Русь покоренная *XIII–XIV века*

Нашествие татар от 1219 до 1238 года

Если, читая эту историю, вы, милые дети, часто жалели о несчастьях нашего бедного Отечества, если вас огорчало то, что приходилось терпеть нашим добрым предкам, то вы вдвое больше будете огорчены теперь: ни злые кудесники, ни дикие Печенеги и Половцы, ни появившиеся вновь Литовцы и Немецкие рыцари, ни ссоры князей и их ненависть друг к другу не причинили столько бед Русской земле, как ужасное, неслыханное несчастье, которое в нашей истории называется нашествием Татар!

Одна мысль, что Бог наказывает в здешней жизни только тех людей, которых по своему человеколюбию хочет сделать лучшими, могла поддержать наших предков в страданиях и спасти от совершенной погибели в течение этого ужасного, более двухсот лет продолжавшегося бедствия! Пусть же эта мысль о Божьей любви будет утешать нас при чтении о прошедших бедствиях нашей милой Родины.

В то время Татары вовсе не походили на их смирных и честных потомков, спокойно живущих в некоторых землях, например Тобольской, Казанской, Таврической. То были грубые, полудикие, бесчеловечные воины, жившие в Азии, к югу от Иркутска, добывающие пищу за счет звериной ловли, скотоводства и грабежа. Об их природной жестокости вы можете судить по рассказу о детстве их самого знаменитого хана, или царя, Темучина.

Он стал ханом в тринадцать лет после смерти своего отца, Езукая Багадура. Подданные его вдруг взбунтовались против хана-ребенка. Что же сделал этот ребенок, этот тринадцатилетний Темучин? Он собрал войско, усмирил бунтовщиков и приказал сварить их живьем в семидесяти котлах кипящей воды! Один такой поступок показывает вам ужасные нравы народа, у которого даже дети были так злы и безжалостны!

Этот молодой Темучин больше всех других ханов прославился завоеваниями и победами. Он покорил не только многие соседние орды67: Татарские, Монгольские и Киргизские, но даже был в Китае и сжег главный город Китайцев — Пекин. Подданные Темучина считали его человеком необыкновенным, посланным к ним от Бога для прославления их царства. Эта мысль еще больше утвердилась в них с тех пор, как к ним явился какой-то мнимый пророк68, или колдун, вероятно, подкупленный ханом, и объявил всему народу и Татарскому войску, что Бог отдает Темучину всю землю и повелевает ему называться впредь Чингисханом, или Великим ханом. После такого объявления Темучин, или Чингисхан, больше уже не встречал неприятелей среди Татарских народов: все они почитали за грех противиться повелению Божию. Не находя больше противников в Азии и все еще желая увеличить свою славу, Чингисхан пошел в 1223 году к западным странам и там решил судьбу России!

Недалеко от берегов Каспийского моря полководцы Чингисхана встретили Половцев, разбили их и гнались за ними до самых наших границ. Побежденные Половцы убежали в Киевскую область, и в их числе был хан Котян, тесть69 Мстислава Удалого. Этот хан встревожил всю Россию своими рассказами о страшных Татарах, умолял князей идти против них, уверяя, что если они не сделают этого, то Татары придут и в Русскую землю, так же, как пришли в Половецкую.

Наши князья, всегда любившие войну и славу, не со страхом, а с жадностью слушали рассказы старого Котяна; им хотелось лететь навстречу новым, еще невиданным врагам, и вот самые храбрые из них: Мстислав Галицкий, Мстислав Черниговский и Мстислав Киевский со многими молодыми князьями, не согласившись со старшими, безрассудно пошли искать Татар! В то время великого князя Константина Всеволодовича уже не было на свете, и Владимирский престол принадлежал его брату, Георгию II. Георгий, воюя с Камскими Болгарами, побеждая их и основывая новые города в завоеванных местах (в это время князь Георгий основал Нижний Новгород в месте слияния Волги и Оки), не мог участвовать в походе южных князей.

На Днепре смельчаки встретили Татарских послов. Они еще не начинали ссоры и, напротив, приглашали наших князей бить вместе с ними Половцев, которых Татары называли своими рабами и конюхами. Но князья как будто сами желали своей погибели: они думали, что мирные предложения Татар происходят из-за трусости, и с гордостью отвергли их. Молодой князь Волынский, Даниил, вместе со своим тестем, Мстиславом Храбрым, первые бросились на показавшийся неприятельский отряд и совершенно разбили его. Эта первая удача заманила дальше минутных победителей: они переправились со всем войском за Днепр и девять дней шли до реки Калки*. Здесь-то на берегах этой несчастной для Русских реки, начались бедствия для нашего Отечества; здесь-то 31 мая 1223 года наши предки потерпели ужасное поражение, от которого не спасли их ни храбрость всего войска, ни отчаянное мужество неустрашимого Даниила Волынского! Этот герой в пылу сражения не почувствовал раны, полученной в грудь, и продолжал бить Татар. Все наше прекрасное войско исчезло: шесть князей и семьдесят славных богатырей были убиты! Едва ли десятая часть их спаслась бегством вместе с Мстиславом Галицким и Даниилом Волынским.

Победители преследовали побежденных до самого Днепра. Жители городов и селений, чтобы смягчить своих врагов покорностью, выходили к ним навстречу с образами и крестами; но у Татар было правило, что побежденные не могут быть друзьями победителей. Следуя этому правилу, жестокие Татары убивали всех, кого встречали, не щадя ни стариков, ни женщин, ни даже детей! Народ во всей южной России был в ужасе: ожидая неминуемой смерти, все молились Богу в церквах и домах, — и Милосердный сжалился над слезами христиан и еще на несколько лет отсрочил их погибель: Татарские полководцы вдруг получили повеление от Чингисхана возвратиться к нему в Азию.

Нельзя описать той радости, которую почувствовали Русские, услышав, что страшные враги удалились из их Отечества! Не зная, откуда они приходили и куда ушли, все считали их наказанием небесным, но народ, к несчастью, скоро забыл про это наказание! Двенадцать лет не было слуху о Татарах, и Русские князья вместо того, чтобы воспользоваться этим временем и соединенными силами укрепить свое расстроенное государство, продолжали свои разногласия. Двое из них, Михаил Черниговский и Ярослав Всеволодович, уже известный нашим читателям брат великого князя, ссорились за Новгород: непостоянные Новгородцы избирали то одного из них, то другого. Наконец, там утвердился Ярослав, имевший гораздо больше прав на эту беспокойную область и по той храбрости, с которой он защищал ее от нападений Литовцев и Немецких рыцарей, и по тому усердию, с которым старался загладить свою прежнюю жестокость к Новгородцам. Однако княжение его у них было непродолжительно: в 1236 году он был призван на Киевский престол. Князем же Новгородским остался его сын, молодой Александр Ярославич, который потом прославился знаменитыми делами, заслужил имя Невского и даже еще больше — заслужил небесный венец Святого!

Великий князь Георгий II, усмирив Болгар, спокойно жил во Владимире и, следуя примеру своего отца, не вмешивался в ссоры князей, не старался ни усмирять непокорных, ни мирить несогласных. Время от времени он ходил воевать с Мордвою. Это был народ, живший недалеко от Камских Болгар, по берегам Волги.

Мстислав Галицкий после неудачного сражения при Калке уже не мог называться Удалым. Уныние совершенно изменило его нрав: он стал слабым, недоверчивым, позволил Галицким вельможам управлять собой, позволил им даже оклеветать своего доброго, благородного зятя, Даниила Волынского и, поверив их клевете, поссорился с ним. Во время этой ссоры он исполнил обещание, давно данное Венгерскому королю: отдал свою дочь и Галицкий престол его сыну, а себе оставил только небольшую Подольскую область. Великодушный, верный своему слову Мстислав скоро раскаялся в своем поступке: Венгерский королевич отплатил ему неблагодарностью, а добрый Даниил оставался ему верным и во время их ссоры, и тогда, когда уже открылась клевета бояр. Обманутый, унылый Мстислав не смог долго переносить бесславную жизнь и скончался в 1228 году.

Его смерть стала новым поводом для ссор. Даниил и Михаил Черниговский спорили с Венгерским королевичем за Галич, который, наконец, после смерти королевича достался Михаилу. Даниил просил великого князя и его брата Ярослава Всеволодовича Киевского помочь ему возвратить наследственную область и, получив их ласковое обещание, надеялся, наконец, быть счастливым государем в своей милой родине, как вдруг все княжества снова встревожились, все люди снова с ужасом услышали страшную весть о врагах, которых почти забыли: наступил 1237 год и с ним бедствие нашего Отечества!

Чингисхан умер в 1227 году. Он завещал своему сыну и наследнику Октаю закончить после него завоевание всего света и мириться только с побежденными народами! Октай, такой же злой, как и его отец, спешил исполнить это приказание: он сам покорил все страны, находившиеся недалеко от его государства, а своего племянника, Батыя, и с ним 300 000 воинов послал завоевывать северные берега Каспийского моря и другие, соседние с ним, земли. Эти другие земли были Русские.

Батый в 1237 году уже был в Камской Болгарии и разорил столицу Болгар Великий-город. Едва эта весть успела дойти до Русских, как Татары были уже в Рязанской области и послали нашим князьям двух послов и какую-то колдунью, которые объявили, что если Русские хотят остаться живы, то должны стать данниками и рабами Татар и тотчас же прислать к ним десятую часть всего их имущества. Князья удивились такой дерзости и гордо отвечали: «Пока мы живы, ничего не дадим; когда же не будет нас, тогда все возьмите».

После такого благородного ответа князьям следовало бы забыть свои разногласия, думать только о спасении Отечества и всеми соединенными силами ударить на врагов, но они не сделали этого, они бесчеловечно отказывали друг другу в помощи и за это пострадали, пострадали ужасно!

Рязань, напрасно ожидавшая защиты от великого князя Георгия, погибла первая. Несчастные жители защищались пять дней, не сходя с городской стены; на шестой день Татары ворвались в город, убивая без всякого милосердия всех встречавшихся им людей: они не пощадили ни князя, ни супруги, ни его матери! Варвары распинали пленников, связывали им руки, стреляли в них, как в цель для забавы, жгли священников, обращали в пепел дома и монастыри! Одним словом, невозможно описать всех ужасов, происходивших тогда! Небольшое повествование о них есть в стихотворениях Языкова: это рассказ о славной смерти одного из Рязанских бояр, Евпатия Коловрата. Во время бедствия Рязани он был с одним из Рязанских князей в Чернигове. Там он услышал о нашествии Татар и гибели Рязани. Исполненный пламенного желания отомстить бесчеловечным неприятелям, Евпатий с избранной дружиной бросился вслед за Татарами, догнал и разбил их задние полки, так что испуганные Татары думали, не ожили ли Рязанские мертвецы и не они ли гнались за ними. Но эта отчаянная храбрость не принесла никакой пользы русским: Евпатий и горсть его неустрашимых товарищей пали под ударами бесчисленного множества Татар.

Вот стихи Языкова, в которых вы увидите подробный рассказ о знаменитом подвиге Евпатия.

«Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть?

В Рязанские стены вломились Татары!

Там сильные долго сшибались удары,

Там долго сражалась с насилием честь;

Но все победили Батыева рати70:

Наш град — пепелище, и князь наш убит!»

Евпатию бледный гонец71, говорит,

И страшно бледнея, внимает Евпатий.

«О витязь!72 Я видел сей день роковой:

Багровое пламя весь град обхватило.

Как башня, спрямилось, как буря, завыло;

На стогнах73 смертельный свирепствовал бой,

И крик последних молитв и проклятий

В дыму заглушили звенящий булат74 —

Все пало… и небо стерпело сей ад!»

Ужасно бледнея, внимает Евпатий.

Где-где по широкой долине огонь

Сверкает во мраке ночного тумана,

То грозная рать победителя хана

Покоится, тихи воитель и конь:

Лишь изредка, черной тревожимый грезой,

Татарин в просонках с собой говорит,

Иль, вздрогнув, безмолвный поднимет свой щит,

Иль схватит свое боевое железо.

Вдруг… что там за топот в ночной тишине?

«На битву, на битву!» — взывают Татары.

Откуда ж свершитель отчаянной кары?

Не все ли погибло в крови и в огне?

Отчизна, Отчизна! Под латами75 чести

Есть сильное чувство, живое, одно…

Полмертвого руку подъемлет оно

С последним ударом решительной мести.

Не синее море кипит и шумит,

Почуя внезапный набег урагана:

Шумят и волнуются ратники хана;

Оружие блещет, труба дребезжит,

Толпы за толпами, как тучи густые,

Дружину отважных стесняют кругом;

Сто копий сражаются с Русским копьем:

И пало геройство под силой Батыя.

«Редеет ночного тумана покров,

Утихла долина убийства и славы.

Кто сей на долине убийства и славы

Лежит окруженный телами врагов?

Уста76 уж не кличут бестрепетных братий.

Уж кровь запеклася в отверстиях лат,

А длань77 еще держит кровавый булат:

Сей падший воитель свободы — Евпатий!»

Татары, разорив Рязань, шли далее к Владимиру. Дорогой Батый сжег Москву, взял в плен сына великого князя, Владимира, умертвил Московского воеводу и почти всех жителей. Тогда-то гордый великий князь, слишком полагавшийся на свои силы, ужаснулся и, поручив столицу двум своим сыновьям, Всеволоду и Мстиславу, удалился в Ярославскую область, на берега реки Сити собирать ополчение против врагов.

2 февраля 1238 года Татары пришли к Владимиру и скоро приготовили все нужные для приступа орудия и лестницы. Князья и бояре увидели свою погибель, но не хотели просить постыдного мира у варваров: они решили умереть со славой. Их супруги были достойны таких героев и думали точно так же. В то время, когда князья отдавали свои последние приказания на городской стене и ободряли бедных жителей, их княгини со своими детьми и всем двором собрались в церкви Богоматери и просили епископа посхимить* их.

Посхимление — это такой обряд, который совершается над принявшими монашество тогда, когда они хотят совсем отказаться от света и даже не говорить ни с кем из людей: это все равно, что заживо умереть. Семейство великого князя и его знаменитые вельможи78 желали такой смерти: они простились с жизнью, со всеми друзьями, отказались даже от утешения видеть друг друга — потому что лица схимников* бывают завешены покрывалами — и молили Бога только о прощении своих грехов и о спасении Отечества.

7 февраля, после заутрени, Татары начали приступ и скоро ворвались в город. Все падало перед ними, и бедные затворившиеся в церкви схимники не могли спокойно умереть: злые Татары вломились и к ним, ограбили все драгоценности с образов, все богатые княжеские одежды, которые хранились в ризнице79. Обычно большую часть людей они убивали, немногих брали в плен, и эти немногие, не покрытые одеждой, умирали по дороге от жестокого мороза.

Георгий, услышав о гибели столицы и всего своего семейства, горько заплакал и молил Бога послать ему твердость перенести такое несчастье. В то же время он услышал, что Татары продолжали свой ужасный поход и уже разорили Костромской Галич, Ростов, Ярославль, Переяславль, Юрьев и Дмитров. В марте они дошли до Сити, где стоял с войском великий князь. Он пал в первой битве, и Татары взяли в плен его племянника, Василька Константиновича. Бог знает отчего, только этот молодой князь понравился бесчеловечным Татарам. Они не только не стали его убивать, но даже предлагали ему быть их другом и воевать под начальством Батыя. Вы, наверное, догадаетесь, друзья мои, что Василько не согласился на это предложение? «Нет! — отвечал этот бесстрашный князь. — Враги моего Отечества и Христа не могут быть мне друзьями! Злодеи! Есть Бог, и когда-нибудь вы погибнете!» Эти смелые слова привели в такую ярость Татар, что они тотчас же закололи Василька и бросили в лес. Тело несчастного князя было потом найдено Русскими и положено в одной могиле с телом князя Георгия.

Между тем Батый шел все дальше по России, к Новгороду, покоряя все города, лежавшие по дороге. Новгородцы уже ожидали своей погибели, потому что не на кого было надеяться, но судьба спасла их: за сто верст до столицы, окруженной болотами и лесами, Батый вдруг поворотил назад в сторону Калуги. Тут пришел он к небольшому городку Козельску, в котором был тогда государем какой-то еще малолетний князь Василий. Казалось, что Татарам легко будет захватить такой ничтожный городок; но вот что значит верность и мужество подданных: послушайте и подивитесь жителям Козельска! Они посоветовались между собой и решили, как настоящие Русские, умереть за своего князя, хотя этот князь был еще младенцем! «Мы оставим после себя добрую славу, — говорили эти достойные люди, — и за гробом будем бессмертны!» Так они и сделали. Целые пятьдесят дней Татары осаждали их крепость и взошли на вал, только разбив стены специальными орудиями. Но и на валу жители дрались с ними до последней крайности, положили на месте 4000 Татар и легли на убитых врагах.

Татары удивились такой храбрости и с досады на нее назвали Козельск злым городом, а из его жителей не оставили в живых ни одного человека! Но они живы в истории, живы в сердцах всех Русских и без всякого сомнения живы на небесах, в лучах того бессмертия, которого желали.

После злодейств в Козельске Батый оставил, наконец, Русь и пошел в Половецкую землю.

Россия покоренная от 1238 до 1243 года

Уныло стояли развалины городов и селений, через которые прошел ужасный Батый! Печально дымились их обгорелые стены, по пустым улицам лежали непогребенные мертвецы, боязливо прятались живые, лишенные всего, что было дорого для их сердец! Это печальное состояние нашего Отечества описано в «Песне Барда во время владычества Татар в России» поэта Языкова.

«Где вы, краса минувших лет,

Боянов струны золотые,

Певицы вольности и славы, и побед,

Народу Русскому родные?

Бывало: ратники80 лежат вокруг огней

По брегу светлого Дуная,

Когда тревога боевая

Молчит до утренних лучей.

Вдали — туманом покровенный

Стан Греков, и над ним грозна,

Как щит в бою окровавленный,

Восходит полная луна!

И тихий сон во вражьем стане;

Но там, где вы, сыны снегов,

Там, вдохновенный, на кургане81,

Поет деянья праотцов —

И персты вещие летают

По звонким пламенным струнам,

И взоры воинов сверкают,

И рвутся длани их к мечам!

Теперь вотще82 младой Боян

На голос предков запевает:

Жестоких бедствий ураган

Рабов полмертвых оглашает

И он, дрожащею рукой

Подняв холодные железы,

Молчит, смотря на них сквозь слезы,

С неисцелимою тоской!»

Таково было состояние Отечества и наших предков, когда брат последнего великого князя Георгия, Ярослав Всеволодович, как его законный наследник, приехал в прежний счастливый, но теперь уже не походивший на столицу Владимир! Об этом времени русский историк Н.М. Карамзин писал: «Состояние России было самое плачевное: казалось, что огненная река промчалась от ее восточных пределов до западных; что язва, землетрясение и все ужасы естественные вместе опустошили их. Отечество наше походило больше на темный лес, нежели на государство».

Больно было смотреть новому государю на несчастье любимого народа, но он знал, что не слезы освобождают нас от бед: нужнее всего мужество и терпение, и Ярослав спешил показать в них пример своим подданным! Он приказал скорее погребать мертвые тела, чтобы предотвратить заражение воздуха от их гниения, созывал людей, убежавших в леса и отдаленные места, занимался государственными делами. Одним словом, он старался всеми средствами ободрить народ и показать ему, что он еще не потерял надежды на славу и счастье.

Батый не надолго оставил Россию: он только хотел завладеть землей Половцев. Через год он уже навсегда прогнал оттуда в Венгрию их знаменитого хана Котяна с 40 000 воинов и пришел в наши южные области с той же злобой, с тем же зверством, с какими был за год до того в северных областях. Города Муром, Гороховец, Переяславль, Чернигов погибли точно так же, как Суздаль, Владимир, Рязань, Ростов, Ярославль!

Драгоценный, святой для Русского сердца Киев, эта старинная столица и мать наших городов, еще оставался целым; но слух о сокровищах его церквей и дворцов, о богатстве жителей и их многочисленности уже давно дошел до Батыя, и в 1240 году он окружил его со всех сторон своим войском. Еще издали любовались варвары прекрасным положением города на крутом берегу гордого Днепра, его зелеными садами, белой стеной с высокими башнями и воротами; но они не только любовались, они и радовались богатой добыче!

Во время этой радости Татар какой страх, какой ужас был в Киеве! Его князь Михаил бежал вместе с сыном в Венгрию, как только услышал о приближении Батыя! Даниил Галицкий, заступивший на его место, зная, что с небольшим войском нельзя одолеть великую силу Татар, также решил уехать к Венгерскому королю и просить его помощи. Защиту Киева он поручил искусному и храброму боярину Дмитрию.

Но ни искусство, ни храбрость его, ни отчаянное мужество жителей, решивших умереть за Веру и Отечество, не спасли Киева, и 9 мая после двухдневной осады он был взят. Киевляне не сдавались до последнего: даже внутри города наскоро сделали забор около Десятинной церкви; бились еще там и почти все легли на месте! Я не буду рассказывать вам все, что делали Татары после своей победы. Вы уже имеете понятие об их жестокости из описания взятия городов в северной России. Эта жестокость была всегда одинакова, и их зверские сердца не могли ни устать от вечного кровопролития, ни наскучить им! Скажу вам только то, что красота и великолепие старинного Киева с тех пор навеки исчезли. Печерский монастырь, или Лавра*, собор, знаменитая Десятинная церковь были совсем разрушены, и хоть через двести лет потом они опять были восстановлены, но уже совсем не в том величии, как прежде. Татары похитили все их сокровища, искали драгоценности не только во дворцах, но даже в княжеских могилах! Посреди этого всеобщего разрушения сохранилась только наша православная вера, и замечательно, что дикие Татары и впоследствии показывали уважение к Русскому духовенству.

Боярин Дмитрий, начальник неустрашимых Киевлян, попал в плен. Батый, несмотря на свою жестокость, уважал истинное мужество и потому полюбил Дмитрия, брал его с собой во все свои новые походы и даже иногда охотно принимал его советы. Бедный Дмитрий был при своем жестоком победителе и тогда, когда из Киева он отправился разорять Галицкое княжество. Здесь-то добрый и храбрый Русский воевода с ужасом смотрел на погибель своего Отечества и успел оказать ему последнюю услугу: он посоветовал Батыю идти скорее в богатую Венгрию, чтобы ее король не успел собрать сильного войска и напасть на самих татар. Батый послушался его, и несчастная Россия отдохнула! Ее бедствия вместе с Татарами перешли в Венгрию, Кроацию83, Сербию, Дунайскую Болгарию, Молдавию, Валахию. Вся Европа затрепетала, но судьба спасла ее: Батый получил известие, что великий хан Октай умер. Наследником престола был его сын Гаюк, живший всегда в разногласиях с Батыем. Это заставило страшного завоевателя подумать о своих собственных владениях. Привыкнув видеть, что все ему покоряются, он не хотел зависеть от великого хана, и потому решил основать свое собственное владение, которое бы признавало над собой одно его имя, а не власть Гаюка. Для этого он выбрал место около нынешней Астрахани и на берегу реки Ахтубы, в 60 верстах от устья Волги, велел строить город Сарай. Все владение Батыя называлось Золотой, или Капчакской Ордой. Орда же его младших братьев, находившаяся около Аральского моря, называлась Малой.

Бродя по Астраханским и Донским степям, наблюдая за постройкой своей новой столицы, Сарая, имея под начальством полмиллиона воинов, Батый не заботился о новом великом хане и объявил себя повелителем всех Русских областей, Половецкой земли, Тавриды84, Кавказских стран и всех земель от устья Дона до реки Дунай. Никто не смел с ним спорить, все государи согласились, все покорились его ужасной воле.

Батый, хвалясь своей славой, гордо звал к себе, как своих подданных, всех князей, им побежденных, и в том числе великого Суздальского князя.

Ярослав II почитал неблагоразумием не повиноваться ужасному врагу и для спокойствия своего народа, для избавления его от новых бед поехал со многими боярами в Золотую Орду. С той минуты, когда Русский государь решился признать над собой власть Батыя, кончилась независимость нашего Отечества, и Русская земля стала покоренной землей, данницей Татар. Это было в 1243 году.

Жестокое унижение ожидало бедного Ярослава в шатре Батыя, который хоть и был ласков к своим подвластным, но принимал их с обрядами, невыносимыми для человека с высокой и благородной душой! Грубый, полудикий Татарский хан сидел на возвышенном месте с одной из жен, которых у него было очень много. На скамейках, ниже Батыя, сидели его другие жены, дети, родня и знатные особы. На столе посреди шатра стоял любимый напиток Татар — кумыс85 в золотых и серебряных чашах, очень нечистых: у Татар считалось за грех мыть посуду и стирать платья, и они обычно были чрезвычайно неопрятны. Подходя к шатру, надо было пройти мимо двух костров: Татары думали, что огонь очищает злые намерения и даже лишает силы яд, если кто несет его к хану. Прежде чем войти, надо было поклониться на юг тени Чингисхана, потом, войдя в шатер, надо было стать на колени и кланяться до земли. Это должны были делать без различия все цари, князья, вельможи, покоренные Батыем и приходившие к нему. После этого унизительного обряда они становились его совершенными рабами. Князь не мог владеть своими землями без грамоты Батыя, должен был платить ему большую дань, исполнять все его приказания, являться по его первому слову в Орду. Ярослав Всеволодович, думая только о спасении жизни своих немногих оставшихся подданных, решился перенести такое унижение, и мы должны помнить об этой его решимости как о величайшей жертве, какую государь может принести своему народу! Унижение с такой целью выше отчаянной храбрости: умереть можно в одну минуту, но: знаменитому государю отказаться от славы и свободы, жить в рабстве у дикого варвара86, — это гораздо хуже одной смерти: это: беспрестанная смерть. Если бы великий князь и почти все удельные князья, последовавшие его примеру, не решились тогда на эту великую жертву, злые Татары, наверное, закончили бы истребление всех наших предков и Русское имя давным-давно было бы забыто на земле! Сохраним же в нашей душе уважение к памяти тех князей, которые для спасения жизни своих подданных и для будущего счастья их потомков вынуждены были покориться Батыю! Добрые князья страдали для нас! Чувствуя это, мы должны доказать свою благодарность к ним пламенной любовью к тому Отечеству, которое для них было дороже всего на свете. Они увидят наше усердие к нему и благословят нас на небе так, как мы благословляем их драгоценную память на земле.

Святой Александр Невский от 1240 до 1263 года

Когда почти все Русские княжества исчезли под жестокими ударами Татар, когда все их князья, не исключая и неустрашимого Даниила Галицкого, зятя Мстислава Храброго, клялись перед троном Батыя быть его верными подданными, когда счастье, слава и радость, казалось, совсем оставили города и селения наших предков, была еще область, где раздавались песни победы, был еще князь, никогда не преклонявший колен в шатре Татарского хана! Это была Новгородская область, этот князь — Александр Ярославич Невский. Все мои читатели знают и очень любят его. Это тот князь, который почитается Ангелом-Хранителем Петербурга; наконец, это тот князь, святое тело которого почивает в Александро-Невской Лавре.

Александр был сыном великого князя Ярослава II. Необыкновенно умный, храбрый, прекрасный душой и лицом Александр еще в молодые годы стал наследником своего отца в Новгороде, и с того времени его беспрестанные победы над Чудью, Финнами, Литовцами и Ливонскими рыцарями разносили его славу по всем странам. Ливонские рыцари в это время стали еще опаснее для Русских: их орден присоединился к другому, сильному Немецкому ордену рыцарей святой Марии Иерусалимской, которые завоевали почти всю Пруссию и с такой же жестокостью, как Ливонские рыцари, учили христианской вере тамошних жителей — Чудь и Ливонцев. Я уже говорила вам, что эти бедные люди убегали в леса от своих учителей, которые в это время вместо прежних красных крестов нашили на свои белые плащи черные кресты, так, как это было у Немецких рыцарей святой Марии.

Но не так думал молодой князь Александр Ярославич и его храбрые Новгородцы. Не одним Ливонским рыцарям, Чуди и Ливонцам было худо от него; один раз он победил даже Шведов и Норвежцев. За эту победу его назвали Невским, и вам надо узнать о ней получше. К тому же ведь это случилось на берегах нашей родной, прекрасной Невы!

В 1240 году Шведскому королю вздумалось завоевать Ладогу и даже Новгород. Для этого он отправил на реку Неву множество судов со Шведами и Норвежцами под начальством своего зятя, Биргера. Биргер, привыкший к победам, велел гордо сказать князю Новгородскому: «Иди сражаться со мной, если смеешь; я уже в земле твоей!» Александр не испугался, не показал Шведским послам досады, а спокойно отвечал им, что он готов к сражению. Тотчас велел он своему небольшому войску собраться; сам же пошел в Софийскую церковь и там усердно молился Богу, прося Его святой помощи. Усердная молитва имеет чудесную силу над душой христианина: Александр, который не мог в такое короткое время ожидать помощи от своего отца, не мог даже собрать все свое войско, вышел к своей верной дружине и весело сказал ей: «Нас немного, и враг силен, но Бог не в силе, а в правде: идите с вашим князем!» Надежда Александра на небесную помощь перешла и в сердца его воинов. Весело приблизились они к берегам Невы, где стояли Шведы, дружно бросились на многочисленных врагов под личным начальством неустрашимого князя и одержали полную победу. В это время один из Новгородцев, по имени Миша, утопил почти все суда Шведов. У них осталось всего два судна, которые нагрузили телами главных начальников и в темную ночь 15 июля отправили по Неве назад в Швецию. Всех же других зарыли в яму. Эта славная победа, одержанная в то самое время, когда наши бедные предки терпели столько горя и унижения от злых Татар, обрадовала их унылые сердца и дала храброму Александру название Невского.

Но слава не спасла его от несчастья: в 1247 году он лишился отца, который не имел даже радости умереть в своем Отечестве! Батый приказал ему ехать в Китайскую Татарию, поклониться великому хану. Ярослав Всеволодович не мог не повиноваться, но был так слаб здоровьем, так печален духом, что не перенес трудного путешествия по степям и необитаемым пустыням, диким, бесплодным и безводным до такой степени, что люди иногда умирали в них от жажды. Великий князь кое-как доехал туда и, возвращаясь, скончался по дороге. Бывшие с ним бояре привезли его тело во Владимир. Наследником престола был его младший брат Святослав III Всеволодович.

В то самое время, когда великий русский князь испытывал всю тоску кончины на голой земле Киргизских степей, далеко от милого семейства и Родины, другой князь, столь же знаменитый, заканчивал свою жизнь в ужасных мучениях перед шатром Батыя! Это был Михаил, Черниговский князь, приехавший в Золотую Орду по приказанию хана и не пожелавший поклониться ни тени Чингисхана, ни Татарским идолам! «Нет! — говорил он варварам, принуждавшим его сделать это. — Я могу поклониться вашему царю, потому что Бог отдал ему судьбу земных государств, но христианин никогда не служит идолам!» Батый удивился, что еще есть люди, которые противятся ему, и объявил, что Михаил умрет, если не будет повиноваться. Русский князь не боялся смерти. С ангельской кротостью он читал молитвы в то время, когда Татары мучили его самым жестоким образом, и тихо скончался, сказав: «Я христианин!» Наша церковь признала его святым и мучеником.

После этого рассказа о смерти Ярослава и Михаила можно судить, какова была участь наших бедных предков под властью Татар! Прибавьте еще к этому все беспорядки, которые происходили в то время, когда надо было собирать дань; все притеснения, какие терпел народ от Татарских чиновников-сборщиков, которые часто платили хану всю сумму сразу и получали за это право взыскивать ее с Русских по мелочам, почти вдвое больше! (Таких сборщиков на Руси называли басурманскими откупщиками87, или мытарями88.) Прибавьте к этому ссоры князей, не примиренных и общим несчастьем всей Руси, их жалобы и клевету друг на друга в Орде и беды, происходившие от этого в их княжествах. Одним словом, все в нашем древнем Отечестве было печально и уныло, только слава Новгородского князя Александра Ярославича сияла, как светлая звезда на Русском небе, покрытом черными тучами. Эта слава, пронесясь по всем княжествам, долетела до слуха страшного Батыя, и вот уже Татарский посол несет к Невскому герою повеление явиться к царю, чтобы присягнуть ему в верности и узнать славу и величие Татар.

Александр, любивший свое Отечество гораздо больше своей славы, не хотел, чтобы из-за него оно опять испытало новые бедствия, и потому с покорностью христианина последовал примеру отца и поехал вместе с братом Андреем к Батыю, а от него в Татарию к великому хану. Грустно было сыновьям Ярослава ехать по той самой пустыне, где скончался их отец! Они думали, что так же, как и он, не увидят своего Отечества, но Бог подкрепил их, и через два года они возвратились, осыпанные милостями великого хана, который поручил Александру всю южную Россию и Киев, а Андрею — престол Владимирский, несмотря на то, что их дядя, великий князь Святослав, был еще жив. Так своевольно распоряжались Татары судьбой и князей, и Русских княжеств!

Святослав Всеволодович напрасно ездил в Орду жаловаться на несправедливость и через два года скончался. Но и Андрей недолго был Владимирским государем. Он не имел столько христианской терпеливости, столько любви к своим подданным, чтобы для их спокойствия и безопасности покориться неизбежной власти победителей Руси: пылкому, гордому сердцу его казалось лучше отказаться от престола, чем быть государем — подданным Батыя! Вы можете представить себе, друзья мои, что с таким нравом он часто показывал свое презрение к Татарам, часто не слушал их приказаний! Толпы их уже шли наказать дерзкого данника. Андрей, услышав это, убежал в Швецию со всем своим семейством и оставил великое княжество в добычу варварам. После нового разорения оно отдано было общему любимцу не только Русских, но даже и Татар, князю Александру Невскому. Видя из примера брата, как были вредны для Отечества его гордые и непокорные намерения, Александр Ярославич стал проявлять еще больше осторожности и благоразумия в своих отношениях с Татарами, не противился им и тогда, когда они прислали своих чиновников сосчитать всех жителей в России и определили над ними десятников89, сотников90 и темников91 для сбора податей; уговорил даже гордых, все еще считавших себя независимыми Новгородцев, заплатить дань, которую требовал от них наследник умершего в 1256 году Батыя его брат хан Беркий, и тем избавил от разорения первую Русскую столицу, богатый и великий Новгород.

Так двенадцать лет продолжалось княжение Александра; так оберегал он свое бедное Отечество от новых несчастий, ему грозивших, так примирял своих оскорбленных соотечественников с самовластными ханами! Он принес всю свою жизнь в жертву для спокойствия своих подданных: вы можете представить себе, как нелегко было благородному князю Русской земли ездить кланяться полудиким Татарским ханам! Последнее его путешествие в город Сарай было в 1262 году, когда хан Беркий, собираясь идти на новое разорение чужих земель, вздумал требовать от него вспомогательного войска.

Александр Ярославич, несмотря на всю свою кротость, не мог перенести мысли, чтобы его бедные подданные, кроме всех несчастий, какие терпели от неверных, еще проливали бы за них свою кровь! Он поехал умолять Беркия отменить такое жестокое повеление. Хан, чувствуя невольное почтение к великому князю, не мог отказать ему, но с досады продержал его в Орде всю зиму и лето. Тоскуя по Родине, насмотревшись во время своего продолжительного пребывания в Сарае на силу и могущество Татар и потеряв надежду видеть освобождение Отечества от их жестокой власти, Александр заметно ослабевал духом и телом и осенью, возвращаясь на Родину, приехал уже больной в Нижний Новгород, а оттуда в Городец на Волге. Здесь он опасно занемог и скончался 14 ноября 1263 года.

Невыразима была горесть всех Русских, когда они узнали о кончине своего ангела-хранителя, им казалось, что наступила окончательная погибель их Отечества, что уже некому будет защитить их от нападений Немцев и Литовцев, умилостивить жестокость ханов, спасти их от притеснений Татарских откупщиков! Митрополит, встречая гроб Александра у Боголюбова, воскликнул, проливая горькие слезы: «Закатилось солнце земли Русской!», и все бояре, весь народ с отчаянием в голосе отвечали ему одним словом: «Погибаем!».

Видя чудеса, происходившие при погребении Александра, духовенство и вся Россия причислили его к лику святых, и с тех пор мы молимся ему как нашему заступнику перед Богом. Его тело было погребено в монастыре Рождества Богоматери во Владимире. Оно находилось там до времен Петра Великого, который перевез его в свою новую столицу, как бы поручая ее особому покровительству того, кто некогда прославил это место подвигами мужества и храбрости.

Великий князь Ярослав III и князья литовские от 1263 до 1272 года

Наследником Александра Невского был его младший брат, Ярослав Ярославич Тверской; старший же, Андрей, хоть и возвратился из Швеции, но умер через несколько месяцев после Александра. Новгородцы, думая, что Ярослав Ярославич может лучше защитить их от нападений Татар, чем их маленький князь, Дмитрий Александрович, изгнали из Новгорода этого сына своего прежнего благодетеля — Невского и назвали Новгородским князем Ярослава III.

Но они жестоко ошиблись. Ярослав не принадлежал к таким государям, которые любят свой народ. С самого начала своего княжения он лишил Новгородцев многих прав, и когда они, по обыкновению, взбунтовались, Ярослав уверил хана, будто бы они враги его и не хотят платить ему положенной дани. Хан уже снарядил войско наказать непокорный Новгород, но брат великого князя, молодой Василий Ярославич, спас невинных. Он специально поехал в Орду и обнаружил несправедливость Ярослава. Хан остановил войско, но Ярослав объявил войну Новгороду и без его помощи. Едва митрополит Кирилл уговорил князя и народ не ссориться, Новгородцы согласились признать Ярослава своим князем, но только тогда, когда он поклялся соблюдать законы Ярослава Великого и не обижать своих подданных.

Княжение и жизнь его были непродолжительны. Вскоре после мира с Новгородцами он ездил в Орду и, возвращаясь оттуда, скончался в дороге, как и его отец.

Ничего хорошего нельзя сказать про этого князя: он не отличайся даже храбростью, которая была всегда обычным качеством Русских. Во время войны Новгородцев с Датчанами и Ливонскими рыцарями он сам не водил свое войско в сражение, а всегда посылал или своих сыновей, или других молодых князей. В его княжение Русские в первый раз услышали о Литовских князьях; до этого Литовцы были известны им как дикие разбойники, набегавшие беспорядочными толпами на Русские и Польские области, на Ливонских и Немецких рыцарей. Вдруг среди них стал из вестей князь Миндовг. Погубив многих других Литовских князей, присвоив себе земли и имения убитых, разбогатев грабежами, он начал думать о соединении отдельных частей своего государства в одно целое владение, которое с того времени стало еще опаснее для соседей. Однако Миндовг не успел выполнить все свои намерения, потому что вскоре был убит одним из своих обиженных родственников.

За его смерть ужасно мстил всей Литве его сын Воишелг, который с самых молодых лет славился своим бесстрашием и такой свирепостью, что бывал печален в тот день, когда некого было казнить. Однако еще при жизни Миндовга он вдруг почувствовал раскаяние в своих злодействах, уехал в Галич, к тамошнему князю Даниилу, который был дружен с Литовскими князьями, и там постригся в монахи. Никакие просьбы отца не могли убедить его оставить монашество; но смерть Миндовга возвратила Воишелгу всю прежнюю жестокость: он сбросил с себя рясу и поклялся не надевать ее до тех пор, пока не отомстит за убийство отца. С этой минуты Воишелг проливал без всякой пощады кровь своих родственников-врагов и, победив всех, стал главным повелителем Литовцев. Он исполнил свою клятву и, наказав убийц отца, носил поверх богатого княжеского платья черную мантию монаха: из-за этого его часто называли волком в овечьей шкуре.

В это самое время умер Даниил Галицкий. У него осталось три сына: Лев, Мстислав и Шварн. По желанию Воишелга, Шварн был признан князем Литовским, а сам Воишелг опять вступил в монастырь, однако недолго прожил там: Лев из зависти к брату лишил жизни его благодетеля. Но Шварн остался государем Литвы, а злой брат его был у всех в презрении. Итак, Воишелг и Миндовг были первыми известными нам государями Литвы, Литвы, которая принесла потом много горя и бед нашему Отечеству!

Дети Александра Невского от 1272 до 1304 года

У добрых родителей бывают часто дурные, вовсе не похожие на них дети. Это удивительно, однако, к стыду таких детей, случается довольно часто и случилось даже в семействе добродетельного, святого князя Александра Ярославича!

У него были сыновья: Дмитрий, изгнанный из Новгорода по желанию Ярослава III; Андрей, князь Городца Волжского, Даниил, князь Московский, и Василий. Никто из них не имел великих достоинств своего отца: двое — Дмитрий и Даниил — остались почти незамеченными в истории, но зато Андрей своей жестокостью, своим непременным желанием быть великим князем надолго оставил память о себе в Русских сердцах. Он достиг своего желания — быть великим князем, но когда читатели узнают каким образом, то, наверное, пожалеют его бедных подданных.

После Ярослава III великим князем четыре года был его младший брат, Василий I Ярославич. В его непродолжительное княжение не случилось ничего примечательного, кроме того, что Татарские баскаки, или чиновники переписывали во второй раз людей во всех Русских областях для того, чтобы вернее получать с них дань.

После смерти Василия Ярославича законным наследником престола был Дмитрий Александрович. Все были согласны на это, все — даже беспокойные Новгородцы. Один его брат, Андрей, думал иначе и, надеясь на помощь Татар, спешил отправиться в Орду, чтобы там выпросить себе великое княжество, тем более что ссоры, происходившие между разными Татарскими ханами, давали ему надежду очень скоро склонить на свою сторону кого-нибудь из них. Эти ссоры в Волжской, или Кипчакской Орде начались еще в княжение Александра Невского. Ногай, один из главных Татарских воевод, командуя многими Ордами на Черном море, не захотел быть под властью хана Беркия, наследника Менгу-Темира, стал независимым и даже опасным для прежней сильной и богатой Кипчакской Орды. Примеру Ногая следовали и многие другие ханы и воеводы, так что Татарское царство делилось на части, между собой несогласные, ослабевало от этого деления и мало-помалу готовилось к тому падению, от которого зависело освобождение нашего Отечества. Но это счастливое время еще далеко. Много еще прольется Русской крови, прежде чем оно настанет.

Итак, возвратимся к Андрею Александровичу: он радовался разногласиям татар не для будущего счастья своих соотечественников, а для того, чтобы в случае отказа от одного хана ему можно было надеяться выпросить себе помощь у другого. По совету одного из недостойных бояр и своих друзей, какого-то Семена Тонглиевича, он отправился в Золотую Орду к хану Менгу-Темиру. Богатыми подарками и лестью хитрый Андрей так расположил к себе этого хана, что тот дал ему и грамоту на великое княжение и войско для покорения тех областей и городов, которые вздумали бы противиться ему. Вот с этими дикими толпами варваров, злодеяния которых еще так живы в памяти Русского народа, Русский князь возвратился в Отечество требовать себе венца великокняжеского! Никто из удельных князей не смел ослушаться: все покорились повелению Мангу-Тимура. Великий князь удалился из столицы в Новгород, а татары, пользуясь случаем, предались своей природной жестокости и разорили Муром, окрестности Владимира, Суздаля, Ростова, Твери и Торжка: они без разбору грабили и жгли и те города, которые им противились, и те, которые безусловно покорились их власти. Все опять погрузилось в печаль и уныние в бедном нашем Отечестве: каждый оплакивал или отца, или сына, или брата, или друга. Один злой Андрей радовался и пировал с Татарами.

Между тем несчастный Дмитрий, не принятый Новгородцами, для которых выгоднее было перейти на сторону великого князя, жил в Пскове, где княжил тогда его зять, славный в истории Довмонт, один из князей Литовских, изгнанный из Отечества Миндовгом. Довмонт, претерпев много несправедливостей от Литовцев, не любил их, и, приняв в Пскове христианскую веру, стал Русским душой и языком и за отличные достоинства и храбрость был выбран Псковитянами князем над всей их областью. Доброго Довмонта уважали все Русские князья, а Дмитрий Александрович даже выдал за него свою дочь и во время своего несчастного изгнания к нему же пришел искать утешения. Вскоре он услышал, что ханское войско уже ушло в Орду. Это известие дало ему смелость возвратиться в свою разоренную область. Обрадованные жители начали собираться к нему, а испуганный Андрей опять бросился в Орду и привел с собой новых грабителей, которые со всех сторон нападали на области великого княжества. Дмитрий в отчаянии бежал к Ногаю просить его помощи. Ногай, владевший тогда всеми землями, от степей нынешней Харьковской области до берегов Черного моря и Дуная, принял его очень милостиво и был так силен, что одним повелением своим возвратил ему престол: не только что Андрей, но даже сам новый хан, Туган-Мангу, не смели противиться этому повелению, и оба брата помирились.

Однако это было ненадолго: Андрей своим пронырством склонил на свою сторону многих удельных князей и в том числе князя Федора Ярославского, женатого на дочери Ногая. Через зятя нетрудно было Андрею оклеветать бедного Дмитрия и перед самим Ногаем. Несчастный великий князь лишился и последнего защитника: Ногай дал Андрею грамоту на Владимирский престол и войско для нового разорения России. Начальником этого войска был Дюдень, брат хана Тохты. Со своей обыкновенной свирепостью Татары устремились опять на области великого княжества.

Дмитрий, может быть, предчувствуя свою близкую кончину, не захотел больше быть причиной бедствий своего Отечества и решил отказаться от великокняжеского престола. За это нужно благодарить, кажется, сына Ярослава II, молодого Тверского князя Михаила, у которого жил Дмитрий во время своего последнего изгнания и который всеми силами старался помирить братьев. Предчувствие не обмануло Дмитрия: он скончался в 1292 году.

Наконец, Андрей Александрович уже мог надеяться, что никто не будет оспаривать у него великого княжества. Не любя нового государя за жестокий, властолюбивый нрав, удельные князья жили очень недружно между собой, и каждый из них хотел быть независимым: Михаилу Тверскому и Федору Ярославскому удалось это сделать во время несчастного княжения Дмитрия. Даниил же Московский и сын Дмитрия Александровича, Иоанн Переяславский, заботились об этом же при Андрее.

Московское княжество вскоре еще увеличилось: Иоанн, умирая бездетным, отдал город свой, Переяславль, Московскому князю. Это случилось в 1295 году за несколько месяцев до кончины Даниила, первого из Московских князей, начавшего думать о том, чтобы со временем сделать Москву столицей России.

Княжение Андрея продолжалось десять лет, и каждый год наши предки записывали в свои летописи какие-нибудь естественные ужасы и несчастья, тогда случившиеся. В числе явлений, пугавших необразованный и суеверный народ, была комета, явившаяся в 1301 году. Но были и действительные бедствия: страшные вихри, засухи, голод, мор и сильные пожары. К этому жестокий Андрей Александрович прибавлял все те страдания и горести, какие терпят люди от злобы подобных себе. Единственным хорошим делом Андрея было то, что он в 1301 году победил наших беспокойных соседей, Шведов, часто нападавших на Новгородские области и, наконец, построивших в семи верстах от нашего нынешнего Петербурга, на том самом месте, где теперь Охта, город и крепость, откуда им было еще удобнее приходить в наши владения. Этот новый город назывался Ландскрона, то есть Венец Земли. Андрей завоевал его и срыл все укрепления, так что почти не осталось и следов. Здесь только один раз в жизни Андрей позаботился о пользе Отечества и сражался за него. Впрочем, никто из потомков Мономаха не сделал столько зла Отечеству, как этот гордый, властолюбивый, жестокий сын кроткого, великодушного, святого отца!

Он умер 27 июля 1304 года и погребен в Городце Волжском.

Михаил Ярославич Тверской от 1304 до 1318 года

Со смертью Андрея Александровича не кончились те новые несчастья, какие навлек он на Россию: его примеру последовали многие другие князья, и с тех пор их клевета друг на друга в Орде постоянно причиняла новые беды в их областях. Но самым усердным подражателем Андрея был его племянник, Георгий Даниилович, Московский князь. Как Андрей спорил о великокняжеском престоле со своим старшим братом Дмитрием, так же и Георгий не хотел уступить этого престола законному наследнику Андрея, своему дяде, Михаилу Ярославичу, Тверскому князю и сыну Ярослава III. Они должны были для решения своего спора ехать в Золотую Орду, где уже царствовал хан Тохта, победитель сильного Ногая, найденного убитым на поле сражения. Тохта, к досаде Георгия, приказал быть великим князем Михаилу.

Несколько лет он княжил спокойно и жил по большей части в Твери, которая с того времени стала одним из главных Русских городов.

Между тем Георгий не терял надежды быть со временем великим князем и для того часто ездил в Орду и дружил с Татарами. Привыкнув видеть, с каким удовольствием он всегда приезжал к ним, привыкнув слышать, как он хвалил их нравы, обычаи, даже кушанье и кумыс, Татары полюбили Георгия. Молодые Татарки скучали на тех пирах, где не было миловидного русского князя, приветливое обращение и веселые разговоры которого так не походили на угрюмые лица и повелительные речи их отцов и братьев. Но больше всех им любовалась прекрасная Кончака, дочь хана Тохты и любимая сестра молодого Узбека, наследника Татарского престола. Георгий заметил это и еще больше начал стараться заслужить ее благосклонность, не потому, что он любил ее, а потому, что надеялся через нее достичь великокняжеского престола, тем более что в это самое время Тохта умер и ханом Золотой Орды стал его сын, Узбек, брат Кончаки. Счастье милой сестры было для молодого Татарского царя дороже всего на свете: видя, что ей нравится Георгий, и думая, что и он любит ее, Узбек согласился, чтобы его сестра приняла христианскую веру и вышла за Русского князя. Кончаку назвали в крещении Агафьей.

Став зятем хана и получив от него войско под начальством воеводы Кавгадыя, Георгий Даниилович отправился в Отечество и прямо в Тверь, чтобы выгнать оттуда великого князя. Михаил, видя страшную силу Татар и боясь подвергнуть свой народ новым несчастьям, послал сказать князю Московскому, что он уступает ему великокняжеский престол и просит оставить ему только его наследственную Тверскую область. Георгий вместо ответа начал разорять все города и селения этой области. Тогда Михаил вынужден был послушать совета епископа и бояр и идти с полками навстречу Георгию. Бог помог ему победить врагов и тем спасти от полного разорения свое Тверское княжество. Молодая супруга Георгия, его брат, Борис Даниилович, Татарский воевода Кавгадый попали в плен к Михаилу, но он им всем возвратил свободу, и, когда Георгий не проникся этим великодушием и стал опять готовиться к сражению, Михаил, желая спасти своих подданных от нового кровопролития, предложил ему ехать с ним в Орду на суд хана. К несчастью, Кончака — Агафья, не успев возвратиться к супругу, скоропостижно умерла в Твери, и Георгий выдумал, что она была отравлена. Такой выдумки довольно было, чтобы обвинить Михаила в глазах Узбека, нежно любившего свою сестру. Несчастный князь с чистой совестью отправился в Орду вслед за уехавшими туда Георгием и Кавгадыем. Может быть, имея темное предчувствие о том, что его ожидало там, он написал завещание, назначил сыновьям уделы, с чрезвычайной горестью простился с ними и с супругой и в продолжение всей дороги причащался святой тайне каждую неделю.

Узбек, от природы добрый и справедливый, принял Михаила довольно милостиво и, наверное, не решился бы его казнить, боясь осудить невинного, если бы не злой Георгий и его друг Кавгадый, которые каждый день так много наговаривали на Михаила, что, наконец, Узбек приказал своим вельможам судить его с Георгием. Главным судьей был назначен Кавгадый. Разумеется, несчастный Михаил был обвинен: приставы в ту же минуту наложили ему на шею тяжелую колодку, сняли с него драгоценную одежду и разделили ее между собой.

Нельзя описать вам, дети, сколько унижения, обид и мучений вытерпел кроткий Михаил с той минуты, как осудили его, до той, когда Узбек решился, наконец, утвердить этот суд! Это продолжалось больше месяца и случилось в то самое время, когда вся Орда отправлялась на охоту к берегам Терека. Несколько сот тысяч людей собиралось тогда для удовольствия хана. Каждый надевал лучший наряд и садился на лучшую лошадь. Купцы везли за подвигавшейся Ордой множество Индийских и Греческих товаров: одним словом, месяц или два охоты у Татар можно было назвать продолжительным, великолепным праздником, где все были веселы и счастливы. И вслед за этими счастливцами, радостные песни которых шумно раздавались по диким степям, вели несчастного Русского князя! Не думайте, однако, что он шел с печальным лицом. Нет, гораздо печальнее были добрые бояре, окружавшие его, и не они его, а он их часто утешал такими словами: «Друзья мои! Вы долго видели меня в чести и славе; не ужели будем роптать на Бога за непродолжительное унижение? Шея моя скоро освободится от этих оков!»

Ожидание его в самом деле скоро исполнилось: бессовестные судьи, друзья Георгия, упросили молодого Узбека утвердить приговор, и день казни был назначен. Михаил не испугался: он давно уже был готов явиться к Богу. Утром того дня он отслушал заутреню, благословил своего двенадцатилетнего сына Константина, бывшего с ним в Орде: поручил его и своих бояр покровительству доброй супруги Узбека, царицы Баялыни, и когда Георгий и Кавгадый подъехали к шатру князя и послали палачей умертвить его, он спокойно вышел к ним навстречу, без малейшего ропота перенес все, что заставили его вытерпеть мучители, и с молитвой в сердце и на языке закрыл навеки глаза, заслужив по справедливости название мученика и святого. Его тело было отослано в Москву и погребено в Спасском монастыре в Кремле.

Соперничество Москвы с Тверью от 1319 до 1328 года

С неописуемой горестью узнали в Твери о смерти Михаила его супруга Анна, дети и народ. Не смея требовать отчетов в этой смерти у Георгия Данииловича, уже приехавшего во Владимир с грамотой Узбека на великокняжеский престол, печальное семейство думало только о том, как бы выручить из рук убийцы священный гроб умершего страдальца и освободить маленького Константина Михайловича, которого он привез с собой из Орды как пленника.

Для этого был отправлен к Георгию III второй сын Михаила, Александр.

Георгий, довольный своим успехом, не спорил о том, где будет лежать его жертва; приказал вынуть из земли гроб Михаила, пять месяцев назад похороненный в Спасском монастыре, и отдать его сыну.

Княгиня Анна, вдова Михаила, и ее старший сын, Дмитрий, плыли в лодках далеко по Волге для встречи драгоценных останков супруга и отца и уже вместе с ними подъехали к Тверскому берегу, где их приняли духовенство и народ. Все громко рыдали, все теснились целовать гроб доброго государя. Сколь же велика была радость всех, когда, открыв его, увидели, что тело нигде не было повреждено ни от продолжительного путешествия с берегов Каспийского моря, ни от пятимесячного лежания в могиле! Семейство святого мученика и народ упали на колени, благодаря Бога за это чудо, и с этой минуты перестали плакать о Михаиле: они видели доказательство счастья, которым он уже наслаждался на небесах! Добрая, благочестивая княгиня Анна с этого дня простилась с миром и постриглась в монахини. Наши предки во все времена отличались своим усердием к вере, и их государи почти всегда заканчивали жизнь в монастырях. Тело святого Михаила успокоилось в Тверском Преображенском соборе.

Между тем Константин Михайлович и Тверские бояре, приехавшие с ним из Орды, все еще оставались в плену у Георгия, и он отпустил их не раньше, как в 1321 году, когда Дмитрий Михайлович дал ему две тысячи рублей и слово — не искать великого княжества.

Здесь надо заметить, милые мои читатели, что при этом выкупе князя Константина Михайловича в первый раз говорится в истории нашей о рублях, которые вовсе не походили на современные рубли. То были простые отрубки серебра без всякого клейма и весили каждый от 22 до 24 золотников92.

Деньги наших предков были некрасивы по сравнению с нынешними монетами. Но это все-таки лучше, нежели их прежние деньги, которые были просто лоскутками кожи с клеймом и назывались кунами* оттого, что делались из кожи куниц.

Итак, заплатив 2000 таких рублей, Дмитрий выручил из плена своего брата; что же касается обещания не искать великого княжества, то он дал его не искренно, дал в ту самую минуту, когда в душе клялся отомстить убийце своего отца; и тотчас по приезде брата Константина в Тверь отправился в Орду и выпросил себе у Узбека Владимирский престол. Георгий Даниилович ходил в это время с Новгородцами к берегам Невы и там, где она вытекает из Ладожского озера, на острове Ореховом, построил крепость Орешек (Шлиссельбург) для того, чтобы Шведы не могли входить в это озеро. Получив известие, что Дмитрий не исполнил своего обещания и уже везде объявлен великим князем, Георгий огорчился и боялся выехать из Новгорода, чтобы не потерять и этой области, но через некоторое время, одержав победы над Шведами, Литовцами и Устюжскими князьями, заслужил благодарность Новгородцев, принял их клятву в верности и отправился к Узбеку опять просить у него великого княжества.

Вслед за ним приехал в Орду и Дмитрий. Этот князь, молодой, пылкий, названный Грозные Очи, был представлен Узбеку одновременно со своим смертельным врагом. Отомстить этому врагу было первым желанием, постоянной мыслью Дмитрия в течение шести лет. Он никогда не знал Георгия лично и вдруг видит его возле себя! Кровь молодого князя закипела; его большие голубые глаза стали подлинно грозными очами; ему казалось, что он видит перед собой бледную тень отца, ему казалось, что он слышит жалобные стоны, которые вырывались у него перед смертью, и горестный, несчастный сын не смог владеть собой, бросился на Георгия и заколол его в одну минуту! Тело убитого князя привезли в Москву, где княжил его брат, Иоанн Даниилович, и митрополит Петр похоронил его в церкви Архангела93 Михаила.

Между тем в Твери все со страхом ожидали, чем накажет Узбек Дмитрия, осмелившегося на его глазах совершить убийство. Прошло несколько месяцев, и хан все еще молчал. Друзья великого князя уже начали надеяться, что Узбек не будет мстить за Георгия. Но вдруг, 15 сентября 1326 года, было дано повеление казнить несчастного Дмитрия, и в тот же день его убили в Орде. Ему было только 27 лет.

Вместе с известием о казни брата Александр Михайлович получил от хана и грамоту на великокняжеский престол. Но недолго он владел им. Не прошло и года, как приехал в Тверь двоюродный брат Узбека, Шевкал, со множеством Татар. В народе разнесся слух, будто бы он приехал для того, чтобы обратить всех Русских в магометанскую веру, убить князя Александра и других его братьев, и раздать все города Татарским вельможам. Вероятно, этот слух был несправедлив, но великий князь, боясь умереть так же, как умер его отец, и не имея великодушия Михаила, жертвовавшего собой для спокойствия подданных, встревожил этими слухами народ, который поверил ему, и для спасения веры и своих государей решился на дело, чрезвычайно опасное и вовсе бесполезное в то время: решил истребить всех Татар, бывших в Твери. Он исполнил это под начальством своего князя 15 августа 1327 года, в самый день Успения Богородицы: ни одного живого Татарина не осталось в городе.

Непростительно было для Александра Михайловича так безрассудно вовлечь своих подданных в неминуемую погибель! Гнев Узбека был ужасен: он поклялся истребить все Тверское княжество и поручил исполнить это Иоанну Данииловичу, князю Московскому, обещая в награду сделать его великим князем, и прислал к нему на помощь 50 000 воинов. Как сказано, так и сделано. Тверь, Кашин, Торжок были опустошены со всеми селениями и жители истреблены или уведены в неволю; Иоанн Даниилович стал великим князем; Александр Михайлович убежал в Псков, его младшие братья — в Ладогу.

Это ужасное состояние северной части нашего государства было еще счастьем по сравнению с бедствиями южной, которая в это время подпала под власть одного из наследников Миндовга, Литовского князя Гедимина. Гедимин был необыкновенно умен и храбр; однако он совершил великое злодейство, умертвив своего государя Буйдива и присвоив себе его престол. Вскоре Немцы, Русские и Поляки узнали его силу. Он завоевал Брест, Овруч, Житомир, наконец, сам Киев и всю старинную Кривскую область и нынешнюю Белоруссию. Хитрый Гедимин, понимая трудное искусство удерживать у себя свои завоевания, не изгонял природных князей покоренных им земель, уважал их обычаи, покровительствовал православию и позволял своим новым подданным зависеть в церковных делах от Московского митрополита. Сам же он пользовался верховной властью и титулом великого князя Литовского и Русского. Его столицей была Вильна, им же основанная.

Иоанн Калита и Москва, столица великокняжеская от 1328 до 1340 года

Ссоры Московских князей, потомков Александра Невского, с Тверскими князьями, детьми его брата Ярослава Ярославича, напоминают нам старинные, более ста лет продолжавшиеся разногласия Олеговичей и Мономаховичей. Разница была в том, что прежде князья-враги явно ненавидели и часто истребляли друг друга в жестоких сражениях; теперь же они тайно клеветали в Орде и губили друг друга через Татарских царей! Так погибли Михаил и Дмитрий, то же угрожало и Александру Михайловичу! Ужасна была его судьба, когда после разорения его Тверского княжества он должен был бежать и напрасно просить пристанища и помощи у Русских князей! Никто не хотел принять его: все боялись гнева Узбека и его любимца, великого князя Иоанна Данииловича, которому было приказано от хана представить беглеца в Орду.

В то время, когда всем Русским злые Татары казались такими ужасными, жители Псковской области показали редкий пример неустрашимости и великодушия: они осмелились стать защитниками бедного Александра Михайловича и не только приняли его к себе со всем семейством, но даже выбрали его своим князем и отделились от Новгорода. Никакие угрозы Узбека, великого князя и Новгородцев не могли заставить их выдать несчастного князя, тем более что ему покровительствовал и сильный Литовский князь Гедимин.

Александр прожил во Пскове около десяти лет, между тем как Тверью управлял его брат Константин Михайлович. Но чужая сторона, несмотря на все свои выгоды, никогда не может быть для нас так же приятна, как родная, где мы в первый раз увидели свет, где выросли, где все места нам знакомы, где живут люди, которых мы привыкли любить с младенчества! Поэтому вы не удивитесь, милые мои читатели, когда я скажу вам, что Александр Михайлович все время, пока жил во Пскове, грустил по своей Родине — Твери и старался всеми силами возвратить себе эту наследственную область. Через десять лет он мог надеяться, что гнев Узбека уже утих, и решил ехать в Орду, чтобы полностью заслужить его милость. Он не обманулся: хану понравилась покорность и в то же время смелость, с которой князь сказал ему: «Царь верховный! Я заслужил твой гнев и отдаю тебе мою судьбу. Милуй или казни: если помилуешь, я прославлю Бога и тебя. Хочешь ли головы моей? Она перед тобой!» Узбек милостиво выслушал его и с улыбкой сказал своим вельможам: «Князь Александр кротостью и своим умом избавляет себя от казни!» И тогда же возвратил ему Тверское княжество.

Но недолго радовался бедный Александр Михайлович! Не прошло и года, как он со своим семейством приехал в Тверь, и уже Иоанн Даниилович, боясь, чтобы Тверские князья опять не усилились и не заспорили с ним о великокняжеском престоле, поехал в Орду клеветать на Александра. Узбека нетрудно было обмануть: он верил всему, что наговаривали Русские князья друг на друга, особенно если они прибавляли к своим словам богатые подарки. Иоанн Даниилович не забыл сделать это — и судьба Тверского князя решилась: он получил повеление хана приехать в Орду, не смел ослушаться и был убит там вместе со своим молодым сыном Федором 28 октября 1339 года.

Узбек, умерщвляя князей, думал, что этим еще больше утвердит власть Татар над Русскими; но он сильно ошибся; его жестокость только помогла им скорее освободиться от этой власти, утвердить на Русском престоле Иоанна I. Имя великого князя было запятнано тем, что он погубил Александра Михайловича, но, ослепленный честолюбием, он думал, что обстоятельства оправдывают его. Зная, что все несчастья России происходили от разногласий и слабости князей, он старался с самого вступления на престол иметь под своей властью все другие княжества. Самое сильное из них было Тверское. Предвидя, сколько новых бед могло случиться в России, если бы Тверские князья вздумали отнимать у его потомков великокняжеский престол, Иоанн не посчитал за грех погубить одного князя для спасения нескольких тысяч людей. Конечно, он очень ошибался, потому что никто, кроме одного милосердного Бога, не может распоряжаться жизнью людей, и все мы должны отвечать перед Ним не только за несчастья, но даже за те небольшие огорчения, которые причиняем нашим ближним. Если бы не это бедственное заблуждение, то нам осталось бы только прославлять память Иоанна Данииловича, потому что он первый положил начало освобождению наших предков от Татарской власти. Он первый вернулся к мысли Андрея Боголюбского, что для счастья и славы нашего Отечества нужно, чтобы все его обширные части повиновались воле одного государя, а не прихотям нескольких ничтожных князей маленьких уделов. Он первый после нашествия Татар начал соединять эти разрозненные части в одно целое. Он первый назвал столицей государства нашу Москву, родную, славную, незабываемую по тем событиям, которые потом случились в ней! Казалось, что сам Бог предназначил ей быть столицей: Москва лежала в самой середине тогдашней России. Все главные области окружали ее почти на равном расстоянии; следовательно, нельзя было выбрать города лучше для пребывания государя. Кроме того, привязанность к Москве благочестивого митрополита Петра, названного потом нашей церковью святым, как будто предвещала новой столице благословение и особенное Божье покровительство. Все Русские митрополиты прежде жили в Киеве, потом во Владимире как в столичных городах государства. Святой Петр, полюбив Москву, переселился в нее прежде, чем ее сделали столицей, и просил Иоанна построить в ней церковь Богоматери. Иоанн исполнил его желание и в 1326 году, 4 августа, заложил в Москве на площади первую каменную церковь во имя Успения Богородицы. Святой митрополит собственными руками построил себе каменный гроб в ее стене и вскоре скончался. Церковь была достроена и освящена уже без него новым митрополитом Феогностом.

Княжение Иоанна Данииловича продолжалось двенадцать лет. Несмотря на несчастную смерть его родственника, Александра Михайловича, Москвитяне очень любили Иоанна за его набожность, усердие к строению церквей и милосердие к нищим. Они называли его Собирателем земли Русской и Государем-отцом. Еще было у него одно прозвание: Калита*. Оно произошло оттого, что он всегда носил с собой мешок, наполненный деньгами для бедных, а такой мешок называли в старину калитой. Кроме Успенского собора, он построил еще каменный Архангельский, где и был погребен, и где с того времени погребали всех Московских князей. В 1339 году он окружил новую столицу дубовыми стенами и возобновил Кремник, или Кремль, который при нем сгорел. Кремль был тогда внутренней крепостью, или, по старинному названию, Детинцем*.

Если вы слыхали, дети, пословицу «Близ царя, близ смерти», то надо сказать вам, что она появилась в то время, когда не только Русский народ, но даже и его князья так боялись Татарских царей, что поехать в Орду было для них то же, что приготовиться к смерти. Они прощались навек с семейством и своими друзьями, писали духовные завещания, оставляли даже деньги на поминовение своей души. Вы можете видеть это в завещании великого князя Иоанна Калиты, который написал его, отправляясь еще в начале своего княжения к Узбеку. Оно очень любопытно тем, что дает нам понятие о владениях и состоянии великого князя. Я не буду описывать подробно этого завещания, но выпишу из него только то, что, кажется, будет любопытно для вас.

Эта духовная начинается так: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Не знал, что Всевышний готовит мне в Орде, куда еду, оставляю эту душевную грамоту, написанную мной добровольно в полном уме и совершенном здоровье. Приказываю, в случае смерти, сыновьям моим город Москву: отдаю Симеону Можайск, Коломну с волостями*; Ивану — Звенигород и Рузу; Андрею — Лопасню, Серпухов, Перемышль; моей княгине с младшими детьми — села, бывшие в ее владении. Еще при жизни я дал сыну Симеону четыре цепи, три пояса, две чаши, блюдо с жемчугом и два ковша золотые, да три блюда серебряные; Ивану — четыре цепи, два пояса с жемчугом и с каменьями, третий сердоликовый, два ковша, две круглые золотые чаши, да три серебряные блюда. Андрею — четыре цепи, пояс жемчужный, другой с крюком, на красном шелке, третий ханский, два ковша, две чарки золотые, да три блюда серебряные. Золото княгини отдал я дочери Фетинье: 14 колец, новый складень94, ожерелье матери ее, чело95 и гривну96а мое собственное золото и золотую коробочку отказываю моей княгине с младшими детьми. Из платьев моих назначаю Симеону — красную шубу с жемчугом и золотую шапку; Ивану — желтую объяринную шубу97 с жемчугом и мантию98 с бармами99; Андрею — шубу соболью с наплечниками, низанными жемчугом; а две новые шубы с жемчугом — меньшим детям Марье и Федосье.

Серебряные пояса и другие одежды мои раздать священникам, а сто рублей, оставленных мной у казначея100, по церквам. Тебе, Симеон, как старшему сыну, приказываю (поручаю) меньших братьев и княгиню с дочерьми: будь им по Бог главным защитником. — Грамоту писал дьяк великокняжеский Кострома при духовных отцах моих, священниках Ефреме, Феодосие и Давиде. Кто нарушит ее, тому Бог судья».

Вы видите, милые дети, как невелико было богатство наших прежних государей; однако, довольствуясь малым, они высоко ценили его; вы можете заметить это по той точности, с которой сказано в духовной даже о кольцах. А как часто мы считаем безделицей не только кольцо, но и вещи, гораздо более драгоценные, которые дарят нам наши нежные родители. Как часто вы готовы безрассудно отдать их за какую-нибудь безделушку, более блестящую! Поучимся же у наших старинных князей быть бережливыми и сохраним надолго все, что получили от людей, которых так сильно любим и уважаем! Ведь и Иоанн Калита получил от отца и деда почти все те вещи, которые отказал в духовной своим детям.

Святой митрополит Алексий от 1340 до 1359 года

Бог, посылая несчастья на наших предков, посылал им также и утешителей, которые облегчали их страдания и иногда даже спасали их от новых бедствий. Этими утешителями были по большой части Его святые служители, то есть митрополиты, епископы, священники и монахи. Так, первый митрополит всей России, святой Петр, старался всегда мирить князей, особенно Московского с Тверским, и, не имея возможности освободить весь народ от тягостной Татарской дани, специально ездил в Орду, чтобы, по крайней мере, избавить от нее Божьи церкви и дома ее служителей.

Так, потом святой митрополит Алексий во время нового ужасного бедствия, случившегося на Русской земле в 1352 году, при великом князе Симеоне, сыне Иоанна Калиты, заботился, как отец, о всех страдавших несчастливцах. Этим бедствием была смертельная болезнь, известная под названием черной смерти. Человек умирал от нее в ужасных мучениях, которые продолжались два или три дня. Не только наше Отечество испытало все ужасы этой болезни: черная смерть началась в Китае, где истребила около 13 миллионов человек, потом перешла в Грецию, Сирию, Египет, перевезена была на кораблях в Италию, Францию, Англию, Германию, наконец, в наши Псков и Новгород. Все историки говорят, что нельзя вообразить зрелища более страшного: в один день исчезали целые семейства! Сначала люди усердно ходили за своими больными, но потом, когда заметили, что не только они, но даже их вещи были заразны, все начали оставлять несчастных, даже сын бежал от отца, дочь от матери, брат от брата! Во время этого общего уныния людей митрополит Алексий так же, как и многие другие духовные особы, был для них настоящим ангелом-хранителем. Они погребали несчастных, всеми оставленных мертвецов, утешали живых, огорченных потерей родных или друзей, и помогали бедным, осиротевшим, бесприютным малюткам.

В 1353 году ужасная болезнь дошла до Москвы, и там в короткое время скончались от нее великий князь, два его сына и брат, Андрей Иоаннович. Симеон во время тридцатилетнего княжения следовал правилам своего отца и так же, как он, заботился о том, чтобы вся Россия повиновалась одному государю. Он был не только строг с удельными князьями и важен в обхождении с ними, отчего и назван Гордым, но умел заслуживать почтение и сильных в то время Литовских князей, сыновей славного Гедимина. Знаменитейший из них, Ольгерд, ставший впоследствии повелителем и своих братьев, и всей Литвы, был даже в родстве с великим князем Симеоном, так как был женат на его свояченице, княжне Иулиании (дочери князя Александра Михайловича Тверского), а потом женил и своего брата Любарта на его племяннице, княжне Ростовской.

Когда Симеон Гордый скончался, все Русские князья поехали в Орду, где уже не было Узбека, умершего еще в 1341 году. Его сын и наследник Джанибек отдал великокняжеский престол Симеона Иоанну Иоанновичу Московскому, кроткому и даже слабому князю.

Правление таких государей редко бывает счастливо: их доброе сердце и слабость делают дерзкими и их собственных подданных, и чужеземных врагов. Так, Новгородцы не хотели повиноваться наместникам Иоанна II и делали в своей области все, что хотели. Так, даже в Москве, которая во все времена славилась покорностью и любовью к своим государям, происходили при Иоанне II беспорядки разного рода, и даже один из любимцев Иоанна был найден убитым на площади. Так, Ольгерд, князь Литовский, уже не хотел, как прежде, уважать великого князя, но, напротив, отнимал Русские города и едва не завладел всей Тверью.

В это смутное время святому митрополиту Алексию снова представился случай показать свое усердие к Отечеству. Слух о его добродетелях, о его святости, о Божьей милости к нему дошел даже до Татарской столицы. Супруга хана Джанибека, Тайдула, вдруг опасно занемогла. В болезненной тоске ей казалось, что, кроме молитв Русского митрополита Алексия, ничто не спасет ее от смерти. Она умоляла своего супруга послать за ним, и Джанибек исполнил ее желание. Святой Алексий поехал в Орду с надеждой на Бога и теплой молитвой к Нему. Эта молитва была услышана: ханша Тайдула выздоровела и не знала, чем бы отблагодарить своего доброго избавителя. Скоро случай для этого представился: Джанибек, которого наши историки называют добрым, вскоре после этого был убит своим родным сыном Бердибеком. Этот ужасный злодей не пощадил и своих братьев. Можете представить себе, милые читатели, какая участь ожидала наше бедное Отечество под властью такого чудовища! Все Русские князья испугались, когда услышали о новом хане. Их страх еще больше усилился, когда вскоре они увидели перед собой баскака, или его посла, которому было приказано собрать новую, дотоле неслыханную дань и жестоко наказывать всякого, кто ее не заплатит. Все были в отчаянии, думая, что настала окончательная погибель Отечества. Один святой Алексий не пришел в уныние и, напротив, решился на чрезвычайно смелое дело: ехать в Орду умолять злодея, которого в истории называют Тигром. Он надеялся на милость доброй Тайдулы, матери Бердибека. Уже несколько раз она оказывала ему разные небольшие услуги и всегда ждала удобного случая сделать еще что-нибудь. Ее старания и просьбы имели полный успех: жестокий хан смилостивился над Россией, отменил новую дань и приказал своему баскаку приехать назад.

О! Какая была радость, какой праздник в Москве, когда добрый митрополит возвратился из Орды! Все спешили к нему навстречу: великий князь, его семейство, бояре и народ. Все называли его своим ангелом-избавителем, все желали поцеловать если не руку, то по крайней мере его одежду! В эту сладостную минуту все были еще больше тронуты, когда вдруг увидели, что восьмилетний сын великого князя, Дмитрий, о котором вы услышите потом много хорошего, подошел также к митрополиту и нежным, младенческим голосом сказал ему: «О, отец наш! Ты избавил нас от войны и смерти: как нам благодарить тебя?» Крупные слезы катились по лицу малютки и показывали, сколько чувств, сколько любви к народу уже было в его детском сердце. Митрополит с восхищением обратил свои взоры на небо, к престолу Божиему: святая душа его предвидела будущую славу прекрасного младенца и благословляла минуту его рождения.

Говоря о святых утешителях и покровителях России, нельзя не сказать и о святом Сергии, основателе знаменитой Троицкой Лавры, или монастыря, в окрестностях Москвы. Этот добрый, благочестивый инок был сыном Ростовского боярина Кирилла. С самой молодости он любил молиться Богу, любил размышлять о Нем и удалялся от общества своих веселых товарищей. Уединение было для него так приятно, что он, наконец, поселился в дремучих лесах города Радонежа, в 60 верстах от Москвы, и жил пустынником несколько лет; потом он построил там деревянную церковь святой Троицы и около нее нынешнюю Лавру, или монастырь, для тех монахов, которые, слыша о его добродетелях, часто приходили к нему из отдаленных стран и желали остаться с ним навсегда. Слава святого Сергия, одного из первых наших чудотворцев, была так велика и при жизни его, что все князья, митрополит, бояре и народ проявляли к нему особое уважение, как будто предвидя его будущую святость, и во всех важных государственных делах спрашивали его совета. Вы увидите потом его усердие к Отечеству и, если будете в Москве, не забудьте съездить в Троице-Сергиеву Лавру и поклониться его святому гробу.

Примечания

67 Орда — кочующее племя у тюркских и монгольских народов.

68 Пророк — прорицатель и проповедник, обладающий божественным даром предсказывать будущее.

69 Тесть — отец жены.

70 Рать — войско.

71 Гонец — вестник, посланный с приказом, донесением.

72 Витязь — в Древней Руси храбрый и доблестный воин, богатырь, дружинник.

73 Стогно (также: стогна) — городская площадь, широкая улица.

74 Булат (от перс, пулад — сталь) — особо прочная и закаленная литая сталь, которую использовали для изготовления лучших образцов холодного (чаще всего клинкового) оружия.

75 Латы — металлический панцирь, доспехи, важный элемент защитного вооружения воина. Латы надевались воином для защиты от поражения холодным, а позднее и огнестрельным оружием.

76 Уста — рот, губы.

77 Длань (др. — рус.) — ладонь, рука.

78 Вельможа — знатный и богатый человек, обладающий властью и принимающий участие в управлении страной.

79 Ризница — помещение при храме для хранения риз и другой церковной утвари.

80 Ратник — воин (чаще всего пешего городового полка).

81 Курган — могильный насыпной холм у древних славян и других языческих народов.

82 Вотще (др. — рус.) — напрасно, тщетно.

83 Кроация — устаревшее название Хорватии, южно-славянской страны, расположенной на восточном побережье Адриатического моря.

84 Таврида (от ассир. гора) — название Крымского полуострова от названия племен, населявших его в XIII–XII веках до н. э.

85 Кумыс — кисломолочный напиток из кобыльего молока.

86 Варвар — иноземец, говорящий на непонятном языке, невежественный, грубый и жестокий человек.

87 Откупщик — человек, который за деньги приобрел право на сбор каких-либо налогов, государственных доходов.

88 Мытарь — в славянских церковных текстах название сборщика податей в римской провинции Иудее.

89 Десятник — командир подразделения воинов из десяти человек.

90 Сотник — командир отряда воинов из ста человек.

91 Темник — военачальник в монголо-татарском войске, командир тьмы, десяти тысяч воинов.

92 Золотник — старая русская мера веса, равная 4,26 грамма.

93 Архангел (греч. старший ангел) — высший ангельский чин. В православной религии известны три архангела — Михаил, Гавриил и Рафаил.

94 Складень — складная икона из двух (диптих), трех (триптих) или нескольких (полиптих) частей, скрепленных между собой.

95 Чело (др. — рус.) — головной убор.

96 Гривна — слиток серебра, служивший основной денежной и весовой единицей в Древней Руси. Гривна равнялась 1/2 фунта серебра, или 96 золотникам (1 золотник = 4,266 г). Так же назывался золотой или серебряный обруч, который носили на шее.

97 Объяринная шуба — шуба, крытая «объяром», т. е. плотной шелковой тканью с золотыми и серебряными узорами на ней.

98 Мантия (греч. покрывало, плащ) — широкая, длинная (до земли) одежда, парадная одежда князей, царей.

99 Бармы — важный элемент парадной одежды византийских императоров, московских царей и князей. Это широкое оплечье, украшенное золотым шитьем и драгоценными камнями.

100 Казначей — в Московской Руси хранитель княжеской и царской сокровищницы, а также государственного архива.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград