Россия во времена реформ Петра I *1703–1725 ГОДА

Новая столица, новые крепости и гавани от 1703 до 1708 года

На правом берегу Невы, в семи верстах от ее устья, на месте нашей нынешней Большой Охты, в 1703 году стояла Шведская крепость Ниеншанц*. Найдя на большой карте России Неву, вы, наверное, согласитесь, друзья мои, что если Шлиссельбург мог называться ключом к Балтийскому морю, то Ниеншанцу с полным правом могло принадлежать название его ворот. Стало быть, для осуществления великих намерений Петра необходимо было завоевать и эту крепость. Вот 20 000 войска под командованием инженер-генерала Ламберта окружают Ниеншанц, обстреливают его десять часов подряд из 20 пушек и 12 мортир, и после этой страшной стрельбы, продолжавшейся целую ночь, крепость выбрасывает белое знамя, то есть сдается. Это было утром 1 мая. Семьдесят пушек и множество разных припасов было наградой победителям. На другой день они заметили около устья Невы несколько Шведских военных судов, которые могли быть опасны для вновь завоеванной крепости, и поэтому надо было обязательно расстроить намерения Шведов и отогнать их от берегов, уже принадлежавших России.

«Кому же надежнее всего поручить это важное дело? — думал генерал Головин. — Искуснейшему из моряков — бомбардир-капитану255 Петру Михайлову». А ведь вы знаете, кто был этот Петр Михайлов? С величайшей радостью поспешил он исполнить лестное для него поручение и, посадив несколько сотен гвардейских солдат в тридцать небольших лодок, отправился по Фонтанке до Шведских кораблей, которые разъезжали у нынешнего Васильевского острова*. Там их окружили мелкие Русские суда, и через несколько часов знаменитый капитан уже докладывал адмиралу о взятии в плен двух больших неприятельских судов и о разгоне остальных.

Главными помощниками Петра в этой новой морской победе были бомбардирские поручики Меншиков и Головкин, и они все трое получили от адмирала в награду за свою храбрость и искусство ордена святого Апостола Андрея*. Петр — учредитель этого ордена — сам принял его из рук своего подданного! Он счел себя достойным этого важнейшего у нас знака отличия только после завершения такого дела, где он сам был главным распорядителем и начальником. Но во всех других сражениях он участвовал как подчиненный офицер.

Теперь-то когда вся Нева на всем ее протяжении — от Шлиссельбурга до Финского залива — принадлежит России, когда ее светлые волны, сливаясь с волнами Балтийского моря, уже разбивают свою белую пену о Русские берега и как будто приглашают чужеземные корабли везти ее новым владельцам искусство и науки образованных народов, именно теперь пришло время сказать вам о той мечте, которая занимала Петра, когда он ездил в своей маленькой шлюпке по водам Амстердамской гавани*! Но теперь эта мечта уже так ясно предстает перед нашими глазами, что, наверное, все вы в один голос скажете: его мечтой был Петербург, как будто вышедший из волн Финского залива! Но представим себе то время, когда на месте этого великолепного города были пустынные леса и болота! Для этого лучше всего представить себе, что мы в Ниеншанце. Представим себе, как от Ниеншанцкой пристани отчаливает царская яхта. Государь едет осматривать свои новые владения и выбрать, наконец, то место, где должна осуществиться великая мысль, где должен появиться перед ним его собственный Амстердам!

Его величественный и прекрасный рост с первого взгляда выделяет Петра среди всех спутников. Он стоит у самого руля. Его темно-русые волосы развеваются тихим майским ветерком; быстрым взглядом он окидывает широкую Неву и ее красивые берега, покрытые густыми лесами. Особенно любуется он правой стороной реки и внимательно рассматривает ее, начиная с деревянных стен и земляных валов Ниеншанца и заканчивая Васильевским островом на взморье. Этот край должен быть местом соединения Русских с Европейцами, здесь должна быть столица их образованности, их будущей силы! В каком же именно месте основать ее? Проще всего сделать это на Ниеншанце: там уже имеется основание города и крепости. Но Петр не думает о том, что проще: важнее всего для него выгоды народа, ради которых он готов переносить бесчисленные трудности. Ниеншанц далеко от моря, а новая Русская столица должна быть непременно приморская, должна быть непременно портом, куда приходили бы иностранные корабли. Между Васильевским островом и нынешней Выборгской стороной есть еще остров, который Шведы называли Люст-Элант256. На него падает выбор Великого: на нем останавливается его светлая мечта и в первый раз является перед глазами Русских: они узнают намерение царя иметь близ Балтийского моря столицу. На острове Люст-Эланте будет ее крепость, в конце Васильевского острова — гавань.

Объявив все это своим приближенным, Петр принимается за исполнение великого плана. Его собственными руками сделан чертеж новой крепости, и 16 мая начато ее строительство. Крепость была названа по заложенной там церкви Апостолов Петра и Павла — Петропавловской. Это было первое строение новой столицы. Стало быть, мы можем смело называть Петербургскую сторону колыбелью нашего славного Петербурга. Можно сказать, что здесь он родился, здесь взлелеян и укреплен был заботливой рукой своего основателя. В дополнение к этому небольшому описанию, уместно будет прибавить другое прекрасное описание почти той же торжественной минуты, когда в воображении Петра создавался его великий город.

На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И в даль глядел. Пред ним широко

Река неслася; бедный челн

По ней стремился одиноко;

По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там —

Приют убогого Чухонца257;

И лес, неведомый лучам

В тумане спрятанного солнца,

Кругом шумел.

И думал он:

«Отсель грозить мы будем Шведу:

Здесь будет город заложен,

Назло надменному соседу;

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно.

Ногою твердой стать при море.

Сюда по новым им волнам,

Все флаги в гости будут к нам,

И запируем на просторе».

Так описывал нашу новую столицу Пушкин.

Для строений нового города было выписано из разных областей более 20 000 работников. Надзор за ними вели люди, самые близкие к Петру: Меншиков, Нарышкин, Трубецкой, Головкин и Зотов. Кроме того, сам царь был беспрестанно с ними, и, чтобы как можно ближе видеть выполнение своего пламенного желания, он приказал построить для себя, тут же возле крепости, деревянный домик. Он походил на тот, в котором царь жил в Саандаме, и состоял только из двух комнат, кухни и сеней. Вы можете и теперь видеть это скромное жилище величайшего из государей. Этот маленький дворец Петра на берегу Невы Екатерина I, супруга Петра Великого, приказала обнести каменными стенами, чтобы сохранить потомству.

Как все в этом домике и около него было тогда шумно, живо, деятельно! В четыре, а иногда и в три часа государь уже вставал и часто еще в своем домашнем платье, которое было не что иное, как белый холстинный258 камзол259 с костяными пуговицами, выходил смотреть на работы по строительству крепости. После того удивительно ли, что за четыре месяца они были окончены? С благодарностью обнимал восхищенный Петр своих усердных сотрудников и приказал вырезать их имена на стенах пяти болверков260, ими построенных; шестой был под его собственным надзором. Вскоре возле крепости начали показываться другие городские строения, и прежде всего на прежнем Люст-Эланте или Петербургском острове, а потом на Васильевском. Здесь через некоторое время появилось великолепное здание — дом Меншикова. Противоположная сторона Невы — теперь главная часть города — не пользовалась в то время особой славой: она начала застраиваться позже, и Петр в 1703 году заложил на ней только адмиралтейство и корабельную верфь. Поэтому она и называется до сих пор Адмиралтейской стороной, которая разделилась впоследствии на четыре Адмиралтейские части.

В то время, как новорожденная столица как будто по какому-то волшебству появляется среди болот и Невских лесов, Петр думает о безопасности своей любимицы, заботится о ее спокойствии и выгодах. Петропавловская крепость не может защитить ее от нападений с моря; гавань Васильевского острова по причине мелководья не может принять ни больших военных кораблей, ни тяжело нагруженных купеческих судов. Но Петр знал это раньше, чем положил основание новому городу, и уже давно думал об этом.

В 25 верстах от Петербурга, посреди волн Финского залива, лежит довольно большой, но необитаемый остров, который Финны называли Ретусари, а Русские — Котлин. Этот остров отделяется узким, но глубоким пространством воды, как будто узким проливом, от довольно значительной песчаной мели. Увидев это в первый раз и измерив глубокое место; пролива, которое у моряков называется фарватером261, Петр с восхищением и благодарностью поднял свои взоры к небу. Казалось, что сам Бог заботился о защите новой столицы Русских: пролив был единственным местом, где могли проходить корабли всякой величины и тяжести; все же другие места Финского залива от Котлина до Петербурга были мелки и проходимы только для маленьких судов. Стало быть, для безопасности столицы стоило только не допустить неприятеля проехать по фарватеру. Для этого нужно было, чтобы по обеим берегам, между которыми он находится, Русские сторожили своих неприятелей с пушками и другими огнестрельными оружиями. И вот на песчаной мели против Котлина появляется через несколько месяцев крепость Кроншлот. Против нее берег острова Котлина укрепляется также плотными стенами, а также пушками, и таким образом страшный гром и неминуемая погибель грозят с этих двух берегов каждому кораблю, которому вздумается как неприятелю пробраться к Петербургу. Вскоре на Котлине была уже не только одна стена с укреплениями, но за этой стеной появились две гавани — военная и купеческая, а подле них и город Кронштадт.

Как же удивились, узнав об этом, тогдашние Европейские государи! Некоторым из них не только удивительно, но даже досадно было слушать рассказы о новой столице, новых Русских крепостях и гаванях. Более всех это занимало Шведов: они как будто начали предчувствовать, что с могуществом России кончится их власть на Балтийском море. Испуганные такой мыслью, они вместе с Англичанами старались всеми силами вразумить гордого Карла XII, что уже прошло время презирать Русских, что надо остановить их завоевания, казавшиеся сначала ничтожными, а теперь уже опасными для Европы. Но все их предостережения были напрасны: Карл и думать не хотел, что Русские что-нибудь значили после Нарвского сражения, и, равнодушно получая известия о взятии ими нескольких, по его мнению, незначительных местечек Ингерманландии, старался только скорее исполнить свое главное желание — отнять Польский престол у короля Августа. Петр пользовался безрассудным упрямством и ветреностью Карла, и, продолжая вести войну со Шведскими генералами, скоро завладел всей Ингерманландией и взятием Нарвы отомстил за поражение, которое некогда потерпел при этом городе. Так исполнилось предсказание Петра, что Русские отплатят Шведам за их уроки в военном искусстве. Лучшими генералами царя в этих счастливых походах были фельдмаршал Шереметев и Меншиков, бывший уже князем и получивший фельдмаршальский чин после важной победы, одержанной им над Шведами при Калише в 1706 году. Фельдмаршальский жезл*, присланный ему государем, был украшен алмазами и стоил около 3000 рублей.

Такие успехи Русских заставили, наконец, Карла XII подумать об опасном сопернике, которым мог быть для него теперь Петр: он мог теперь опасаться его, тем более что дело с Августом II было уже кончено, и этот несчастный и слабый государь, несмотря на всю помощь, которую оказывали ему его усердная помощница Россия и его Отечество Саксония, несмотря на множество своих приверженцев в Польше, должен был уступить непреодолимому могуществу Карла и подписать с ним самый унизительный мир, заключенный в Альтранштадте. По условиям этого мира, Август должен был отказаться от Польской короны и остаться по-прежнему курфюрстом Саксонским, должен был нарушить союз с Русским царем, должен был поздравить с восшествием на престол нового Польского короля, Станислава Лещинского, избранного по желанию Карла! Эти три условия, хотя и очень тягостные для жалкого Августа, были еще лучше четвертого, которое было позорно и для того, кто предложил его, и для того, кто принял! Грустно рассказывать этот случай, друзья мои, но что делать! История неумолима: она не утаивает дурное, но точно так же повествует о нем, как и обо всем хорошем, и поэтому вы узнаете, как несправедливы, как безжалостны были Карл и Август.

Вы давно уже читали, что Швеция владела Лифляндией как своим завоеванием. При короле Карле XI эта несчастная земля терпела такие жестокие притеснения от своих завоевателей, что Лифляндское дворянство решило, наконец, направить в Стокгольм к королю избранных от себя членов с просьбой защитить их от несправедливых притеснителей правительства. Главным из этих членов был двадцатилетний капитан Иоганн Рейнгольд Паткуль, происходивший из древней Лифляндской фамилии. Это был пылкий, умный, образованный молодой человек, пламенно любивший свою Родину. С жаром защищал он ее перед королем и этим обратил на себя его негодование: просьбу Лифляндского дворянства нашли дерзкой против Швеции, и Паткуля как сочинителя такой бумаги приговорили к смерти.

Несчастный спасся от казни бегством, заложил все свое имение и, проживая то в Германии, то в Швейцарии, старался доказать свою невиновность и Карлу XI, и потом его наследнику Карлу XII. Его старания были напрасны: тот и другой ненавидели смелого Лифляндца. Заскучав от праздной жизни, Паткуль с радостью вступил в Польскую службу по приглашению тогдашнего короля Августа. Но служба при таком государе, каким всегда был Август, не могла нравиться деятельному Паткулю, и он скоро оставил ее. Бесприютный изгнанник, не имевший дозволения возвратиться в Отечество, готов был и в чужой земле жертвовать всем для пользы и счастья людей, но такие высокие чувства мог оценить только тот, кто умел бы понять их. Их мог оценить только такой государь, который, как Петр, и сам жертвовал бы всем для счастья подданных. И судьба хотела, чтобы эти две прекрасные души встретились: Паткуль узнал Петра и с тех пор не хотел служить никому другому. Здесь только, у государя, вокруг которого кипела жизнь, можно было сказать, что Паткуль был на своем месте. Его неутомимая деятельная натура беспрестанно находила себе занятие: он был полезен, был нужен для России, и потому вы можете догадаться, любил ли его Петр.

Счастливый этой драгоценной любовью, Паткуль начинал забывать свои прежние бедствия и, пламенно желая освобождения своей Родины от Шведского владычества, молил Бога, чтобы победителем в Северной войне был не безрассудный Карл, а великодушный, беспримерный царь России. Чтобы отнять силы у Шведского короля, нужно было, сколько можно, поддерживать Августа, и Петр делал это, посылая ему и войско, и деньги. Командующим этим войском и в то же время посланником Русских в Польше в 1705 году был Паткуль. Август, неблагодарный за ту помощь, какую оказывали ему Русские, так бессовестно обходился с ними, что их войско терпело недостаток даже в пище. Это жестоко оскорбляло человеколюбивое сердце Паткуля: он заговорил, и его слова в таком дурном виде представлены были Августу, что он, забыв священное звание посланника и генерала своего союзника, приказал арестовать его. Несчастный Паткуль без всякой вины томился в темнице, потому что этого желал непримиримый его враг, Карл XII, возненавидевший благородного Лифляндца еще более с тех пор, как он стал усердным подданным его соперника Петра. Карл желал не только того, чтобы Паткуль был в темнице, но даже и того, чтобы он был выдан ему как преступник, уже давно приговоренный к смерти Шведским правительством. И он предложил это Августу! И Август не постыдился принять это жестокое предложение. Вот оно-то было четвертым условием того унизительного Альтранштадтского мира, о котором я вам говорила. Оно было исполнено 28 марта 1707 года: в этот: день Паткуль был выдан Карлу XII.

Ужасна была судьба невинного страдальца! Казалось, Карл хотел отомстить ему и за ропот Лифляндии, и за успехи: Петра! Никакие просьбы государей, которых Русский царь умолял вступиться за его посланника, не смягчили непреклонного короля Швеции, и в сентябре 1707 года несчастный Паткуль был казнен.

Такая несправедливость, такая неслыханная участь посланника явно показывала ненависть Карла к государю. Петр мог также видеть в этом бесчеловечном поступке желание Карла продолжать войну, которая должна сделаться теперь гораздо важнее: твердое, обдуманное мужество Петра пылало новым жаром при мысли о горестной кончине одного из его благороднейших любимцев; гордая, необузданная храбрость Карла готовилась одним ударом уничтожить всю неожиданную славу великого государя и все прекрасные начинания его. Европа с любопытством смотрела на спор знаменитых соперников; Русские с нетерпением ожидали известия о том, с какой стороны нападет на них страшный для всех Карл.

Изменник Мазепа и Полтавская битва от 1708 до 1710 года

Петр I думал, что это нападение будет сделано на ту часть России, где находились ее новая столица и области, недавно отнятые у Швеции. Вместо этого Карл XII явился там, где его никто не ожидал, явился в Малороссии!262 Но этому была важная причина.

Начальником Малороссийских казаков, которые, как вы знаете, составляли главную часть жителей Малороссии, был в это время гетман Мазепа. С молодых лет славился он своим умом, образованием и ловкостью. Этими качествами ему так хорошо удавалось скрывать свои пороки, что до самой старости никто не подозревал в нем обманщика и хитреца, который достигал всего коварством и лестью. Вместе с другими обманывался и Петр: он видел в Мазепе одного из вернейших своих слуг и любил его за неустрашимость, которую тот показывал во всех сражениях, где только участвовал. В первый раз отличился он в войне с Турками, при Азове, и с того времени обратил на себя такое милостивое внимание государя, что при учреждении ордена святого Апостола Андрея Первозванного он был вторым из генералов, получивших этот важный знак отличия. Кроме того, разные милости, которыми Петр осыпал Малороссийских казаков, разные права и преимущества, которыми они пользовались, беспрестанно доказывали расположение государя к их гетману. Но неблагодарный заплатил за доверчивую любовь царя самой низкой и самой постыдной изменой! Прочитав рассказ о ней, вы, наверное, удивитесь, до чего может довести человека излишнее честолюбие!

Вообразите, что для него не достаточно было пользоваться всеми почестями, иметь первый чин в государстве, иметь ордена263: Русский святого Андрея и Польский Белого Орла264; управлять не только всеми казачьими полками, но и всей Украиной; быть владельцем 40 000 душ крестьян, пожалованных ему Петром в Орловской и Курской губерниях; наконец, не достаточно счастья быть любимцем государя, — ему захотелось быть самому независимым государем. Послушайте, как он обдумал свой план. На тех самых местах, которые составляют Малороссию, раньше было Северское княжество, и вот дерзкий гетман казаков вообразил, что он может восстановить это княжество и стать князем его! «Это возможно, — думал Мазепа. — Польша близко отсюда, а там повелевает и новым королем, и народом тот Карл XII, которому стоит только захотеть, и — я на престоле древних Северских князей! Я предоставлю ему за это помощь всего Малороссийского войска против Петра, а Польскому королю буду льстить обещанием присоединить к его королевству славную Украину».

Как задумано, так и сделано. Шестидесятилетний Мазепа, пылкий, как молодой человек, никогда не откладывал надолго своих намерений, поэтому и на этот раз тотчас же поручил своим самым надежным друзьям представить Шведскому королю свои изменнические предложения.

Нечего говорить, с какой радостью Карл XII принял их! Считая себя и без этого непобедимым героем, каких только успехов не мог он ожидать от своей храбрости, видя вдруг на своей стороне все Малороссийское войско? С благодарностью согласился он на все желания Мазепы и сверх того обещал в случае неудачи скрыть его от царского гнева в своей Швеции.

Все эти условия и переговоры проводились в такой тайне, что ни Петр, ни его министры, Головкин и Шафиров, ничуть не подозревали о замыслах гетмана; но зато в самой Малороссии нашлись люди, понимавшие обманщика, несмотря на все его старания скрыть себя. Должно думать, что эти люди ненавидели гетмана, потому что неутомимая внимательность, с которой они присматривались ко всем его поступкам, не могла происходить от чего-либо другого, как только от ненависти. К счастью для России, таких людей было много в Малороссии: Мазепа был несправедлив, можно сказать, даже бессовестен по отношению к своим подчиненным. Удивительно ли, что они желали освободиться от своего притеснителя? Однако долго неприятели Мазепы не были для него страшны; ни один из них не осмеливался действовать против царского любимца, но в 1707 году он жестоко, нестерпимо оскорбил генерального судью265 казаков Василия Леонтьевича Кочубея. Это был старик, уважаемый всем войском, почтенный по своим заслугам и рождению. Глубоко чувствуя нанесенную ему обиду, он старался всеми силами отомстить за нее, и его не пугало всемогущество дерзкого повелителя Украины. Вот он-то открыл все тайные связи изменника с Поляками и Шведами. Как ужаснулся верный сын России, узнав об опасности, грозившей ей! Как увеличилась его ненависть к Мазепе с той минуты, как он увидел в нем не только своего оскорбителя, но и врага Петра! Нисколько не медля, он описал все узнанные им подробности измены гетмана и в январе 1708 года отправил это донесение к царю с одним из своих преданных друзей, полковником Полтавского полка Искрой. Но подивитесь, друзья мои, как хорошо умел гордый честолюбец скрывать свои пороки и злодеяния! И проницательный Петр, и его умные вельможи приняли усердных гонцов за врагов славного гетмана и к нему же отослали их для суда и наказания!

Вы, наверное, угадаете горестную судьбу обоих несчастливцев? Да, они погибли; Мазепа же еще больше утвердился в доверчивости государя, и с новым жаром и без боязни принялся за осуществление своего постыдного заговора. Карл XII с полной надеждой на успех отправился в Россию и в августе 1708 года уже перешел Днепр.

Теперь вы понимаете, отчего он пошел прямо на Малороссию, а не на нашу новую столицу, которую ему так хотелось уничтожить. Он думал, что скорее достигнет своего желания тогда, когда соединится со своим сильным сообщником и уже вместе с ним пойдет к Петербургу. Но, кроме этого соединения, ему нужно было еще другое: из Лифляндии вышло шестнадцатитысячное войско под командованием генерала Левенгаупта и спешило к своему королю. Петр, еще не знавший об измене Мазепы, предвидел вред, который могло принести для Русских соединение Левенгаупта с Карлом, и решился во что бы то ни стало не допустить их соединения. Для этого он отправил против Карла фельдмаршала Шереметева, а сам пошел вслед за Левенгауптом и догнал его при местечке Лесном. Вам надо хорошо знать, где находится это место, милые читатели, потому что здесь Петр одержал такую блистательную победу над Шведами, что в восхищении называл ее матерью той знаменитой Полтавской победы, о которой вы скоро услышите. Левенгаупт потерял большую часть своего войска, пушки и все запасы, которые вез для армии короля.

Такая неожиданная потеря заставила Карла XII как можно скорее спешить в Малороссию, где недостойный гетман с нетерпением ожидал его прихода, чтобы объявить о своей измене России. В октябре 1708 года, ровно через три месяца после сражения под Лесным, Шведы появились во владениях Мазепы, на берегах Десны. Два соединившиеся врага нашего Отечества объявили Малороссиянам свободу и восстановление Северского княжества. Но как же они удивились, когда увидели, какое впечатление произвело это объявление! Малороссияне, вместо того чтобы обрадоваться, ужаснулись, и бесчестный гетман успел только обманом переманить за Десну две или три тысячи человек; все же прочие остались верными своему законному государю.

Карл XII, хотя и жестоко обманутый в своих расчетах на помощь Малороссии, не пришел в уныние и с прежней гордостью, с прежней дерзкой самонадеянностью продолжал свой поход. Он шел по Украине, потому что ее плодоносные поля доставляли большую пользу его армии, начинавшей чувствовать недостаток в съестных припасах. К этому несчастью Шведов присоединилось вскоре другое: настала зима с самыми сильными морозами. Воины Карла так сильно пострадали из-за них, что их часто находили на дорогах окостеневшими от стужи. Но и этот ужасный вид не мог поколебать душу их короля: он все еще считал себя непобедимым и, проведя в Малороссии пять месяцев, решил в апреле 1709 года взять приступом город Полтаву, лежавшую на берегу реки Ворсклы, впадающей в Днепр. Полтава казалась Карлу XII таким значительным городом, что он думал найти в ней награду за все свои труды и неудачи во время этого похода.

В то время как Шведский король, полностью занятый этим приступом и мыслями о своей будущей победе, строит укрепления, чтобы успешнее напасть на осажденную Полтаву и иногда имеет небольшие стычки с ее жителями, посмотрим, что делает его знаменитый соперник.

Горестно было для великой души Петра узнать о низкой измене Мазепы, горестно тем более, что эта измена погубила две благороднейшие жертвы — Кочубея и Искру! Добрый царь, принимая и на себя вину за эту гибель, спешил возвратить семействам несчастных отнятые у них честь и имение. Потом с благодарностью обратился он к Малороссиянам, наградил их за верность, наказал небольшое число преданных Мазепе, самого же его приказал предать церковному проклятью, которое вечно будет висеть над изменником.

Поручив Малороссию новому гетману Ивану Скоропадскому, Петр все приготовил для решительного сражения с Карлом XII: не только его сухопутные силы отличались самым лучшим устройством, но даже и морские, разъезжавшие около Азова и Таганрога, были в таком положении, что могли тотчас выдержать любое нападение Турок, если бы эти соседи наших южных границ вздумали помогать Шведам. Но Петр не боялся этого: мир с Турцией был недавно подтвержден, и в окрестностях Полтавы его ожидал Карл XII с одним своим помощником Мазепой. Царь приехал к Полтаве в июне 1709 года, когда осада продолжалась уже около трех месяцев. Осажденные были доведены Шведами до большой крайности и долго уже не могли противиться. Тем более Петр спешил спасти их и, уверенный в покровительстве Божием, назначил сражение на 29 июня, когда у нас празднуется память святых Апостолов Петра и Павла. В то же время это был и день именин государя. Но Карл опередил его на два дня и начал первый — поутру 27 июня.

Битва была отчаянная с обеих сторон: Петр сражался за счастье своего народа, за все вновь созданное им царство, которое могло погибнуть в случае торжества Карла. Карл защищал свою громкую славу, свое звание героя и своих несчастных воинов, которых ожидала неминуемая погибель в стране врагов-победителей. В этот знаменитый день нельзя было решить, какой из двух государей был неустрашимее. Тысячи пуль летели около них обоих, не пугая ни одного. Одна из них пробила у Русского царя шляпу, другая — седло, третья попала в крест, висевший у него на груди. (В Московском Успенском соборе хранился этот крест. Он четырехконечный, длиной в пять вершков266, шириной несколько менее, сделан из золота и украшен драгоценными камнями. В нем находятся редкие святыни, присланные с Афонской горы царю Федору Иоанновичу. Этот крест принадлежал Константину Великому267 и потому называется Константиновским. На нем заметно повреждение от попавшей в него пули во время Полтавской битвы.)

Король же, за несколько дней перед тем раненный ночью при осмотре казацких пикетов, не в состоянии был сидеть на лошади и приказал возить себя между рядами своих воинов в качалке; когда же запряженные в нее лошади были убиты, пересел на верховую и раненую ногу положил к ней на шею. В таком положении он разъезжал между своими храбрыми Шведами, ободряя их воспоминаниями о победах, так часто одерживаемых ими над Русскими, предвещал новую славу и в этот день. Но его предсказание не сбылось: эта слава и этот день принадлежали Петру. Шведское войско после непродолжительного сражения было совершенно разбито, и Карл едва спасся бегством от плена.

Прекрасно описан этот знаменитый день у Пушкина в его поэме «Полтава».

Эта победа считается знаменитейшей в истории Петра. Утвердив за Россией земли, завоеванные ей у Швеции, и в них — новый порт и ее новую столицу, она доставила Русским то, что было главной целью жизни Петра: соединение их с образованными Европейцами. Вы уже слышали, как Европейцы не желали этого соединения, как они боялись возрастающего могущества России и как старались уничтожить его. Это старание было поручено ими соседу России — Шведскому королю. И вы видите, друзья мои, как усердно исполнял он это поручение. Стало быть, можете представить себе, что было бы со всеми новыми учреждениями Петра: с его многочисленным флотом, с его вновь образованным войском, с его знаменитым портом на Балтийском море, одним словом, со всеми его великими намерениями, если бы Карл XII остался победителем? Можно поручиться, что все это было бы уничтожено; дерзкий Шведский король в гневе уже не раз кричал страшным голосом: «О! И моего хлыста268 довольно будет, чтобы выгнать этих негодных Москвитян не только из Москвы, но даже и из всего мира!»

Вместо этого грозный предсказатель сам обратился в бегство и еще как! Без войска, почти с одним только изменником Мазепой и несколькими адъютантами, в Татарской телеге! И куда же? В один из приграничных городов Турции, Бендеры, умоляя о покровительстве султана!269 Последний его отряд, состоявший из 16 000 человек, под командованием генерала Левенгаупта оставался еще в окрестностях Полтавы на берегах реки Ворсклы. Петр отправил в погоню за ними князей Голицына и Меншикова, и 30 июня, через три дня после Полтавской битвы, все 16 000 Шведов, искусно окруженные со всех сторон 9 000 Русских, сдались без сражения со всей амуницией270,знаменами, артиллерией и королевской казной.

С христианским смирением наслаждался Русский царь своей знаменитой победой. Относя весь ее успех к всемогущему покровительству Бога, он смотрел на Полтавские поля, как на священные места, как будто ручавшиеся за будущую славу России. Его необыкновенный дух, быстрый, проницательный и благочестивый, не сомневался в этой славе, и потому его благодарность ко Всевышнему была неизъяснима! Он торжественно изъявил ее на другой день победы, 28 июня, на самом месте битвы. Молебен: совершился в обширной походной церкви, посреди Полтавского поля. После обедни были погребены на этом же поле в одной огромной могиле тела убитых защитников России, а в другой — тела их врагов, Шведов. Над первыми Петр собственными руками поставил крест с надписью дня победы и кончины их; над вторыми плакали их печальные соотечественники, попавшие в плен. Все они были тут же на торжестве вместе с Русскими, но никто не оскорблял их насмешками; напротив, после обедни сам царь пригласил их генералов и офицеров к своему обеденному столу и в отместку за все дерзости, какими Карл XII часто оскорблял его народ, позволил себе сказать только следующие слова: «Вчера мой брат Карл просил вас сегодня на обед в мои шатры, и хотя он не сдержал своего слова, но мы выполним это, и для того прошу вас со мной откушать». За этим обедом добрый царь всячески старался развеселить унылых Шведов и не один раз пил за здоровье своих учителей в военном искусстве. Так почти всегда он их называл.

Пушкин говорит и об этом славном пире:

Пирует Петр. И горд, и ясен,

И славы полон взор его.

И царский пир его прекрасен

При кликах271 войска своего;

В шатре своем он угощает

Своих вождей, вождей чужих,

И славных пленников ласкает,

И за учителей своих

Заздравный кубок поднимает.

Такое ласковое обращение государя, глубокоуважаемого всеми, не могло не повлиять на бедных пленников: они на несколько минут забыли свое несчастье и развеселились. Да и трудно было не развеселиться! Почти каждый из сидевших за столом был пожалован от царя или чином, или поместьем, или орденом, или деньгами. Надо сказать, что князь Меншиков произведен был в генерал-фельдмаршалы272; князья Голицын, Долгорукий и Репнин получили поместья; Брюс, Галарт и Ренцель — ордена святого Апостола Андрея; гетман Скоропадский — портрет государя, осыпанный бриллиантами. Кроме того, все могли похвалиться его милостью, равно на всех излитой, стало быть, все были веселы и счастливы! Беспрерывно пили за здоровье того или другого генерала, и общее веселье прогоняло грусть с печальных лиц. Так было и с храбрыми Шведами, когда большие бокалы самого вкусного вина переходили у царских гостей из рук в руки, и особенно в ту минуту, когда фельдмаршал Шереметев встал со своего места и громко сказал: «За здоровье нашего нового контр-адмирала273 и генерал-поручика!274» Догадаетесь ли вы, друзья мои, кто был этот новопожалованный двумя чинами? — Полковник Преображенского полка Петр Михайлов. В Полтавскую битву он в первый раз исполнял обязанности главнокомандующего, и за славное ее окончание все генералы вручили знаменитому полковнику дипломы, соответствующие этим двум важным чинам в сухопутном и морском войсках.

Торжества на этом не закончились, потому что на другой день было 29 июня. Радость Русских возросла. И в лагере, где расположились войска, и в самой Полтаве, и в ее окрестностях все веселились! Знаменитый именинник снова угощал всех пышным обедом. В этот день и для всех солдат были поставлены огромные столы с вином и закусками. Переходя от одной роты к другой, царь останавливался перед каждой и говорил восхищенным солдатам: «Хлеб-соль, товарищи! Поздравляю вас с праздником и победой!»

Так праздновалась эта славная победа в первый раз! Я говорю в первый раз потому, что с тех пор не прошло ни одного года, чтобы Русские не праздновали ее. Этого хотел победитель: каждый год 27 июня слышался во всех церквах благодарственный молебен Богу. Но приятнее всего слушать его было на Выборгской стороне в церкви святого Самсония. В день Полтавской победы, 27 июня, церковь празднует память святого Самсония. Эту церковь Петр приказал построить в память об этом славном для России дне и в знак своей благодарности к Богу.

Царица Екатерина

Удивительны дела Петра! Удивительно его могущественное влияние на все, что окружает его: чудесно меняются, чудесно совершенствуются и вещи, и люди, которых он касается своей волшебной рукой! Мои читатели видят доказательства этого и в его войске, которое еще так недавно начало организовываться по примеру Европейских войск и которое уже умело их побеждать. Видят это и на его флоте, еще так недавно состоявшем из одного старого ботика, а теперь уже из нескольких сотен больших и малых судов, страшных для неприятелей России; и в его новой столице, великолепно возвышающейся там, где десять лет назад были только болота и пустыня; и в любимцах, окружающих и его престол, и мастерские! Ведь многие из них, совсем еще недавно будучи молодыми людьми, только что начинавшими получать образование, уже спорили в искусстве и знаниях с лучшими полководцами и министрами Европы!

Одним словом, кажется все, на что обращается творческий взор Петра, начинает жить какой-то новой жизнью, начинает стремиться к какой-то новой, высокой цели! Но из всего этого, из всего, что преобразовано, возвышено или сотворено Петром, из всех прекрасных созданий, обязанных ему новой жизнью, вы, друзья мои, еще не знаете одного. Чтобы рассказать вам о нем, мы оставим грозный шум войны и бурь, беспрестанно окружающий Петра, и войдем в его какой-нибудь скромный дворец, посмотрим, как он живет у себя дома, когда усталость заставляет его на несколько минут отдохнуть от тяжелых государственных забот.

Вы, наверное, помните, что в своем первом супружестве молодой царь не наслаждался семейным счастьем. Евдокия Федоровна Лопухина, несмотря на свою молодость и красоту, была бесчувственна, угрюма, любила старинные порядки и привычки наших предков и ненавидела все то новое, что вводил ее великий супруг. Рождение сына в феврале 1690 года, восхитив сердце Петра, не очень обрадовало равнодушную царицу: ее душа не стала нежнее, и ее первые наставления малютке были в том, чтобы он усерднее относился к обычаям старины и, насколько возможно, защищал бы их от нападений своего немилосердного родителя! Будучи в плену своих жестоких предрассудков, Евдокия не стыдилась так называть своего несравненного супруга в присутствии сына! Она также называла его гонителем православной веры, оправдывала стрельцов-раскольников, постоянно бунтовавших против Петра и просвещения. Более девяти лет переносил царь тяготы жизни с этой супругой, более восьми лет находился царевич Алексей Петрович под надзором матери, учившей его не любить отца! Наконец, участие Евдокии в последнем стрелецком бунте 1698 года показало царю в полной мере намерения его супруги, и он навсегда расстался с ней. Постриженная под именем Елены в Суздальском Покровском монастыре, она не переставала и там желать всех несчастий супругу, не переставала и там отвращать от него сердце сына в те немногие часы, которые молодому царевичу позволено было проводить с матерью в ее монастырских кельях.

В то время как Евдокия, благодаря природным наклонностям сына, во многом походившего на нее, успевала влиять на молодое сердце царевича и тем способствовать появлению в нем ужасных пороков, погубивших впоследствии этого князя — надежду Русских, то Петр, постоянно озабоченный своими великими занятиями, не мог осуществлять пристальный надзор за воспитанием наследника. Вовсе не представляя, какие несчастья для него взращивались в сердце сына, он, напротив, считал маленького царевича единственным утешением своего одиночества и, может быть, чувствуя к нему самую нежную любовь, поэтому и не вступал во второе супружество. Эта утешительная для отца привязанность продолжалась до тех пор, пока Петр, занятый то путешествиями, то войнами, редко бывал в Москве, и потому не имел случая узнать в совершенстве сердце и нравы своего сына. Как же он огорчился, когда, наконец, представился случай, и он понял и это сердце, и этот нрав! В его двенадцатилетнем сыне были все качества матери! Предвидя судьбу всех своих нововведений во время правления такого наследника, царь ужаснулся, и с этого времени его заботы о воспитании царевича еще более увеличились. Он надеялся собственной заботой исправить в нем то, что было испорчено, и для этого старался как можно меньше расставаться с ним. Часто молодой царевич бывал даже со своим неутомимым родителем в его походах. Но вся эта забота мало помогала: сердце Алексея было уже слишком настроено против его великого отца. Печально смотрел на это царь и, лишившись надежды иметь друга в нежно любимом сыне, начал сильнее ощущать горестную потерю своего семейного счастья.

Это печальное чувство, присоединяясь к огорчениям, которые он терпел с молодых лет от властолюбивой сестры, оказывало сильное влияние на его здоровье, а оно и без того сильно расстраивалось от беспрестанных трудов, часто превосходивших телесные силы Великого.

Со временем это перешло даже в нервную болезнь, припадки которой жестоко мучили государя, тем более что в этот период он становился не способным ни к каким занятиям. А ведь вы знаете, как дорожил он каждой минутой! В таком случае только что-нибудь особенно смешное могло отвлечь его от мрачной задумчивости и привести в прежнее состояние его расстроенный дух. Тогда искуснейший из придворных шутов275, Балакирев, становился незаменимым для всех окружавших Петра: в то время, как все они, встревоженные страданиями государя, не в состоянии были придумать, чем помочь ему, Балакирев всегда находил удачное для этого средство, и с помощью какой-нибудь остроумной шутки ему удавалось невольно заставить больного смеяться и развеселить его так, что припадок проходил, и царь, ласково потрепав по плечу притворно глупого Балакирева, принимался с прежней бодростью за оставленные занятия.

Но эти сильные припадки случались с Петром и впоследствии, когда новые душевные и телесные страдания усилили болезнь; сейчас же мы говорим пока еще о том времени, когда только начали появляться ее признаки, или, лучше сказать, мы говорим о причинах, повлекших за собой эту болезнь. Итак, одной из главных причин была печаль о дурном сердце и нраве царевича! Часто великодушный радетель о своем народе надолго задумывался о его будущей судьбе, и все блистательное начало его преобразований, вся приобретенная им слава исчезали в глазах Преобразователя при упоминании имени Алексея и его жестокой матери! После таких печальных размышлений Петр часто на целый день оставался в задумчивости.

Вот в один из таких дней, скучая больше обыкновенного, он пошел развеять свою грусть к тому, кто всегда умел утешить его, к своему Herzenskind — князю Меншикову. Но на этот раз не Меншикову удалось изменить грустное расположение его духа: совсем неожиданно это сделала молодая женщина, которую он в первый раз увидел там и величественная красота и образованный ум которой тотчас привлекли внимание государя, умевшего всегда быстро оценивать все прекрасное. Никогда не встречая ее прежде в доме Меншикова, он поспешил расспросить у него о замечательной незнакомке и узнал, что это была бедная Лифляндка, вдова Шведского драгунского офицера Раббе, попавшая в плен при взятии Русскими Лифляндского городка Мариенбурга. Участие, которое Петр почувствовал к бедной пленнице, еще более увеличилось, когда, начав с ней разговор, он узнал от нее самой все подробности ее детства и первой молодости. Эти подробности были в самом деле любопытны и занимательны. Марта Скавронская — так звали молодую Лифляндку — была дочь Литовского дворянина Скавронского. Она рано лишилась отца и матери и из сострадания была взята в дом доброго пастора276 Глюкка. Ее благодетель, у которого превосходное сердце соединялось с самым образованным умом, воспитывал ее со всей заботой и впоследствии выдал за человека, известного своей честностью и благородством.

Но непродолжительно было счастье сироты: в самом начале замужества Екатерина лишилась супруга, а потом и свободы. Победителем при Мариенбурге был фельдмаршал Шереметев; итак, в его доме молодая пленница провела время своего плена. Судьба, готовившая ей высокое счастье, привела ее потом в дом Меншикова, и здесь-то она встретила это счастье. Петр после первого свидания с каждым днем открывал все больше и больше достоинств в прекрасной Екатерине, с каждым днем находил все больше и больше удовольствия в ее умном и приятном обществе. Она была наполнена точно такими же чувствами по отношению к Петру, и это было неудивительно: пастор Глюкк уважал Петра, как великого гения своего века, и научил свою воспитанницу думать так же. Привыкнув с младенчества считать Петра необыкновенным смертным, посланным на землю, чтобы дать новую жизнь целому народу, Екатерина всегда пламенно желала его видеть и была в восторге, когда это ее желание исполнилось.

Величественный вид царя, так прекрасно гармонировавший с великими качествами его души, с первого взгляда внушил ей не только самое приятное удивление, но даже какое-то радостное и в то же время благоговейное чувство: оно выражалось в эту минуту во всех чертах ее лица, выражалось впоследствии в том глубоком уважении, которым исполнено было ее сердце к этому знаменитому государю, и выражалось, наконец, в той беспредельной преданности, которую она всегда доказывала ему. Сначала она была только другом, утешительницей Петра во всех огорчениях, которые печалили его сердце, и тогда, когда он занимался государственными делами, и тогда, когда он с горестью слышал о поступках своего сына. Потом, привыкая больше и больше к той, которая так хорошо умела уменьшать душевные страдания, Петр, творец всего прекрасного в своем царстве, хотел довершить свое творение царицей, достойной его не своим рождением и предками (эти качества всегда были ничтожны в его глазах), а собственными превосходными качествами, отличавшими избранную им супругу. В ноябре 1707 года исполнилась эта воля Петра: он обвенчался с Екатериной, которая до свадьбы приняла Греческую веру277 и была наречена Екатериной Алексеевной.

Эта свадьба совершилась не торжественно, а тихо, так что и о самом месте венчания историки расходятся во мнениях: иные говорят, что происходило оно в Петербурге, в церкви святой Троицы; другие, по источникам, более достоверным, утверждают, что этот брак был совершен в селе Яворове; даже народу не было объявлено об этом, как обычно бывает в таких случаях: казалось, чувствительное сердце Петра, несмотря на все дурные поступки его первой супруги, боялось огорчить его торжественным объявлением о счастье соперницы, и поэтому брак царя долго оставался как будто тайной для его подданных, и только в марте 1711 года был объявлен России. С того времени Екатерина уже называлась царицей.

В том же году молодая царица доказала целому свету, что она достойна своей блистательной судьбы! Милые читатели! Когда вы узнаете, что она сделала, то, наверное, поблагодарите Бога за счастливый выбор Петра: казалось, этот необыкновенный государь проникал своим быстрым взором в будущее и, возводя на Русский престол Екатерину, видел в ней не только любимую супругу, но и гения-спасителя России. Да, друзья мои, имя Екатерины должно быть навеки незабываемо для нас: послушайте рассказ о Ее великом деле.

Для этого мы должны обратиться к тому времени, когда слух о Полтавской победе, разносясь по Европе, заставлял во всех ее государствах с удивлением говорить о Русских и особенно об их славном Петре. Только теперь, когда он победил дотоле непобедимого Карла, все в полной мере поняли его величие, все начали другими глазами смотреть на его царство, которое еще так недавно считали полудиким и азиатским. Перемены в мыслях повлекли за собой большие перемены в делах: Дания снова предъявила свои права на области, отнятые у нее Швецией. Станислав Лещинский потерял престол, предоставленный ему Карлом; Август II, благодаря покровительству Петра, простившего его трусость и поступок с Паткулем, снова получил этот престол и из благодарности, а может быть, и из боязни к знаменитому победителю Шведов не спорил с ним о Лифляндии и отдал ее под его власть. В июне 1710 года не только вся Лифляндия, но даже и вся Эстляндия и Карелия и часть Финляндии с ее главным городом Выборгом уже принадлежали Русским. Теперь великий план Петра был осуществлен: его любимица, юная столица Севера, была в полной безопасности, была окружена со всех сторон Русскими землями. Весело отмечал он в ней свои блестящие победы, а в то время грозная туча собиралась на него с юга: Карл XII со времени Полтавского сражения жил в Турции и не хотел уехать оттуда до тех пор, пока не уговорил султана начать войну с Россией. Долго Турецкий султан не соглашался с ним, не имея причины ссориться с Русскими; но Карл полтора года жил в Бендерах, полтора года твердил Турецким министрам, что для их собственной пользы нужно остановить беспрестанно возрастающее могущество России, поэтому нельзя удивляться тому, что он, наконец, преуспел в своих намерениях, и Турция в ноябре 1710 года объявила войну Русским.

Петр принял это известие без страха, хотя эта война могла быть в то время очень опасна для него, потому что с многочисленной Турецкой армией шли дикие, варварские толпы Татар и Ногайцев278. Помощниками Русского царя были только ненадежные Поляки, беспрерывно спорившие между собой о своих королях, Августе и Станиславе, и два господаря: Молдавский — Кантемир и Валахский — Бранкован. На последних он надеялся гораздо больше, чем на Поляков: они оба, спасая себя и свои владения от притеснений Турок, просили его принять в свое подданство их области и за это обещали помогать Русским и объединить с ними свои войска.

Петр, рассчитывая на эту помощь, спокойно отправился в поход в марте 1711 года, вместе со своей супругой, уже объявленной царицей России. Перед отъездом из Москвы, заботясь о том, чтобы государственные дела были в полном порядке и все время отсутствия государя, он учредил Сенат279, или такое верховное присутственное место, члены которого, избранные из первых чинов царства, смотрели бы за правосудием, за государственными доходами, даже за военной службой и судили бы преступников.

В июне царь со своими гвардейскими полками и с отрядами генералов Вейде, Алларта и Репнина уже переправился через Днепр и вступил во владения своего союзника господаря Молдавского. Верный своему слову, Кантемир встретил его с усердием и преданностью, войско его было готово сражаться за Русских. Но не таков был Бранкован: этот бесчестный Грек, прельстившись обещаниями Турок, изменил Петру в то время, когда прямодушный царь, не предполагая возможности такой низкой измены, уже перешел границы своих владений и был на земле врагов! Ужасно было положение, до которого этот изменник довел Русское войско! Вообразите, что оно отдельным двадцатидвухтысячным корпусом под командованием самого Петра перешло реку Прут и было там встречено вместо ожидаемых союзных Валахских280 полков целой Турецкой армией, состоявшей более чем из 100 000 человек, помимо Шведских отрядов Карла XII, помимо Поляков, приверженцев Станислава Лещинского, и помимо Крымских и Ногайских Татар, обошедших Русских сзади! Прибавьте к этому полный недостаток в съестных припасах, невозможность достать их в земле неприятелей, жестокость этих неприятелей, и вы поймете все мучения, какие должен был испытывать Петр, чувствуя, что его собственная неосторожность и доверчивость к обманщику были виной несчастья!

Терзаемый этой мыслью больше, чем опасностями, грозившими со всех сторон, он пришел в уныние через несколько дней после несчастного перехода через Прут, когда его небольшое войско еще уменьшилось из-за отчаянных стычек с неприятелем и когда этот неприятель окружил весь Русский лагерь рвом и только ожидал прихода артиллерии, чтобы открыть пушечную пальбу по всей Русской армии.

Это было в ночь на 11 июля 1711 года. Страшная ночь, казалось, предвещавшая погибель нашему Отечеству! Мрачен был вид лагеря Русских. Все они приготовились умереть: иначе нельзя было спастись от плена и унижения. Так чувствовал каждый воин Петра; но что же чувствовал он сам? Его страдания были невыразимы: однако никто их не видел. Он сидел один в своей палатке, один предавался горести, доходившей почти до отчаяния при мысли о том, что с его пленением погибнет все сотворенное им для России! В эти ужасные минуты никто не утешал несчастного государя: он отвергнул даже заботу самой милой своей утешительницы — Екатерины. Даже ей, так же как и всем, запрещено было входить в палатку.

Здесь-то во всем блеске проявилась эта знаменитая государыня, эта предвиденная гением Петра спасительница России. Видя бедственное положение всего войска, видя даже уныние героя, своего супруга, она не теряет мужества и решается действовать тогда, когда в судьбе Русских, казалось, все уже было решено! Сохранив присутствие духа, необыкновенное в женщине, она направляет все силы своего ума на то, чтобы найти средства к спасению самого дорогого для нее: жизни Петра и славы России.

И вдруг мысль о возможности заключить выгодный мир блеснула в душе Екатерины и обрадовала ее точно так, как радует заключенного несчастливца луч солнца, неожиданно прокравшийся в его мрачную темницу. Не медля ни минуты, она созывает на совет всех старших генералов и открывает им свою мысль; все ее одобряют, но никто не осмеливается предложить ее царю, никто не осмеливается нарушить его грозный приказ войти в палатку. Екатерина и здесь проявляет себя выше всех окружающих: она с твердостью входит к государю, видит его глубокую задумчивость и потом его негодование. В слезах бросается она к его ногам, и гнев Петра исчезает; ее нежнейшие ласки прогоняют даже задумчивость супруга. С каким-то небесным спокойствием он слушает своего ангела281 — утешителя, с кротостью покоряется ее желанию и в ту же минуту приказывает фельдмаршалу Шереметеву отправить письмо к командующему Турецким войском, великому визирю282, с предложением о мире. Екатерина втайне от супруга отдает посланному все свои бриллианты и другие драгоценности.

Спасение России, вероятно, было уже определено Богом, потому что, несмотря на все представления Шведских генералов, старавшихся удержать Турок от мира с Русскими, почти уже побежденными, великий визирь принял предложенный мир. Конечно, условия этого мира были тягостны для Петра: он лишался всех мест, завоеванных им у Швеции, лишался важного для него Азова, Таганрога и нескольких других крепостей; должен был вывести свои войска из Польши, должен был позволить Карлу XII свободно проехать в Швецию. Но что значило все это в сравнении с теми несчастьями, какие могли случиться в нашем Отечестве, если бы его великий государь стал пленником Турок!

Итак, с благодарностью к Богу Петр согласился на все условия, исключив только одно, о котором мы не говорили, но оно заслуживает вашего особого внимания, милые дети. Оно состояло вот в чем. Турки требовали, чтобы Петр выдал им преданного ему союзника и, можно сказать, друга — государя Молдавского, князя Кантемира. Это напоминает нам ситуацию с Карлом XII, сделавшим точно такое же предложение Августу. Но какая разница в ответах! Польский король для своих собственных ничтожных выгод пожертвовал несчастным Паткулем и отдал его на мучительную смерть; Петр не согласился выдать Кантемира для спасения свободы, жизни, царства! Он так ответил на это предложение: «Я не могу преступить моего слова и предать князя, оставившего свое владение из любви ко мне. Мы ничего ни имеем собственного, кроме чести; отступить от нее — значит перестать быть государем».

Такое величие тронуло даже грубое сердце визиря: он отказался от своего требования и 12 июля заключил мир, дававший Петру и его армии возможность возвратиться в Отечество.

Как же ужасно раздосадован был Карл XII, когда известие об этом мире дошло до Бендер, где он жил в надежде увидеть погибель ненавистного ему Русского царя! Без памяти поскакал он в Турецкий лагерь, чтобы остановить действия визиря, но было уже поздно. 14 июля Русское войско, переправясь за Прут, уже шло по дороге к Киеву, и счастливая Екатерина, сопровождая своего супруга, наслаждалась истинным блаженством души. Все окружавшие ее, начиная от государя и кончая последним подданным, видели в ней свою избавительницу; все говорили ей это с такой искренней признательностью, что прекрасная царица не могла не гордиться своим редким счастьем. Такая гордость была справедлива, потому что кто же более ее заслуживал это счастье?

Праздники и петербургские увеселения

Много бывает веселых и торжественных праздников в нашем Петербурге: военные парады — на Дворцовой площади и Царицыном лугу, церковные — в день Крещения на Неве, в день святого Александра Невского в Невском монастыре. Хотите ли вы хотя бы вообразить то, чего уже нет, не хотите ли получить понятие о Петербургских праздниках во времена Петра? Мы возьмем для примера один из тех, которые так подробно и подлинно описаны в исторических записках тех времен, и можем взглянуть на него.

Для этого перенесемся мысленно на берега Васильевского острова. На них еще нет той каменной стены домов, которая возвышается там теперь от Горного корпуса до великолепного здания Академии Художеств. Там гордо стоит только дворец князя Меншикова. С раннего утра 9 сентября 1714 года началась в этом дворце подготовка к приему знаменитого гостя: государь, возвращавшийся в тот день из морского похода, обещал откушать у своего любимца. Этот поход был не один из тех обыкновенных походов, какие Петр совершал часто во время продолжительной войны со Швецией. Нет, это был знаменитый поход, стерший с имени Русских малейшие следы того стыда, которыми неприятели старались покрывать их после несчастного Прутского дела, это был поход, добавивший к владениям Петра еще несколько мест по берегу Финляндии, а вместе с тем и дававший ему полную власть над Финским заливом. Главное морское сражение, утвердившее новое завоевание и окончившее поход, состоялось 27 июля 1714 года на юге Финляндии, между Гельсингфорсом и Або, близ местечка Травемюнде и мыса Ганге-Удд, или Гангут. Здесь-то Петр, контр-адмирал и главный командир своей эскадры, одержал славную победу и, далеко преследуя Шведские корабли, навел страх на столицу Шведов и взял в плен их контр-адмирала Эреншильда. Победитель в награду за труды и опасности, перенесенные его моряками-товарищами, хотел торжественно въехать с ними в свою новую столицу. Вот в этот-то знаменитый день был назначен обед у князя Меншикова и праздник в Петербурге.

Было уже около полудня. Народ давно толпился по улицам и особенно по берегам Невы, потому что царю надо было ехать мимо них из Кронштадта. Самые любопытные спешили в Гавань, из которой ближе всего было видно синевшее море. Долго напрасно смотрели они вдаль; наконец, там показались первые суда, и старики, и дети закричали: «Едет! Едет!»

Это были три Русские галеры, ехавшие впереди. За ними шли суда, взятые у Шведов, в том числе фрегат Элефант, на котором сидел пленный контр-адмирал Эреншильд; позади плыла командирская галера с самим государем и еще две другие с солдатами под командованием генерала Вейде.

Нельзя описать восторг, с каким встречали царя-победителя его усердные подданные. Беспрестанное ура! раздавалось вместе с пушечными выстрелами все время, пока суда величественно плыли по широкой Неве и потом остановились близ адмиралтейства. Здесь все сидевшие в них вышли на берег и в торжественном порядке с несколькими ротами Преображенского и Астраханского полков, со Шведскими морскими офицерами и с пленным Эреншильдом, одетым в богатое платье, прошли в триумфальные ворота283, украшенные разными картинами.

Перед домом Сената, незадолго до того переведенного из Москвы в Петербург, шествие остановилось. Контр-адмирал Михайлов вошел в Сенат, где вице-царь принял от него рапорт и поздравил победителя Шведов с присвоением ему звания вице-адмирала. Новый чин, в полной мере заслуженный, усилил удовольствие, которое чувствовал Петр в этот торжественный день. Он хвалился им и во дворце, перед государыней, и за обедом, у князя Меншикова, где бесчисленное множество гостей пировало до позднего вечера, осушая бокалы за здоровье вице-адмирала и за его славную победу.

Вот описание одного из Петербургских праздников во времена Петра. Но бывали там праздники и другого рода. Великий ум Петра, беспрерывно занятый важными и часто тягостными государственными трудами, нуждался и в развлечении. В такие минуты невольного стремления к забаве его душевное расположение так быстро переходило от важного к веселому, что окружавшие не могли надивиться. Поэтому появилось такое множество забавных приключений и праздников, описания которых встречаются в истории Петра, часто на одной и той же странице с рассказом о важнейших происшествиях. Так, в октябре 1710 года, сочиняя законы для управления покоренной незадолго перед тем Лифляндией, Петр занимался свадьбой двух карликов284, на которую было привезено из разных мест 72 карлика; так, в 1714 году, когда завоевание Финляндии и осада ее городов, казалось, не должны были бы оставить ни одной свободной минуты тому, кто лично присутствовал в каждом сражении этого похода, необыкновенный государь находил время для составления плана другой забавной свадьбы, известной под именем маскарадной, где гости были одеты в разные костюмы и играли на разных инструментах, а сам жених, которым был прежний наставник государя — старик Никита Моисеевич Зотов, был одет в платье кардинала285, потому что Петр, кроме чина тайного советника, дал ему еще звание князя-папы.

Добрый Зотов из любви к своему великому воспитаннику охотно исполнял все его желания и уже не один раз тешил двор какими-нибудь забавными сценами, где главной целью было представить в смешном виде грубые обычаи старины. Люди очень не любят быть смешными: многие даже скорее согласятся подвергнуть себя неприятности, чем предстать смешными в глазах других. Петр хорошо знал человеческое сердце, и поэтому сами его праздники были одним из лучших средств для осмеяния пороков и странностей его подданных. Впоследствии, когда Русские, насмотревшись на все, что было в старину смешного и неприличного, старались отдалиться от нее, Петр приступил к преобразованию Петербургского общества учреждением ассамблей286.

Вижу, что моим читателям очень хочется знать, что означало в то время слово ассамблея. Это Французское Assemble, то есть некоторое количество людей, собравшихся для своего увеселения или для дружеских разговоров. Чувствуя пользу в таких собраниях для общества, начинающего преобразовываться, Петр приказал, чтобы они проводились по очереди во всех знатнейших домах столицы. Вместе с этим приказанием изданы были и правила, какие надо было соблюдать в ассамблеях. Читая эти правила, удивительно видеть чрезвычайную заботу, с которой попечительный государь входил в малейшие подробности всего, что считал полезным для народа. Поверите ли вы, милые читатели, что он сам не только назначал, в котором часу должна была начаться и закончиться ассамблея, но даже и то, какими играми и танцами должно было заниматься общество, какие напитки и закуски должны были приготовить хозяева.

Такая забота Петра не могла не иметь чрезвычайного влияния на новую столицу во всех сферах ее жизни: вместе с нравами, быстро улучшавшимися, улучшался и вид города. Улицы Петербурга украшались каждый год новыми зданиями. Сами его окрестности недолго оставались пустынными и неустроенными, и в 1715 году царское семейство в летние дни уже переезжало из Сарского — нынешнего Царского Села — в Стрельну, из Стрельны в Петергоф. Все эти так называемые тогда мызы* государя уже существовали. Последняя, как самая близкая к морю, была любимым местом Петра. Там уже строился дворец, который вы и теперь можете видеть в том самом состоянии, в каком он был при знаменитом своем основателе: это тот самый прекрасный Монплезир287, из окошек которого так величественно синеет бесконечная даль моря.

В Стрельне же и Сарском селе еще не было ничего похожего на их нынешнее великолепие; там любопытные, приезжавшие посмотреть на царское летнее жилище, видели только небольшие домики, где Русская царица, достойная подражательница своего супруга в его благодатном намерении учить всему своих подданных высоким своим примером, любила заниматься домашним хозяйством. Она завела на своих мызах производство сыра, прежде неизвестное Русским, и очень часто сама смотрела за огородом и даже за кухней. Видя все это, Русские боярыни стали усерднее заниматься хозяйством, составляющим одну из главных обязанностей женщины. Вскоре у многих знатных вельмож начали строиться мызы, на полях которых появились стада, не уступавшие по красоте царским, выписанным из Голландии. Попечительная государыня развела Голландских коров даже в Архангельской губернии. Теперь они известны у нас под названием Холмогорских.

Но наше живейшее участие во всем, что касается первых времен милого нам Петербурга, увлекло нас далеко от событий все еще продолжавшейся Шведской войны и от ее несчастного героя, Карла XII. Чтобы вернуться к нему, надо сказать, что после Прутского мира он жил еще около трех лет в Турции и, безрассудно оставляя свое королевство на волю судьбы, хлопотал о том, чтобы Турецкий султан снова начал войну с Русскими. В то время, как настроение султана то подавало Карлу надежду на успех его стараний, то снова отнимало ее, Швеция страдала и от внутренних беспорядков, и от своих соседей, так часто переносивших прежде оскорбления от ее гордого короля. Все это вместе с решительным отказом султана начать войну с Россией заставило упрямого короля опомниться и в 1714 году возвратиться в Отечество.

Шведы ожили: появление государя, которого они не называли иначе, как героем, казалось, обещало им новые победы и возвращение всего потерянного в его отсутствие. Карл оправдал их надежды: приказал набрать новых рекрутов и снова начал грозить войной всем государствам, окружавшим его. Но на этот раз все они были осторожнее, и герой Швеции увидел против себя сильный союз России, Дании, Ганновера, Голландии и Пруссии. Однако союзники, которые сначала так уважали Петра, что даже поручили ему главное командование над общим флотом, скоро охладели в своем усердии: могущество Петра начинало их пугать не меньше дерзости Карла, и поэтому, решив между собой напасть на южные провинции Швеции, они так долго медлили с отправлением войск, что осень 1716 года настала раньше, чем все было готово к нападению. Петр заметил это хитрое поведение союзников, понял его причину и с негодованием отослал свой флот назад в Ревель, а сам из Копенгагена, где потерял много времени в напрасном ожидании, отправился посетить еще раз свою старинную любимую Голландию. Там он мог узнать о намерении союзников вернее и подробнее, там для него было приятно увидеть старинных друзей и товарищей.

Новое путешествие Петра в чужие края и царевич Алексей от 1717 до 1719 года

С восторгом и благоговением они встретили его в тех городах Голландии, где царственный художник девятнадцать лет назад проводил время в изучении ремесел. Особое удовольствие ожидало его в Саандаме: там радость жителей была неописуема при виде дорогого гостя. Несмотря на перемену в наружности знаменитого путешественника, явившегося к прежним своим знакомцам уже не в одежде матроса, несмотря на славу, окружавшую Полтавского героя, все не только узнавали в нем прежнего Петра Бааса, но, увлеченные своей радостью и ласковым обращением Великого, казалось, забывали обо всех других его достоинствах и помнили в нем только Петра Бааса.

Саандамские жители не один раз угощали у себя Петра и даже Екатерину, которая, не любя разлучаться с супругом, была с ним и в этом путешествии. Долго добрые Саандамцы не могли забыть восхитительных часов, проведенных с их знаменитыми посетителями. Долго рассказывали потом и своим детям, как величествен был вид Русского царя, несмотря на его самую простую одежду: Петр I носил в это время в Голландии простой кафтан из серого сукна, кортик288 на широкой кожаной портупее289, короткий черный парик и простую поярковую шапку290.Прелестна была его супруга в великолепном наряде северной царицы: Петр, всегда носивший самое простое платье, любил видеть свою милую Катеньку пышно одетой, а в день ее именин он даже и сам любил одеваться пышно, и особенно с того времени, как в 1714 году учредил в этот день женский орден святой великомученицы Екатерины* в память и в награду царице за смелую решительность во время несчастья Русских при реке Прут.

Объездив со своей прекрасной подругой почти все города Голландии, Петр в конце марта 1717 года оставил ее в Гааге, а сам отправился во Францию. Надо сказать вам, друзья мои, что занятия и образ жизни Петра в этом втором его путешествии в чужие края были совсем иные, чем в первом. Тогда он, не любя показываться в толпе любопытных, проводил почти все время в ученье. Теперь, все так же ненавидя торжественные встречи и всякого рода пышность и блеск, он уже нигде не бегал от народа, желавшего его видеть, и занимался не изделиями ремесленников, как прежде, а произведениями изящных искусств: он ездил в любое место, где было что-нибудь редкое и любопытное, и если можно было купить эту редкость, то царские деньги сыпались щедрой рукой, и покупка отправлялась в Петербург. Так, он купил кабинет редкостей знаменитого профессора Рюйша за 40 000 гульденов291, натуральный кабинет аптекаря Себы за 15 000 гульденов и за 5000 рейхсталеров292 выкупил заложенный Евреями Лидерский минц-кабинет293. Вместе с этими редкостями было отправлено в Петербург множество картин, купленных в Голландии, где Петр часто проводил целые часы перед чудесными произведениями кисти Рубенса*, Ван Дейка*, Рембрандта* и Сило. Особенно он любил картины последнего, с изображением морских видов, берегов и кораблей. Эти картины вскоре составили украшение государевых дворцов — Петергофского и Летнего Петербургского, который и теперь находится в Летнем саду.

В Париже, где так много любопытного, Петр с восхищением провел более шести недель. Каждый день видел он там что-нибудь новое, каждый день и Парижане смотрели с новым удовольствием на необыкновенного государя, слава которого была так блистательна и велика. Уважение и радушие встречали его на каждом шагу: для его жилища был определен один из лучших королевских дворцов — Лувр; на другой день после приезда его посетил регент294, управлявший королевством во время малолетства короля Людовика XV, и сам этот маленький король, двор, родственники государя и знатнейшие вельможи попеременно давали для него пиры и праздники; знаменитые Парижские академии избрали его в свои члены; на монетном дворе за короткое время его присутствия там была выбита золотая медаль, на которой с одной стороны был представлен Петр, увенчанный лаврами, а с другой — летящая слава и восходящее солнце с надписью: crescit eundo, то есть возрастает в пути. Одним словом, Парижане делали все, чем можно было показать, как высоко ценили они и как глубоко уважали великого их посетителя. И Петр расстался с ними, чувствуя в душе живейшую благодарность за этот радушный прием.

В это самое время из России получены были очень дурные вести, принудившие царя поспешить со своим возвращением в Отечество. Они касались того, чье имя уже несколько лет печалило сердце Петра: они касались царевича Алексея Петровича. Но чтобы сделать их более понятными для читателей, надо прежде рассказать о том, что произошло между царем и его сыном гораздо раньше.

Мы говорили уже о том, каков был царевич до его двенадцатилетнего возраста, и как мало было надежды на его исправление. Печальные опасения государя оправдывались: наследник вырос на горе родительскому сердцу! Но оно все еще надеялось, увлекаемое нежностью, оно все еще мечтало, что непокорный, преисполненный самыми вредными предрассудками царевич еще может исправиться, еще будет добродетельным, еще полюбит просвещение. И какие только средства не употреблял несчастный отец для достижения этой цели! И занятия по службе, и важные поручения в разных отраслях государственного управления, и путешествия по Европе — все попеременно предлагалось царевичу, чтобы отвлечь его от грубых забав, составлявших единственное провождение его времени. Не смея противиться приказаниям отца и государя, он исполнял их, но неохотно, с пренебрежением, думая только о том, как бы скорее отделаться от поручения и потом донести своей матери, что он все тот же преданный ей сын, все тот же ненавистник нововведений, все тот же защитник древних обычаев, каким был и каким будет всегда. Проницательный Петр не мог не замечать этой непреклонности сына и решил, наконец, использовать для его исправления последнее средство, обещавшее больше успеха, чем какое-нибудь другое. Царевич во время своих путешествий по Европе видел при Саксонском дворе родственницу Польского короля, Августа II, принцессу Вольфенбютельскую Шарлотту-Христину-Софию. Скромность и необыкновенная ее красота произвели неожиданное впечатление на сердце Алексея. Никто не обрадовался этому так, как его великий родитель. Мысль, что прелестная принцесса сотворит с порочным сердцем его сына такое же чудо, какое некогда сотворила кроткая Анастасия с сердцем Грозного, восхищала Петра такой приятной надеждой, что он очень скоро принялся за сватовство и, получив согласие невесты и ее родителей, радовался почти больше самого жениха.

Свадьба состоялась в октябре 1711 года, но ожидаемые надежды нежного отца не сбылись: молодая принцесса только на короткое время имела некоторую власть над сердцем своего супруга. Кроткие советы и наставления скоро наскучили ему; слезы, проливаемые ею, сердили его, а выговоры и упреки, которые царь делал ему за огорчения несчастной, выводили его из терпения и заставляли ненавидеть ангела, пожертвовавшего ради него родителями, Отечеством и всем счастьем, которым она наслаждалась там. Бедная страдалица не могла долго переносить свою грустную жизнь и в октябре 1715 года скончалась в Петербурге, оставив своему недостойному супругу двоих детей: царевича Петра и царевну Наталью.

После смерти нежно любимой невестки — невинной жертвы жестокого сына — Петр совершенно потерял надежду на его исправление и, с каждым днем все более и более огорчаемый его поведением, решительно приказал ему в 1716 году или изменить свой нрав и быть достойным наследником Русской короны, или вступить в монашество. На размышление об этом выборе снисходительный государь и отец давал своему непокорному сыну полгода. Полгода прошло — ответа не было! Царь находился в это время со своим флотом на Балтийском море и, прождав еще некоторое время, повторил свое предложение царевичу. Он отвечал, что выбирает для себя монашество, а корону предоставляет своему младшему брату Петру Петровичу — двухлетнему сыну Екатерины.

Еще в печальных глазах царя блестели слезы, от которых не мог удержаться Великий при чтении этого письма, как ему подали другой пакет: это было донесение Петербургского генерал-губернатора295, князя Меншикова, о том, что царевич с несколькими своими приближенными тайно уехал из столицы неизвестно куда. Долго не знали, где он скрывался; наконец, в Париже Петр получил известие о том, что царевич приехал в Вену умолять Немецкого императора защитить его от отца и спасти от невольного пострижения. Можно представить себе, что почувствовал царь, узнав эту новость! Какая горесть и какое негодование разлились в нем при мысли, что его родной сын не только желает уничтожить все созданное им, но еще вооружает против него чужие царства! Слыша о таких замыслах, можно было думать, что участвуют в них многие, что заговор велик и требует скорого расследования; вот причины, заставившие царя поспешить с возвращением в Отечество. Между тем гвардейский капитан Румянцев и тайный советник Толстой были посланы в Вену за царевичем. Услышав об этом через своих сообщников, Алексей Петрович бежал из Австрии в Неаполь; но здесь Румянцев и Толстой нашли его, и он вынужден был возвратиться к разгневанному родителю.

Чувствуя, что для спокойствия и счастья России нельзя оставить без расследования поступок царевича, Петр старался заглушить в своем родительском сердце все нежные чувства: ему надо было решиться на важное дело, надо было предать суду хотя и недостойного, но все еще любимого сына! Петр решился на это, и Алексей Петрович как преступник против отца, государя и Отечества был предан гражданскому и духовному суду. Первый состоял из министров, сенаторов, старших военных генералов и знатнейшего дворянства, в последнем были архиепископы, епископы и архимандриты, всего же — 144 человека. Читатели могут составить представление о справедливости и беспристрастности этого суда по тому высокому правосудию, в котором пример показывал великий государь, жертвуя собственным сыном. Мог ли кто-нибудь из членов думать об угождении царевичу, когда царь приказал не видеть в нем это священное для подданных имя и судить его как обыкновенного преступника? Итак, со всей строгостью были рассмотрены поступки несчастного князя и открыто множество его сообщников. Первыми из них были: его мать, уже сбросившая одежду монахини и представлявшая царицу в Суздальском монастыре, тетка, царевна Мария Алексеевна, а с ними все приверженцы прежнего порядка, все защитники старины и ненавистники новых обычаев. Главной целью заговора было возведение на престол царевича и потом уничтожение всего, что было начато, сделано и усовершенствовано его великим родителем.

Узнав это, члены суда ужаснулись от мысли о том положении, в какое могла попасть Россия при удачном исполнении этих замыслов, и благодарили Бога за их разрушение. И бывшая царица, и царевна Мария были преданы суду. Первую, просившую супруга о помиловании, сослали в Новоладожский монастырь; вторую заключили в Шлиссельбургскую крепость. Главные сообщники, склонившие их и царевича к заговору, Ростовский епископ Досифей, генерал-майор Глебов и служившие при Алексее Петровиче Кикин и Вяземский были казнены. После этой казни приступили к осуждению важнейшего преступника, того, кто был виновен перед государем не только как подданный, но и как сын. По всем церковным законам, очень строгим в этом отношении, и гражданским, которые с величайшей точностью согласовывались со священным писанием, виновный царевич был достоин смерти. Духовные судьи предоставляли отдать решение на волю царя: перечислив примеры и строгого правосудия из Ветхого Завета, и милосердия, и прощения из Нового, они закончили свое решение следующими словами: «Сердце царево в руке Божией; да изберет то, к чему рука Божия его приклоняет». Но гражданские судьи, боявшиеся малейшего отступления от своей должности и справедливости, вынесли ужасный приговор. Вот точные его слова: «Царевич Алексей, за вышеобъявленные все вины свои и преступления главные, против государя и отца своего, яко сын и подданный Его Величества, достоин смерти».

Новый Завет — второй раздел Библии (Священного Писания), состоящий из четырех канонических Евангелий (Евангелия от Марка, Евангелия от Матфея, Евангелия от Луки, Евангелия от Иоанна), Деяний апостольских, 21 послания апостолов и Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсиса).

Это решение прочтено было царевичу в Сенате, перед всеми его членами и судьями и произвело такое сильное впечатление на несчастного, не имевшего от природы и малейшей части той героической твердости, которая отличала его родителя, что почти в ту же самую минуту он упал в продолжительный обморок, и все старания искусных докторов едва могли привести его в чувство, и то ненадолго. Томительный суд, продолжавшийся пять месяцев, и мучительные ожидания решения, вероятно, истощили силы виновного: опомнившись от сильного обморока, он жил только несколько часов и скончался в тот же день, получив прощение и благословение своего родителя, забывшего в ужасную минуту этой кончины все преступления виновного сына.

Это было 26 июня 1718 года. Три дня тело умершего было выставлено для народа в Троицкой церкви и 30 июня погребено в Петропавловском соборе.

Так горестный государь лишился своего старшего сына, жестоко обманувшего приятные ожидания и надежды отеческого сердца. Утешением Великого и объявленным наследником престола остался теперь маленький царевич Петр Петрович.

Мир со Швецией и Петр император

Недолго это утешение радовало сердце Петра: 25 апреля 1719 года царевич скончался на четвертом году своей жизни. Этот неожиданный удар сильно поразил государя, потерявшего последнюю надежду передать судьбу своего народа родному наследнику! Но много было твердости в этой героической и в то же время благочестивой душе! Отдав милого младенца небесному Отцу, Петр вместе с ним передал Богу и будущую судьбу России. Усердная молитва успокоила страдания государя до того, что он уже без убийственного уныния мог видеть все приготовления к выносу тела царевича из дворца, мог даже сам проводить его до места погребения в Невском монастыре. Его душевные силы были еще удивительнее: в эти горестные дни он мог, как обычно, заниматься государственными делами. Правда, в то время они были очень важны и требовали особенного внимания царя: Швеция лишилась своего короля-героя, и новые опасности угрожали России.

Вы удивляетесь, друзья мои, что смерть Карла XII, вместо того чтобы успокоить наше Отечество, готовила ему новые беды! Да, к несчастью, это было так! В последнее время своей жизни Карл имел очень умного министра Герца, который, понимая всю пользу дружбы между двумя такими великими государями, какими были Петр I и Карл XII, старался помирить их, и его старания приносили успех, тем более что Петр был недоволен своими союзниками. Вы помните, как долго собирались они послать на помощь ему свои войска? Впоследствии они не только не изменили свою медлительность, но их нерасположение к Русскому царю так усилилось, что для него гораздо выгоднее было мириться с давнишним врагом, искавшим этого примирения, чем помогать в борьбе против него своим новым союзникам. И вот в то время, когда надежда на мир уже казалась близкой, Карл XII был неожиданно убит при осаде Норвежского городка Фридрихсгалля, и его смерть уничтожила все, чего с большим трудом удалось достигнуть Герцу. Престол Карла достался его младшей сестре, Ульрике-Элеоноре, супруге принца Гессенского, хотя племянник ее, Фредерик, герцог Голштинский, имел гораздо больше прав на наследство. Петр знал молодого, обиженного герцога и покровительствовал ему. Этого было уже довольно, чтобы встревожить новую королеву, которую и без того старались поссорить с Русскими их прежние союзники Австрийцы, Датчане, Ганноверцы и даже Англичане. Но что же было с Ульрикой-Элеонорой, когда она услышала, что герцог Голштинский предложил свою руку дочери Петра, царевне Анне, и Петр с удовольствием принял предложение? Страх, что царь захочет помочь своему будущему зятю получить принадлежащий ему по закону престол, заставил Шведскую королеву как можно скорее соединиться с неприятелями России, и вот вместо ожидаемого мира к Русским прилетела весть о новой войне, еще страшнее прежней, потому что союзниками Шведов были уже теперь и Англичане со своим сильным всегда славившимся флотом.

Петр не только со своей обычной твердостью услышал эту новость, но даже сказал при этом следующие слова: «Я два раза предлагал мир моему брату Карлу: сначала по необходимости, а потом из великодушия; теперь же получу его у Шведов силой!» И это было исполнено с точностью. Петр в самом деле силой заставил упрямых Шведов помириться и вот каким образом: имея в числе кораблей и судов своего флота очень много галер, царь составил из них особенный флот, отдельный от корабельного, и отправил его в Балтийское море с приказом опустошить берега Швеции огнем и оружием. Генералы: князь Голицын и Ласси, бригадир Менгден, командиры разных отделений нового флота исполнили приказ государя, и запылавшие города и селения на берегах Швеции сильнее всяких слов показали королеве необходимость заключения мира с Русскими. Она и ее супруг, уже объявленный также королем Швеции, предложили, наконец, сами этот мир и прежде всего умоляли Петра отвести его страшные галеры от разоренных берегов Швеции. С искренней радостью царь исполнил их желание, и тотчас же отправил тайного советника барона Остермана в Финляндский городок Ништадт, выбранный местом для проведения мирных переговоров.

Но и тут Шведы, надеясь на помощь Англичан, приславших к ним более 28 кораблей, долго медлили и не соглашались на все условия, предложенные Петром. Тогда он, потеряв терпение, приказал снова галерному флоту выступить в поход. Шведские селения и леса по берегам Ботнического залива загорелись до городов Вазы и Умео! Вместе с этим страшным пожаром, наконец, потухла продолжительная война Шведов с Русскими: король и королева согласились на все предложения царя, и знаменитый для России Ништадтский мир был заключен 30 августа 1721 года.

Выгоды этого мира были бесчисленны. Утвердив в вечном владении нашего Отечества области: Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, Карелию и часть Финляндии с городами Кексгольмом и Выборгом, этот мир осуществил великий план Петра: он соединил его народ с Европейцами и тем самым в полной мере вознаградил царя за все труды и опасности, каким он подвергался в продолжение этой более чем двадцатилетней войны!

Зато как же и радовался он этому счастливому окончанию! Как весело праздновал полученное известие о мире! С каким торжеством объявил о нем народу! Это важное объявление было сделано 4 сентября, в день получения известия. Двенадцать драгун и с ними два трубача, одетые в зеленые мундиры с белыми тафтяными296 перевязями через плечо и со знаменами, украшенными лаврами, ездили по городу и почти на каждой улице повторяли свою торжественную новость.

Но это было только объявление о мире; настоящее же его торжество не могло быть отпраздновано так скоро: приготовления к нему заняли много времени. К тому же Россия готовилась праздновать не одно это торжество, но вместе с ним и другое, не менее важное — торжество глубокой благодарности своей к ее государю.

Уже давно между подданными Петра уменьшилось число недовольных им и новым порядком, вводимым в образование; уже давно большая и лучшая часть из них поняла, что все учрежденные перемены вводятся для их счастья, и в заговоре царевича Алексея уже не участвовали знаменитейшие бояре, а почти все были из приверженцев прежней царицы, значит, уже можно было сказать, что все Русские согласно уважали того, кто был достоин уважения всего света. Заключенный мир, так блистательно осуществивший намерения государя, придавал новую живость благодарным чувствам его подданных, тем более, что незадолго до этого Петр представил новое доказательство своей отеческой заботы о счастье народа: для лучшего производства дел по всем частям государственного управления он учредил вместо приказов, о которых, наверное, помнят мои читатели, Государственные коллегии. Это нововведение было чрезвычайно полезно, потому что в прежних приказах решение зависело от воли одного судьи, а в коллегиях — от нескольких, и начальник каждой коллегии, называвшийся президентом или председателем, не мог ничего сделать без согласия своих товарищей, других членов коллегии. Таким образом, ни одно дело не могло больше зависеть, как это случалось прежде, от прихоти одного человека, а подвергалось рассмотрению и обсуждению многих.

Учрежденных коллегий сначала было девять: Коллегия Иностранных Дел заступила на место Посольского приказа; Камер-коллегия297 занималась государственными доходами; Юстиц-коллегия298 смотрела за судопроизводством; Вотчинная коллегия заменила Поместный приказ; государственные счета проверялись Ревизион-коллегией. Всеми делами, которые касались флота, управляла Адмиралтейств-коллегия; всеми военными делами — Военная; всеми торговыми, а также всеми каналами, дорогами и таможнями — Коммерц-коллегия*. В Берг- и Мануфактур-коллегии299 были все горные заводы, фабрики и мануфактуры. Вместе с основанием коллегий, предназначенных для улучшения правосудия, Петр не забыл и того, что главную основу правосудия составляют законы, и поэтому для усовершенствования всех изданных прежними государями законов и для разработки новых, ставших необходимыми в связи с преобразованиями в царстве, он учредил из членов коллегий Комиссию для составления нового уложения.

Занимаясь столь важными учреждениями, царь находил время думать о другом великом намерении. Оно касалось духовенства. Давно уже он находил излишней в правлении власть патриархов, почти равнявшуюся царской. Зная из истории несколько примеров беспорядков, какие могут произойти в подобном случае, Петр давно решил обходиться без патриарха, и поэтому не назначал нового патриарха на место последнего, Адриана, умершего в 1700 году. Чтобы понемногу приучать подданных к этой новости, он объявил сначала, что не имеет времени из-за войны со Шведами заняться избранием нового патриарха, поэтому откладывает это избрание и поручает управлять всеми духовными делами Рязанскому митрополиту Стефану Яворскому. Во время войны государь продолжал откладывать это избрание и, наконец, в январе 1721 года, когда уже все привыкли к жизни без патриарха, решительно объявил, что его больше не будет в России и все духовные дела поручаются священному собору, названному Святейшим Правительствующим Синодом300. Образование этого верховного духовного суда было такое же, как и Сената. Правила его и вообще все, что касалось жизни и состояния духовенства, составлены были одним из знаменитейших ученых того времени и любимцем Петра — архиепископом Псковским Феофаном Прокоповичем. Народ, уже с доверием относившийся ко всему, что делал его государь, без ропота принял новое учреждение и в скором времени почувствовал его пользу.

Все эти знаменитые дела, которые Петр обдумывал и очень часто даже проводил в жизнь, одновременно перенося трудности войны или жестокие душевные огорчения, убедительно доказывали необыкновенное его величие. Глубоко чувствуя это, Русские, осыпанные его благодеяниями, желали показать перед целым светом и свою благодарность, и ту признательность, с какой все сословия относились к высоким качествам государя. С таким намерением все члены Синода и Сената собрались вместе за два дня до назначенного празднования заключения мира и, решив предложить Петру титул Императора и название Отца Отечества и Великого, письменно просили его через князя Меншикова о принятии этих названий.

Долго скромность государя не позволяла ему принять эти громкие имена, но, наконец, убеждения любимца, сенаторов и духовенства заставили его согласиться: в день празднования мира было назначено торжественно выполнить общее желание.

С нетерпением ожидали жители северной столицы этого радостного дня! Это было 22 октября 1721 года. С самого утра засуетился народ по улицам Петербурга, еще никогда не видевшего такого знаменитого праздника. Все толпились около Троицкого собора. Там ожидали к обедне государя со всем двором. Двадцать девять полков с пушками, трубами и литаврами уже стояли там в стройном порядке. Горделиво и весело посматривали вокруг себя храбрые воины, радостно и почтительно здоровались с ними толпы любопытных, со всех сторон окружавшие их. Раздался благовест301 к обедне. Все — и воины, и граждане — набожно перекрестились и обратили взоры в ту сторону, откуда надо было ехать царю. Вскоре увидели его приближение вместе с царицей и всем семейством. Радостные приветствия встретили и проводили Петра до самого входа в церковь. Там после обедни был прочитан славный для Русских трактат Ништадтского мира, и потом архиепископ Феофан Прокопович произнес речь, в которой, представив кратко все великие дела царя, назвал его достойным имени Отца Отечества, Императора и Великого.

Канцлер302, граф Головкин, повторил от всех государственных чинов такое же приветствие и закончил восклицанием: «Виват! Виват! Виват! Петр Великий, Отец Отечества, Император Всероссийский!»

Три раза повторено было это восклицание всеми находившимися в церкви, и всем народом и войском, окружавшим ее. В это же самое время раздавались в воздухе колокольный звон, звуки труб и литавр, пушечные и ружейные выстрелы.

Так совершилось торжественное принятие Петром благодарных чувств его народа. Новый император, не менее благодарный своим товарищам за одержанные победы, в тот же день спешил наградить каждого по заслугам. Князь Меншиков, Сивере и Гордон пожалованы были в вице-адмиралы; вице-адмирал Крюйс в адмиралы Синего флага303, а граф Брюс и барон Остерман за искусство и успех, с которыми вели они переговоры в Ништадте, были награждены деревнями и деньгами.

Праздники продолжались три дня, и каждый вечер были иллюминированы304 корабли и Петербургские дома; каждый вечер горел прекрасный фейерверк. Вы, наверное, догадаетесь, милые дети, что в этом веселии государя и столицы не был забыт и простой народ, столь любимый Петром: для него были выставлены жареные быки и разного рода птицы, также хлебы, калачи и сайки; а из двух фонтанов било красное и белое вино, не говоря уже о целых бочках меда и пива, которые веселые гости царя быстро опорожняли за славный мир и счастье России.

Последние деяния Петра I от 1722 до 1725 года

Итак, на Балтийском море уже не раздавались больше военные громы, и для торговли Русских открылся свободный путь во все государства Европы. Но Петр, довольный великим своим делом, еще не считал его совсем оконченным. Не одно Балтийское море представляло торговые выгоды для его подданных; с другой стороны России возле них было Каспийское море, а по его берегам — прекрасные страны Персии, за Персией — Индия со всеми своими богатствами. Давно уже Русские торговали с Персиянами, и Петр всеми силами старался поддерживать эти дружеские отношения между обоими народами. Но с 1710 года дела в Персии пошли очень плохо: ее государь — шах Гуссейн был очень слаб, и, надеясь на эту слабость, многие из его подданных забыли свою покорность. Один из них, Миравис, предводитель поколения Афганцев, живших около Кавказских гор, дошел до такой дерзости, что даже объявил себя независимым и вместе со своими приверженцами и другими мятежными ордами, подданными Персии, начал опустошать области, лежавшие около Кавказа, побил 300 человек Русских, живших там по торговым делам, и нанес Русскому купечеству на 4 000 000 рублей убытку.

Такое жестокое оскорбление заставило Петра вступиться за своих подданных и требовать от шаха удовлетворения, но несчастный Гуссейн был в таком положении, что желал бы сам просить помощи у Русского государя, чтобы управиться с бунтовщиками. Пока продолжалась Шведская война, Россия не могла подать ему этой помощи; но после славного мира императору с его войском, так скоро привыкшим к победам, уже можно было думать о наказании убийц и грабителей его подданных.

В июне 1722 года неутомимый государь был уже в Астрахани, а в июле отправился в поход со своей более чем шестидесятитысячной армией. Пехота плыла по Каспийскому морю на 274 судах, кавалерия шла сухим путем через степи. Последней командовал генерал-майор305 Кропотов, а всем флотом — генерал-адмирал306 граф Апраксин.

Успех сопутствовал императору на первых шагах этого похода: еще не дойдя до берегов Персидских земель, он получил известие, что правитель Дагестанской области Абдул-Гирей добровольно покорился его власти. Главный и важный город этой области был Терки. Вы найдете его и теперь, милые читатели, в числе приморских Каспийских городов под именем Тарку. Вскоре потом и начальник города Дербента просил покровительства Русских, которые, вступив на берег Азии, так удивляли ее необразованных жителей своим воинственным видом и страшным оружием, что Петру легко было бы распространить свои завоевания далеко по берегу Каспийского моря, если бы его войско в связи с переменой холодного климата своего Отечества на жаркий воздух Кавказских стран не начало переносить разного рода болезней, которые с наступлением осени еще более усилились. Сам государь почувствовал себя нездоровым.

Итак, поход был окончен, и в начале ноября Петр уже возвратился в Астрахань, оставив в завоеванных местах столько войска, сколько нужно было для удержания в покорности новых подданных. Число этих подданных вскоре увеличилось: Русские воины, оставшиеся на берегах Каспийского моря, завоевали еще один из городов, лежащих там, — Баку; а Персидский шах, умоляя императора о помощи в борьбе против своих непокорных подданных, уступил России, кроме завоеванных земель, еще три области: Гилян, Мазандеран и Астерабат. С этими предложениями и с просьбой о заключении мира приехал от него посланник Измаил-Бек. Петр принял его с большой честью и приказал везти в Петербург водой в богатой яхте, украшенной со всеми прихотями Азиатского вкуса. Измаил-Бек сел на нее у Невского монастыря. За ним в нескольких судах поехала его свита, впереди вся Нева была покрыта ботами, лодками и разного рода судами Невского флота307, на берегах раздавалась пушечная пальба и барабанный бой.

На другой день этого торжественного въезда, 11 августа 1723 года, был у царя еще лучший праздник. За несколько недель перед тем он выводил для маневров в Балтийское море весь свой флот, состоявший уже тогда из 100 галер, 22 кораблей и 14 фрегатов. Маневры такой грозной силы испугали прибрежные государства, особенно давнишних неприятелей России — Шведов; а Петру того и хотелось, потому что в это время у него были переговоры со Шведами о справедливом требовании герцогом Голштинским Шведского престола. Любя этого принца, своего будущего зятя, как сына, император желал, чтобы Шведы не забыли о его правах, и они, уважая посредничество Петра, исполнили все, чего он желал: дали 25 000 талеров в год на содержание герцога и, кроме того, обещали иметь его в виду при избрании наследника Шведского престола.

Довольный своим успехом, Петр с восхищением смотрел на то, что доставило ему и этот успех, и уважение Шведов — на свой знаменитый и многочисленный флот. Любуясь грозными великанами, так гордо разъезжавшими под белыми парусами по волнам Балтийского моря и Финского залива, император вспомнил с живейшей благодарностью о маленьком ботике, который подал ему первую мысль об основании морских сил России, и, достойно величая его дедушкой Русского флота, приказал привести его из Москвы в Кронштадт. Желание государя было исполнено, и 11 августа был назначен праздник в честь знаменитого дедушки. И какой же был этот праздник! Он был так же необыкновенен, как и все дела этого удивительного государя. Рано утром весь флот вышел в море; им командовали три адмирала: граф Апраксин, Крюйс и Михайлов. Со всех судов палили из пушек и спускали флаги в честь маленького виновника праздника. Наконец, несколько главных морских генералов вошли в него: Сивере, Гордон, Синявин и Сандерс принялись исполнять обязанности гребцов, князь Меншиков — боцмана308, а адмирал Михайлов стал на руле за квартирмейстера*.

Так величественно знаменитый ботик обошел вокруг всего флота. Звук труб и барабанов и громкое «Ура!» окружали его со всех сторон и проводили потом в самую гавань, куда поплыли за ним и все корабли, и фрегаты. За пышным обедом, который давался в тот день от двора в Кронштадте и на котором присутствовала вся императорская фамилия, Петр пил за здоровье ботика, говоря: «Да здравствует маленький дед таких больших и славных внуков!»

Наверное, и вам, друзья мои, хотелось бы видеть этого маленького дедушку? Ваше желание может быть легко исполнено: в Петропавловской крепости сохраняется этот драгоценный любимец нашего незабываемого Петра.

Торжество в честь ботика в 1723 году примечательно еще потому, что оно было как будто заключением морских походов Петра: после маневров*, проведенных в пользу Голштинского* герцога, император уже не был на Балтийском море. Здоровье его с каждым годом становилось слабее, и могло ли быть иначе? Его беспрестанные труды, умственные и телесные, были так велики, что кажутся теперь почти невероятными для нас, а он считал их самыми обыкновенными и, не заботясь о своем здоровье, всегда был готов жертвовать им ради последнего из подданных. К тому же в его сердце не было счастья, которое бы вознаграждало за эти труды, не было утешения, которое бы успокаивало его мысли о будущей судьбе России: не было наследника, которому он мог бы передать все сделанное им! Это причиняло ему такую горесть, которая усиливала все его болезненные припадки. Среди этих грустных размышлений его взоры всегда с утешением останавливались на кроткой и прекрасной подруге его славной жизни, на той героине, которая так верно делила с ним все труды и опасности. Полагая, что она все еще не достаточно вознаграждена за бессмертное благодеяние, сделанное ею для России, он хотел окружить ее всем блеском царственной власти и торжественно короновать государыню, которая, хотя давно и была объявлена царицей, но не была венчана на царство.

В соответствии с пламенным желанием императора все приготовления были скоро окончены, и 7 мая 1724 года Екатерина уже была коронована в Московском Успенском соборе со всеми торжественными обрядами, какие обычно соблюдаются при короновании наших государей. В этот день Петр учредил в честь и для особенной охраны императрицы роту Кавалергардов309,состоявшую из самых великорослых солдат, выбранных из всего Русского войска. Одежда их была чрезвычайно богата: на плечах и груди сияли золотые императорские гербы, на шляпах развевались перья; даже их лошади и все их оружие блестело золотом и серебром. Чины в этой необыкновенной роте были также необыкновенные, например, капитаном в ней был генерал-поручик Ягужинский, поручиком — генерал-майор Дмитриев-Мамонов, подпоручиком310 — бригадир311 Леоньтев, а прапорщиком312 — полковник, князь Мещерский.

Император уже чувствовал себя очень слабым во время коронации своей супруги, однако, несмотря на это, сам с великолепной церемонией ввел ее в церковь и потом на трон, сам возложил на нее корону и мантию, наконец, сам подвел ее к алтарю* для миропомазания* и причащения Святой Тайне. Вскоре после окончания обряда он сильнее почувствовал свою слабость и поспешил во дворец гораздо раньше, чем туда возвратилась императрица со всей обычной церемонией. Торжественные обеды и праздники, продолжавшиеся потом целую неделю, не могли поправить здоровья государя, а еще более расстроили его, так, что он должен был на некоторое время отложить важнейшие из своих занятий и лечиться минеральными водами; он любил этот род лечения и несколько раз ездил для этого к Олонецким минеральным водам; но они не могли уничтожить полностью его болезни, потому что при малейшем облегчении он оставлял лечение и снова предавался трудам.

Так случилось и теперь: почувствовав себя несколько здоровее и веселее, неутомимый государь уже отправился в Петербург, а оттуда тотчас же в Петергоф посмотреть, намного ли подвинулись работы с фонтанами и бассейнами; потом в Кронштадт взглянуть на свои корабли и фрегаты. Разъезды этим не кончились: вернувшись из Кронштадта, Петр поехал в Новую Ладогу на берега реки Волхов. Там с 1719 года проводились важные работы, но, чтобы понятно рассказать вам о них, друзья мои, надо развернуть карту России. Видите ли вы на ней, как Нева соединяет Финский залив с Ладожским озером, как потом это озеро соединяется рекой Волхов с озером Ильмень, и как в это озеро впадает река Мста? Значит, от самого начала Мсты можно доехать водой до Петербурга. Эта водяная дорога важна не для путешественников, которые гораздо быстрее могут добраться до Петербурга сухим путем, а для тех больших судов и барок, которые привозят в северную столицу огромные запасы разных необходимых для жизни вещей. А надо сказать правду, Петербург очень нуждается в них, будучи окружен вовсе неплодородной землей. Но его заботливый основатель видел, что и все места, лежавшие по реке Мсте, не отличаются богатством природы; зато это богатство показывается там, где начинается Волга, и продолжается по всем странам, где течет эта величественная река до самого Каспийского моря. Каким же образом соединить эти плодородные земли с бесплодными местами, окружающими новую столицу? Разумеется, единственная возможность для этого — водяное сообщение. Но река Мста, оканчиваясь около тех мест, где начинается Волга, не соединяется ни с ней, ни с большой рекой Тверцой, впадающей в Волгу.

Итак, чтобы доехать водой от самой Астрахани до Петербурга, надо соединить Тверцу и Мсту, и Петр, дальновидный и заботившийся о выгодах своего народа, сделал это еще в первые годы существования Петербурга, а в 1719 году он принялся уже за другое аналогичное дело. Ладожское озеро, как величайшее из всех Европейских озер, очень бурно и опасно для судов, плавающих по нему. Часто во время грозы люди и барки погибали без всякой вести в его волнах, и после таких несчастных случаев страшно было и другим пускаться по той же дороге. Таким образом, Петербург мог часто ощущать недостаток в съестных припасах. Чтобы предотвратить это несчастье для своего любимого города, Петр придумал вот что: провести канал по берегу Ладожского озера от истока Невы до Волхова. Будучи длиной в 105 верст, он таил при своем строительстве большие трудности. Но какие трудности могли остановить Петра, когда с ними была связана польза для России? Государь, бережливый до невероятности во всем, что касалось собственных его расходов, не пожалел чрезвычайных сумм, какие нужны были для проведения этого канала, и с 1719 года 25 000 человек начали беспрестанно трудиться над ним. Сначала работы шли медленно, но с 1723 года надзор за ними был поручен одному из любимцев императора, графу Миниху, который с таким успехом выполнял порученное ему дело, что Петр, приехав в Новую Ладогу, мог уже плыть в лодке несколько верст по новому каналу и с восхищением писал к государыне: «Работа Миниха сделала меня здоровым. Я надеюсь со временем вместе с ним ехать водой из Петербурга, и в Головином саду при реке Яузе, в Москве, встать».

Но эта надежда не исполнилась, и удовольствие при виде успешных работ Миниха ненадолго подкрепило драгоценное здоровье императора! Как будто предчувствуя приближавшуюся кончину, он спешил совершать великие намерения свои, и в этом же 1724 году принял план основания в Петербурге Академии Наук и приказал перенести мощи великого князя Александра Невского, почивавшие во Владимире, на те места, где святой герой одержал победу, прославившую его память. Бог, всегда ниспосылавший успех намерениям благочестивого Петра, ниспослал ему радость видеть исполнение этого усердного его желания: мощи Невского были привезены в новую столицу 30 августа 1724 года, в то время, когда государь еще был настолько здоров, что сам выехал встретить их на великолепной галере и собственными руками участвовал в перенесении их на эту галеру и потом в церковь Александро-Невского монастыря.

Кончина Петра Великого 1725 год

Святой князь, присутствие которого всегда было утешительно для Русских в продолжение его земной жизни, казалось, и в гробу хотел утешить их: вскоре после перенесения его священных мощей Петр почувствовал такое облегчение в своей болезни, что с 13 сентября у всех уже появилась обоснованная надежда на совершенное выздоровление отца Отечества. Государю надо было только некоторое время поберечь себя и не сразу приниматься за свои обычные занятия. Вместо этого Петр не только начал прогуливаться по Неве и с жаром заниматься всеми государственными делами, но в начале октября, несмотря на все предостережения своего лейб-медика313 Блюментроста, отправился по воде за Кронштадт, Шлиссельбург и на Олонецкие железные заводы, где собственными руками выковал тяжелую полосу железа, которая и теперь хранится в Кунсткамере314.

Объездив все эти места, государь 27 октября возвратился в Петербург и, отдохнув не больше одного дня, отправился опять по воде в Сестребек — местечко, лежащее в нескольких верстах от Петербурга. К вечеру того же дня довольно приятная осенняя погода изменилась, началась сильная буря, которая долго носила по волнам взморья императорскую яхту. Она уже приставала к берегу Лахты, как вдруг все, кто на ней был, заметили вдали какое-то судно, с которого раздавались жалобные крики о помощи. Этого уже было достаточно, чтобы возбудить живейшее участие императора, на какое было способно его сострадательное сердце. Он забыл об опасности, которой за минуту до этого сам подвергался, остался с несколькими из своих людей на яхте, а всех других отправил в шлюпке на помощь погибающим. Это были солдаты и матросы, ехавшие на большом боте из Кронштадта и занесенные бурей на мель. Усердно хотели посланные исполнить волю доброго государя, но все их усилия были напрасны: они не могли стащить бот с места. Увидев это, Петр забыл обо всем, кроме святой обязанности человека помогать своему ближнему; забыл всю огромную разницу, существующую между его жизнью и жизнью других людей, забыл обо всей любви подданных к себе, готовых с радостью умереть за него, обо всей неизмеримости потери, ожидавшей их с его смертью, и бросился с остальными матросами своей яхты спасать тонувших. Этот единственный пример наполнил новым мужеством сердца всех участников великого дела императора, и погибавшие были спасены: двадцать человек из них были обязаны этим спасением самому ему!

Прекрасен был подвиг Петра, но горестны были его последствия! Царственный избавитель ради жизни спасенных им людей пожертвовал собственной! Пробыв более получаса в холодных волнах, он простудился, и эта простуда, осложненная с прежней болезнью, унесла жизнь Великого в январе 1725 года. Итак, представляя возможность вашим собственным сердцам, друзья мои, понять всю неизмеримость этой потери, я расскажу вам о подробностях кончины государя.

С января здоровье Петра начало заметно ухудшаться; однако 6 января, в праздник Крещения, он еще сам командовал войсками на Иордане и после этого несколько дней занимался, как обычно, делами. Наконец, ужасные страдания остановили эту неутомимую деятельность, и с середины января император уже не мог вставать с постели. Никакая помощь, никакие советы иностранных врачей, с которыми переписывался Блюментрост, не помогали! Видя безнадежность своего положения, написанную на лицах всех окружавших его, чувствуя ее в предсмертных мучениях, Петр имел еще мужество утешать нежную супругу, горесть которой доходила почти до отчаяния, имел еще мужество говорить ей и всем своим приближенным: «Из меня можете познать, какое слабое творение есть человек!» Однако, несмотря на все ощущения этой глубокой слабости, несмотря на то, что с 22 января духовник уже не отходил от постели государя, заметно было, что надежда еще не оставляла больного до 27 января, когда его страдания и слабость достигли высочайшей степени. В эти мучительные минуты, казалось, он почувствовал приближение смерти и попросил бумагу и перо; но умирающая рука уже отказывалась служить, и из всех слов, написанных государем, можно было разобрать только два: «отдайте все…». Не имея возможности письменно изложить свою последнюю волю, он, вероятно, желал выразить ее словами и для этого послал за своей старшей дочерью Анной, но прежде, чем печальная великая княжна успела подойти к постели умирающего, он уже был не в состоянии говорить. Около пятнадцати часов потом еще жил Великий, но эту жизнь можно было назвать только признаками жизни: иногда они заметны были в движениях руки, старавшейся сделать знамение креста, иногда в том внимании, с которым слушал он читаемые духовником молитвы. Наконец, утром 28 января — назначенным Богом быть последним земным утром Петра — благочестивый государь во второй раз причастился Святой Тайне, и в начале шестого часа утром его бессмертная душа отлетела на небо. Жители Петербурга могли более месяца видеть драгоценные останки государя и не один раз проститься с ними: день погребения был назначен на 7 марта, а до тех пор всем было позволено приходить к телу, которое стояло все это время во дворцовом зале и потом со всем императорским великолепием перенесено в Петропавловский собор. Здесь перед самым погребением Россия сказала последнее прости своему великому Благодетелю в красноречивой речи архиепископа Феофана Прокоповича. Трогательные слова проповедника и слезы всех слушателей, сливаясь вместе с громким плачем войска и народа, окружавших церковь, выразительно показывали общую горесть.

Примечания
255 Бомбардир — капитан — офицерский чин в регулярной русской армии, командир Бомбардирской (артиллерийской) роты «потешных» войск, затем Преображенского полка. В составе этого полка Бомбардирская рота существовала до 1796 года, когда указом императора Павла I она была переведена в состав лейб-гвардии артиллерийского батальона. Первым командиром Бомбардирской роты в чине бомбардир — капитана был сам царь Петр I.

256 Люст-Элант — «Остров веселья». В настоящее время известен как Петроградская сторона.

257 Чухонец, — старорусское название финна, жителя Финляндии.

258 Холстина (холст) — прочная льняная ткань.

259 Камзол — старинная мужская одежда: куртка без рукавов, надеваемая под кафтан.

260 Болверк — бастион, разновидность оборонительного укрепления.

261 Фарватер (гол.) — безопасный водный путь.

262 Малороссия — официальное название Украины и части южных российских земель в Российской империи.

263 Орден — знак отличия, почетная награда за особые заслуги.

264 Орден Белого Орла — Один из старейших польских орденов, существовавший с 1325 года. Император Александр I, присоединив Польское царство к России, принял под свое покровительство и орден Белого Орла и стал награждать этим орденом поляков. В 1831 году орден был приравнен к русским орденам и стал государственной наградой Российской империи. Орден имел одну степень. Орденская лента была синего цвета. Орденский девиз: «За Веру, Царя и Отечество».

265 Генеральный судья — Помощник гетмана Левобережной Украины (Малороссии). Он избирался украинским казачьим войсковым старшиной.

266 Вершок — старая русская мера длины, равная 1/16 аршина, или 1,75 дюйма (4,45 см). Первоначально вершок был мерой длины, равной длине фаланги указательного пальца (4 вершка = 1 пядь).

267 Константин I Великий (ок. 285–337) — римский император, который активно поддерживал христианство. В 324–330 годах он основал новую столицу Константинополь на месте города Византий.

268 Хлыст — тонкий и гибкий прут или твердая упругая плетка из сплетенных ремней.

269 Султан (ар. — турецк. властитель) — титул верховного правителя в мусульманских странах.

270 Амуниция — вещи, составляющие снаряжение солдата, офицера, кроме оружия и форменной одежды.

271 Клик — крик, зов, громкий возглас.

272 Генерал-фельдмаршал — высшее воинское звание (чин) в сухопутных войсках, введенное в Германии в XVI веке и соответствующее французскому званию маршала. В России это звание было введено Петром I в 1699 году.

273 Контр-адмирал — младшее (первое) адмиральское звание (чин) в военно-морском флоте. В России чин контр-адмирала был введен Петром I в 1699 году. Разновидностью его были чины шаутбенахта и арир-адмирала.

274 Генерал-поручик — генеральский чин русской армии. Стоял рангом ниже генерал-аншефа, но выше генерал-майора.

275 Шут — человек, состоящий в свите знатного господина, обязанный развлекать его двор своими шутками и забавными дурачествами.

276 Пастор (от нем. пастырь) — религиозный наставник, руководитель общины у лютеран.

277 Греческая вера — православие.

278 Ногайцы (ногаи) — кочевники, являющиеся потомками тюркских и монгольских племен во второй половине XIII века, вошедших во владения золотоорды некого темника Ногая, правнука хана Джучи (старшего сына Чингисхана).

279 Сенат (от лат. senex — старик) — верховный орган власти. Сенат впервые появился еще в Древнем Риме как совет старейшин и впоследствии получил широкое распространение во многих странах мира. В России с 1711 по 1917 годы Сенат являлся высшим законодательным и судебным органом.

280 Валахия — историческая область на юге Румынии. В XV–XVII веках Валахия являлась княжеством, которое находилось в зависимости от Турции (Османской империи).

281 Ангел (греч. вестник) — бессмертное могущественное создание, бестелесный разумный дух, помощник и посланник Бога на Земле, посредник между Богом и людьми.

282 Визирь — титул министров и высших сановников в мусульманских странах Востока.

283 Триумфалъные ворота (триумфальная арка) — ворота, построенные в ознаменование победы.

284 Карлик (карлица) — человек неестественно малого роста.

285 Кардинал (лат. главный) — в римско-католической церкви один из 70 высших должностных лиц, назначаемых папой из епископов, священников и диаконов, помогающих ему в важнейших делах и избирающих из своего числа преемника умершего папы.

286 Ассамблея (фр. собрание) — танцевальный вечер, бал в высшем петербургском обществе при Петре I. Ассамблеи устраивались по европейскому образцу с приглашением иностранных послов, мореплавателей и купцов.

287 Монплезир (фр. мое удовольствие) — парадный дворец-резиденция, построенный Петром I на берегу Финского залива в Петергофе.

288 Кортик — холодное колющее оружие в форме узкого длинного кинжала с граненым клинком. Со временем кортиком стали называть парадное оружие офицеров флота.

289 Портупея (фр.) — ремень для ношения оружия.

290 Поярковая шапка — шапка, сшитая из меха ягнят.

291 Гулъден — золотая, затем серебряная монета в Голландии (Нидерландах).

292 Рейхсталер (буквально: имперский талер) — немецкая серебряная монета, использовавшаяся в Священной Римской империи германской нации — политическом объединении фактически независимых немецких государств-княжеств. Впервые она была отчеканена в 1518 году в Чехии. Первоначальный вес талера равнялся 28–29 г чистого серебра.

293 Минц-кабинет (нем.) — собрание монет и медалей.

294 Регент — правитель государства при малолетнем или больном государе.

295 Генерал-губернатор — в России с 1703 по 1917 год начальник края, области, обладающий еще и высшей военно-административной властью.

296 Тафта — плотная шелковая или хлопчатобумажная ткань с поперечными рубчиками.

297 Камер-коллегия — центральное государственное учреждение в Российской империи XVIII века, ведавшее государственными доходами, продажей казенных товаров, рыбными ловлями, строительством казенных зданий, дорог и мостов, таможенными сборами. Камер-коллегия была учреждена Петром I в 1721 году.

298 Юстиц, — коллегия — центральное государственное учреждение в Российской империи в XVIII веке. Юстиц-коллегия была образована в Москве 9 мая 1718 года из объединившихся судебных приказов, в 1722 году она была переведена в Петербург. Эта коллегия осуществляла контроль за системой судопроизводства и была упразднена в 1786 году.

299 Берг-коллегия — центральное государственное учреждение в Российской империи XVIII века. Берг-коллегия была создана Петром I в 1719 году для руководства горнорудной промышленностью России.

300 Синод — высший государственный орган в России, управляющий делами Православной Церкви.

301 Благовест — удары в колокол, оповещающие прихожан о начале богослужения.

302 Канцлер — высшее должностное лицо в государстве, глава правительства, хранитель печати. В России этот высший гражданский чин введен Петром I. По табели о рангах 1722 года он соответствовал чину генерал-фельдмаршала.

303 Адмирал Синего флага — одна из степеней английского адмиральского чина; также: адмирал Красного флага, адмирал Белого флага, адмирал Синего флага.

304 Иллюминация (от лат. освещаю, делаю ярким, украшаю) — праздничное украшение города яркими огнями и фейерверками в вечернее и ночное время по случаю какого-либо торжества.

305 Генерал-майор — младший из генеральских чинов. В России введен в конце XVII века.

306 Генерал-адмирал — высший чин в российском императорском военно-морском флоте.

307 Невский флот — так называли суда, принадлежавшие жителям столицы, которые были обязаны на случай наводнения иметь лодки и уметь хорошо управлять ими. Для этого по приказанию императора жители два раза в неделю спускали на воду свои суда и под командованием адмирала проводили разного рода учения. Петр I, страстно любивший море и мореплавание, хотел передать эту любовь и своим подданным.

308 Боцман (гол.) — должность младшего командира на судне. Боцман является непосредственным начальником палубной команды. На крупных военных кораблях может быть несколько боцманов, один из них является главным.

309 Кавалергард (фр. рыцарь стражи) — военнослужащий особой кавалерийской гвардейской части русской армии. Кавалергарды исполняли обязанности телохранителей и почетной императорской стражи во время коронации государей, других торжеств и празднеств. Впервые такая часть была сформирована Петром I из офицеров гвардейских полков в количестве 71 человека в 1724 году на время коронации Екатерины I. Позднее она существовала под названием Кавалергардский корпус, лейб-гвардии Кавалергардский полк.

310 Подпоручик — младший офицерский чин рангом ниже поручика в пехотных частях русской армии.

311 Бригадир (нем.) — офицерский чин в русской армии с 1722 по 1799 годы, промежуточный между полковником и генерал-майором.

312 Прапорщик — самый младший офицерский чин.

313 Лейб-медик — придворный врач.

314 Кунсткамера (нем. кабинет редкостей) — распространенное в прошлом название различных исторических, художественных, научных коллекций и мест их хранения. В России Кунсткамера была создана в 1714 году Петром I. В ее основе — личное собрание редкостей Петра I. Для посетителей она была открыта в 1719 году. В 1724 году Кунсткамера вошла в состав Академии наук и стала музеем.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград