Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Жюль Верн

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6

11. «ЧЕРТОВ ПАЛЕЦ»

В отсутствие Шандона экипаж был занят работами, имевшими целью предохранить бриг от давления ледяных масс. Это трудное дело было поручено Пэну, Клифтону, Болтону, Грипперу и Симпсону; кочегар и оба механика помогали своим товарищам; когда машина не требовала их присутствия, они становились простыми матросами и должны были участвовать во всех работах.

Но повиновались матросы не без ропота.

— Осточертело мне все это, — ворчал Пэн. — Если через три дня лед не тронется, то, клянусь богом, я сложу руки!

— Сложишь руки? — переспросил его Гриппер. — Уж лучше работать ими хорошенько, чтобы поскорей вернуться назад. Уж не думаешь ли ты, что кому-нибудь охота зимовать здесь до следующего лета?

— Да, скверная была бы зимовка, — ответил Пловер, — ведь бриг не защищен ни с одной стороны.

— Да и кто знает, — заметил Брентон, — очистится ли весной море ото льдов.

— Речь идет не о весне, — возразил Пэн. — Нынче четверг, и если в воскресенье утром море не очистится, мы двинемся на юг.

— Вот это дело! — воскликнул Клифтон.

— Идет? — спросил Пэн.

— Идет! — ответили товарищи.

— Правильно, — сказал Уорен. — Если уж надо убиваться и тянуть бриг, то, по мне, лучше вести его назад.

— Посмотрим, что будет в воскресенье, — сказал Уолстен.

— Пусть только мне прикажут, — заметил Брентон, — я живо пущу машину.

— И без тебя пустим, — ответил Клифтон.

— А если кому-нибудь из начальства вздумается здесь зимовать, — что ж, вольному воля, — сказал Пэн. — Пусть себе остается, он сложит ледяной дом и заживет там, как настоящий эскимос.

— Ну, это не годится, Пэн, — возразил Брентон. — Никого нельзя оставлять, понимаете вы или нет? Да, мне думается, Шандон и так согласится; видать, ему не по себе, и если с ним потолковать по душе…

— Ну, это еще вилами писано, — возразил Пловер. — Шандон — человек крутой и упрямый. Пощупать его не мешает, да только осторожно.

— Подумать только, — вздохнул Болтон, — через месяц мы можем быть уже в Ливерпуле! Мы живо перемахнем через южную границу льдов. В начале июня Девисов пролив бывает свободен, и уж мы сумеем добраться до Атлантического океана.

— К тому же, — добавил осторожный Клифтон, — если мы вернемся с Шандоном, он возьмет на себя ответственность за все, мы получим свои деньги, да еще и наградные. А если воротимся без него, — кто знает, как еще повернется дело.

— Умные речи приятно и слушать, — сказал Пловер. — Этот дьявол Клифтон рассуждает, как все равно ученый. Не годится нам ссориться с господами из адмиралтейства, никого не будем здесь оставлять, — так будет надежнее.

— А что, если начальство не пожелает идти назад? — коварно спросил Пэн, который то и дело подзуживал товарищей.

Вопрос был поставлен ребром, но матросы уклонились от прямого ответа.

— Об этом потолкуем в свое время, — пробормотал Болтон. — Только бы нам залучить Ричарда Шандона, а это, думается мне, не так уж трудно.

— А все-таки кое-кого я оставлю здесь, — сказал Пэн, добавив скверное ругательство, — хотя бы он отгрыз мне руку.

— Это собаку?

— Да, собаку: я живо сведу с нею счеты!

— Вот это дело! — заметил Клифтон, возвращаясь к своей излюбленной теме. — Ведь эта проклятая тварь всему виной.

— Она околдовала нас, — заявил Пловер.

— Затащила в эти проклятые места! — сказал Гриппер.

— И нагромоздила у нас на пути такую прорву льдов, какой еще никогда не видывали здесь в эту пору, — прибавил Уолстен.

— А на меня напустила глазную болезнь, — пожаловался Брентон.

— И отменила выдачу джина и водки, — заметил Пэн.

— Она всему виной! — воскликнули в один голос возмущенные матросы.

— И вдобавок ко всему она же и капитан! — ввернул Клифтон.

— Так погоди же ты, окаянный капитан! — крикнул Пэн в приступе злобы. — Тебе хотелось побывать здесь, ну, так ты и останешься здесь!

— Но как бы его изловить? — спросил Пловер.

— Теперь самое подходящее время, — ответил Клифтон. — Шандона нет на бриге; второй помощник дрыхнет у себя в каюте; туман такой, что хоть глаз выколи, и Джонсон нипочем нас не заметит…

— А где собака? — спросил Пэн.

— Спит в трюме около угольной ямы, — ответил Клифтон, — и если кому вздумается…

— Это уж мое дело! — яростно крикнул Пэн.

— Берегись, Пэн! Ей ничего не стоит перекусить железный брусок.

— Пусть она только пошевельнется, — я мигом распорю ей брюхо, — погрозился Пэн, вытаскивая нож.

И он бросился к выходу, а за ним Уорен, захотевший помочь товарищу в этом предприятии.

Вскоре матросы вернулись, неся на руках собаку, у которой крепко были связаны веревкой лапы и морда. Пэн и Уорен набросились на нее, когда она спала, и несчастное животное не могло от них увернуться.

— Ура! Молодчина, Пэн! — крикнул Пловер.

— А теперь что ты будешь с ней делать? — спросил Клифтон.

— Утоплю. Посмотрим, вернется ли она назад… — со свирепой усмешкой сказал Пэн.

В двухстах шагах от брига находилась отдушина тюленя, круглое отверстие, которое он прогрызает зубами, находясь под водой. Сквозь это отверстие тюлень выходит на лед подышать воздухом; он не дает отдушине замерзнуть, ибо у него так устроены челюсти, что он снаружи не может прогрызть отверстие, чтобы в случае опасности скрыться от врагов.

Пэн и Уорен направились к этой отдушине и, несмотря на яростное сопротивление собаки, безжалостно швырнули ее в воду, а затем заложили отверстие большой льдиной, не позволявшей догу выбраться наружу, так что животное было плотно закупорено в ледяной тюрьме.

— Счастливого пути, господин Капитан! — с торжеством крикнул Пэн.

Несколько минут спустя Пэн и Уорен были уже на бриге. Джонсон ничего не заметил; туман все сгущался вокруг корабля, стал падать густой снег.

Через час Ричард Шандон, доктор и Гарри вернулись на «Форвард».

Они обнаружили на северо-востоке свободный проход. Шандон решил воспользоваться им и отдал соответствующие распоряжения. Экипаж подчинился довольно охотно, желая убедить Шандона, что дальнейшее продвижение невозможно. Впрочем, матросы готовы были повиноваться еще три дня.

Почти всю ночь и весь следующий день работа пилами и подтягивание корабля производились довольно дружно; «Форвард» на две мили продвинулся к северу. Восемнадцатого числа он находился в виду берега, в пяти или шести кабельтовых от утеса, который вследствие своей странной формы был назвал «Чертовым пальцем».

В этих местах суда «Принц Альберт» в 1851 году и «Адванс» Кейна в 1853 году были затерты льдами и простояли несколько недель.

Странная форма «Чьртова пальца», пустынная, мрачная окрестность, Огромные скопления айсбергов, из которых иные были более трехсот футов высотой, треск льдин, зловеще повторявшийся эхом, — все это нагоняло жуть. Шандон понял, что «Форвард» необходимо как можно скорей вывести из этих безотрадных мест. По его расчетам, за сутки можно было бы продвинуться еще мили на две. Но и этого было бы мало.

Шандон чувствовал, что его начинает одолевать страх; фальшивое положение, в какое он попал, парализовало его энергию. Повинуясь инструкциям и продвигаясь вперед, он подвергал бриг чрезвычайной опасности; тяга вручную вконец измотала экипаж; чтобы прорубить во льду, имевшем толщину от четырех до пяти футов, канал длиною в двадцать футов, требовалось более трех часов; силы начинали изменять экипажу. Молчание и необычное усердие матросов удивляли Шандона, но он опасался, что это — затишье перед грозой.

Каково же было изумление, досада и даже отчаяние Шандона, когда он заметил, что вследствие неприметного перемещения ледяных полей «Форвард» за ночь с 18-го на 19-е потерял все, что приобрел ценой таких трудов! В субботу утром он находился в еще более критическом положении и в виду того же грозного «Чертова пальца». Число айсбергов увеличилось; они проплывали в тумане подобно призракам.

Шандон окончательно растерялся; страх закрался в сердце этого мужественного человека, страх овладел и экипажем «Форварда». Помощник капитана узнал об исчезновении собаки, но наказать виновных не решился, опасаясь вызвать на бриге бунт.

Весь день стояла ужасная погода; бушевала метель, снежные вихри заволакивали бриг непроглядной пеленой. По временам ураган разрывал завесу тумана, и «Чертов палец», поднимавшийся подобно привидению, показывался во всем своем грозном величии.

«Форвард» забросил якорь на большую льдину, — ничего другого не оставалось делать. Мрак так сгустился, что рулевой не мог разглядеть даже Джемса Уолла, стоявшего на вахте на носу корабля.

Буран удвоил свою ярость; среди волнуемых ветром туманов «Чертов палец», казалось, разросся до ужасающих размеров.

— Боже мой! — крикнул вдруг Симпсон, в ужасе отпрянув назад.

— Что такое? — спросил Фокер.

Со всех сторон раздались крики:

— Он нас раздавит!

— Мы погибли!

— Мистер Уолл! мистер Уолл!

— Мы пропали!

— Начальник! Начальник! — отчаянно вопили вахтенные.

Уолл бросился к юту; Шандон вместе с доктором выбежал на палубу и начал осматриваться.

В просвете тумана «Чертов палец», казалось, быстро приближался к бригу; он увеличился до чудовищных размеров, на его вершине виднелся другой опрокинутый конус; стоя на остром конце, он раскачивался в неустойчивом равновесии из стороны в сторону и каждый миг готов был рухнуть и раздавить судно.

Зрелище было ужасное! Матросы инстинктивно отшатнулись в сторону, и несколько человек даже спрыгнули с брига.

— Ни с места! — грозно крикнул Шандон. — Не сметь покидать свой пост!

— Не бойтесь, друзья мои, — уговаривал матросов доктор, — право же, нет никакой опасности! Ну, посмотрите, Шандон! Посмотрите, Уолл: это мираж — только и всего!

— Вы правы, доктор, — ответил Джонсон. — Эти невежественные люди испугались тени.

После слов доктора большинство матросов вернулись на свои места и, переходя от ужаса к изумлению, не могли надивиться странному феномену, который вскоре исчез.

— Ишь ты! Они называют это миражем! — сказал Клифтон. — Но поверьте, ребята, тут дело не обошлось без нечистой силы!

— Так оно и есть! — подхватил Гриппер.

В просвете тумана Шандон вдруг заметил большой, свободный от льдов проход, о существовании которого он даже и не подозревал. Этим проходом бриг мог отойти от берегов. Шандон решил воспользоваться этим обстоятельством. Людей расставили по обеим сторонам канала, протянули трос, и матросы повели бриг на север.

В течение долгих часов матросы усердно работали в полном молчании. Шандон приказал развести пары, желая воспользоваться столь кстати открытым проходом.

— Нам здорово повезло, — сказал он Джонсону, — и если удастся пройти еще несколько миль, то все наши невзгоды кончатся. Брентон, скорее поднимите пары; как только давление будет достаточным, доложите мне. А покамест экипаж должен удвоить свои усилия, Матросы хотят уйти подальше от «Чертова пальца», и прекрасно! Воспользуемся их добрым намерением.

Внезапно бриг остановился.

— В чем дело, Уолл? — спросил Шандон. — Неужели лопнули тросы?

— Нет, — сказал Уолл, наклоняясь над бортом. — Эге! да матросы бегут назад! Смотрите, они карабкаются на бриг! Они чего-то до смерти перепугались.

— Что такое? — вскричал Шандон, бросаясь на нос.

— На бриг, на бриг! — вопили матросы, и в голосе их звучал неподдельный ужас.

Шандон посмотрел на север и невольно вздрогнул.

Какой— то чудовищный зверь, высунув язык из огромной дымящейся пасти, несся гигантскими прыжками в кабельтове от брига. Казалось, он был ростом в добрых двадцать футов; шерсть на нем стояла дыбом; он преследовал матросов; по временам он останавливался и своим хвостом, в десять футов длиной, взметал целые вихри снега. При виде этого чудища даже самые смелые были охвачены ужасом.

— Это медведь! — вопил один матрос.

— Морское чудовище!

— Зверь из бездны!

Шандон бросился в каюту за своим ружьем, которое было у него постоянно заряжено; доктор тоже схватился за карабин, готовясь выстрелить в гигантского зверя, напоминавшего допотопных чудовищ.

Между тем страшилище приближалось громадными прыжками. Шандон и доктор выстрелили одновременно, и выстрелы их, приведя в сотрясение слои атмосферы, произвели неожиданный эффект.

Доктор внимательно стал всматриваться и вдруг захохотал.

— Рефракция! — сказал он.

— Мираж! — воскликнул Шандон.

Но крик ужаса, раздавшийся на палубе, прервал их.

— Собака! — крикнул Клифтон.

— Собака-капитан! — повторили его товарищи.

— Собака! Проклятая собака! — закричал Пэн.

Действительно, то был Капитан. Он разорвал веревки, которыми был связан, и выбрался на лед сквозь другое отверстие. Преломление световых лучей, как это нередко бывает в полярных широтах, придало собаке гигантские размеры; обман зрения исчез от сотрясения воздуха. Как бы там ни было, этот случай произвел тяжелое впечатление на матросов, которым не верилось, что это странное явление имеет чисто физические причины. «Чертов палец», появление собаки при таких загадочных обстоятельствах — все это окончательно сбило их с толку.

Экипаж начал роптать…

12. КАПИТАН ГАТТЕРАС

«Форвард» быстро шел под парами, искусно пробираясь среди ледяных полей и айсбергов. Джонсон стоял у руля. Шандон через свои защитные очки молча наблюдал горизонт. Но недолго пришлось ему порадоваться; вскоре он обнаружил, что пароход заперт ледяными горами.

Однако идти назад было бы слишком тяжело, и Шандон предпочел продвигаться вперед.

Собака бежала за бригом по льду, однако на порядочном расстоянии. Всякий раз, как она отставала, слышался какой-то странный свист, как бы звавший Капитана.

В первый раз, услыхав свист, матросы переглянулись. Они были одни на палубе и тревожно переговаривались. Посторонних — ни души, а между тем свист повторялся несколько раз.

Первым встревожился Клифтон.

— Слышите? — сказал он. — Посмотрите-ка, как прыгает собака, заслышав свист.

— Просто не верится! — ответил Гриппер.

— Конечно! — крикнул Пэн. — Я дальше не пойду!

— Пэн прав, — заметил Брентон. — Это значило бы испытывать судьбу.

— Испытывать черта! — сказал Клифтон. — Пусть я потеряю все свои заработки, если я сделаю хоть шаг вперед.

— Нет, видно, нам не вернуться назад… — уныло промолвил Болтон.

Экипаж был вконец деморализован.

— Ни шагу вперед! — крикнул Уолстен. — Верно я говорю, ребята?

— Да, да! Ни шагу! — подхватили матросы.

— Ну, так пойдем к Шандону, — заявил Болтон. — Я поговорю с ним.

И матросы толпой двинулись на ют.

«Форвард» входил в это время в обширный бассейн, имевший в поперечнике около восьмисот футов; бассейн со всех сторон был окружен льдами и за исключением прохода, которым шел бриг, другого выхода не имел.

Шандон понял, что по собственной вине попал в тиски льдов. Но что же оставалось делать? Как вернуться назад? Он сознавал всю тяжесть лежавшей на нем ответственности, и рука его судорожно сжимала подзорную трубу.

Доктор, скрестив на груди руки, молча наблюдал; он смотрел на ледяные стены в триста футов вышиной. Над бездной висел полог густого тумана.

Внезапно Болтон обратился к помощнику капитана.

— Мистер Шандон, — взволнованным голосом проговорил он, — дальше идти мы не можем!

— Что такое? — спросил Шандон, которому кровь бросилась в лицо.

— Я говорю, — продолжал Болтон, — что мы уже достаточно послужили капитану-невидимке, а потому решили дальше не идти.

— Решили?… — воскликнул Шандон. — И вы осмеливаетесь это говорить, Болтон? Берегитесь!

— Угрозы ни к чему не поведут, — буркнул Пэн. — Все равно дальше мы не пойдем!

Шандон шагнул было к возмутившимся матросам, но в этот момент к нему подошел Джонсон и сказал вполголоса:

— Нельзя терять ни минуты, если хотите выбраться отсюда. К каналу приближается айсберг. Он может закрыть единственный выход и запереть нас здесь, как в тюрьме.

Шандон сразу понял всю опасность положения.

— Я рассчитаюсь с вами потом, голубчики, — крикнул он бунтарям, — а теперь — слушай команду!

Матросы бросились по местам. «Форвард» быстро переменил направление. Набросали полную топку угля, чтобы усилить давление пара и опередить плавучую гору. Бриг состязался с айсбергом: корабль мчался к югу, чтобы пройти по каналу, а ледяная гора неслась навстречу, угрожая закрыть проход.

— Прибавить пару! — кричал Шандон. — Полный ход! Слышите, Брентон!

«Форвард» птицей несся среди льдин, дробя их своим форштевнем; корпус судна сотрясался от быстрого вращения винта; манометр показывал огромное давление паров, избыток которых со свистом вырывался из предохранительных клапанов.

— Нагрузите клапаны! — крикнул Шандон.

Механик повиновался, подвергая судно опасности взлететь на воздух.

Но его отчаянные усилия остались бесплодными; айсберг, увлекаемый подводным течением, стремительно приближался к каналу. Бриг находился еще в трех кабельтовых от устья канала, как вдруг гора, точно клин, врезалась в свободный проход, плотно примкнула к своим соседям и закрыла единственный выход из канала.

— Мы погибли! — невольно вырвалось у Шандона.

— Погибли! — как эхо, повторили матросы.

— Спасайся кто может! — вопили одни.

— Спустить шлюпки! — говорили другие.

— В вахтер-люк! — орал Пэн. — Если уж суждено утонуть, то утонем в джине!

Матросы вышли из повиновения, смятение достигло крайних пределов. Шандон чувствовал, что у него почва уходит из-под ног; он хотел командовать, но в нерешительности только бессвязно бормотал; казалось, он лишился дара слова. Доктор взволнованно шагал по палубе. Джонсон стоически молчал, скрестив руки на груди.

Вдруг раздался чей-то громовой, энергичный, повелительный голос:

— Все по местам! Право руля!

Джонсон вздрогнул и бессознательно начал вращать колесо штурвала.

И как раз в пору: бриг, шедший полным ходом, готов был разбиться в щепы о ледяные стены своей тюрьмы.

Джонсон инстинктивно повиновался. Шандон, Клоубонни и весь экипаж, вплоть до кочегара Уорена, оставившего топку, и негра Стронга, бросившего плиту, собрались на палубе и вдруг увидели, как из каюты капитана, ключ от которой находился только у него, вышел человек.

Это был матрос Гарри.

— Что, что такое, сударь! — воскликнул, бледнея, Шандон. — Гарри… это вы… По какому праву распоряжаетесь вы здесь?

— Дэк! — крикнул Гарри, и тут же раздался свист, так удивлявший экипаж.

Услыхав свою настоящую кличку, собака одним прыжком вскочила на рубку и спокойно улеглась у ног своего хозяина.

Экипаж молчал. Ключ, который мог находиться только у капитана, собака, присланная им и, так сказать удостоверявшая его личность, повелительный тон, который сам говорил за себя, — все это произвело сильное впечатление на матросов и утвердило авторитет Гарри.

Впрочем, Гарри нельзя было узнать: он сбрил густые бакенбарды, обрамлявшие его лицо, и от этого оно приняло еще более энергичное, холодное и повелительное выражение. Он успел переодеться в каюте и явился перед экипажем во всеоружии капитанской власти.

И матросы, охваченные внезапным порывом, в один голос крикнули:

— Ура! Ура! Да здравствует капитан!

— Шандон, — сказал капитан своему помощнику, — соберите экипаж; я сделаю ему смотр.

Шандон повиновался и взволнованным голосом отдал приказание. Матросы выстроились, капитан стал подходить к помощникам и к матросам и каждому из них говорил несколько слов, давая оценку его поведению.

Окончив смотр, он поднялся на рубку и спокойно проговорил:

— Офицеры и матросы! Я такой же англичанин, как и вы; я избрал своим девизом слова адмирала Нельсона: «Англия надеется, что каждый исполнит свой долг». Как англичанин я не хочу, да и все мы не хотим, чтобы люди, более отважные, побывали там, где нас еще не было. Как англичанин я не потерплю, — все мы не потерпим, — чтобы на долю других выпала честь достигнуть крайних пределов севера. Если ноге человека суждено ступить на полюс, то лишь ноге англичанина! Вот знамя нашей родины! Я снарядил этот бриг, пожертвовал на это свое состояние, я готов пожертвовать своей и вашей жизнью, лишь бы наше знамя развевалось на Северном полюсе! Верьте мне! Начиная с сегодняшнего дня, за каждый пройденный на север градус вы будете получать по тысяче фунтов. Мы находимся под семьдесят вторым градусом, а всех их — девяносто. Считайте. Впрочем, мое имя ручается за меня: оно означает — энергия и патриотизм. Я — капитан Гаттерас!

— Капитан Гаттерас! — воскликнул Шандон.

Имя это, хорошо известное английским морякам, глухо повторилось в рядах экипажа.

— А теперь, — продолжал Гаттерас, — забросьте якоря на льдины, погасите огонь в машине, и пусть каждый займется своим делом. Шандон, я хочу поговорить с вами о делах, касающихся брига. Зайдите ко мне в каюту с доктором, Уоллом и Джонсоном. Джонсон, распустите экипаж.

Гаттерас, спокойный и невозмутимый, сошел с рубки, а Шандон приказал отдавать якоря.

Но кто такой был этот Гаттерас, и почему его имя произвело на всех такое впечатление?

Джон Гаттерас, единственный сын лондонского пивовара, умершего архимиллионером в 1852 году, еще в юношеском возрасте поступил в торговый флот, несмотря на то, что его ожидала блестящая будущность. И не потому сделался он моряком, что чувствовал призвание к торговле, нет, он бредил географическими открытиями. Гаттерас мечтал побывать там, где еще не ступала нога человека.

В двадцатилетнем возрасте он обладал уже крепким сложением, характерным для людей худощавых и сангвинического темперамента: энергичное лицо, с геометрически-правильными и неподвижными чертами, высокий прямой лоб, красивые, но холодные глаза, тонкие губы, редко ронявшие слова. Он был среднего роста, ловкий, с железными мускулами, словом, во всей его фигуре сквозила несокрушимая воля. Достаточно было взглянуть на него, чтобы признать в нем человека отважного; достаточно послушать, чтобы убедиться в его холодном и вместе с тем пылком темпераменте. То была натура, ни перед чем не отступающая. Этот человек с такой же уверенностью ставил на карту жизнь других, как и свою собственную. Поэтому, прежде чем следовать за ним в его предприятиях, следовало хорошенько подумать.

Высокомерный, как все англичане, Джон Гаттерас однажды так ответил французскому офицеру, который, желая выразиться вежливо и польстить ему, оказал:

— Если бы я не был французом, то хотел бы быть англичанином.

— А если бы я не был англичанином, — ответил Гаттерас, — то хотел бы быть… англичанином.

По ответу можно судить о человеке.

Гаттерас хотел во что бы то ни стало закрепить за своими соотечественниками монополию географических открытий; но, к его крайнему огорчению, в этом отношении англичане мало сделали за последние столетия.

Америка открыта генуэзцем Христофором Колумбом; Индия — португальцем Васко де Гама; Китай — португальцем Фернандо д’Андрада; Огненная Земля — португальцем Магелланом; Канада — французом Жаком Картье; Зондские острова, Лабрадор, Бразилия, мыс Доброй Надежды, Азорские острова, Мадера, Ньюфаундленд, Гвинея, Конго, Мексика, мыс Белый, Гренландия, Исландия, Южный океан, Калифорния, Япония, Камбоджа, Перу, Камчатка, Филиппинские острова, Шпицберген, мыс Горн, Берингов пролив, Тасмания, Новая Зеландия, Новая Британия, Новая Голландия, Луизиана, остров Ян-Майена — открыты испанцами, скандинавами, русскими, португальцами, датчанами, исландцами, генуэзцами, голландцами. Но в числе их нет ни одного англичанина, и Гаттерас был в отчаянии при мысли, что его соотечественники не входят в славную фалангу мореплавателей, совершивших великие открытия в XV и XVI веках.

Новейшие времена несколько утешали Гаттераса, потому что англичане вознаградили себя открытиями, сделанными Стэртом, Донал-Стюартом, Барком, Уиллсом, Кингом, Греем — в Австралии, Пализером — в Америке, Сирилом Грехемом, Уодингтоном, Каммингамом — в Индии, Бертоном, Спиком, Грантом и Ливингстоном — в Африке.

Но этого было ему мало, все эти отважные путешественники добились, так сказать, лишь усовершенствований в данной области, но не являлись изобретателями, Гаттерас мечтал о большем, он готов был изобрести целую страну, лишь бы ему выпала честь ее открыть.

Итак, в прошлые века англичанами было сделано не так много великих открытий, если не считать Новой Каледонии, открытой Куком в 1774 году, и открытых им же в 1778 году Сандвичевых островов, где он и погиб. Но все же на земном шаре существовала область, притягивавшая к себе англичан.

Это были именно полярные страны и моря Северной Америки.

Вот хронологическая таблица открытий, совершенных англичанами в полярных странах:

Новую землю… открыл Уиллоби… в 1553 году.

Остров Вайгач… открыл Барроу… в 1556 году.

Западное побережье Гренландии открыл Девис… в 1585 году.

Денисов пролив… открыл Девис… в 1587 году.

Шпицберген… открыл Уиллоби… в 1596 году.

Гудзонов залив… открыл Гудзон… в 1610 году.

Баффинов залив… открыл Баффин… в 1616 году.

За последнее время эти малоизвестные страны были обследованы Херном, Макензи, Джоном Россом, Парри, Франклином, Ричардсоном, Бичи, Джемсом Россом, Веком, Дизом, Сомпсоном, Рэ, Инглфилдом, Белчером, Остином, Келлетом, Муром, Мак-Клуром, Кеннеди и Мак-Клинтоком.

Северное побережье Америки было основательно исследовано, и Северо-Западный проход почти открыт, но этого было мало; на очереди была еще более важная задача, которую Джон Гаттерас уже дважды пытался осуществить, для чего снаряжал на свой счет два судна. Он хотел достигнуть полюса и этим блестящим подвигом завершить ряд открытий, сделанных англичанами.

Добраться до полюса — в этом состояла цель его жизни!

После довольно удачных путешествий в южные моря Гаттерас впервые попытался в 1846 году подняться к северу по Баффинову заливу, но дальше семьдесят четвертого градуса не мог пройти. Он командовал тогда шлюпом «Галифакс»; его экипаж подвергся ужасным лишениям, и Гаттерас так далеко зашел в своей безумной отваге, что с тех пор моряки не очень-то стремились участвовать в экспедициях под его начальством.

В 1850 году Гаттерасу удалось навербовать на шхуну «Фарвель» десятка два смельчаков, которых главным образом соблазнила предложенная им высокая плата. По этому случаю доктор Клоубонни вступил в переписку с Джоном Гаттерасом, с которым он лично не был знаком, заявив о своем желании принять участие в путешествии. К счастью для Клоубонни, должность доктора была уже замещена на судне.

«Фарвель», следуя по маршруту «Нептуна», отправившемуся из Абердина в 1817 году, поднялся севернее Шпицбергена до семьдесят шестого градуса северной широты. Там пришлось зазимовать; страдания, которым подвергались матросы, были так ужасны, стужа так жестока, что ни один человек из экипажа не возвратился в Англию, за исключением самого Гаттераса, прошедшего по льдам более двухсот миль и доставленного на родину датским китобойным судном.

Возвращение из всей экспедиции одного только человека произвело тяжелое впечатление. Кто после этого решился бы следовать за Гаттерасом в его безумных предприятиях? Однако он не отчаивался. Его отец-пивовар умер, и Гаттерас сделался обладателем состояния, не уступавшего богатству индийского набоба.

Между тем произошло событие, затронувшее самолюбие Гаттераса.

Бриг «Адванс», с экипажем в семнадцать человек, снаряженный коммерсантом Гриннеллом и состоявший под начальством доктора Кейна, отправился на поиски Джона Франклина. В 1853 году он проник в пролив Смита через Баффинов залив и прошел за восемьдесят второй градус северной широты, то есть продвинулся к полюсу ближе, чем кто-либо из его предшественников.

И этот бриг был американским судном, а сам Гриннелл и доктор Кейн — американцами!

Легко понять, что обычное презрение англичанина к янки у Гаттераса перешло в ненависть. Он решил во что бы то ни стало пройти дальше, чем его отважный соперник, и достичь полюса.

Целых два года он жил инкогнито в Ливерпуле, выдавая себя за матроса. В лице Ричарда Шандона он нашел человека, какой был ему необходим, и в анонимном письме предложил ему, так же как и доктору Клоубонни, свои условия. «Форвард» был построен, снаряжен, оборудован. Имени своего Гаттерас не открыл, иначе никто не согласился бы его сопровождать. Гаттерас решил принять начальство над бригом при каких-нибудь чрезвычайных обстоятельствах или когда «Форвард» настолько продвинется вперед, что будет уже поздно возвращаться. Впрочем, он мог предложить экипажу, как мы это видели, столь выгодные денежные условия, что ни один матрос не отказался бы следовать за Гаттерасом хоть на край света.

Да и в самом деле, Гаттерас хотел отправиться на край света!

И вот в критических обстоятельствах Гаттерас, не колеблясь, заявил о себе экипажу.

Его верная собака Дэк, сопровождавшая его в путешествиях, первая признала хозяина, и, к радости людей мужественных и крайнему огорчению робких, неожиданно выяснилось, что капитаном брига «Форвард» был Джон Гаттерас.

13. ПЛАНЫ ГАТТЕРАСА

Появление на бриге этого отважного человека было по-разному встречено экипажем. Одни всецело встали на сторону Гаттераса, соблазненные деньгами, другие, смельчаки, сочувствовали его замыслам, третьи повиновались, но скрепя сердце, и готовы были возмутиться при первом же удобном случае. Жизнь на бриге вошла в свою колею. Воскресенье 20 мая было посвящено отдыху.

В каюте капитана собрались на совещание Шандон, Уолл, Джонсон и доктор.

— Господа, — сказал капитан своим характерным, мягким и вместе с тем повелительным голосом, — вам известно, что я решил достигнуть полюса. Я хотел бы знать ваше мнение. Что вы думаете об этом. Шандон?

— Мне нечего думать, капитан, — холодно ответил Шандон, — мое дело повиноваться.

Казалось, этот ответ ничуть не удивил Гаттераса.

— Прошу вас, Ричард Шандон, — все тем же холодным тоном продолжал капитан, — высказаться относительно шансов, какие мы имеем на успех.

— За меня ответят факты, капитан, — отвечал Шандон. — Все попытки такого рода до сих пор оказывались неудачными. Желаю, чтобы мы были счастливее.

— И мы будем счастливее. Как ваше мнение, господа?

— Что до меня, — ответил доктор, — то я считаю, что ваше намерение, капитан, вполне осуществимо. Несомненно, когда-нибудь мореплаватели достигнут полюса, и я не вижу, почему бы этого не сделать именно нам!

— Это будет для нас тем легче, — отвечал Гаттерас, — что приняты все нужные меры и мы можем воспользоваться опытом наших предшественников. Кстати, Шандон, благодарю вас за ваши труды по снаряжению брига. В числе матросов есть несколько беспокойных голов, но я сумею их обуздать. Вообще же я могу только похвалить вас.

Шандон холодно поклонился. Положение его на бриге, которым он рассчитывал командовать, становилось фальшивым. Гаттерас сразу же это понял и оставил его в покое.

— Что до вас, господа, — обратился он к Уоллу и Джонсону, — то я счастлив, что заручился содействием таких мужественных и опытных людей, как вы.

— Я весь к вашим услугам, капитан, — отвечал Джонсон, — и хотя ваше предприятие представляется мне несколько рискованным, но вы можете вполне на меня рассчитывать.

— И на меня тоже, — добавил Джемс Уолл.

— Что до вас, доктор, то я отлично знаю вам цену.

— В таком случае, вы знаете больше, чем я сам, — с живостью ответил доктор.

— Считаю нужным, господа, — начал опять Гаттерас, — объяснить вам, на каких неопровержимых фактах основывается мой проект достичь полюса. В тысяча восемьсот семнадцатом году судно «Нептун», отправившись из Абердина, прошло к северу от Шпицбергена к восемьдесят второму градусу. В тысяча восемьсот двадцать шестом году знаменитый Парри, после своей третьей экспедиции в полярные моря, отправился со Шпицбергена на санях-лодках и поднялся на сто пятьдесят миль к северу. В тысяча восемьсот пятьдесят втором году капитан Инглфилд достиг в проливе Смита семьдесят восьмого градуса и тридцати пяти минут широты. Все это были английские суда, находившиеся под командою англичан, наших соотечественников.

Гаттерас остановился.

— Я должен добавить, — продолжал он со смущенным видом, как бы с трудом выговаривая слова, — что в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году американец Кейн, командовавший бригом «Адванс», поднялся еще выше, а его помощник лейтенант Мортон, отправившись по ледяным полям, водрузил знамя Соединенных Штатов выше восемьдесят второго градуса широты. Больше я не буду к этому возвращаться. Необходимо, однако, знать, что капитаны кораблей «Нептун», «Энтерпрайз», «Изабелла» и «Адванс» установили факт, что за этими высокими широтами существует полярный бассейн, совершенно свободный ото льдов.

— Свободный ото льдов! — воскликнул Шандон, прерывая капитана. — Не может быть!

— Имейте в виду, Шандон, — спокойно сказал капитан, глаза которого на миг вспыхнули, — что я привожу точные факты и называю подлинные имена. Добавлю еще, что во время стоянки капитана Пенни в тысяча восемьсот пятьдесят первом году в проливе Веллингтона его помощник Стюарт тоже видел свободное от льдов море, и его показания подтверждаются свидетельством сэра Эдуарда Бельчера, зимовавшего в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году в Нортумберлендском заливе под семьдесят шестым градусом пятьюдесятью двумя минутами широты и девяносто девятью градусами двадцатью минутами долготы. Факты эти не подлежат никакому сомнению, и отрицать их могут только люди недобросовестные.

— Однако, капитан, — заметил Шандон, — факты эти настолько противоречивы, что…

— Ошибаетесь, Шандон, ошибаетесь! — воскликнул доктор Клоубонни. — Эти факты ничуть не противоречат утверждениям науки. Надеюсь, капитан позволит мне это доказать?

— Прошу вас, доктор, — сказал Гаттерас.

— Так слушайте же, Шандон. Географические данные и изотермы, несомненно, доказывают, что область наибольших холодов на земном шаре находится не у полюса, но, подобно магнитному полюсу Земли, отстоит от Северного полюса на несколько градусов. Исследованиями Брюстера, Берхама и других физиков установлено, что на нашем полушарии существуют два полюса холода: один в Азии, под семьюдесятью девятью градусами тридцатью минутами северной широты и сто двадцатью градусами восточной долготы, а другой в Америке, под семьюдесятью восемью градусами северной широты и девяносто семью градусами западной долготы. В настоящее время нас интересует последний, и вы видите, Шандон, что он отстоит от полюса больше чем на двенадцать градусов. После этого позвольте вас спросить: почему море у полюса не может быть таким же свободным от льдов, как летом под шестьдесят шестой параллелью, то есть в южных частях Баффинова залива?

— Здорово сказано! — заметил Джонсон. — Доктор говорит об этих вещах как специалист.

— Так оно и должно быть, — согласился Джемс Уолл.

— Химеры и предположения! Чистой воды гипотезы! — упрямо твердил свое Шандон.

— Рассмотрим оба случая, Шандон, — продолжал Гаттерас. — Море или свободно от льдов, или не свободно; но и в том и в другом случае ничто не может помешать нам достигнуть полюса. Если море свободно, «Форвард» легко доставит нас к цели; если же оно не свободно, то мы попытаемся добраться до полюса на санях. Согласитесь, что это вполне возможно. Если мы достигнем на нашем бриге восемьдесят третьего градуса, нам останется до полюса всего четыреста двадцать миль.

— Но что значат эти четыреста двадцать миль, — быстро вставил доктор, — когда известно, что казак Алексей Марков на санях, запряженных собаками, прошел по Ледовитому океану, вдоль северных берегов Азиатской России, восемьсот миль и притом всего в двадцать четыре дня?

— Слышите, Шандон? — сказал Гаттерас. — Скажите мне теперь: возможно ли, чтобы англичанам не удалось сделать того, что совершил этот казак?

— Конечно, удастся! — воскликнул пылкий доктор.

— Удастся! — повторил боцман.

— Итак, Шандон? — спросил Гаттерас.

— Капитан, — холодно ответил Шандон, — я могу только повторить то, что уже сказал: буду повиноваться!

— Хорошо. Теперь рассмотрим наше теперешнее положение, — продолжал Гаттерас. — Нас затерло льдами; и мне кажется, что в нынешнем году нам не удастся войти в пролив Смита. Поэтому вот что следует предпринять.

Гаттерас разложил на столе одну из тех превосходных карт, которые были изданы в 1859 году по распоряжению адмиралтейства.

— Не угодно ли вам, господа, следить! Если пролив Смита будет для нас закрыт, то пролив Ланкастера на западном берегу Баффинова залива должен быть свободен. Я считаю, что мы должны подняться этим проливом до пролива Барроу, а оттуда — до острова Бичи. Путь этот проходили тысячу раз парусные суда, следовательно, мы легко пройдем его на винтовом бриге. Достигнув острова Бичи, мы продвинемся, насколько возможно, к северу по проливу Веллингтона до устья прохода, соединяющего пролив Веллингтона с проливом Королевы, к тому месту, где наблюдалось свободное от льдов море. Сегодня двадцатое мая, следовательно, через месяц, при благоприятных обстоятельствах, мы достигнем этого пункта, а оттуда направимся к полюсу. Что вы на это скажете, господа?

— Очевидно, это единственный путь, которым можно идти, — ответил Джонсон.

— В таком случае, мы пойдем, и завтра же! Сегодня воскресенье, и мы будем отдыхать. Прошу вас, Шандон, следить за тем, чтобы чтение библии совершалось регулярно. Религия оздоровляет душу человека, а моряку приходится всецело надеяться на бога.

— Слушаю, капитан, — проговорил Шандон и вместе с Джонсоном и Уоллом вышел из каюты.

— Доктор, — сказал Гаттерас, когда они остались вдвоем, — моего помощника Шандона погубило оскорбленное самолюбие. Мне уже больше не приходится на него рассчитывать.

На другой день рано утром капитан приказал спустить на воду шлюпку, намереваясь осмотреть айсберги, находившиеся в бассейне, который имел не более двухсот ярдов ширины. Гаттерас заметил, что вследствие неприметного напора льдов проход начинает суживаться. Поэтому необходимо было сделать в нем брешь, чтобы не попасть в тиски ледяных гор. Средства, к которым прибег Гаттерас, доказывали, что он человек энергичный.

Прежде всего он приказал прорубить ступеньки в ледяной стене, поднялся на вершину горы и убедился, что будет нетрудно проложить дорогу на юго-запад. По его приказанию почти в центре горы была вырыта минная камера. Быстро производившиеся работы были закончены в понедельник днем.

Гаттерас не мог рассчитывать на подрывные шашки с зарядом от восьми до десяти фунтов пороха, которые не произвели бы никакого действия на огромные массы льда; они пригодны только для взламывания ледяных полей. Поэтому он приказал зарядить камеру тысячью фунтами пороха, взрывное действие которого было точно рассчитано. От мины тянулся наружу длинный шнур в резиновой оболочке. Скважину заполнили снегом и обломками льда, которым мороз ближайшей же ночью должен был придать твердость гранита. В самом деле, температура воздуха под действием восточного ветра понизилась до +12F (-11С).

На другой день, в семь часов утра, «Форвард» стоял под парами, готовый воспользоваться первым открывшимся проходом. Взорвать мину поручили Джонсону. Длина фитиля была рассчитана таким образом, что он должен был гореть в течение получаса. Итак, у Джонсона было достаточно времени, чтобы вернуться на бриг. И действительно, он поджег фитиль и через десять минут был уже на своем посту. Весь экипаж был на палубе; погода стояла сухая и довольно ясная; снег перестал идти; Гаттерас, стоя на рубке с доктором и Шандоном, отсчитывал время по хронометру.

В восемь часов тридцать пять минут послышался глухой взрыв, гораздо более слабый, чем можно было ожидать. Профиль ледяных гор мгновенно изменился, как во время землетрясения; столб густого белого дыма взвился к небу на огромную высоту; длинные трещины избороздили склоны айсберга, верхняя часть его была снесена, обломки разметало далеко во все стороны, и они падали дождем вокруг «Форварда».

Но проход все-таки не был очищен; огромные льдины, опираясь краями на соседние утесы, висели в воздухе, и можно было опасаться, что они, упав, замкнут кольцо льдов, охватывающих бриг.

Гаттерас в один миг понял создавшееся положение.

— Уолстен! — крикнул он.

Оружейник явился немедленно.

— Что прикажете, капитан? — спросил он.

— Зарядите пушку тройным зарядом, — сказал Гаттерас, — да забейте его покрепче.

— Так, значит, мы будем палить ядрами в гору? — спросил доктор.

— Нет, — ответил Гаттерас. — Это ни к чему. Ядер не надо, Уолстен, а только тройной заряд пороха. Живо!

Через несколько минут пушка была заряжена.

— А интересно знать… что он тут сделает без ядра? — сквозь зубы процедил Шандон.

— Посмотрим, — ответил доктор.

— Готово, капитан! — крикнул Уолстен.

— Хорошо, — сказал Гаттерас. — Брентон! — крикнул он механику. — Внимание! Малый ход вперед!

Брентон открыл клапаны, винт пришел в движение, и «Форвард» стал приближаться к подорванной взрывом горе.

— Наведите пушку прямо на проход! — крикнул капитан оружейнику.

Тот повиновался. Когда бриг находился в полукабельтове от горы, Гаттерас скомандовал:

— Огонь!

Раздался оглушительный выстрел, и ледяные глыбы от сотрясения мгновенно рухнули в море; воздушные волны сделали свое дело.

— Полный ход вперед, Брентон! — крикнул Гаттерас. — Прямо в проход, Джонсон!

Джонсон стоял у руля; бриг, приводимый в движение винтом, пенившим волны, ринулся в свободный проход. Едва «Форвард» успел пройти канал, как стены ледяной тюрьмы снова сомкнулись.

Это было грозное мгновение. Лишь одно спокойное отважное сердце не дрогнуло при этом — сердце капитана. Экипаж, изумленный этим смелым маневром, не мог удержаться от криков:

— Ура! Да здравствует капитан Джон Гаттерас!

14. ЭКСПЕДИЦИЯ, ПОСЛАННАЯ НА ПОИСКИ ФРАНКЛИНА

В среду 23 мая «Форвард» продолжал свое опасное плавание, искусно лавируя между паковым льдом и айсбергами благодаря пару — этой послушной силе, не бывшей в распоряжении многих мореплавателей, отправлявшихся в полярные моря. Казалось, бриг резвился среди плавучих ледяных скал и, словно конь, покорный опытному наезднику, повиновался малейшему желанию своего капитана.

Заметно теплело. В шесть часов утра термометр показывал +26F (-3С), в шесть часов вечера +29F (-2С), а в полночь +25F (-4С); дул слабый юго-восточный ветер.

В четверг в три часа утра «Форвард» находился в виду залива Владения на американском побережье, при входе в пролив Ланкастера. Вскоре показался мыс Берни; несколько эскимосов направились было в каяке к бригу, но Гаттерас не стал их ждать.

Вершины Байам-Мартина, господствующие над Ливерпульским мысом и оставшиеся влево, скрылись в вечерней мгле, не позволявшей разглядеть мыс Хей. Впрочем, он весьма невысок и сливается с прибрежными льдами — обстоятельство, весьма затрудняющее гидрографические исследования в полярных морях.

Тупики, утки и белые чайки появлялись в большом количестве. Наблюдение показало 7401′ широты, хронометр — 7715′ долготы.

Горы Екатерины и Елизаветы возносили над облаками свои снежные вершины.

В пятницу в шесть часов бриг миновал мыс Уорендер на правом берегу пролива, а на левом — залив Адмиралтейства, еще мало исследованный мореплавателями, которые всегда спешат на запад. Море волновалось довольно сильно, и нередко волны перекатывались через палубу брига, оставляя на ней куски льда. Северное побережье было каких-то странных очертаний: гладкие, как стол, плоскогорья отражали яркие лучи солнца.

Гаттерас хотел было пройти вдоль северных берегов, чтобы поскорее достигнуть острова Бичи и входа в пролив Веллингтона, но сплошные гряды льдов, к его великому огорчению, заставили его идти южными проливами.

Поэтому 26 мая «Форвард», среди тумана и падавшего снега, оказался у мыса Йорк, заметного по своей очень высокой, почти отвесной горе. Небо немного прояснилось, к полудню на несколько мгновений выглянуло солнце, и удалось произвести довольно точное определение места, давшее 744′ широты и 8423′ долготы. Итак, «Форвард» находился у конца пролива Ланкастера.

Гаттерас показывал доктору на карте путь, которым шел «Форвард» и должен был идти в дальнейшем. В данный момент положение брига было весьма интересно.

— Мне хотелось бы, — сказал Гаттерас, — находиться еще севернее, но что невозможно, то невозможно… Взгляните, мы сейчас вот в этом месте.

И капитан указал на карте пункт невдалеке от мыса Йорк.

— Мы сейчас на перекрестке, открытом для всех ветров; он образован устьями проливов Ланкастера и Барроу, пролива Веллингтона и пролива Регента. Здесь побывали все мореплаватели, отправлявшиеся в полярные воды.

— Как видно, — ответил доктор, — они находились здесь в очень затруднительном положении. Это, как вы сказали, настоящее распутье, где скрещиваются четыре больших дороги, а между тем я не вижу верстовых столбов, указывающих верный путь. Но как же в подобном случае действовали Парри, Росс и Франклин?

— Они бездействовали, доктор, и только подчинялись обстоятельствам. Выбора у них не было, смею вас уверить. Случалось, что пролив Барроу закрывался для одного из них, а на следующий год открывался для другого; случалось также, что корабль относило к проливу Регента. В результате всего этого лабиринт здешних морей был исследован.

— Какая удивительная страна! — сказал доктор, разглядывая карту. — Она вся изрезана, раздроблена, искрошена без всякого, по-видимому, порядка, без всякой логики. Кажется, будто земли, прилегающие к полюсу, нарочно измельчены таким образом, чтобы затруднить к нему доступ. А между тем в южном полушарии материки завершаются ровными, удлиненными оконечностями, каковы мысы Горн, Доброй Надежды и Индийский полуостров. Быть может, такие очертания материков вызваны большей быстротой вращательного движения Земли под экватором. Быть может, земли, удаленные от экватора и на заре мироздания находившиеся еще в жидком состоянии, не смогли сплотиться, слиться между собой в силу недостаточно быстрого вращательного движения.

— Возможно, что и так, ибо все в мире совершается по законам логики и ничто не происходит без причин, которые иногда бог позволяет разгадывать ученым. Поэтому, доктор, пользуйтесь его разрешением.

— К сожалению, я вынужден быть очень осторожным в своих выводах. Но какой страшный ветер господствует в этом проливе! — прибавил доктор, нахлобучивая шапку на уши.

— Да, здесь особенно свирепствует северный ветер, отклоняющий нас от нашего маршрута.

— В таком случае он должен был бы отбросить льды к югу и очистить нам дорогу.

— Совершенно верно, доктор, но ветер не всегда делает то, что ему следовало бы делать. Посмотрите, это скопление льдов, по-видимому, непроходимо. Что ж, мы постараемся достигнуть острова Гриффита, затем обогнем остров Корнуолиса и пройдем в пролив Королевы, минуя пролив Веллингтона. Но я непременно хочу пристать к острову Бичи и запастись там углем.

— Запастись углем? — с удивлением спросил доктор.

— Конечно. По распоряжению адмиралтейства для снабжения углем будущих экспедиций на острове Бичи были оставлены большие запасы, и сколько бы Мак-Клинток ни забрал в августе тысяча восемьсот пятьдесят девятого года, остатков хватит и на нашу долю, будьте уверены, доктор.

— В самом деле, — сказал Клоубонни, — эти области исследовались в течение пятнадцати лет, и до тех пор, пока не было установлено, что экспедиция Франклина погибла, адмиралтейство постоянно держало в полярных морях пять или шесть кораблей. Если не ошибаюсь, остров Гриффита, который я вижу вот здесь на карте, находится почти в центре этого района и служил сборным пунктом мореплавателей.

— Вы правы, доктор, злополучная экспедиция Франклина заставила нас познакомиться с далекими полярными странами.

— Именно так, капитан, потому что, начиная с тысяча восемьсот сорок пятого года, экспедиции в полярные моря посылались одна за другой. Только в тысяча восемьсот сорок восьмом году участь, постигшая корабли Франклина «Эребус» и «Террор», начала тревожить общество. И вот старый друг адмирала, семидесятилетний доктор Ричардсон, отправился в Канаду и поднялся по реке Коппермайн до Ледовитого океана. Со своей стороны, Джемс Росс, командовавший судами «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор», выступил из Упернивика в тысяча восемьсот сорок восьмом году и прибыл к мысу Йорк, где мы находимся в настоящий момент. Каждый день он бросал в море по бочонку, в котором находились документы, указывавшие местонахождение кораблей; в туманную погоду стреляли из пушек; по ночам пускали ракеты и жгли бенгальские огни, причем суда держались под малыми парусами. Наконец, Джемс Росс провел в порту Леопольда зиму тысяча восемьсот сорок восьмого — сорок девятого года. Поймав там множество песцов, он надел им медные ошейники, на которых обозначил местонахождение кораблей и запасов продовольствия, и распустил зверей во все стороны. Весной он отправился со своими спутниками на санях вдоль берега острова Сомерсета; в пути они подвергались опасностям и лишениям, многие переболели или отморозили себе конечности. По дороге они воздвигали туры, оставляя под ними медные цилиндры с необходимыми указаниями для затерявшейся экспедиции. Во время отсутствия Джемса Росса его помощник лейтенант Мак-Клур исследовал, правда, безуспешно, северные берега пролива Барроу. Обратите внимание, капитан, что под начальством Джемса Росса находились два офицера, которым впоследствии суждено было прославиться: Мак-Клур, прошедший Северо-Западным проходом, и Мак-Клинток, обнаруживший остатки экспедиции Франклина.

— Оба они и сейчас здравствуют, это достойные, мужественные капитаны, истинные англичане. Рассказывайте дальше, доктор, историю исследования полярных морей, — вы с ней так хорошо знакомы. Из рассказов об этих отважных попытках всегда можно почерпнуть что-нибудь полезное.

— Итак, возвращаясь к Джемсу Россу, добавлю, что он пытался с запада подойти к острову Мелвилла. При этом он чуть не погубил свои суда, был затерт льдами и волей-неволей очутился в Баффиновом заливе.

— Волей-неволей, — повторил Гаттерас, хмуря брови.

— Он ничего не нашел, — продолжал доктор. — С тысяча восемьсот пятидесятого года английские суда то и дело бороздили полярные моря; обещана была премия в двадцать тысяч фунтов тому, кто обнаружит экипаж «Эребуса» и «Террора». Еще в тысяча восемьсот сорок восьмом году капитаны Келлет и Мур, командовавшие судами «Геральд» и «Пловер», пытались проникнуть в Берингов пролив. Добавлю, что в тысяча восемьсот пятидесятом и в тысяча восемьсот пятьдесят первом годах капитан Остин зимовал у острова Корнуоллис, капитан Пенни исследовал, на кораблях «Ассистанс» и «Ризолют», пролив Веллингтона; престарелый Джон Росс, герой магнитного полюса, не утерпел и отправился на яхте «Феликс» отыскивать своего друга; бриг «Принц Альберт», снаряженный леди Франклин, отплыл в свою первую экспедицию; следует упомянуть еще о двух американских судах, отправленных Гриннеллом под командой капитана Хевена и отнесенных льдами из пролива Веллингтона в пролив Ланкастера. В том же году Мак-Клинток, помощник капитана Остина, добрался до острова Мелвилла и мыса Дандаса, крайних пунктов, до которых доходил Парри в тысяча восемьсот девятнадцатом году. Там, на острове Бичи, были найдены следы зимовки Франклина в тысяча восемьсот сорок пятом году.

— Да, — сказал Гаттерас, — там же похоронены трое его матросов, более счастливых, чем их товарищи.

— В тысяча восемьсот пятьдесят первом и в тысяча восемьсот пятьдесят втором годах, — продолжал доктор, жестом подтверждая замечание капитана, — «Принц Альберт» предпринял второе путешествие в полярные воды под командой французского лейтенанта Белло, который провел зиму в Батти-бей, в проливе Принца Регента, исследовал юго-западные части Сомерсета и прошел вдоль его берегов до мыса Уокера. Между тем возвратившиеся в Англию суда «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор» поступили под команду Коллинсона и Мак-Клура и направились в Берингов пролив на соединение с Муром и Келлетом. Коллинсон вернулся на зиму в Гонконг, а Мак-Клур отправился на север и, проведя там три зимы, тысяча восемьсот пятидесятого — пятьдесят первого, тысяча восемьсот пятьдесят первого — пятьдесят второго и тысяча восемьсот пятьдесят второго — пятьдесят третьего годов, открыл Северо-Западный проход, так ничего и не узнав об участи, постигшей экспедицию Франклина. С тысяча восемьсот пятьдесят второго года по тысяча восемьсот пятьдесят третий год продолжалась еще одна экспедиция, состоявшая из трех парусных судов, «Ассистанс», «Ризолют» и «Норт-Стар», и двух пароходов — «Пионер» и «Интрепид», под начальством сэра Эдуарда Бельчера и его помощника, капитана Келлета. Сэр Эдуард проник в пролив Веллингтона, зимовал в заливе Нортумберленд и прошел вдоль его берегов, а Келлет, достигнув Бридпорта на острове Мелвилла, исследовал эту часть полярных зеМель, но его поиски не увенчались успехом. В это время в Англии распространился слух, что два брошенных среди льдов корабля были замечены невдалеке от берегов Новой Шотландии. Леди Франклин немедленно же снарядила небольшой винтовой пароход «Изабелла», и капитан Инглфилд прошел Баффиновым заливом до мыса Виктории, под восьмидесятой параллелью, и затем без всяких результатов возвратился на остров Бичи. В начале тысяча восемьсот пятьдесят пятого года американец Гриннелл снарядил новую экспедицию, и доктор Кейн, стремясь достигнуть полюса…

— Слава богу, он его не достиг! — вырвалось у Гаттераса. — Но мы сделаем то, чего он не мог сделать!

— Знаю, капитан, — ответил доктор, — и если я упомянул об этом факте, то лишь потому, что он имеет отношение к поискам Франклина. Впрочем, экспедиция Кейна не увенчалась успехом. Я чуть не забыл сказать, что адмиралтейство, считая остров Бичи сборным пунктом всех экспедиций, поручило капитану Инглфилду в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году доставить на остров запас продовольствия на пароходе «Феникс». Инглфилд отправился туда с лейтенантом Белло и потерял в полярных морях этого мужественного офицера, который уже второй рая участвовал в английских экспедициях. Об этой катастрофе мы можем подробно узнать, так как свидетелем ее был наш боцман Джонсон.

— Лейтенант Белло был доблестный француз, и память его чтит вся Англия! — сказал Гаттерас.

— Один за другим, — продолжал доктор, — корабли экспедиции Бельчера начали возвращаться назад. Впрочем, не все, потому что сэр Эдуард был вынужден бросить «Ассистанс» в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году, так же как Мак-Клур бросил «Инвестигейтор» в тысяча восемьсот пятьдесят третьем. Между тем доктор Рэ в письме от двадцать девятого июля тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года, отправленном из Рипалс-бей, куда он прибыл из Америки, довел до сведения адмиралтейства, что у эскимосов Земли Короля Вильяма находятся различные предметы с кораблей «Эребус» и «Террор». После этого не могло уже быть сомнений относительно участи, постигшей экспедицию. «Феникс», «Норт-Стар» и судно Коллинсона вернулись в Англию, так что в арктических морях не осталось ни одного английского корабля. Правительство, казалось, потеряло всякую надежду разыскать Франклина, но леди Франклин все еще не сдавалась и на остатки своего состояния снарядила корабль «Фокс» под командой Мак-Клинтока. Отправившись в путь в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году, Мак-Клинток провел зиму в тех самых местах, где вы появились перед нами, капитан, дошел до острова Бичи одиннадцатого августа тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года, вторично зазимовал в проливе Белло, возобновил свои поиски в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, шестого мая нашел документ, не оставлявший никакого сомнения насчет участи «Эребуса» и «Террора», и вернулся в Англию в конце того же года. Все это происходило в течение пятнадцати лет, и после возвращения «Фокса» ни один корабль не пытал счастья в этих опасных морях.

— Ну, так мы попытаем! — воскликнул Гаттерас.

15. «ФОРВАРД» ОТБРОШЕН К ЮГУ

К вечеру прояснилось, и берег был хорошо виден между мысом Сеппинга и мысом Кларенса, который тянется сперва к востоку, а затем к югу, соединяясь с землей низким перешейком. При входе в пролив Принца Регента море было свободно от льдов; но за портом Леопольда, преграждая путь «Форварду» на север, лежали непроходимые ледяные поля.

Затаив свою досаду, Гаттерас прибег к подрывным зарядам, пытаясь войти в порт Леопольда, куда и прибыл в полдень в воскресенье 27 мая. Якоря были заброшены на крупные айсберги, устойчивые, твердые и прочные, как скалы.

Капитан в сопровождении Джонсона, доктора и Дэка тотчас же сошел на лед и вскоре был уже на берегу. Дэк прыгал от восторга; впрочем, после признания Гаттераса капитаном собака стала очень ласковой и кроткой и рычала только на нескольких матросов, которых недолюбливал и сам Гаттерас.

Бухта оказалась свободной от льдов, которые частенько заносятся сюда восточными ветрами. Величавая красивая волнообразная цепь отвесных гор была окутана снегом. Дом и маяк, построенные Джемсом Россом, находились еще в сохранности, но запасы продовольствия, по-видимому, были расхищены песцами и медведями, свежие следы которых отпечатались кругом на снегу. Однако и человек приложил руку к этому расхищению, потому что на берегу залива виднелись еще остатки эскимосских хижин.

Еле заметные земляные насыпи обозначали места могил, в которых покоились останки шести матросов с кораблей «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор». Звери и люди пощадили их.

Доктор не без волнения ступил ногой на почву полярного материка. Трудно представить себе, какие чувства охватывают человека при виде остатков жилищ, палаток, хижин, складов, которые природа так чудесно сохраняет в странах вечной стужи.

— Вот, — сказал доктор своим товарищам, — то место, которое Джемс Росс назвал Станом убежища. Если бы экспедиции Франклина удалось добраться сюда, она была бы спасена. Вот оставленная им машина; вот печь, установленная им на фундаменте; возле нее грелся в тысяча восемьсот пятьдесят первом году экипаж «Принца Альберта». Все сохранилось, как было, можно подумать, будто капитан Кеннеди только вчера оставил этот гостеприимный уголок. Вот шлюпка, в течение нескольких дней служившая убежищем ему и его матросам. Покинув свой корабль, Кеннеди был в полном смысле слова спасен лейтенантом Белло, который отправился на его поиски, несмотря на октябрьскую стужу.

— Я лично знал этого храброго и достойного офицера, — сказал Джонсон.

В то время как диктор с пылом археолога разыскивал остатки былых зимовок, Гаттерас собирал продовольствие и топливо, которое в небольшом количестве было обнаружено в складах. На следующий день все собранное перевезли на бриг. Доктор делал небольшие экскурсии, не слишком удаляясь от корабля, и зарисовывал наиболее интересные виды. Мало-помалу теплело; снега начали таять. Клоубонни успел составить довольно полную коллекцию полярных птиц: чаек, альбатросов, нырков, гаг, похожих на домашних уток; у них была белая грудь и спинка, сизое брюшко и сизая же головка, остальное оперение белоснежное с зелеными пятнами. У многих на животе уже был выщипан тот красивый пух, которым самка и самец выстилают свое гнездо. Доктор заметил также больших тюленей, выходивших на лед подышать воздухом, но ему не удалось застрелить ни одного из них.

Во время своих экскурсий Клоубонни нашел камень, на котором было вырезано:

(E I) 1849

Знаки эти свидетельствовали о проходе здесь кораблей «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор». Доктор дошел даже до мыса Кларенса, до того самого места, где Джон и Джемс Росс в 1833 году с таким нетерпением ожидали передвижения льдов. Земля была усеяна костями и черепами животных; можно было различить следы жилищ эскимосов.

Доктор хотел было поставить в порту Леопольда небольшой тур и спрятать под ним документ, где бы сообщалось о проходе «Форварда» и о цели экспедиции. Но Гаттерас решительно этому воспротивился, не желая оставлять за собой следов, которыми мог бы воспользоваться какой-нибудь его соперник. Несмотря на всю основательность своих доводов, доктор вынужден был уступить капитану. Шандон также порицал упрямство Гаттераса, потому что в случае катастрофы ни один корабль не мог бы прийти на помощь «Форварду».

Итак, Гаттерас не согласился с доводами доктора. Закончив погрузку запасов в понедельник вечером, он решил снова попытаться подняться к северу и проложить путь сквозь ледяной затор, но после нескольких рискованных попыток был вынужден войти в пролив Регента. Капитан ни за что не хотел оставаться в порту Леопольда, который хотя в данный момент и был свободен от льдов, но завтра же мог закрыться вследствие неожиданного передвижения ледяных полей, как это нередко случается в полярных морях и чего особенно должны остерегаться мореплаватели.

Гаттерас никому не высказывал своих опасений, хотя они терзали его сердце. Он хотел продвинуться на север, а между тем должен был отступать к югу. Куда же он придет? Неужели он вернется назад, в порт Виктории, в заливе Бутия, где сэр Джон Росс зимовал в 1833 году? Но будет ли пролив Белло свободен от льдов в это время года, и можно ли будет, обогнув остров Сомерсет, подняться на север проливом Пила? А что, если его на несколько лет затрет льдами, подобно его предшественникам, и он истратит понапрасну и свои силы и запасы продовольствия?

Тревожные мысли роились у него в голове. Однако необходимо было принять какое-то решение, и, переменив направление, Гаттерас повернул на юг.

Пролив Принца Регента почти на всем протяжении от порта Леопольда до залива Аделаиды сохраняет одинаковую ширину. «Форвард» быстро продвигался среди льдов, более счастливый, чем его предшественники, большинство которых, за исключением брига «Фокс», потратили месяц с лишним, чтобы спуститься по проливу, даже в более благоприятное время года. Не имея в своем распоряжении пара, эти корабли подчинялись прихоти непостоянного и нередко противного ветра.

Большинство матросов радовались повороту на юг; им было не по душе намерение капитана добраться до полюса, их пугали честолюбивые замыслы Гаттераса, всем известная отвага которого не обещала ничего хорошего. Капитан пользовался малейшим случаем, чтобы продвинуться вперед, чего бы это ему ни стоило. Идти вперед в полярных морях — дело хорошее, но при этом необходимо удерживать завоеванные позиции, а между тем их так легко потерять.

«Форвард» шел на всех парах: черный дым, клубившийся из его трубы, спиралями обвивался вокруг сверкающих вершин айсбергов, погода была непостоянная: резкая стужа то и дело сменялась морозной мглой. Благодаря своей незначительной осадке бриг мог идти у самого берега; Гаттерас не хотел пропустить входа в пролив Белло, потому что из залива Бутия ведет на юг только один проход, недостаточно исследованный судами «Фьюри» и «Гекла». Из этого залива невозможно было бы выбраться, если бы пролив Белло остался незамеченным или оказался закрытым льдами.

Вечером «Форвард» находился в виду залива Эльвина, который был опознан по высоким отвесным утесам, во вторник утром показался залив Бутия, где «Принц Альберт» 10 сентября 1851 года встал на якорь на продолжительную зимовку. Доктор с напряженным вниманием наблюдал берега в подзорную трубу. Отсюда отправлялись в различные стороны все экспедиции, определившие географические очертания острова Сомерсета. Погода стояла ясная, так что можно было разглядеть глубокие лощины, которые со всех сторон врезались в залив.

По— видимому, только доктор и Джонсон интересовались этими пустынными странами. Гаттерас, вечно сидевший над картой, говорил мало и становился все молчаливее по мере того, как бриг подвигался к югу. Часто он поднимался на ют и, скрестив на груди руки, устремив взгляд в пространство, часами наблюдал горизонт. Если он отдавал приказания, то они были кратки и резки. Шандон сохранял ледяное молчание и, мало-помалу замыкаясь в себе, обращался к Гаттерасу только по делу. Джемс Уолл, всецело преданный Шандону, подражал ему в своем поведении. Остальные выжидали дальнейших событий, готовые использовать их в своих интересах. На бриге не существовало уже ни единства мыслей, ни общности идей, столь необходимых для свершения великих дел, и Гаттерасу это было хорошо известно.

Днем заметили двух китов, быстро плывших к югу, а также белого медведя, по которому сделали несколько выстрелов, но, видимо, промахнулись. Капитан при создавшихся обстоятельствах дорожил каждым часом, а потому не позволил преследовать зверя.

В среду утром бриг прошел пролив Принца Регента; за крутым выступом линия западного берега образовывала излом. Взглянув на карту, доктор узнал мыс Сомерсет-Хауз, или Фьюри.

— Вот место, — сказал он своему приятелю, — где погибло первое английское судно, отправившееся в полярные моря в тысяча восемьсот пятнадцатом году, во время третьей экспедиции Парри к полюсу. «Фьюри» так пострадал от льдов во время второй зимовки, что экипаж был вынужден бросить судно и возвратился в Англию на сопровождавшем его бриге «Гекла».

— Из этого видно, как полезно иметь при себе судно-конвоир, — заметил Джонсон. — Об этом следует подумать всякому, кто отправляется в полярные моря. Но капитан Гаттерас предпочитает обходиться без спутника.

— Вы считаете, что он поступает неблагоразумно? — спросил доктор.

— Ничего я не считаю, доктор. Постойте! Видите вы вот там на берегу шесты, на которых болтаются обрывки полусгнившей палатки?

— Да, Джонсон, там Парри выгрузил все свои запасы, и если память мне не изменяет, то крыша построенного им домика состояла из марселя, покрытого снастями судна «Фьюри».

— С тысяча восемьсот двадцать пятого года там, вероятно, все сильно изменилось.

— Не слишком, Джонсон. В тысяча восемьсот двадцать девятом году этот жалкий домишко спас жизнь экипажу Джона Росса. В тысяча восемьсот пятьдесят первом году, когда принц Альберт послал сюда экспедицию, домик еще существовал; девять лет тому назад его починил капитан Кеннеди. Интересно было бы побывать в нем, но Гаттерас не намерен здесь останавливаться.

— Без сомнения, у него на это есть свои основания, доктор. В Англии время — деньги, но здесь время — жизнь. Один день, один час проволочки могут погубить все предприятие. Пускай капитан поступает, как находит нужным.

В четверг 1 июня «Форвард» пересек по диагонали залив Кресуэлла. От мыса Фьюри берег тянулся к северу отвесной стеной скал в триста футов вышиной; но к югу он несколько понижался. Иные вершины имели форму усеченного конуса, другие были самых причудливых очертаний; их острые пики вонзались в небо, прорезая туман.

Несколько потеплело и стало пасмурно. Материк скрылся из виду, термометр поднялся до +32F (0С); то там, то сям над водой мелькали рябчики; стаи диких гусей тянулись к северу. Матросам пришлось снять часть своей теплой одежды: влияние лета чувствовалось и в этих арктических странах.

К вечеру «Форвард» обогнул мыс Гарри, идя в четверти мили от берега, где была глубина от десяти до двенадцати морских саженей; далее он шел вдоль берегов материка до залива Брентфорда. Под этой широтой находится пролив Белло, пролив, о существовании которого Джон Росс даже не подозревал во время своей первой экспедиции. На составленной им карте показана здесь непрерывная линия берегов, малейшие изгибы которых Росс тщательно отмечал на карте. Можно предположить, что, когда он производил исследования, вход в этот пролив, совершенно закрытый льдами, нельзя было отличить от берега.

Пролив Белло был открыт капитаном Кеннеди во время экспедиции, предпринятой им в апреле 1852 года, и назван так по имени лейтенанта Белло «в память, — как говорит Кеннеди, — важных услуг, оказанных нашей экспедиции французским офицером».

16. МАГНИТНЫЙ ПОЛЮС

По мере того как бриг приближался к проливу, тревога Гаттераса все усиливалась. Да и было отчего тревожиться: решалась судьба всей экспедиции. До сих пор Гаттерас был удачливее своих предшественников, из которых самый счастливый, Мак-Клинток, лишь через год и три месяца достиг этой области полярных морей. Но этого было мало, и он потерпел бы полную неудачу, если бы ему не удалось вскоре достигнуть пролива Белло. Вернуться назад он не мог — его со всех сторон окружали льды, из которых едва ли можно будет выбраться до весны следующего года.

Поэтому он лично хотел оглядеть берега и, поднявшись на мачту, в «воронье гнездо», несколько часов пробыл там, осматривая окрестности.

Экипаж хорошо понимал всю затруднительность положения, в котором находился корабль; глубокое молчание царило на судне; машина замедлила ход; «Форвард» держался как можно ближе к острову, берега которого были усеяны льдами, не таявшими даже во время самого теплого лета. Чтобы различить между ними пароход, нужен был очень опытный глаз.

Гаттерас по карте следил за очертаниями материка. В полдень на несколько мгновений проглянуло солнце, и Гаттерас поручил Уоллу и Шандону произвести точное определение места, результаты которого передавались капитану на мачту.

Прошло полдня в томительном ожидании. Вдруг около двух часов с фок-мачты раздалась громкая команда:

— Держи на запад! Полный ход вперед!

Бриг повиновался мгновенно, повернув в указанном направлении: море запенилось под лопастями винта, в «Форвард» полным ходом понесся между двумя ледяными полями.

Дорога была найдена. Гаттерас спустился с мачты на ют, а лоцман вернулся на свой пост.

— Итак, капитан, — сказал доктор, — мы, наконец, вошли в знаменитый пролив?

— Да, — глухим голосом ответил Гаттерас, — но этого мало: надо еще выйти из него.

С этими словами Гаттерас направился к себе в каюту.

«Он прав, — сказал себе доктор. — Мы оказались в мышеловке. Места для маневрирования судна здесь очень немного. Что, если придется провести зиму в этом проливе?… Ну, что ж, не мы первые, не мы и последние. Ведь выпутывались же другие из беды, выпутаемся и мы».

Доктор не ошибся. Как раз в этом месте, в маленькой закрытой бухте, названной Мак-Клинтоком бухтою Кеннеди, бриг «Фокс» зимовал в 1858 году. В эту минуту можно было различить высокую гряду гранитных гор и отвесные скалы, окаймлявшие бухту.

Пролив Белло, шириной в одну, а длиной в семнадцать миль, ограниченный с боков горами высотою в тысячу семьсот футов, отделяет остров Сомерсет от Бутии. Разумеется, кораблям в нем нет простора. Быстрота течения здесь от шести до семи миль в час. «Форвард» шел медленно и осторожно, но все же продвигался вперед. Бури нередки в этом тесном проходе, и бриг не избежал их ярости. По приказанию Гаттераса брам-реи, марса-реи и брам-стеньги были спущены; несмотря на это, бриг сильно качало; порывами налетали шквалы и ливни; дым с поразительной быстротой относило на восток. Бриг шел почти вслепую среди движущихся льдов; барометр падал. Трудно было стоять на палубе, и большая часть экипажа оставалась в кубрике, укрываясь от непогоды.

Несмотря на снег и дождь, Гаттерас, Джонсон и Шандон стояли на юте. Добавим, что доктор, спросив себя, что в данный момент было бы ему неприятнее всего, тут же поднялся на палубу. Невозможно было ни слышать, ни видеть друг друга. Поэтому свои размышления доктор хранил про себя.

Гаттерас старался проникнуть взглядом сквозь завесу тумана, так как, по его расчетам, к шести часам вечера бриг должен был находиться в конце пролива. Но выход из пролива, казалось, был закрыт. Гаттерас был вынужден остановиться и занести якоря на айсберг. Всю ночь бриг стоял под парами.

Погода была ужасная. Каждую минуту «Форвард» мог порвать свои цепи; можно было ожидать, что ледяная гора, сдвинутая со своего основания яростным западным ветром, тронется и увлечет за собой бриг. Вахтенные были все время настороже, и приходилось опасаться самого худшего. Разыгралась пурга, градом сыпались ледяные осколки, подхваченные ураганом с поверхности оттаявших льдов.

Температура значительно повысилась за эту ужасную ночь; термометр показывал +57F (+14С). К своему великому изумлению, доктор заметил на юге вспышки молний, за которыми следовали отдаленные раскаты грома. Это, казалось, подтверждало свидетельство китобоя Скорсби, наблюдавшего подобное же явление за шестьдесят пятой параллелью. Капитан Парри тоже видел этот странный метеорологический феномен в 1821 году.

К пяти часам утра погода переменилась с поразительной быстротой; температура упала до точки замерзания, ветер повернул к северу и улегся. Можно было уже ясно различить на западе выход из пролива, но, увы, совершенно закрытый льдами. Гаттерас пытливо вглядывался в берега, спрашивая себя: можно ли выбраться из пролива?

Между тем бриг снялся с якоря и стал медленно продвигаться среди движущегося льда; льдины с треском дробились о корпус судна. В это время года они были еще от шести до семи футов толщиной, и надо было избегать их давления: если бы бриг даже выдержал его, он все-таки рисковал быть подброшенным и опрокинутым.

В полдень впервые можно было наблюдать великолепное оптическое явление — круги на небе и два ложных солнца. Доктор произвел наблюдения и определил размеры кругов. Отрезки верхней дуги были видимы всего на тридцать градусов от горизонтального диаметра. Два солнца различались очень ясно; цвета в световых кругах располагались от центра к периферии в следующем порядке: красный, желтый, зеленый, бледно-голубой и, наконец, белый, постепенно сливавшийся с фоном неба.

Доктор вспомнил остроумную теорию Томаса Юнга. Этот физик предполагал, что в атмосфере существует облачный покров, состоящий из мельчайших ледяных призм; солнечные лучи, падая на эти призмы, преломляются в них, отклоняясь на шестьдесят — девяносто градусов. Следовательно, солнечные кольца не могут образоваться при ясном небе. Объяснение это доктор находил весьма остроумным.

Моряки; знакомые с полярными странами, обыкновенно считают этот феномен предвестником обильного снегопада. Если бы эта примета сбылась, «Форвард» очутился бы в крайне трудном положении. Поэтому Гаттерас решил идти вперед. Весь день и всю следующую ночь он ни минуты не отдыхал, беспрестанно наблюдая горизонт, поднимаясь на ванты и пользуясь всяким случаем, чтобы приблизиться к выходу из пролива.

Но утром он должен был остановиться перед непреодолимым затором льдов. Доктор поднялся к капитану на ют. Гаттерас отвел его на корму, где они могли беседовать, не опасаясь быть услышанными.

— Мы попали в ловушку, — сказал Гаттерас. — Дальше идти невозможно.

— Невозможно? — переспросил доктор.

— Да, невозможно! Даже если мы пустим в ход весь запас пороха, находящегося на бриге, мы не продвинемся вперед и на четверть мили.

— Что же нам делать?

— Не знаю. Пусть будет проклят этот пагубный год, начавшийся при таких неблагоприятных обстоятельствах!

— Ну, что ж, капитан, если уж необходимо зазимовать, так зазимуем… Здесь или в другом месте — не все ли равно?

— Разумеется, — ответил Гаттерас, понижая голос. — Но я не хотел бы начинать зимовку с июня месяца. Зимовка сопряжена с физическими и моральными трудностями. Экипаж падает духом от долгого бездействия и тяжелых лишений. Поэтому я рассчитывал остановиться где-нибудь поближе к полюсу.

— Да, но волею судьбы Баффинов залив закрыт…

— Но почему же он был открыт для другого, — гневно воскликнул Гаттерас, — для этого американца, для этого…

— Слушайте, Гаттерас, — перебил капитана доктор, — сегодня только пятое июня. Не будем отчаиваться. Проход может неожиданно открыться перед нами. Вам известно, что льды легко разламываются на куски даже в тихую погоду, как будто входящие в их состав разнородные массы обладают какой-то особенной взрывчатой силой. Поэтому мы всегда можем надеяться найти свободное от льдов море.

— Пусть только оно освободится, и мы его пройдем! Весьма вероятно, что за проливом Белло нам представится возможность подняться к северу проливом Пила или проходом Мак-Клинтока, и тогда…

— Капитан, — сказал подошедший в эту минуту Джемс Уолл, — мы рискуем лишиться руля от столкновений со льдинами.

— Что ж, рискнем рулем, — ответил Гаттерас, — но снять его я не разрешу! Каждую минуту, ночью и даем, мы должны быть в полной готовности. Постарайтесь, Уолл, сохранить руль — пускай отталкивают льдины. Но руль должен остаться на своем месте. Слышите?

— Однако… — начал было Уолл.

— Я не нуждаюсь в ваших замечаниях, — строго сказал Гаттерас. — Можете идти!

Уолл вернулся на свой пост.

— О! — в сердцах воскликнул Гаттерас. — Я отдал бы пять лет жизни, лишь бы только продвинуться подальше к северу! Более опасного прохода я не знаю. В довершение всех бед сейчас мы так близко от магнитного полюса, что компас бездействует, стрелка или совсем не движется, или мечется как безумная, то и дело меняя направление!

— Вы правы, капитан, плавание опасное, — сказал доктор. — Но люди, которые на него отважились, знали наперед, какие трудности их ожидают, и потому их ничто не должно смущать!

— Ах, доктор, настроение экипажа за это время вновь изменилось: вы же видите, что помощники уже начинают мне возражать. Поступили они на бриг только потому, что им были предложены очень выгодные условия. Но это имеет свою дурную сторону, так как они стремятся поскорей вернуться на родину. Мое предприятие, доктор, не встречает сочувствия, и если я потерплю неудачу, то не по вине матросов, с которыми всегда можно совладать, а по недостатку доброй воли у помощников… Но они дорого за это заплатят!

— Вы преувеличиваете, Гаттерас.

— Ничуть не преувеличиваю! Может быть, вы думаете, что экипаж недоволен препятствиями, которые я встречаю на своем пути? Напротив! Они надеются, что это заставит меня отказаться от моих намерений. Они не ропщут и не будут роптать до тех пор, пока «Форвард» движется на юг. Безумцы! Они воображают, будто приближаются к Англии! Но если только мне удастся подняться к северу, вы увидите, что настроение их переменится. Но клянусь вам, что никто в мире не заставит меня отступить от раз принятого решения! Дайте мне малейший проход, щель, в которую мог бы протиснуться бриг, и хотя бы при этом он потерял часть своей медной обшивки, — я все преодолею!

Желание капитана до некоторой степени исполнилось. Согласно предсказаниям доктора, вечером наступила внезапная перемена: под влиянием ветра, течений и температуры ледяные поля разошлись, и «Форвард» смело помчался вперед, рассекая своим стальным форштевнем плавающие льдины. Шел он всю ночь и во вторник к шести часам утра выбрался из пролива Белло.

Но каково же было бешенство Гаттераса, когда он увидел, что дорога на север преграждена! Однако у него хватило силы воли, чтобы сдержать овладевшее им отчаяние, и, делая вид, что предпочитает единственный открывшийся путь остальным путям, он вошел в пролив Франклина. Подняться проливом Пила было невозможно, и Гаттерас решил обогнуть остров Принца Уэльского и затем войти в пролив Мак-Клинтока. Но он прекрасно знал, что Шандона и Уолла не обманешь, ибо они понимали создавшееся положение вещей.

6 июня не произошло ничего особенного; небо заволакивали снеговые тучи, и казалось, предвещания солнечных колец начинали сбываться.

В течение тридцати шести часов «Форвард» шел вдоль извилистых берегов Бутии, но ему так и не удалось приблизиться к острову Принца Уэльского. Гаттерас усиливал пары и беспощадно жег уголь, надеясь пополнить запасы топлива на острове Бичи. В четверг дошли до конца пролива Франклина и опять увидели, что дорога на север преграждена.

Отчаяние овладело капитаном. Он не мог вернуться назад, льды заставляли его идти вперед, а между тем дорога за ним беспрестанно закрывалась, точно свободного моря никогда не существовало там, где час назад прошел бриг.

Таким образом, «Форварду» не только не удавалось подняться к северу, но он не мог остановиться ни на минуту из опасения быть затертым льдами. Он бежал перед льдами, как корабль бежит перед бурей.

В пятницу 8 июня бриг находился близ берегов Бутии, у входа в пролив Джемса Росса, которого во что бы то ни стало следовало избегать, так как он ведет прямо к американскому материку.

Произведенное в полдень наблюдение показало 705’17» широты и 9646’45» долготы. Узнав эти данные, доктор нанес их на карту и убедился, что бриг достиг магнитного полюса, того места, где, по определению Джемса Росса, племянника сэра Джона, находится эта замечательная точка земного шара.

Берега были плоские, и только в расстоянии мили от моря почва приподнималась футов на шестьдесят.

Так как котел «Форварда» нуждался в промывке, то капитан велел забросить якорь на ледяное поле и позволил доктору отправиться на берег в сопровождении боцмана. А сам Гаттерас, равнодушный ко всему, что не имело непосредственного отношения к его намерениям, заперся у себя в каюте и молча пожирал глазами карту полярных стран.

Доктор и его спутник легко добрались до берега. Клоубонни захватил компас, собираясь производить опыты и проверить изыскания Джемса Росса. Он без труда нашел сложенный из обломков известняка тур. Подбежав к туру, он увидел сквозь отверстие оловянный ящик, заключавший в себе протокол сделанного Джемсом Россом открытия. Казалось, за истекшие тридцать лет ни одно живое существо не побывало на этих безотрадных берегах.

В этом месте магнитная стрелка, надлежащим образом подвешенная, тотчас же под действием земного магнетизма приняла почти вертикальное положение. Следовательно, источник притяжения находился на очень близком расстоянии, а может быть, и непосредственно под стрелкой.

Доктор тщательно произвел опыт.

Если Джемс Росс вследствие несовершенства своих инструментов определил наклон стрелки в 8959′, то это лишь потому, что истинный магнитный полюс находился на расстоянии одной дуговой минуты от этого места. Доктор был счастливее Росса и, к своему крайнему удовлетворению, нашел неподалеку место, на котором стрелка наклонилась ровно на 90.

— Итак, именно в этом месте находится магнитный полюс Земли! — воскликнул он, топая ногой о землю.

— Именно здесь? — переспросил Джонсон.

— Да, здесь, друг мой!

— В таком случае, — продолжал Джонсон, — надо отбросить предположение о существовании магнитной горы или магнитных масс.

— Все это, дорогой Джонсон, — улыбаясь, ответил доктор, — выдумки невежественных людей. Как видите, тут нет никакой горы, притягивающей к себе корабли, вырывающей у них все железные части, якорь за якорем, гвоздь за гвоздем и так далее. Вашим башмакам угрожает не большая опасность, чем в любом другом пункте земного шара.

— Но как же тогда объяснить тот факт, что…

— Его и не пытаются объяснить, для этого мы еще недостаточно осведомлены. Но что здесь, именно в этом месте, находится магнитный полюс — это факт несомненный, неопровержимый, установленный с математической точностью!

— Ах, мистер Клоубонни! Как счастлив был бы капитан, если бы мог сказать то же самое о Северном полюсе!

— И он скажет это со временем, Джонсон, он скажет это.

— Дай-то бог! — ответил Джонсон.

Доктор и его спутник поставили тур на том месте, где был точно определен магнитный полюс. Но с брига подали сигнал о возвращении, и к пяти часам вечера они были уже на «Форварде».

17. ГИБЕЛЬ ЭКСПЕДИЦИИ ДЖОНА ФРАНКЛИНА

«Форвард» пересек по прямой линии пролив Джона Росса, это ему удалось не без труда, — пришлось пустить в ход пилы и подрывные заряды. Экипаж выбивался из сил. К счастью, температура была сносная, на тридцать градусов выше той, какую застал здесь Джемс Росс в это же время года. Термометр показывал 34F (+1С).

В субботу бриг обогнул мыс Феликса на северной оконечности Земли Короля Вильяма, небольшого островка среди полярных морей.

Экипаж находился под тяжелым впечатлением: С любопытством и не без грусти смотрел он на остров, берега которого огибал «Форвард».

И в самом деле, бриг проходил мимо Земли Короля Вильяма, где разыгралась ужаснейшая драма новейших Времен: где-то там в нескольких милях к западу погибли «Эребус» и «Террор».

Матросы «Форварда» знали о поисках адмирала Франклина и о их результатах, но подробности катастрофы не были известны экипажу. Клоубонни следил во карте за путем брига, когда к нему подошли Бэлл, Болтон и Симпсон и начали его расспрашивать. Вскоре к ним присоединились остальные товарищи, подстрекаемые любопытством. Между тем бриг несся с огромной быстротой, и берег с его мысами и заливами, точно гигантская панорама, развертывался перед ними.

Гаттерас быстрыми шагами расхаживал по юту. Усевшись на палубе, доктор вскоре был окружен толпой матросов. Понимая их интерес и значение рассказа при создавшихся обстоятельствах, доктор продолжал беседу, которую вел с Джонсоном.

— Вам известно, друзья мои, как Франклин начал свое поприще: подобно Куку и Нельсону, он поступил во флот юнгой. Проведя молодость в больших морских экспедициях, он решил в тысяча восемьсот сорок пятом году отправиться на север для открытия Северо-Западного прохода. Под его начальством были испытанные корабли «Эребус» и «Террор», ими командовал в тысяча восемьсот сороковом году Джемс Росс во время своей экспедиции к Южному полюсу. «Эребус», на борту которого находился сам Франклин, имел семьдесят человек экипажа и состоял под командой капитана Фитц-Джемса, при лейтенантах Горе и Левесконте, боцманах Деве, Сардженте, Кауче и враче Стэнлее. На «Терроре» находилось шестьдесят восемь человек экипажа, под начальством капитана Крозье, при лейтенантах Литль Ходжсоне и Ирвинге, боцманах Горсби и Томасе и враче Педди. Имена большей части этих несчастных, из которых ни один не увидел своей родины, запечатлены в названиях заливов, мысов, проливов, каналов и островов полярных стран. Всего — сто тридцать восемь человек. Нам известно, что последние письма, отправленные Франклином с острова Диско, были помечены двенадцатым июля тысяча восемьсот сорок пятого года. «Надеюсь, — писал он, — сегодня ночью отплыть к проливу Ланкастера». Но что же произошло со времени его выхода из залива Диско? Капитаны китобойных судов «Принц Уэльский» и «Энтерпрайз» видели в последний раз корабли Франклина в заливе Мелвилла, и с той поры о них уже не было ни слуху ни духу. Однако мы можем проследить путь Франклина на запад. Войдя в проливы Ланкастера и Барроу, он прибыл к острову Бичи, где и провел зиму тысяча восемьсот сорок пятого — сорок шестого года.

— Но как узнали все эти подробности? — спросил плотник Бэлл.

— Подробности эти поведали нам, во-первых, три могилы, обнаруженные экспедицией Остина в тысяча восемьсот пятидесятом году и заключавшие в себе останки трех матросов Франклина, а затем документ, найденный лейтенантом Гобсоном с брига «Фокс» и помеченный двадцать седьмым апреля тысяча восемьсот сорок восьмого года. Итак, нам известно, что после зимовки «Эребус» и «Террор» поднялись проливом Веллингтона до шестьдесят седьмой параллели, но вместо того чтобы продолжать путь на север, правда, путь совершенно непосильный, они направились к югу…

— И это погубило их! — раздался суровый голос. — Спасение было на севере!

Все оглянулись. Перед ними, опершись на поручни юта, стоял Гаттерас. Это он бросил экипажу эти грозные слова.

— Без сомнения, — продолжал доктор, — Франклин хотел добраться до берегов Америки. На этом гибельном пути его захватила буря, а двенадцатого сентября тысяча восемьсот сорок шестого года его корабли были затерты льдами, в нескольких милях отсюда, к северо-западу от мыса Феликса, и затем отброшены на северо-запад от мыса Виктории, вот туда, — добавил доктор, указывая на море. — Экипаж оставил свои суда только двадцать второго апреля тысяча восемьсот сорок восьмого года. Что же происходило в течение этих девятнадцати месяцев? Что делали эти несчастные? Без сомнения, они бродили по окрестностям и делали все возможное для своего спасения, потому что адмирал был человек энергичный, и если это ему не удалось…

— …то, быть может, потому, что экипаж ему изменил, — мрачно сказал Гаттерас.

Матросы не смели взглянуть на капитана: слова его тяжелым бременем ложились на их совесть.

— Итак, роковой документ сообщает нам, что одиннадцатого июня тысяча восемьсот сорок седьмого года сэр Джон Франклин скончался, не выдержав этих испытаний. Честь ему и слава! — сказал доктор, снимая шапку.

Матросы молча последовали его примеру.

— Что делали эти несчастные в течение шести месяцев после того, как лишились своего начальника? Они оставались на своих кораблях и покинули их только в апреле тысяча восемьсот сорок восьмого года. Из ста тридцати восьми матросов в живых еще оставалось сто пять человек. Тридцать три умерло! Тогда капитаны Крозье и Фитц-Джемс сложили тур на косе Виктории и оставили в нем последнее о себе сообщение. Посмотрите: мы проходим мимо этой косы. Можно еще разглядеть остатки тура, поставленного, можно сказать, на крайнем пункте, до которого дошел Джон Росс в тысяча восемьсот тридцать первом году. Вот мыс Джейн Франклина! Вот мыс Франклина! Вот мыс Левесконта! Вот залив Эребус, где найдена шлюпка, сделанная из остатков одного корабля и поставленная на полозья! Там же найдены серебряные ложки, большое количество съестных припасов, шоколада, чая и священные книги. Сто пять человек, оставшихся в живых под начальством капитана Крозье, отправились к Большой Рыбной Реке. До какого места они дошли? Удалось ли им добраться до Гудзонова залива? Что сталось с ними? Выжил ли хоть один из них?

— Я могу рассказать вам, что с ними сталось, — громким голосом сказал Джон Гаттерас. — Да, они пытались добраться до Гудзонова залива, разделились на несколько партий и пошли на юг. В одном из своих писем доктор Рэ говорит, что в тысяча восемьсот пятидесятом году эскимосы встретили на Земле Короля Вильяма сорок человек, которые охотились на тюленей, шли по льду и тащили за собой лодку. Худые, бледные, они изнемогали от трудов и болезней. Впоследствии эскимосы нашли на материке тридцать трупов и пять трупов на соседнем острове; одни были кое-как погребены, другие оставлены без погребения; иные лежали под опрокинутой лодкой, другие — под обрывками палатки; сжимая подзорную трубу и заряженное ружье, лежал офицер; поодаль валялись котлы с остатками омерзительной пищи. Когда были получены эти сведения, адмиралтейство обратилось с просьбой к компании Гудзонова залива — отправить лучших агентов на место катастрофы. Те спустились по реке Бак до самого ее устья. Исследовали острова Монреаль, Маконохию и мыс Огль. Но без всяких результатов. Все эти несчастные погибли от лишений, болезней и голода; чтобы продлить свое жалкое существование, они прибегали даже к людоедству! Вот что сталось с ними на пути к югу — на пути, усеянном их обезображенными трупами! Ну, что ж? После этого захотите ли вы отправиться по их следам?

Могучий голос, энергичные жесты, пылающее от возбуждения лицо Гаттераса произвели на слушателей неотразимое впечатление. Матросы, до крайности взволнованные видом этих роковых мест, в один голос закричали:

— На север, на север!

— Да, на север! Там спасение и слава! На север! Само небо за нас! Ветер переменился! Проход свободен! Вперед!

Матросы бросились по своим местам. Мало-помалу ледяные поля стали расходиться, «Форвард» быстро переменил направление и на всех парах двинулся к проливу Мак-Клинтока.

Гаттерас не ошибся, рассчитывая встретить более свободное ото льдов море. Он шел по предполагаемому пути Франклина, вдоль восточных берегов острова Принца Уэльского, достаточно уже известных; но противоположные берега этой земли еще не были исследованы. Очевидно, передвижение льдов на юг происходило по восточному проходу, потому что пролив, казалось, совершенно очистился. Итак, «Форвард» спешил наверстать потерянное время, и, усилив ход, 14 июня он миновал залив Осборна и крайние пункты, до которых доходили экспедиции 1851 года. В проливе было еще много льдин, но уже можно было не бояться, что под килем не хватит воды.

18. ПУТЬ НА СЕВЕР

Экипаж, казалось, вошел в обычную колею дисциплины и повиновения. Работы было немного, она была неутомительна, и у матросов оставалось достаточно свободного времени. Температура держалась выше нуля, а оттепели должны были устранить главные трудности плавания.

Дэк, который стал очень ласковым и общительным, подружился с доктором, и они зажили душу в душу. Но во всякой дружбе один из друзей жертвует собой для другого, и таким именно другом оказался доктор. Дэк делал с ним все, что хотел. Доктор повиновался собаке, как собака повинуется своему хозяину. Дэк был, видимо, расположен к большинству матросов и помощников, но он инстинктивно избегал Шандона и недолюбливал — да как еще! — Пэна и Фокера; при их приближении он обнаруживал свою ненависть глухим рычаньем. Но Фокер и Пэн не осмеливались затрагивать собаку — «доброго гения Гаттераса», как выражался Клифтон.

Словом, экипаж приободрился и вел себя сносно.

— Мне кажется, — сказал однажды Джемс Уолл Ричарду Шандону, — наши матросы принимают всерьез россказни капитана и верят в успех.

— Они жестоко ошибаются, — заявил Шандон. — Если бы они пораскинули мозгами и трезво взглянули на вещи, то увидали бы, что мы делаем один безумный шаг за другим.

— Однако перед нами почти свободное море, мы идем по уже исследованному пути… Мне думается, вы преувеличиваете, Шандон.

— Ничуть не преувеличиваю, Уолл. Вы скажете, что я испытываю к Гаттерасу ненависть и зависть, — пусть так, но эти чувства не ослепляют меня. Скажите, вы не заглядывали в угольную яму?

— Нет, — ответил Уолл.

— Ну, так загляните. Вы увидите, с какой быстротой тают запасы топлива. По-настоящему следовало бы идти только под парусами, а к помощи винта прибегать лишь в крайних случаях, когда приходится двигаться против течения или против ветра. Топливо надо очень экономить; ведь, может быть, нам придется пробыть в этих краях несколько лет. Но Гаттерас в безумном ослеплении рвется вперед, он хочет во что бы то ни стало добраться до этого недоступного полюса, и ему нет дела до таких мелочей. Будь попутный или противный ветер, «Форвард» все равно идет на всех парах. Если будет так продолжаться, мы окажемся в скверном положении, а то и вовсе погибнем.

— Неужели это правда, Шандон? Неужели наше дело уж так плохо?

— Да, Уолл, очень плохо. Я имею в виду не только машину, которая из-за отсутствия топлива ничуть нам не поможет в критический момент, но главное — зимовку, которая рано или поздно неизбежна. Надо же принимать меры против стужи в странах, где зачастую ртуть замерзает в термометре.

— Но если я не ошибаюсь, Шандон, капитан надеется пополнить запас на острове Бичи. Ведь там должен находиться в большом количестве уголь.

— А разве в этих морях всегда приходишь туда, куда хочешь, Уолл? Разве можно быть уверенным, что тот или другой пролив будет свободен ото льдов? А если мы не доберемся до острова Бичи, если нельзя будет подойти к нему, — что тогда?

— Вы правы, Шандон. В самом деле, Гаттерас поступает безрассудно. Но почему вы не скажете ему обо всем этом?

— Нет, Уолл, — отвечал Шандон с плохо скрываемым раздражением. — Я решил молчать; за бриг я не отвечаю. Я буду выжидать дальнейших событий; мне приказывают, я повинуюсь, а высказывать свое мнение я не обязан.

— Позвольте вам сказать, Шандон, что вы не правы. Дело идет о наших общих интересах, и неосторожность капитана может всем нам дорого обойтись.

— А разве он станет меня слушать, Уолл?

Уолл был вынужден с этим согласиться.

— Но может быть, — продолжал он, — капитан будет считаться с возражениями экипажа?

— Экипажа! — воскликнул Шандон, пожимая плечами. — Да разве вы не видите, дорогой Уолл, что экипаж сейчас вовсе не думает о своей безопасности? Матросы знают, что они продвигаются к семьдесят второй параллели и что за всякий градус, пройденный за этой широтой, они получат по тысяче фунтов.

— Вы правы, Шандон, — согласился Уолл, — капитан нашел самый верный способ держать в повиновении матросов.

— Конечно, — ответил Шандон, — но только до поры до времени.

— Что вы хотите сказать?

— А то, что все будет идти хорошо, пока работа легкая, сравнительно безопасно и море свободно ото льдов. Гаттерас хочет купить матросов, но не прочно то, что построено на одних деньгах. Посмотрим, будут ли они заботиться о получении премии в критических обстоятельствах, когда на нас обрушатся опасности, лишения, болезни, холода и всякие ужасы, которым мы идем навстречу.

— Так вы думаете, что Гаттерас не добьется успеха?

— Нет, Уолл, ничего он не добьется. Если затеваешь такое ответственное предприятие, то необходимо, чтобы все начальники были в дружбе и согласии. А ведь у нас этого и в помине нет. Скажу прямо: Гаттерас сумасшедший. Это доказывает все его прошлое. Может быть, дело так повернется, что придется поручить командование бригом другому человеку, не такому взбалмошному, как наш капитан.

— Но все-таки, — сказал Уолл, недоверчиво покачивая головой, — на его стороне всегда будут…

— Прежде всего, — перебил его Шандон, — доктор Клоубонни, ученый, который только и думает, что о своей науке, затем Джонсон, старый служака, который не любит рассуждать; потом, пожалуй, еще Бэлл и Симпсон. Больше четырех не наберется. А ведь нас на бриге восемнадцать человек! Нет, Уолл, Гаттерас не заручился доверием экипажа, и сам это отлично знает. Он задобрил экипаж деньгами, ловко воспользовался постигшей Франклина катастрофой, чтобы подействовать на воображение матросов, но долго так не может продолжаться, и если ему не удастся высадиться на острове Бичи, то он погиб.

— Если бы только экипаж это подозревал…

— Очень прошу вас, — горячо сказал Шандон, — не передавать мои слова матросам! Они и сами до всего додумаются. Впрочем, в данный момент лучше всего держать курс на север. Но разве можно быть уверенным, что, направляясь к полюсу, Гаттерас на самом деле не пятится назад? Пролив Мак-Клинтока приведет нас к заливу Мелвилла, который соединяется несколькими проливами с Баффиновым заливом. Берегитесь, капитан Гаттерас! На север-не так-то легко пробраться, — как бы вам не оказаться на востоке!

В беседе с Уоллом Шандон выдал свои замыслы, и Гаттерас не без оснований подозревал его в измене.

Впрочем, Шандон был прав, утверждая, что экипаж потому в таком хорошем настроении, что надеется в скором времени пройти семьдесят вторую параллель. Жажда наживы овладела матросами и воодушевляла даже самых робких. Клифтон составил подробный счет для каждого из своих товарищей.

Так как доктора премия не касалась, то на «Форварде» должны были получить ее шестнадцать человек. Размер премии был установлен в тысячу фунтов, что составляло шестьдесят два с половиной фунта на человека за каждый градус. Если бы судно достигло полюса, то восемнадцать градусов, которые оставались до него, дали бы сумму в тысячу сто двадцать пять фунтов на человека, то есть целое состояние. Эта фантазия обошлась бы капитану в восемнадцать тысяч фунтов, но Гаттерас был достаточно богат, чтобы оплатить такого рода прогулку к полюсу.

Разумеется, эти расчеты чрезвычайно разожгли алчность экипажа, и многие матросы, которые две недели назад радовались, что бриг спускается к югу, в настоящее время страстно желали пройти вожделенную «золотоносную широту».

16 июня «Форвард» миновал мыс Аворт. Гора Роулинсона поднимала к небу свои белые зубцы; одетая снегом и застланная туманом, она казалась гораздо дальше, чем на самом деле, и принимала гигантские размеры. Температура держалась на несколько градусов выше нуля. Ручьи и водопады свергались со склонов горы, то и дело рушились снежные лавины с грохотом, похожим на залпы тяжелой артиллерии. Ледники тянулись длинными белыми полотнищами, ослепительно сверкавшими на солнце. Пробуждавшаяся к жизни полярная природа предстала во всей своей красе. Бриг шел вдоль самого берега; защищенные с севера скалы были покрыты чахлым вереском, розовые цветочки которого робко проглядывали из-под снега; кое-где виднелись красноватые пятна лишайника, и по земле стлались кусты карликовой ивы.

Наконец, 19 июня под знаменитым семьдесят вторым градусом широты обогнули мыс Минто, образующий одну из оконечностей залива Омманни. «Форвард» вошел в пролив Мелвилла, который Болтон окрестил «морем Денег». Веселый моряк изощрял свое остроумие, и добродушный доктор от души смеялся.

Несмотря на крепкий северо-восточный ветер, плавание «Форварда» протекало настолько успешно, что 23 июня он достиг 74 широты. Бриг находился теперь в проливе Мелвилла — одном из самых крупных полярных бассейнов. Этот пролив впервые пересек капитан Парри во время экспедиции 1819 года; пройдя его, экипаж заработал премию в пять тысяч фунтов, установленную английским правительством.

Клифтон с удовлетворением заметил, что после семьдесят второй параллели они прошли целых два градуса: значит, ему причитается уже сто двадцать пять фунтов премии! Но ему возразили, что в полярных странах деньги не имеют значения и что матрос только тогда вправе считать себя богатым, когда он может пропить свой капитал. Еще рано радоваться и потирать руки, надо дождаться минуты, когда можно будет свалиться под стол в какой-нибудь ливерпульской таверне.

19. КИТ ПОД ВЕТРОМ

Хотя пролив Мелвилла не был свободен ото льдов, плавание в нем не представляло трудностей. До самого горизонта тянулись огромные ледяные поля; то там, то сям появлялись айсберги, неподвижные, точно стоящие на якоре. «Форвард» на всех парах шел по широким проходам, в которых было легко маневрировать. Ветер то и дело менял свое направление, быстро переходя с одного румба на другой.

Изменчивость ветра в арктических морях — весьма удивительное явление; нередко лишь несколько минут отделяют мертвый штиль от жестокой бури. Это привелось испытать Гаттерасу 23 июня на середине огромного пролива.

Самые устойчивые и холодные ветры обычно дуют от ледяных полей к свободному морю. В этот день потеплело на несколько градусов; ветер перешел к югу, яростные шквалы проносились над ледяными полями, из туч валил хлопьями снег.

Гаттерас велел немедленно же взять на гитовы паруса, которые до сих пор помогали винту. Матросы кинулись выполнять команду, но в этот миг фор-брамсель сорвало порывом ветра и унесло в море.

Гаттерас отдавал приказания с величайшим хладнокровием и не сходил с юта во время бури. Приходилось убегать от непогоды и направляться к западу. Ветер вздымал огромные волны, среди которых колыхались всевозможных форм льдины, оторвавшиеся от берегового припая. Бриг швыряло из стороны в сторону, точно игрушку, и обломки льдин то и дело ударялись о его корпус. По временам «Форвард» вставал дыбом, поднимаясь на вершину водяной горы, причем его стальной форштевень, отражая рассеянный свет, сверкал как раскаленный металлический брус, затем бриг низвергался в бездну, стремглав летел вниз, весь окутанный дымом. Винт, рассекая лопастями воздух, со зловещим свистом вращался над водой. Дождь, смешанный со снегом, лил как из ведра.

Доктор, конечно, не упустил случая промокнуть до костей. Он стоял на палубе, охваченный волнением и восхищением, какие овладевают ученым при виде борьбы стихий. Даже стоящий рядом не расслышал бы доктора. Итак, он молчал, поглощенный созерцанием. Тут ему удалось быть свидетелем странного явления, свойственного только арктическим странам.

Буря охватывала лишь небольшой участок моря, в пределах трех-четырех миль. Проносясь над ледяными просторами, ветер быстро теряет свою силу и не может свирепствовать на большом пространстве. По временам в разрывах тумана доктор видел ясное небо и спокойное море, расстилавшееся за гранью ледяных полей. Идя вдоль свободных проходов, бриг неизбежно должен был добраться до спокойного моря. Правда, при этом он рисковал наткнуться на один из подводных айсбергов, которые плывут по течению. Через несколько часов Гаттерасу удалось войти в спокойные воды. На горизонте вздымались крутые гребни волн, но буря замирала в нескольких кабельтовых от «Форварда».

К этому времени вид пролива Мелвилла сильно изменился. Гонимые течением и ветром, множество айсбергов, отделившись от берегов, неслись к северу, то и дело сталкиваясь друг с другом. Можно было насчитать их несколько сотен; пролив был очень широк, и бриг легко между ними лавировал. Великолепное зрелище представляли эти плавучие горы, плывшие с различной скоростью и, казалось, состязавшиеся в быстроте бега на обширном ристалище.

Доктор был в восторге. Вдруг к нему подошел гарпунщик Симпсон и обратил его внимание на странную, все время меняющуюся окраску моря: тут была вся гамма оттенков от ярко-синего до серовато-оливкового; разноцветные полосы тянулись с севера на юг и так резко обозначались, что их можно было проследить до самого горизонта. Кое-где светлые полосы воды граничили с темными.

— Ну, что вы об этом думаете, доктор? — спросил Симпсон.

— То же самое, — ответил доктор, — что думал китобой Скорсби об этих так странно окрашенных полосах. По его мнению, синяя вода лишена миллиардов тех крошечных простейших животных и медуз, которыми изобилует зеленая. Скорсби в этом направлении произвел множество опытов, и я охотно ему верю.

— Да. Но такая окраска моря говорит еще о чем-то другом.

— А именно?

— Да, доктор! Поверьте слову гарпунщика! Будь «Форвард» китобойным судном, у нас были бы крупные козыри в руках.

— Но я никаких китов здесь не вижу, — возразил доктор.

— Повремените немного, мы скоро их увидим, ручаюсь вам! Повстречать зеленые полосы воды под этой широтой — сущая находка для китобоев!

— А почему? — спросил доктор, всегда интересовавшийся мнением специалистов.

— Потому что в зеленой воде больше всего бьют китов, — ответил Симпсон.

— Почему же это, Симпсон?

— Китам здесь есть чем поживиться.

— Вы уверены в этом?

— Я сто раз это проверил, когда плавал в Баффиновом заливе. Надо думать, что и в проливе Мелвилла будет то же самое.

— Вы правы, Симпсон.

— Да вот, — воскликнул гарпунщик, наклоняясь над поручнями, — посмотрите-ка, доктор!

— Совсем как след, оставленный килем судна! — заметил доктор.

— Это, — сказал Симпсон, — след кита — маслянистая жидкость, которую он выбрасывает. Будьте уверены: кит недалеко отсюда.

И в самом деле, над морем распространился специфический запах.

Доктор внимательно осматривал поверхность моря. Предсказание Симпсона вскоре сбылось. С мачты раздался голос Фокера:

— Кит под ветром!

Все взглянули в указанном направлении; в миле от брига невысокий столб воды резко выделялся на синеве неба.

— Вот он! Вот он! — крикнул Симпсон, опытный глаз которого быстро различил знакомые очертания кита.

— Скрылся! — заметил доктор.

— Что ж, если понадобится, мы его отыщем, — проговорил Симпсон, у которого чесались руки.

Но, к его удивлению, Гаттерас приказал спустить на воду вельбот, хотя никто не осмеливался просить его об этом. Капитан был не прочь доставить развлечение своему экипажу и вместе с тем добыть несколько бочонков китового жира. Все обрадовались случаю поохотиться.

Двое матросов сели за весла, Джонсон взялся за руль, а Симпсон с гарпуном в руке встал на носу. Доктор непременно захотел участвовать в этой экспедиции. Море было довольно спокойное. Шлюпка быстро отвалила и десять минут спустя уже находилась в доброй миле от «Форварда».

Кит, втянув новый запас воздуха, снова нырнул, но вскоре показался над волнами, выбрасывая на высоту пятнадцати футов столб воды, смешанной со слизью.

— Туда, туда! — воскликнул Симпсон, указывая на место в восьмистах ярдах от шлюпки.

Шлюпка быстро направлялась к киту; на бриге это заметили, и он тоже стал приближаться, идя тихим ходом.

Громадный кит, по прихоти волн, то скрывался, то появлялся на поверхности, выставляя наружу темную спину, похожую на подводный утес среди морской зыби. Киты плавают быстро только тогда, когда их преследуют. Не подозревая опасности, гигантское животное лениво и беспечно покачивалось на волнах.

Шлюпка бесшумно шла в полосе зеленой воды, которая была непрозрачна и мешала киту заметить своих врагов. Утлый челнок, дерзающий нападать на морское чудовище, — это волнующее зрелище. Кит был около ста тридцати футов длиной; но между семьдесят вторым и восьмидесятым градусом встречаются киты более ста восьмидесяти футов. Старинные писатели упоминают даже о китах длиной в семьсот футов, но таковых следует отнести к породе «воображаемых».

Между тем шлюпка приблизилась к киту. По знаку Симпсона весла мгновенно замерли. Симпсон размахнулся гарпуном и ловко метнул его в кита. Гарпун глубоко врезался зубцами в спину чудовища. Раненый кит всплеснул хвостом и нырнул. Весла взлетели кверху. Лежавший на носу моток троса, конец которого был привязан к гарпуну, стал разматываться со страшной быстротой, и кит помчал за собой шлюпку; Джонсон искусно ею правил.

Животное удалялось от брига и добрых полчаса шло по направлению к плавучим айсбергам. Приходилось смачивать трос, чтобы он не воспламенился от трения. Когда движение кита замедлилось, трос начали понемногу выбирать и тщательно свертывать. Вскоре кит опять показался на поверхности моря, яростно ударяя по воде своим огромным хвостом; выбрасываемые им фонтаны воды дождем обдавали шлюпку, которая быстро приближалась к киту. Симпсон схватил длинный гарпун, готовясь вступить в единоборство с морским гигантом.

Но вдруг кит устремился в проход между двумя ледяными горами. Преследование его становилось чрезвычайно опасным.

— Черт побери! — вырвалось у Джонсона.

— Вперед, вперед! Смелей, ребята! — кричал Симпсон, который вошел в раж. — Кит наш!

— Да разве можно соваться между айсбергами? — воскликнул Джонсон, задерживая ход шлюпки.

— Можно! Можно! — кричал Симпсон.

— Нет! Нет! — восклицали одни.

— Можно! — кричали другие.

Пока они спорили, кит вошел в проход между двумя плавучими ледяными горами, которые сближались, подталкиваемые ветром и волнами.

Кит тащил за собой шлюпку в опасный проход. Вдруг Джонсон ринулся вперед и одним ударом топора перерубил трос.

И вовремя, потому что горы, внезапно столкнувшись, раздавили злополучного кита.

— Кит погиб! — вскричал Симпсон.

— Зато мы спасены! — ответил Джонсон.

— Честное слово, стоило посмотреть на такую охоту! — заметил доктор, который и глазом не сморгнул.

Ледяные горы сталкиваются с огромной силой. Кит сделался жертвой случайности, нередко повторяющейся в полярных морях. Скорсби говорит, что в течение одного только лета таким образом погибло тридцать китов в Баффиновом заливе. Он видел, как трехмачтовое судно в один миг было раздавлено двумя огромными ледяными стенами, которые столкнулись с ужасной быстротой и пустили ко дну корабль со всем экипажем. Два других корабля на его глазах были насквозь пронзены, словно копьями, острыми льдинами длиной в сто футов; пропоров насквозь корпус судна, их острия соединились.

Через несколько минут шлюпка подошла к бригу и была поднята на свое обычное место.

— Вот хороший урок для смельчаков, которые отваживаются входить в проходы между ледяными горами, — наставительно заметил Джонсон.

20. ОСТРОВ БИЧИ

25 июня «Форвард» находился в виду мыса Дандаса, выступающего на северо-западной оконечности острова Принца Уэльского. Здесь среди множества льдов плавание стало более затруднительным. В этом месте море суживается, и ряд островов: Крозье, Юнга, Дэ, Лаутера и Гаррета, расположенных в одну линию, словно форты у входа в гавань, способствуют скоплению льдов. За время с 25 по 30 июня бриг прошел путь, который при других обстоятельствах мог бы сделать в один день. «Форвард» то останавливался, то возвращался назад, то выжидал удобного случая подойти к острову Бичи; уголь жгли вовсю и только на время остановок несколько уменьшали топку; и днем и ночью корабль оставался под парами.

Гаттерасу не хуже Шандона было известно, что уголь приходит к концу; однако, надеясь найти достаточное количество топлива на острове Бичи, он не жалел угля. Отступление на юг сильно его задержало; он отплыл из Англии еще в апреле, но к концу июня продвинулся не дальше своих предшественников.

30 июня заметили мыс Уокера на северо-восточной оконечности острова Принца Уэльского. Это крайний пункт, который видели Кеннеди и Белло 3 мая 1852 года, возвращаясь из похода через остров Сомерсет. В 1851 году капитану Омманни, участнику экспедиции Остина, посчастливилось запастись здесь продовольствием для своего отряда.

Этот очень высокий мыс замечателен своим темно-красным цветом; в ясную погоду оттуда виден вход в пролив Веллингтона. К вечеру заметили мыс Белло, отделяющийся от мыса Уокера бухтою Мак-Леона. Мыс Белло назван так в честь французского офицера. Услыхав это имя, экипаж приветствовал мыс троекратным «ура».

В этом месте почва состоит из желтоватых известняковых пород; скалы эти сильно выщерблены. Северный ветер нагромоздил у берегов ледяные громады. Вскоре берег скрылся из виду, и «Форвард», идя по проливу Барроу, стал прокладывать себе путь к острову Бичи среди слабо сплоченных льдов.

Решив держаться прямого направления, чтобы бриг как-нибудь не прошел мимо острова, Гаттерас все последующие дни ни на минуту не покидал своего поста. Он часто поднимался в «воронье гнездо» и старался отыскать удобные проходы. Во время этого плавания он сделал все, чего только могут добиться искусство, хладнокровие, отвага и талант моряка. Правда, обстоятельства не благоприятствовали ему, море было покрыто льдами, хотя в это время года оно обычно бывает почти свободно. Но, не жалея угля, не щадя ни матросов, ни самого себя, Гаттерас достиг наконец своей цели.

3 июля в одиннадцать часов утра лоцман сообщил, что на севере показалась земля. Произведя наблюдение, Гаттерас узнал остров Бичи — опорный пункт всех исследователей арктических стран. К этому острову приставали почти все корабли, отправлявшиеся в полярные моря. Там Франклин провел первую зиму, прежде чем войти в пролив Веллингтона. Там Кресуэл, помощник Мак-Клура, пройдя по льдам четыреста семьдесят миль, встретил бриг «Феникс», на котором и вернулся в Англию. Последним из кораблей, посетивших остров Бичи, был бриг «Фокс». 11 августа 1858 года Мак-Клинток запасся там провиантом и привел в порядок жилища и склады. Это было всего года два назад. Гаттерасу были известны все эти подробности.

Сильно забилось сердце у Джонсона, когда он увидал остров, который посетил, будучи боцманом на корабле «Феникс». Гаттерас стал расспрашивать Джонсона о характере берегов, якорной стоянке и возможности подойти к острову. Погода установилась великолепная; температура держалась на +57F (+14С).

— Ну, что, Джонсон, узнаете вы это место? — спросил капитан.

— Да, капитан, это остров Бичи! Только нам нужно продвинуться немного севернее, потому что там берега более отлогие.

— А где же дома и склады? — спросил Гаттерас.

— О! Вы увидите их только, когда высадитесь на берег. Их заслоняют вон те высокие холмы.

— А вы выгрузили там много припасов?

— Порядочно, капитан. Адмиралтейство отправило нас сюда на пароходе «Феникс» в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году, под командою капитана Инглфилда, а также транспортное судно «Брэдалбан», нагруженное провизией. Припасов, которые мы привезли, хватило бы на целую экспедицию.

— Но в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году командир судна «Фокс» широко пользовался этими запасами, — сказал Гаттерас.

— Не беспокойтесь, капитан, — ответил Джонсон. — Тут хватит и на вашу долю. Продукты замечательно сохраняются на холоду, и мы найдем их такими же свежими, как и в день, когда их выгружали на берег.

— Главное для меня не продовольствие, — его нам хватит на несколько лет, — а уголь, — заметил Гаттерас.

— На острове мы оставили больше тысячи тонн угля, капитан. На этот счет вы можете быть спокойны.

— Подойдем к острову, — сказал Гаттерас, внимательно разглядывавший берега в подзорную трубу.

— Видите этот мыс? — спросил Джонсон. — Обогнув его, мы окажемся совсем близко от якорной стоянки. Именно отсюда мы отправились в Англию с лейтенантом Кресуэлом и двенадцатью больными с корабля «Инвестигейтор». Нам посчастливилось доставить в Англию помощника Мак-Клура, но французский офицер Белло, который сопровождал нас на «Фениксе», так и не увидел своей родины! Да, грустно вспомнить об этом… Я полагаю, капитан, нам следует встать на якорь вот здесь.

— Хорошо, — ответил Гаттерас.

И он отдал соответствующее приказание.

«Форвард» находился в кабельтове от берега, в небольшой бухте, защищенной от северного, восточного и южного ветров.

— Мистер Уолл, — сказал Гаттерас, — приготовьте шлюпку и отправьте ее на берег с шестью гребцами для перевозки угля на бриг.

— Слушаю, капитан, — ответил Уолл.

— Я отправляюсь на берег на гичке с доктором и боцманом. Мистер Шандон, угодно вам сопровождать нас?

— Как прикажете, — ответил Шандон.

Несколько минут спустя доктор, захватив с собой ружье и научные приборы, занял место в шлюпке со своими товарищами. Через десять минут они уже высадились на-довольно низкий скалистый берег.

— Ведите нас, Джонсон, — сказал Гаттерас. — Вы узнаете местность?

— Как нельзя лучше, капитан. Только вот этого памятника я не видел здесь.

— Я знаю, что это такое! — воскликнул доктор. — Подойдем к нему! Камень этот сам скажет нам, как он здесь очутился.

Путешественники приблизились к памятнику, и доктор сказал, снимая шапку:

— Это, друзья мои, памятник, поставленный в честь Франклина и его товарищей.

Действительно, в 1855 году леди Франклин передала плиту черного мрамора доктору Кейну, а в 1858 году — другую плиту — Мак-Клинтоку, с тем чтобы эти предметы были доставлены на остров Бичи. Мак-Клинток свято исполнил возложенное на него поручение и водрузил плиту невдалеке от надгробного камня, поставленного Джоном Барроу в память лейтенанта Белло.

На плите была начертана следующая надпись:

ПАМЯТИ ФРАНКЛИНА, КРОЗЬЕ, ФИТЦ-ДЖЕМСА

и всех их доблестных товарищей, офицеров и сослуживцев, пострадавших и погибших за дело науки и во славу родины.

Этот памятник поставлен близ места, где они провели первую полярную зиму и откуда выступили в поход, чтобы преодолеть все препятствия или умереть. Он свидетельствует о памяти и уважении их друзей и соотечественников и о скорби, утоляемой верою, той, которая в лице начальника экспедиции утратила преданного и горячо любимого супруга. Господь ввел их в тихую пристань, где всем уготовано вечное упокоение.

1855.

Слова, начертанные на камне, оставленном на уединенном берегу далекого севера, тяжко отозвались в сердцах моряков; при чтении этой трогательной и скорбной надписи слезы выступили на глазах доктора. На месте, которое прошли Франклин и его товарищи, полные надежды и сил, не осталось ничего, кроме этого куска мрамора. Но, несмотря на мрачное предостережение судьбы, «Форвард» готов был отправиться по следам «Эребуса» и «Террора».

Гаттерас первый стряхнул с себя гнет тяжелых размышлений и быстрыми шагами стал подниматься на довольно высокий холм, слегка прикрытый снегом.

— Оттуда мы увидим склады, капитан, — сказал следовавший за ним Джонсон.

Когда они поднялись на вершину холма, к ним подошли Шандон и доктор.

Перед ними расстилалась необъятная равнина, где не видно было ни малейших следов человеческого жилья.

— Как странно! — сказал боцман.

— Ну, что? Где же склады? — быстро спросил Гаттерас.

— Не знаю… Ничего не вижу… — бормотал Джонсон.

— Вероятно, вы ошиблись, — сказал доктор.

— Мне кажется, однако, — в раздумье проговорил Джонсон, — что именно в этом месте…

— Да куда же, наконец, нам идти? — нетерпеливо спросил Гаттерас.

— Спустимся вниз, — сказал боцман. — Быть может, я ошибся. За семь лет немудрено забыть место.

— Особенно в такой убийственно-однообразной местности, — добавил доктор.

— Однако… — пробормотал Джонсон.

Шандон не проронил ни слова.

Через несколько минут Джонсон остановился.

— Нет, я не ошибся! — воскликнул он.

— В чем же дело? — спросил Гаттерас, озираясь по сторонам.

— Что вы хотите сказать, Джонсон? — спросил доктор.

— Взгляните на этот бугор, — сказал боцман, ставя ногу на холмик, на котором были заметны три борозды.

— Что же в нем особенного?

— Это могилы трех матросов Франклина, — ответил Джонсон. — Я уверен в этом. Нет, я не мог ошибиться. В ста шагах отсюда должно находиться жилье, и если его нет, то… то…

Он не решился договорить. Гаттерас бросился вперед; отчаяние овладело им. Действительно, там должны были находиться столь желанные склады со всякого рода припасами, на которые рассчитывал капитан. Но огромные запасы, собранные цивилизованными людьми для бедствующих мореплавателей, были разграблены, расхищены и уничтожены дотла. Кто же совершил это преступление? Звери этих стран — волки, медведи, песцы? Нет, потому что они уничтожили бы только съестные припасы, а между тем там не оставалось ни клочка палатки, ни обломка дерева, ни куска железа или другого металла и — что всего ужаснее для экипажа «Форварда» — ни куска угля!

Очевидно, эскимосы, которым приходилось иметь дело с европейцами, поняли, наконец, значение оставленных здесь предметов, в которых они сами чувствовали острую нужду. После отплытия «Фокса» они беспрестанно возвращались к этому рогу изобилия, расхищая все с явным намерением — не оставить ни малейших следов от находившихся здесь складов. Все кругом было пустынно, — до горизонта расстилалась ровная пелена снегов.

Это окончательно сразило Гаттераса. Доктор молча покачивал головой. Шандон не проронил ни слова, но внимательный наблюдатель подметил бы у него на губах злорадную усмешку.

В это время прибыли люди, посланные Уоллом. Они сразу все поняли. Шандон, подойдя к Гаттерасу, сказал:

— По-моему, капитан, отчаиваться не следует. К счастью, мы находимся еще при входе в пролив Барроу, которым можем пройти в Баффинов залив.

— Мистер Шандон, — ответил Гаттерас, — к счастью, мы находимся при входе в пролив Веллингтона, которым поднимемся к северу.

— Но как же мы пойдем, капитан?

— Под парусами, сударь! Топлива у нас хватит еще на два месяца, а больше и не нужно для нашей зимовки.

— Позвольте вам заметить… — начал было Шандон.

— Я позволяю вам, сударь, следовать за мною на бриг, — ответил Гаттерас.

И, повернувшись спиною к своему помощнику, он возвратился на судно и заперся у себя в каюте.

Целых два дня дул противный ветер; капитан не выходил на палубу. Доктор воспользовался вынужденной остановкой, чтобы исследовать остров Бичи. Он собрал кое-какие растения, которые, пользуясь летним теплом, местами пробивались на скалах: кустики вереска, разновидности лишайника, род желтого лютика, какое-то похожее на щавель растение с листьями шириной в несколько линий и довольно крупные экземпляры камнеломки.

Фауна острова оказалась богаче его флоры. Доктор наблюдал длинные вереницы гусей и журавлей, направляющихся к северу. Встречались ему также куропатки, черно-синие гагары, лозники, принадлежащие к семейству голенастых, полярные нырки с удлиненным туловищем, полярные рябчики, очень хорошие на вкус, черные альбатросы с крыльями, испещренными белыми крапинками, с красными, как коралл, лапками и клювом, крикливые стаи исландских чаек и крупные белогрудые чомги.

Доктору посчастливилось подстрелить несколько серых зайцев, еще не успевших одеться в белую зимнюю шубу, и голубого песца, которого с замечательным искусством затравил Дэк. Медведи, очевидно побаивавшиеся человека, держались на расстоянии, не досягаемом для пули, тюлени сделались чрезвычайно осторожными — вероятно, по той же причине, что и их заклятые враги — медведи.

В воде залива в огромном количестве встречался моллюск-труборог, очень приятный на вкус. Класс членистоногих (семейство двукрылых) был представлен обыкновенным комаром, которого доктор, к великому своему удовольствию, изловчился поймать, хотя и был при этом укушен. В качестве конхиолога он был менее удачлив и собрал лишь несколько экземпляров съедобных ракушек и двустворок.