дружить с Серёжкой. Дай честное пионерское, что ты больше не будешь с ним разговаривать и вместе учить уроки.

Маша попятилась и заморгала глазами.

— За это я награжу тебя,- снова заговорила Жадность.- Ты будешь самой богатой пионеркой на свете. У тебя будут самые красивые платья. А банты будут всех цветов радуги. Все твои подружки лопнут от зависти.

— А я не хочу, чтобы они лопнули,- еле слышно проговорила Маша.

— Я ничего для тебя не пожалею.

Жадность щёлкнула пальцами.

В ту же минуту в воздухе вокруг Маши что-то заблестело. Она почувствовала, как что-то холодное и очень тяжёлое пригибает её голову книзу.

Она схватилась руками за голову — на голове у неё была корона.

Маша сняла корону. Она была вся золотая, а прозрачные камни на ней блестели ярче ёлочных игрушек. Маша повертела корону в руках, не зная, куда её девать, и наконец положила на пол около ведра, которое принесла с собой.

— Сними свой красный галстук и надень это ожерелье! — с торжеством прошипела Жадность. Она протянула к Маше свою длинную руку. На её кривом пальце болталось сверкающее ожерелье.

— Я никогда не сниму свой пионерский галстук! — сказала Маша.

Голос её зазвучал весело и звонко. Она посмотрела своими ясными глазами прямо в тёмные глаза Жадности.

— Вот вам ваша корона. Она мне не нужна вовсе. Её надо в музей отнести. Короны, их раньше носили. Если я её надену, надо мной все смеяться будут, а не завидовать. И бусы ваши мне тоже не нужны.

— А-а-а… дрянная девчонка! -завизжала Жадность, хватая Машу своей огромной рукой.

— Помогите! — закричала Маша.- Серёжа! Серёжа!

 

Глава одиннадцатая и последняя Из неё ты узнаешь, чем кончилась вся эта удивительная история

Мотоцикл стоял в подъезде, под лестницей. Он был совсем настоящий — такой, как у взрослых дядей.

Он был чёрный и тяжёлый.

Серёжка протёр мотоцикл тряпкой, и руки у него чудесно запахли бензином.

Потом он важно уселся на широкое кожаное седло и немного покрутил руль.

Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь из ребят увидел, как он сидит на своём собственном мотоцикле и крутит руль. Но никого не было. Наверно, все ребята уже поужинали и сейчас читали перед сном сказки и рассказы.

Серёжке стало тоскливо и неуютно.

Вдруг хлопнула входная дверь. Серёжка с надеждой оглянулся.

В подъезд вошёл старичок с палкой. Он поправил тёмные очки на носу и сказал недовольным голосом:

— Не понимаю, зачем это ставят в подъезде такие громоздкие предметы. Надо пожаловаться управдому.

И старичок стал подниматься по лестнице, сердито стуча палкой по каждой ступеньке.

«Теперь этот старикашка в очках нажалуется управдому. А управдом скажет: «Убирай отсюда свой мотоцикл!» А куда я его дену? Если на чердак отнести, то как я его потом буду вниз спускать?»

Серёжка вспомнил о Жадности и помрачнел ещё больше.

— Надо было мне всё-таки с Машкой пойти,- пробормотал он.- Зря я её одну отпустил. Девчонка всё-таки. Пойду узнаю, как она там.

Серёжка слез с мотоцикла и стал подниматься по лестнице.

На третьем этаже около батареи сидела кошка Мурка. Она посмотрела на Серёжку круглыми пустыми глазами.

Серёжка прошёл мимо неё и услышал, как она тяжело затопала по ступенькам вслед за ним.

На пятом этаже сидели три кошки-копилки. Они проводили Серёжку взглядом и тоже запрыгали вслед за ним по ступенькам.

На шестом этаже восемь кошек-копилок преградили ему путь. Серёжка перешагнул через них и подошёл к лестнице, ведущей на чердак. И тут он увидел, что на каждой ступеньке этой лестницы сидит по десять кошек.

Они сидели рядами, как люди в кино или в театре, и смотрели на Серёжку.

Серёжка потоптался на месте, не зная, куда ему поставить ногу.

— Да что вы, с ума сошли, что ли? — крикнул он. — А ну пропустите!

— А Маша уже домой пошла… Она уже чай пьёт… Она уже спать легла…- забормотали кошки-копилки.

Серёжка махнул рукой и стал спускаться вниз по ступенькам.

Кошки-копилки с довольным мурлыканьем запрыгали вслед за ним.

И вдруг Серёжке показалось, что кто-то его зовёт. Так тихо-тихо, слабо-слабо.

Серёжка снова повернулся к лестнице.

У кошек-копилок злобно заблестели глаза.

Они загородили ему дорогу и громко застучали глиняными хвостами по ступенькам.

«Что, их бешеная собака перекусала, что ли?» — подумал Серёжка и остановился.

— Серёжа! — услышал он опять чей-то голос.

— Да это же Маша! — в ужасе воскликнул Серёжка и прыгнул вперёд.

Глиняные кошки шарахнулись от него.

Серёжка взбежал по лестнице и распахнул дверь на чердак.

Он увидел Машу. Она из последних сил вырывалась из рук Жадности.

— Как ты сюда попал, моё сокровище? — злобно проворчала Жадность.- Проклятые кошки! Глиняные головы! Ничего им нельзя поручить!

— Что ты делаешь? Отпусти её сейчас же! — заорал Серёжка, бросаясь к Маше.

Но Жадность одним пальцем легко оттолкнула Серёжку в сторону.

— Ну зачем, зачем она тебе, моё сокровище? Смотри, сколько я тебе дала: и велосипед, и мотоцикл. Неужели ты не отдашь мне за это какую-то жалкую девчонку?

Серёжка бросился на Жадность и попробовал оттолкнуть её толстую руку. Но рука была тяжёлая, как труба.

— Не нужен мне твой мотоцикл и велосипед! Отпусти Машу! Слышишь?

Лицо Жадности исказилось.

— Я уменьшаюсь! — завопила она.- Тебе не нужен мотоцикл? Настоящий мотоцикл? Эго всё она, она во всём виновата! Нет, пора с ней покончить. Эй, голодные мыши, берите себе эту девчонку!

Из тёмных углов выступили мыши.

Они зашевелили длинными усами. Их было очень много. Целая армия мышей. Со всех сторон они двинулись к Маше.

Самая большая, самая старая мышь уже поставила свои лапы на Машин коричневый ботинок.

Серёжка увидел белые руки Маши, закрывавшие бледное лицо.

— Ай! — закричала Маша.

— Сейчас, Машка, погоди!

Дрожащими руками Серёжка схватил за углы наволочку и встряхнул её. Из наволочки посыпались конфеты. Покатилось в стороны цветное драже. На пол шлёпнулись плитки шоколада в ярких бумажках.

— Мыши, мыши, сюда! — закричал Серёжка.- Я вам дам конфет и шоколада!

Серёжка стал хватать конфеты целыми пригоршнями и разбрасывать их по полу.

Мыши запищали противными тонкими голосами и бросились на конфеты. Они прыгали друг через друга, как будто играли в чехарду. Они пищали, шипели и стегали друг друга длинными хвостами. Пять мышей подрались из-за одной плитки шоколада, а старая, беззубая мышь набрала полный рот драже и металась по чердаку с вытаращенными глазами.

— Что ты делаешь? Зачем ты отдал конфеты? — отчаянным голосом закричала Жадность.- Смотри, как я похудела! От меня скоро останутся только кожа да кости!

Серёжка посмотрел на Жадность и увидел, что она стала гораздо меньше. Она уже могла стоять на чердаке, вытянувшись во весь рост.

Маша перепрыгнула через десяток мышей и бросилась к Серёжке.

— Эй, кошки-копилки! — взвизгнула Жадность.- Держите девчонку! Не пускайте её к мальчишке!

Кошки-копилки преградили Маше путь. Маша споткнулась и упала. Кошки-копилки бросились на неё. Глиняная Мурка вскочила ей на спину.

— Сейчас, Машка, я помогу тебе! — в отчаянии крикнул Серёжка.

Он с усилием поднял бабушкину клетчатую сумку и вытряхнул из неё монеты. Деньги со звоном посыпались на пол. Кошки-копилки обернулись на этот звук.

Холодные монеты обожгли Серёжкины горячие руки. Он стал хватать их и кидать кошкам-копилкам.

Ох, что тут началось!

Кошки-копилки, забыв обо всём на свете, бросились к деньгам. Они дрались из-за каждой монетки и били друг друга толстыми лапами.

Кошка Мурка и кошка Дашка стукнулись лбами и раскололись на кусочки. От них остались только грубые глиняные черепки.

— Машка, беги к двери! — закричал Серёжка.

— Эй, кошки-копилки! — взвизгнула Жадность.- Не упустите девчонку! Хватайте её, не то убежит! Ну чего же вы стоите?

Но кошки-копилки только сыто замурлыкали и вяло зашевелили лапами. Они так набили животы монетами, что больше не могли сдвинуться с места.

— Л, проклятый мальчишка! — завопила Жадность. Да, она стала гораздо меньше. Но даже и сейчас она была раза в три выше Серёжки.- Ты обманул меня. На самом деле ты совсем не жадный. Ты самый обычный мальчишка. Но у меня ещё хватит сил! Ты не отдал мне эту девчонку и за это погибнешь!

— Нет! Нет! Я не хочу! — громко зарыдала Маша, пытаясь оттолкнуть Жадность.

Но Жадность уже схватила Серёжку.

— Ну и пусть! Лучше я погибну, а Машу не дам! — закричал Серёжка.

Что тут случилось!

Жадность пошатнулась и выпустила Серёжку. Её лицо позеленело от злобы. В бессильной ярости подняла она кверху

кулаки, а сама прямо на глазах стала уменьшаться и сжиматься, как резиновая игрушка, из которой выпустили воздух.

— Зачем, зачем ты сказал эти ужасные слова?- прошептала она, и голос её звучал всё тише и тише.- Ведь жизнь — это самое дорогое на свете. А ты согласился отдать её ради какой-то девчонки. Ты погубил меня.

Голос Жадности затих. Она превратилась в тёмную струйку дыма и улетела в большую дыру, которую сама же проделала в крыше.

И это понятно. Ведь Серёжка был последним жадным человеком в городе. А когда он перестал быть жадным, она исчезла совсем

Серёжка и Маша долго стояли рядом и смотрели на пустое место, где только что была Жадность.

— Ой, Машка,- сказал Серёжка, который не очень-то любил молчать.- Посмотри, ничего нет. Ни конфет, ни велосипедов. И кошек-копилок нет. Вон только черепки валяются.

И правда, на чердаке было пусто. Только из мышиных нор кое-где ещё торчали мышиные хвосты.

Маша зябко поёжилась.

— Пойдём скорее отсюда. Я знаешь какая трусиха.

Серёжка засмеялся и взял Машу за руку:

— А знаешь, Машка, мне ничего не жалко. Ни денег, ни велосипедов. Ничего.

— И в театр завтра пойдём,- счастливым голосом сказала Маша.

Серёжка и Маша, взявшись за руки, пошли с чердака.

А на верхней площадке лестницы с бледными лицами стояли Серёжкина бабушка, Машина мама и управдом.

Вернее, Серёжкина бабушка была очень бледная. Машина мама не такая бледная, а управдом был совсем не бледный.

— Ну что там случилось? — спросил управдом.

— Там в крыше дыра,- сказал Серёжка.

Все посмотрели на Серёжку с большим удивлением, потому что у Серёжки было такое счастливое лицо, как будто он сообщил им не о дыре в крыше, а о чём-то очень хорошем, что случилось в его жизни.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград