Правление Павла I *1796–1801 года*

Император Павел I от 1796 до 1797 года

Необыкновенной деятельностью отличалось царствование императора Павла Петровича. С первых дней своего восшествия на престол он неутомимо занимался государственными делами, и множество новых законов и постановлений, в короткое время принятых им, показывают, сколько любви к справедливости, к подданным и желания видеть их счастливыми было в сердце этого государя. Остановимся на важнейших из этих постановлений. Первым, принятым почти в самом начале его царствования, был Воинский устав, который содержал разные изменения и преобразования в устройстве всего войска. Потом внимание государя было обращено на важнейшее присутственное место, где вершилось верховное правосудие, — на Сенат. Перемены, введенные здесь, были очень важны.

Заметив недостаток чиновников, необходимых для более скорого производства дел, новый император приказал увеличить их число, а для завершения множества нерешенных дел учредил: три новых временных департамента. Через месяц было принято: новое распоряжение государя, которое показало его заботу о правосудии и на будущее время: при Сенате была учреждена школа для обучения титулярных юнкеров*, то есть молодых людей, которых готовили к гражданской службе.

Почти в то же время были проведены преобразования в области военного судопроизводства и медицины. Был учрежден Генерал-аудиториат, то есть такое присутственное место, где рассматривают уголовные дела военных чинов, а также Врачебные управы, учреждаемые в каждой губернии для медицинских: чиновников, служащих в ней.

В книгопечатании и во всем, что касалось этой важной отрасли в государстве, был также учрежден новый порядок: государь воплотил в жизнь одно из последних предложений своей родительницы и утвердил правила цензуры, назначив вместе с ними и шесть первых цензоров. Цензура — это просмотр книг, подготовленных к печати. Этот просмотр проводится для того, чтобы в книгах не содержалось ничего, направленного против закона Божьего и против государственных законов, против нравственности и вообще против порядка образованного общества. Цензорами же называются те чиновники, которым поручается этот просмотр.

В феврале 1797 года, то есть не позже, чем через три месяца после восшествия на престол императора, был издан Устав военного флота. Здесь были собраны правила, которые улучшали устройство всех частей флота. Это новое преобразование было необходимо по причине перемен, произошедших в России со времени первоначального учреждения ее морских сил.

Но главнейшим делом, совершенным императором Павлом в начале его царствования, было постановление об императорской фамилии. Акт об этом важном событии в законодательстве нашего Отечества был объявлен в торжественный день коронования государя — 5 апреля 1797 года — и тогда же положен для хранения на престоле Успенского собора. Этим драгоценным для нас актом новый император и его супруга, императрица Мария Федоровна, утвердили будущее спокойствие и счастье России, определив порядок наследования престола и вообще всего, что могло касаться устройства императорской фамилии на вечные времена.

Главнейшей статьей акта об учреждении императорской фамилии было право наследования престола старшим сыном императора до тех пор, пока будет существовать его мужское колено. С прекращением же его право наследования переходило ко второму сыну императора, и так далее — до последнего потомка его мужского колена, со смертью которого престол становился наследием женского колена последнего царствовавшего императора.

Другой важной статьей акта было назначение доходов на содержание императорской фамилии до позднейших ее потомков. Для получения этих доходов один раз и навсегда выделялись из государственных владений имения, известные прежде под названием дворцовых и названные с этого времени удельными. Управление удельными имениями было поручено особому присутственному месту, названному Департаментом Уделов.

Таким образом, из этого краткого описания дел, совершенных императором Павлом почти в первые дни его царствования, можно сделать вывод о его неутомимости в трудах. Каждый день с 5 часов утра он начинал их, такая деятельность государя оказывала влияние и на его подданных: все они с усердием спешили к исполнению своих обязанностей с раннего утра.

Такая же деятельность императора, которая удивляла всех, отличала и его августейшую супругу, императрицу Марию Федоровну, в том деле, которое Бог предоставил выполнить ее ангельскому сердцу. Я говорю о тех бесчисленных благодеяниях, которыми эта, прославившаяся небесной кротостью государыня осчастливила младенчество и старость, сиротство и бедность в своем обширном царстве. Но коснувшись этих священных страниц в истории Марии и нашего Отечества, остановимся перед ними с любовью и благоговением: события, о которых они повествуют, беспримерны в летописях света, прекрасны, как прекрасна была душа Марии, дороги сердцу каждого Русского. Остановимся перед ними и, воздавая глубокую, искреннюю благодарность царице, сделаем хотя бы краткое, мимолетное обозрение всего того, что совершила она на земле.

Чтобы сделать это краткое обозрение по возможности более полным и понятным для вас, милые читатели, мы выделим его из обычного хронологического порядка наших рассказов и, не прерывая его рассказом о других происшествиях, представим отдельным повествованием, в котором будет говориться только о прекрасной судьбе всего того, что жило и расцветало под материнским покровительством императрицы Марии на протяжении последних тридцати двух лет, проведенных ею на земле.

Императрица Мария

Императрица Мария Федоровна была одарена от природы всеми качествами, которые сопровождают благотворительность. Любовь и сострадание сияли в каждой черте ее неизъяснимо прелестного лица; смирение и кротость выражались в каждом ее поступке. Супруга императора и впоследствии — мать императора, она никогда не пользовалась влиянием, так справедливо принадлежавшим ей. Всегда удалялась от участия в важных государственных делах, которые должны зависеть только от одной особы, и во все время царствования трех императоров была, по словам одного из наших писателей, только министром благотворительности.

Это самое подходящее определение для Марии! Оно в полной мере выражает то, чем она всегда желала быть, — кроткой посредницей между троном и множеством несчастных людей, утешенных ею; детей, воспитанных ее материнскими заботами; больных, страдания которых облегчались ее благотворительностью!

Святое и счастливое для миллионов людей посредничество императрицы Марии началось с первых дней царствования императора Павла Петровича. Узнавая ангельские качества своей супруги, он как будто предчувствовал все ее благотворительные дела, которые она направит на одну из важнейших частей, составляющих государственное благосостояние, — на воспитание женщин, и поэтому спешил вверить его сердцу Марии, и 12 ноября 1796 года, то есть через шесть дней после своего восшествия на престол, поручил ей ведать Воспитательным Обществом благородных девиц.

Это первое из наших женских учебных заведений, более известное под названием Смольный монастырь, было основано в 1764 году по плану тайного советника Бецкого и, как все новое, еще не испытанное и малоизвестное, имело много недостатков в своем устройстве. Например, среди воспитанниц были девушки из благородных и из мещанских484, а между тем планы обучения и воспитания были совершенно одинаковыми для тех и других, как будто воспитанницы, закончив свое обучение здесь, должны были вести одинаковый образ жизни и в свете. Кроме того, их принимали в училище на шестом году жизни, когда их нежный возраст требовал еще гораздо большего внимания нянюшек, чем их участия в обучении. Девочек оставляли здесь на двенадцать лет, в течение которых они могли полностью забыть родительский дом и отвыкнуть от всех родственных связей, составляющих наше счастье на протяжении всей нашей жизни. Наконец, и хозяйственные дела монастыря находились в большом расстройстве: кроме недостатков, которые имелись по всем статьям расходов, монастырь имел еще около 73 000 рублей долгу. В таком положении императрица приняла под свое начало главнейшее заведение для воспитания девиц! Что же удалось здесь сделать материнскому сердцу нежной Марии?

Щедрое благодеяние было началом ее действий при введении нового управления: на следующий же день после своего вступления она пожаловала из собственной казны на ежегодное пособие заведению по 15 000 рублей и внушила великим княгиням, Елизавете Алексеевне, Анне Федоровне, и великим княжнам, своим дочерям, такую же потребность в оказании помощи Воспитательскому обществу. Из этих общих пожертвований императорской фамилии, предназначенных только на покрытие чрезвычайных издержек, например, на помощь бедным девицам при их выпуске, на награды наставницам и учителям и на другое, составился капитал, известный под названием кассетной суммы. Можно ли без удивления представить себе, что этот капитал, покрывая каждый год своими процентами множество издержек, возрос в 1829 году до 1 289 310 рублей! Но перестанем удивляться и посмотрим на чудесные последствия благотворного управления императрицы Марии.

Кроме кассетного капитала, определенного на расходы, государыня испросила у своего супруга всю сумму, нужную для уплаты долга в 73 000 рублей, и кроме того 30 000 рублей в год прибавки к доходам Общества.

Приведя, таким образом, в полный порядок хозяйство заведения, императрица обратила свое материнское внимание на само воспитание и учение; и улучшения, сделанные ею по этой части, были не менее изумительны. Вместо пятидесяти благородных и шестидесяти мещанских воспитанниц, — количество, на которое первоначально было рассчитано заведение и которое впоследствии увеличилось почти вчетверо и из-за которого появились долги в заведении, — государыня определила принимать до 300 благородных и до 200 мещанских воспитанниц, разделила планы их учения и каждый сделала более соответствующим будущему состоянию воспитанниц: приказала принимать их в училище на девятом году жизни и оставлять там не более девяти лет.

Воспитательное Общество, или Смольный монастырь, оставалось в таком состоянии до 1813 года. На протяжении этого времени цены на все самое необходимое в жизни повысились, а между тем желание делать добро в императрице оставалось все таким же сильным и деятельным. Поддаваясь этому благородному желанию, она испросила у своего царствовавшего тогда сына, императора Александра Павловича, новую прибавку к годовым доходам Общества, и эта прибавка была очень значительна — 68 000 рублей каждый год.

Между тем в 1817 году было исполнено одно из первых желаний императрицы: был издан общий план воспитания и обучения для всех заведений, о котором долго размышляла императрица, и работа над которым была поручена комитету, составленному из самых образованных и опытных людей того времени. Главным же руководством для них в этом деле были собственный опыт и наблюдения императрицы. Неудивительно, что новый план был отлично продуман и в скором времени был принят к исполнению во всех заведениях, состоявших тогда под началом государыни, и число этих заведений в 1817 году было уже велико. Представьте себе, что вместо одного Воспитательного общества, принятого государыней в 1796 году, под ее началом в 1817 году было уже тридцать четыре заведения. Среди них, помимо Воспитательного Общества, только два было основано до нее: Воспитательный дом в Петербурге и Воспитательный дом в Москве. Все другие заведения были основаны императрицей! И все это было до 1817 года. После того, до дня ее кончины, в октябре 1828 года, было учреждено еще шесть новых заведений!

Вернемся же к тому времени, когда государыня после нескольких месяцев управления Воспитательным Обществом удивила своего супруга тем прекрасным состоянием дел, которого достигло это заведение под ее началом. Исполненный благодарности к августейшей помощнице в его царственных трудах и радуясь счастью бесчисленного множества малюток, судьба которых так быстро и так разительно улучшилась за очень короткое время, император пожелал поручить тому же материнскому сердцу судьбу тысячи других детей, еще более достойных сострадания его небесной подруги. Это были те бедные дети, которые воспитывались в Воспитательных домах. В эти дома, по милосердию государей, учреждавших их, принимались без всяких ограничений все дети, которых туда приносили или привозили. Можно представить себе, как чужие люди могли смотреть за этими маленькими, брошенными существами! Но наши добрые государи умели и чужих людей заставить любить этих бедных детей и усердно ходить за ними. Они давали им за это хорошее жалованье, награды, милость свою, и неудивительно, что даже и те надзирательницы и надзиратели, которые не способны делать добро по зову сердца, делали его из желания заслужить царское благоволение.

Но разве, несмотря на все старания благодетельных учредителей, злоупотребления не могут появиться в таком деле, где участвуют тысячи лиц разного рода и звания? И этот приют сиротства и младенчества не избежал их, и положение, в котором государыня, по воле и просьбе своего супруга, приняла в 1797 году под свое начало Петербургский и Московский Воспитательные дома, было самое жалкое. Их доходы, главнейшая часть которых получалась из оборота учрежденной при каждом доме Сохранной казны485 и Ссудной казны486, были в величайшем упадке из-за беспорядков, царивших там. Расстройство оказалось так велико, что даже доверие к Сохранной казне было потеряно, и многие, положившие туда капиталы, отдавали свои билеты с большой уступкой, только чтобы получить хоть какую-нибудь часть денег. После этого удивительно ли, что упадок распространился по всем звеньям, зависящим от Воспитательных домов, и что сами дома, а следовательно, и невинные дети — их воспитанники — больше всех терпели от этого? В таком состоянии императрица Мария приняла под свое могущественное покровительство эту огромную и полностью расстроенную массу людей и дел.

Что же удалось сделать великой благотворительнице? Прежде всего она обратила внимание на приведение в порядок каждой казны Воспитательного дома, учредила Опекунский совет487 из людей, особенно знающих это дело, дала каждому из них подробные, ею самой сочиненные и даже ею же переписанные наставления, проводила с ними частые совещания; одним словом, трудилась сама неутомимо и этим заставила всех принять жаркое участие в ее великом деле. Следствием всего этого была быстрая, почти невероятная перемена в состоянии всех касс Воспитательного дома: меньше чем за один год все было приведено в полный порядок и вместо общего недостатка в деньгах все казны были полны доходов. Лучшим доказательством этой удивительной перемены служит то, что уже в 1799 году, то есть не более, как через два года от начала ее управления, императрица могла ссудить своего супруга, двумя миллионами рублей из сумм Воспитательного дома для начала строительства канала на реке Вытегре.

Но та польза, которая была получена от употребления этих двух миллионов рублей, не значила почти ничего по сравнению с тем благом и с теми бесчисленными выгодами, какие императрица Мария своими мудрыми и в полной мере человеколюбивыми распоряжениями извлекла из сумм Воспитательных домов. О первом и главнейшем благе — о счастье нескольких тысяч несчастных детей — мы уже говорили и будем говорить подробнее дальше, а теперь скажем несколько слов о других, столь же важных выгодах, полученных для общества, — о великодушных, истинно царских пособиях, данных тем помещикам и владельцам, которые закладывали свои имения в Ссудной казне, и тем бедным людям, которые приходили с ручными залогами в Ломбард488Всем им были даны императрицей новые права и преимущества, был увеличен срок, на который можно было закладывать имение, уменьшено число процентов, обычно выплачиваемых в таких случаях, одним словом, было сделано все, чем только можно было облегчить стесненное состояние разорившихся людей.

А теперь я хочу предоставить вам то приятное удовольствие, какое испытывает каждый Русский, читая что-либо об императрице Марии Федоровне. Это удовольствие тем более ценно, что редко можно воспользоваться им: еще никто не написал историю драгоценной жизни Марии. Итак, прочтите несколько строк очевидца ее прекрасных дел, и вы, наверное, поблагодарите меня за них. Если же кому-то из вас захочется прочитать всю превосходную статью, из которой взят этот отрывок, то я скажу, что ее можно найти в 1-й книге журнала «Современник»* за 1836 год. Предлагаю вам здесь несколько строк из этой статьи:

«Императрица постигала высочайшую тайну, как властвовать сердцем подчиненных своих. В духе истинно христианском она образовала царство любви, которое в каждом сердце составляло одно главное побуждение. Другими средствами невозможно было действовать успешно на избранном ею поприще. Для физических занятии легко придумать все: и правила, как устроить их, и формы, как их поверять. Над душой нет власти, кроме силы душевной. В этом убеждении императрица всякое лицо, вступавшее в область попечительности ее, признавала равно достойным своего внимания. Она нисходила к каждому человеку и освещала его сердце той любовью, которая все одушевляла в кругу ее благотворительности. Она изучила человека во всех его возрастах, под влиянием всякой страсти, во всяком состоянии, во всех отношениях: не было примера, чтобы кто-нибудь из подчиненных ее не предался всей ревности к исполнению долга, к какой только он способен был по душе своей. В ее сфере должность и счастье значили одно и то же. Пусть сообразят, какая внимательность со стороны особы, столь высоко поставленной Провидением, потребна была к самым мелким обстоятельствам частных людей, чтобы никогда и нигде не изменить сим правилам. Если бы возможно было собрать в одно целое разнообразные черты умилительно трогательной ее попечительности о каждом лице, которое состояло в каком-нибудь к ней отношении, эта картина человеколюбия, благости и мудрости была бы орошаема сладкими слезами всего человечества».

Узнав о кроткой и, можно сказать, божественной силе, с которой действовала могущественнейшая из земных цариц, посмотрим теперь и на сами ее действия. Нежное, в полной мере материнское внимание обратила она прежде всего на самые слабые существа из всех покровительствуемых ею — на новорожденных младенцев, приносимых в Воспитательный дом. Нельзя перечислить благодеяния, какие излила она на этих несчастных малюток! Все, что касалось их, было преобразовано и устроено самым лучшим образом. Внимательная государыня заботилась не только об их кормилицах, на содержание которых жертвовала в заведение ежегодно по 9000 рублей из своей собственной казны, но даже и о том, чтобы бедняжки не страдали от холода, когда случалось зимой доставлять их в Воспитательный дом из отдаленных частей города. Для этого она учредила в разных местах особые приемные, куда приносили малюток прямо из домов бедных родителей и откуда уже с осторожностью и, можно сказать, даже с материнской заботой доставляли их в Воспитательный дом. Что же касается детей, которых отдавали кормить в деревни крестьянам (ведь их было так много, что нельзя было всех вскормить в Воспитательном доме), то о них императрица, казалось, заботилась с еще большим вниманием, потому что они не были у нее на глазах.

Как часто она говорила о них с докторами и чиновниками, которые были обязаны объезжать все деревни, где были такие дети! Как просила их добрая государыня заботиться о здоровье малюток, смотреть за тем, чтобы их содержали в чистоте и довольстве! А когда она видела тех крестьянок, заботам которых они поручались, то всегда обходилась с ними самым милостивым образом и трогательно просила их любить и беречь ее деток, — так она называла бедных малюток. И тем крестьянам, которые отличались своей заботой об этих чужих для них детях, государыня посылала денежные награды и подарки.

Заметив потом, что эти дети, жившие до семилетнего возраста в деревнях, отставали в своем образовании от тех детей, которые воспитывались в самом Воспитательном доме, императрица основала для них в 1802 году отдельное Приготовительное заведение в Вотчине. На создание этого нового заведения великодушная благотворительница пожертвовала опять из своей собственной казны 21 000 рублей. Здесь семилетние мальчики обучались в течение четырех лет и потом поступали в Воспитательный дом, где проходили за шесть лет все науки, которые преподают в гимназии489. Окончив этот курс, отличники могли поступать в университеты и академии наук, художеств и медицины — в зависимости от их способностей.

Мальчики, которые не проявляли особых дарований, не проходили всего курса обучения, а еще из средних классов определялись простыми писцами в разные присутственные места; другие же — в типографию Воспитательного дома, где исполняли должности печатников и наборщиков или обучались какому-нибудь ремеслу в разных имеющихся при доме мастерских и, достигнув 21 года, выпускались с небольшим капиталом, который уже к тому времени мог накопиться у них за выполненные работы, всегда справедливо оцениваемые. Были, наконец, и такие воспитанники, которые определялись в крестьянское звание. Не думайте, что это звание делало их менее счастливыми. Нет, государыня заботилась одинаково о всех своих детях, и ее крестьяне были самые счастливые из всех крестьян на свете. Она устроила их судьбу самым лучшим образом: купила на счет Воспитательного дома 23 000 десятин земли в Саратовской губернии, приказала построить там пять отдельных деревень, каждую по сто дворов, и поселила там пятьсот семейств из взрослых воспитанников. Им было дано много прав и преимуществ для того, чтобы за счет трудолюбия и прилежания получить мещанское или купеческое звание.

Весь этот обширный план, в соответствии с которым так прекрасно устраивалась судьба питомцев Воспитательных домов, был разработан под руководством императрицы, основан на совершенном знании всех нужд воспитанников, наполнен самой нежной заботой о них. Нельзя не подивиться тому, что ни одно малейшее обстоятельство не было забыто, что все было предусмотрено Августейшей матерью несчастных сирот! Вы видели уже, как разумны были все распоряжения, касавшиеся мальчиков Воспитательного дома. Теперь посмотрим на судьбу девочек. Здесь также все зависело от способностей и прилежания воспитанниц. Самые прилежные из них готовились быть домашними наставницами, то есть гувернантками490, и не только в столицах, где их число всегда бывает велико, но и внутри государства, особенно у помещиков, живущих в своих деревнях. Нельзя не заметить и здесь мудрой заботы государыни. Сколько затруднений испытывали прежде семейства, живущие не только в своих отдаленных поместьях, но даже и в губернских городах, когда старались найти наставницу для своих детей! Как боялись многие из образованных дам и девиц ехать далеко от большого города в какую-нибудь глушь и жить там с вовсе не знакомыми людьми, имевшими какое-то право распоряжаться ими. Императрица Мария своими превосходно образованными гувернантками ликвидировала все эти затруднения и тем самым принесла величайшее благо для дела просвещения внутри нашего Отечества.

В классе гувернанток, где обучались избранные воспитанницы, преподавались не только Русский, Французский и Немецкий языки, но и рисование, танцы, музыка и все женское рукоделие. Окончив курс, отличницы получали звание кандидаток и еще год учились педагогике. Помогая в то же время гувернанткам и учителям, они практически готовились к званию наставниц и по прошествии года поступали в частные дома по всей России. Императрица, выпуская из материнского приюта своих бедных сирот, заботливо продумывала все, что касалось их пользы. Начальство воспитательного дома, держа их всегда под своим присмотром, заключало контракты491 с теми семействами, в которые его воспитанницы поступали гувернантками. Такой контракт избавлял молодую девушку от всех неприятностей, какие могли бы случиться с ней в отдаленном месте и среди чужих ей людей, и в то же время обязывал и ее пробыть не менее шести лет в одном доме, разумеется, только в том случае, если у нее не появлялись основательные причины быть недовольной этим домом. По прошествии определенного количества лет, достаточного для изъявления воспитанницей признательности к заведению за свое превосходное образование, она уже могла избрать себе местопребывание там, где захочет. Вы, может быть, думаете, что на этом заканчивались благодеяния государыни, что ее воспитанница, охраняемая высоким покровительством в годы неопытности, теперь уже навсегда расставалась с заведением, бывшим ее колыбелью? Нет, друзья мои, она всегда оставалась под его покровительством и вместе с свободой в выборе местопребывания получала известный капитал, составляемый по приказанию государыни из суммы, на ее имя положенной в Ломбард в то время, когда она поступила в класс гувернанток, и из части ее шестилетнего жалования, прилагаемой каждый год к этой сумме. Таким образом, воспитанница, кроме образования — этого достояния, ничем неоценимого, — получала еще от августейшей благотворительницы такое денежное награждение, которого достаточно было не только на первое обзаведение, но даже и на приданое в случае замужества.

Воспитанницы низших классов, одаренные меньшими способностями, обучались какому-нибудь одному искусству, например, музыке, или рисованию, или какому-то женскому рукоделию. Кроме того, были и такие воспитанницы, которых определяли на фабрики или обучали какому-то ремеслу, и наконец, такие, которых назначали в крестьянское звание.

Милые читатели, вы получили подробное описание тех благодетельных распоряжений, с помощью которых императрица устраивала счастье бедных детей, оставленных родителями. Чтобы показать, до какой степени простиралась ее забота о них, расскажу вам еще об одном заведении, основанном ею: это был дом Призрения для тех питомцев Воспитательного дома, которые по причине какой-либо неизлечимой болезни или увечья, или из-за своего возраста не могли сами заработать себе на пропитание. Помещая сто таких несчастных в спокойном приюте492, неподражаемая государыня трогательно говорила: «Они найдут здесь многих знакомых, многих товарищей юности своей, и в обществе их будут менее чувствовать несчастье свое, нежели между чужими людьми».

Это еще не все. Императрица основала в Петербурге Училище глухонемых, и в Гатчине — Училище для лишенных зрения питомцев Воспитательного дома. Они обучались там всему, чему можно учить в их горестном состоянии, и, наслаждаясь благами, о которых не могли подумать прежде, благословляли свою августейшую благотворительницу.

Так императрица Мария давала радость и счастье всем тем, кто был под ее благотворным покровительством. Удивительно, но Воспитательные дома в период ее управления дали образование 230 000 сиротам! И кроме этой важной пользы, которую государство получило в результате деятельности такого огромного количества образованных людей, деятельности, кстати соответствующей их наклонностям, сколько еще благотворного влияния оказали Воспитательные дома! Двадцать заведений существовали за счет денег, заработанных ими и принадлежавших им! И все это стало возможным благодаря Марии! Но ее деятельность была беспредельной, и еще много других учебных и благотворительных заведений было основано ею помимо Воспитательных домов.

Первое место среди них занимает Екатерининский институт, учрежденный императрицей в 1798 году для таких девиц, которые из-за невысоких чинов своих отцов не могли поступить в Смольный монастырь. Свое название Екатерининский институт получил в результате того, что основные доходы он имел из сумм ордена святой Екатерины. Так как учебные и воспитательные планы были совершенно одинаковы с планами, принятыми в Воспитательном обществе благородных девиц, и опека августейшей покровительницы вскоре поставила новое заведение на такую ступень совершенства, какая только бывает возможна, то многие родители высшего звания стали отдавать туда своих дочерей, и теперь Смольный монастырь только по своему старшинству среди учреждений подобного рода имел преимущество перед Екатерининским институтом. В нем воспитывались шестьдесят девиц за счет института и двести сорок пансионерок493из которых каждая платила по девятьсот рублей в год.

Через четыре года — а именно в 1802 году — был учрежден второй Екатерининский институт, уже в Москве. На его основание государыня опять пожертвовала из своей собственной казны единовременно 17 400 рублей и ежегодно жертвовала по 6 000 рублей. Кроме того, значительные пожертвования были сделаны членами императорской фамилии: нежная и добродетельная мать-государыня умела внушить и своим августейшим детям то же святое чувство любви к ближнему, которое так неизменно горело в ее груди, и великие князья и княжны всегда участвовали в благотворительных делах незабвенной своей родительницы. В Москве в Екатерининском институте обучались восемьдесят воспитанниц за счет института и сто пятьдесят четыре пансионерки.

По примеру обоих Екатерининских институтов дворянство Новороссийской губернии основало в 1817 году в Харькове институт для тамошних дворянок. Государыня удостоила его чести быть принятым под свое покровительство, и теперь Харьковский институт стал занимать одно из первых мест среди воспитательных заведений.

Постоянно думая о расширении круга своей благотворительной деятельности и обращая одинаковое внимание на состояние всех подданных своего супруга, императрица Мария еще в: 1798 году взяла под свое покровительство Коммерческое училище, основанное в Москве Прокофием Акинфиевичем Демидовым, и к 1772 году расстроенное во многих отношениях. Чтобы успешнее преобразовать это училище, государыня перевела его в Петербург, собственноручно составила план его изменения и пожертвовала из своей собственной казны по 3000 рублей в год на воспитание нескольких бедных детей. Очевидная: польза, какую приносило это заведение, и его процветающее состояние возбудили желание и в Московском купечестве основать такое же училище, что и было сделано в 1804 году. Его основатели, по обыкновению, просили покровительства императрицы, которая и здесь пожаловала единовременно 26 500 рублей и ежегодно по 3000 рублей.

В 1807 году благодаря заботам государыни возродилось женское отделение Военно-сиротского дома в Петербурге. Это заведение было основано императором Павлом I и стало известно под названием Павловского кадетского корпуса. Женское же отделение для благородных девиц, преобразованное, улучшенное во всех отношениях и учрежденное по плану Екатерининского института, называлось Павловским институтом. Его низшее отделение, в котором обучались солдатские дочери, было устроено в полном соответствии со своим назначением, и его воспитанницы учились всему тому, что им было нужно в будущем. Впоследствии государыня по примеру этого низшего отделения Павловского корпуса учредила училища солдатских дочерей в Петербурге, а также училища для дочерей матросов и морских солдат в Севастополе и Николаеве.

Но мы бы никогда не закончили это перечисление, если бы задумали говорить обо всех благотворительных делах, обо всех святых начинаниях, которые совершила императрица Мария в течение своей жизни. Конечно, можно пересчитать, сколько основано ею учебных и богоугодных заведений, можно пересчитать даже, сколько несчастных успокоено там, сколько девиц воспитано; но кто перечислит когда-нибудь те блага, которые получила Россия в результате этого улучшенного воспитания женщин? Кто перечислит, сколько счастья принесли в семьи эти развитые таланты своими основательными познаниями или, наконец, детским добродушием и невинностью этих новых воспитанниц? Не говоря уже о сильном влиянии образованных женщин на общество, не говоря о том счастье, которое дает образованная мать своему семейству, но ведь каждая из воспитанниц Марии, кроме того, принесла в родительский дом любовь, в которой ее постоянно воспитывали, и радость — эту неразлучную спутницу ее счастливого детства — и ласковое слово царицы — маменьки!

Не забудьте, милые дети, что эта добрая царица приказывала напоминать воспитанникам всех ее заведений при выпуске, чтобы они в случае нужды или какого-либо несчастья обращались к самой государыне через начальство того заведения, в котором они обучались, и нежное сердце этой государыни всегда помогало им и предотвращало в их семьях те несчастья, которые происходили от бедности и недостатков. Дальновидная Мария сумела распорядиться так, чтобы такая помощь оказывалась и в будущем — в период всего существования заведений и вот каким образом: государыня в каждом из этих заведений составила значительный капитал, проценты с которого назначались на помощь, награды и пенсии всем лицам, находившимся под ее покровительством, например чиновникам, служившим при ее заведениях, наставницам, учителям, питомцам Воспитательных домов различных должностей и званий, бедным воспитанницам, выходящим замуж.

Забота государыни проявлялась и в отношении классных дам, которые получали по старости и болезням пенсии, — им отводились за счет казны удобные жилища в домах, принадлежащих Смольному монастырю, чтобы они могли провести в покое остаток своих дней. Как трогательны были слова государыни, сказанные ею по этому поводу: «Они жили между нами, — говорила добрая государыня, — пока были молоды и в силах; жестоко было бы, если бы они ныне, в старости, принуждены были отыскивать себе жилища, нанимать их и жить между чужими!»

Устроив таким прекрасным образом судьбу всех, кто имел хоть какое-то отношение к заведениям, государыня часто задумывалась о будущности этих заведений и пламенно желала, чтобы все они твердо стояли на ногах и тогда, когда ее уже не будет на этом свете и она лишится счастья покровительствовать им. Для этого она постоянно заботилась о том, чтобы составить каждому из них особый капитал, проценты с которого со временем могли бы обеспечить все содержание их. Начальным капиталом всегда была сумма, пожертвованная императрицей из собственной казны для каждого заведения, и представьте себе, друзья мои, что это удивительное, почти невероятное предприятие — поддерживать без всяких дополнительных доходов существование огромных заведений — увенчалось полным успехом! Мариинский институт, основанный императрицей в 1797 г., и многие другие институты вскоре уже имели капиталы, достаточные для своего содержания, а в 1830 году был прекращен отпуск ежегодных сумм из государственного казначейства и на следующие заведения: два Воспитательных дома, Воспитательное общество благородных девиц, два Екатерининских и Александровский институты. А средства, необходимые для их содержания, брали с тех пор из касс Воспитательных домов. Это служит убедительным доказательством того благословения Божия, которое всегда благодатно сопровождало все начинания императрицы Марии. Что другое, кроме этой святой силы, могло так чудесно довершить начатое ею!

Вы, конечно, удивитесь, милые читатели, когда я скажу вам, что наш рассказ на этом еще не окончен и что вы услышите еще много такого, чему с трудом поверите. Например, как не удивиться тому, что императрица, кроме того, что уделяла огромное внимание заведениям, непосредственно принадлежавшим ей, находила еще время обращать внимание и на другие благодетельные учреждения и принимать в их судьбе активное участие. В 1797 году она из собственной казны назначила по 20 000 рублей в год на пенсии бедным вдовам военных офицеров. По распоряжению императрицы часть этой суммы предназначалась на раздачу пенсий, а остальная часть — на основание капитала, который впоследствии давал бы 20 000 рублей за счет процентов. И это предложение государыни было также претворено в жизнь, и 20 000 рублей — это та сумма, которая получается от процентов с накопившегося капитала и которая каждый год помогает выйти из крайней нужды многим бедным семействам. Кроме всего этого, в 1802 году государыня основала в Гатчине дом Призрения для восьмидесяти больных старцев, крестьян ее вотчин, а в Павловске — больницу на тридцать кроватей.

В 1807 и 1812 годах она учредила в Петербурге при Мариинской больнице для бедных, ею же основанной в 1803 году, временные отделения для пятидесяти раненых офицеров до совершенного их выздоровления. После войны 1812 года пожаловала 20 000 рублей разоренным жителям Москвы и Смоленска. В 1815 году основала Дом призрения для инвалидов; в 1821 году — Дом призрения в Симферополе для тридцати престарелых Русских воинов; в 1823 году — Странноприимный дом в Таганроге. В 1824 году августейшая благотворительница оказала бесчисленные милости пострадавшим от сильного наводнения, случившегося тогда; наконец, в 1828 году по просьбе его величества императора Николая I она приняла под свое покровительство все зависящие от Приказа общественного призрения богоугодные заведения в Петербурге, и хотя это был уже последний год ее прекрасной жизни, но и этот короткий срок не помешал ей совершить величайшие благодеяния. Она успела улучшить во многом состояние городской Обуховской больницы, богадельни, Сиротского дома и полностью преобразовать Дом умалишенных. Много ничем не оценимого добра сделала она этим несчастным. Их физическое и нравственное состояние было настолько улучшено, что через несколько недель управления государыни никто не узнавал их. Кротость и ласковость, с которыми было предписано обращаться с ними, казалось, и в них вселили эти чувства, и они стали такими смирными, покорными и ласковыми, что могли вскоре быть в церкви при Богослужении.

Тогда же с наступлением весны государыня заметила тесноту и неудобство дома, в котором были помещены эти несчастные, и тогда она решилась построить для них жилища за городом. Для этого она купила прекрасную дачу на 7-й версте Петергофской дороги. Большой сад вокруг этой дачи представляет собой удобное и приятное место для прогулок, а для больных такого рода прогулки — главная необходимость. Проводя большую часть времени на чистом воздухе в приятных для них занятиях, пользуясь полной свободой, какая только для них возможна, видя около себя людей, похожих не на суровых надзирателей, а на ласковых родственников, заботящихся о них, бедные страдальцы начали вести совсем иную жизнь, и многие из них в скором времени выздоровели, а у других появилась надежда на выздоровление.

Но нежное сердце Марии уже не могло насладиться этой радостью на земле: в октябре 1828 года она скончалась, и ее осиротевшие дети всех возрастов и всех состояний долго оплакивали эту невозвратимую потерю. С ее уходом из земного мира все осиротело. Все плакали, потому что не было дома, который прямо или косвенно не был ею облагодетельствован. Сколько слез пролили бедные дети, когда им сказали, что они уже никогда больше не увидят своей милой благодетельницы! Начальницы и классные дамы всех институтов не знали, как утешить бедных малюток. Что же говорить тогда о величии горя бесчисленного множества слабых, больных, престарелых несчастливцев, которые были призрены и успокоены Марией? Это горе людей, близких к могиле, не могло скоро утихнуть: оно облегчалось только надеждой на скорое соединение с незабвенной покровительницей. Но что говорим мы о горе тех, кто жил только за счет благодеяний императрицы? Оно не удивительно, ведь весь народ вообще и все его слои были поражены ее кончиной в самое сердце. Это общее горе прекрасно выражено поэтом В.А. Жуковским в стихотворении «Чувства перед гробом государыни императрицы Марии Федоровны в ночи накануне ее погребения»:

«Благодарим, благодарим
Тебя за жизнь твою меж нами:
За трон твой, царскими делами
И сердцем благостным твоим
Украшенный, превознесенный;
За образец, тобой явленный
Божественные чистоты,
За прелесть кроткой простоты
Среди блистанья царской славы,
За младость дев, за жизнь детей.
За чистые, душой твоей
Полвека сохраненны нравы;
За благодать, с какою ты
Спешила в душный мрак больницы,
В приют страдающей вдовицы
И к колыбели сироты…
С тобой часть жизни погребая,
И матерь милую свою
В тебе могиле уступая.
В минуту скорбную сию,
В единый плач, слиясь сердцами,
Все пред тобою говорим:
Благодарим! Благодарим!
И некогда потомки с нами,
Все повторят: „Благодарим!“»

К этим стихам добавим еще несколько подробностей, рассказанных нам теми особами, которые имели счастье близко знать покойную императрицу. Удивительна, неподражаема была эта государыня, и как супруга, и как мать, и как царица!

Начнем с ее семейной жизни. Она любила своего супруга с величайшей нежностью: все его малейшие желания для нее были законом. Она уважала все его привычки даже и тогда, когда его уже не было на свете. Память его была для нее самой драгоценной святыней. До самой своей кончины она проводила каждое время года там, где жила с ним. Все помнят, что с 1 мая до октября она оставалась в Павловске и на октябрь переезжала в Гатчину; помнят, что она не делала никаких перемен ни в расположении, ни в убранстве своих комнат и что они оставались всегда такими, какими были при ее обожаемом супруге.

Ее нежнейшая любовь к детям, которые, в свою очередь, оказались благодарны ей за это, ни с чем не может быть сравнима. Ни ее возраст, ни сан, ни разлука — ничто не могло и в малейшей степени поколебать их беспредельную преданность ей и благоговение перед ней — чувства, которые она сумела воспитать в них своей материнской заботой. Двое из ее сыновей, облеченные императорской властью, всегда являлись перед нею, как перед своей законной повелительницей. Если бы в ее взоре показалась тень неудовольствия или неодобрения, ни у кого из них не хватило бы духу оставить ее, не вымолив себе всегдашней нежности и ласки. Ее дочери, приезжая из-за границы, высчитывали минуты, которые могли проводить с ней.

Воспитанием ее первых сыновей занималась еще сама императрица Екатерина. Для государя императора Николая Павловича и для великого князя Михаила Павловича она выбрала в наставники людей, лично ей известных. И при всем том она настолько входила во все тонкости обучения, что каждый из наставников обязан был в письменном виде представлять ей уроки, которые предполагал давать великим князьям. Это так сблизило ее с наставниками детей, что все они до смерти государыни оставались в числе самых приближенных к ней особ. Среди них Шторх и Аделунг всегда получали даже летом квартиры в Павловске, чтобы им было удобнее находиться в избранном обществе императрицы.

Относясь с таким невыразимым благоговением ко всему, что касалось ее семейства, императрица была строга к одной себе. Она отстранялась от всего, что мы называем сладостью отдохновения. Одежды и мебели, способствующих расслаблению, легких развлечений — всего этого для нее не существовало. С девяти часов утра начиналась ее ежедневная служба. К этому времени она была уже в полном туалете. Начинались доклады. Ни на минуту не смел опоздать ни один из ее секретарей. Вопросы рассматривались один за другим, мирно, неизменно, их распорядок не менялся ни в коем случае. Рассказывали как событие необыкновенное, что 9 февраля 1816 года от нее не была получена одна из бумаг, накануне отправленных в ее канцелярию. Дело в том, что в этот день была свадьба великой княжны Анны Павловны. Но эта бумага 10 февраля утром уже была подписана императрицей.

Государыня в своем кабинете всегда сидела на соломенном плетеном стуле; она держалась прямо, никогда не опираясь на его спинку. Даже на экзаменах в ее заведениях, где она просиживала с девяти часов утра до трех часов пополудни, а иногда и дольше, для ее особы всегда ставили простой соломенный стул. Ее точность в делах не нарушалась ни в каком случае. В Екатерининском институте один из недавно назначенных учителей, чувствуя себя не совсем здоровым, позволил себе приехать в девять часов с четвертью на экзамен, который должен был состояться в присутствии императрицы. Его встретили известием, что государыня изволит его ожидать четверть часа. Не желая привести в замешательство этого молодого человека, государыня не позволила экзаменовать по другому предмету и, заметив его испуганный вид при входе в зал, с обыкновенной ласковостью спросила у него, почему он опоздал. Ободренный благосклонностью государыни, но все еще встревоженный мыслью о своем опоздании, он робко отвечал, что перед отъездом из дома у него закружилась голова. Забота императрицы о подчиненном проявилась самым трогательным образом.

Расспросив его подробно о здоровье, она повелела ему начинать экзамен только после того, как его усадили на удобном стуле, чтобы он не утомился.

Государыня, чувствуя, что каждый час она может делать что-нибудь полезное, чрезвычайно дорожила своим временем и никогда не тратила его на одни удовольствия; даже часы, отведенные для прогулки, а также время между утренними занятиями и обедом она проводила в обозрении своих заведений. Она следовала этому правилу и летом, когда жила за городом, и планировала свои прогулки таким образом, чтобы в это же время иметь возможность провести какой-нибудь осмотр.

Ее вечера проходили в приятных беседах для всех. Все проходило без малейшего принуждения. Никто из наших лучших литераторов не был лишен счастья прочитать что-нибудь свое для государыни. Карамзин, Крылов, Жуковский и многие другие принимались ею как гости и как друзья. Не говоря о приближенных, ее драгоценным вниманием пользовались самые мелкие чиновники. Она лично знала каждого, кто был у нее на службе, и в доказательство этого я расскажу вам, милые читатели, один из самых трогательных случаев.

В 1826 году, отправившись в Москву, государыня вспомнила, что в Петербурге остался больным один из учителей в ее заведении. В Москве в это время шла подготовка к коронации, в это же время там родилась внучка императрицы, великая княжна Елизавета Михайловна; и тогда же в Белеве скончалась императрица Елизавета Алексеевна. И что же? К больному учителю явился один из докторов государыни и объявил, что он получил от нее приказ: во-первых, узнать, кто его лечит, во-вторых, узнать, как протекает болезнь, и в-третьих, еженедельно подавать ей рапорты о состоянии его здоровья. Не умилительна ли эта трогающая душу забота царицы об одном из мелких чиновников ее заведений в то время, когда в ее сердце было столько тревоги о своих близких.

Всем была известна привязанность государыни к воспитанницам ее заведений. Часто приезжала она из Павловска в город, чтобы навестить и порадовать букетом цветов какую-нибудь больную девушку, если узнавала, что это ее утешит и, может быть, облегчит страдания. В больницах она появлялась как ангел-утешитель. Она не только лично осматривала больных, но нередко даже присутствовала при проведении трудных и для многих невыносимых операций, только потому, что больные соглашались на подобные операции при условии присутствия на них государыни. Такое безрассудное желание страдальцев служит сильнейшим доказательством той беспредельной благосклонности, какую всегда проявляла к ним государыня. Ее благочестие было беспримерно. В продолжение великого поста она говела и на первой, и на последней неделе. Распространение религиозных мыслей и чувств она считала своей важнейшей обязанностью. Однажды по окончании экзамена по Истории Русской словесности она сказала учителю: «Я чрезвычайно довольна всем, что слышала; но мне показалось, что вы не достаточно подробно говорили о писателях духовных». Словом, нельзя представить ни одной сферы жизни, где бы ни проявлялась ее высокая духовность.

Теперь, милые читатели, когда вы уже имеете, хотя бы краткое, но, насколько это возможно, полное представление о высоких достоинствах императрицы Марии Федоровны и о тех бесчисленных добрых делах, которые делала она для нашего Отечества, вернемся снова к 1797 году. Вы помните, что ради большей полноты нашего рассказа о том, что было совершено императрицей на благотворительном поприще, мы нарушили хронологический порядок нашей истории и рассказали о событиях, произошедших с нею через несколько лет после того времени, до которого дошло наше первоначальное повествование. Теперь мы возвращаемся во времена царствования императора Павла I — к самой блистательной эпохе этого царствования.

Русские в Италии и Швейцарии от 1797 до 1801 года

Милые читатели, вы, конечно, помните, что мы рассказывали об ужасном перевороте, произошедшем во Франции в конце XVIII столетия, и о пагубном влиянии этого переворота на многие Европейские государства. Вы, конечно, помните все, что произошло в результате этого в Польше. Но если бы вы могли представить себе, сколько бедствий принесла эта страшная революция в другие страны! Если бы вы могли представить себе, до чего дошли Французы с тех пор, как объявили себя республиканцами, то есть людьми, не признающими королевской власти! Бездумно покорившись республиканскому правлению, они сделали еще хуже: захотели ввести его и в других государствах. Неудивительно, что у них нашлись сторонники: ведь они проповедовали свободу и равенство. Где же нет таких людей, которые не хотели бы освободиться от власти, удерживающей их от пороков и страстей? Эти обольстительные слова, казалось, были выше самой свободы! Равенство означает то состояние общества, когда все его члены равны между собой, когда среди них нет ни знатных, ни богатых, все находятся в одном звании и пользуются равными правами гражданина. Так всегда бывает в республиках. Скажите, как же люди низших сословий, к которым всегда принадлежит большая часть возмутителей общего спокойствия, не могли пожелать таким легким путем сравняться с первыми людьми в своем Отечестве? Как им было не броситься с жадностью на такие нововведения, тем более что Французы, обманывая их, описывали выгоды и счастье, получаемые от этой свободы и этого равенства. Тех же, кто был не настолько легковерен, чтобы увлечься их описаниями, они принуждали силой повиноваться себе.

Сколько несчастий испытали тогда почти все Европейские страны! Безбожные Французы шли с войной туда, где не принимали их преступные правила, и законные государи не в состоянии были защитить своих подданных: республиканцы нападали на них и, отнимая наследственные престолы, подчиняли их своей власти, включая в название их областей слово республика. Таким образом они завоевали уже Нидерланды и назвали их Батавской республикой; завоевали всю северную часть Италии и сделали из нее две республики — Цизальпийскую494 и Лигурийскую495завоевали и Швейцарию, и королевство Неаполитанское и назвали их Гельветической* и Партенопейской* республиками. Этого было мало. Они привели в расстройство почти всю Германию: некоторые ее области уже принадлежали Французам, другие готовы были перейти на их сторону, увлекаясь ложными понятиями о мнимой свободе. Наконец, не избежала этой участи и священная свобода первосвященника католической церкви: он вместе со многими другими законными государями лишился принадлежавших ему областей, был отвезен во Францию в качестве пленника, и Рим — эта древняя столица мира — признал власть Французов, которые, окрыленные своими необыкновенными успехами, уже считали себя непобедимыми и мечтали превратить всю Европу в одну обширную республику.

Эти дерзкие мысли стали главными для Французов, особенно с тех пор, как до уровня их первого полководца возвысился человек, незнатный родом, но одаренный необыкновенным умом, сильным характером, непомерным честолюбием. Это был Наполеон Бонапарт, о котором вы много услышите впоследствии. Именно он своим военным искусством, своей твердой волей и непоколебимым мужеством принес Французам блестящие успехи и заронил в них гордую мысль об их непобедимости. Под его предводительством Французы наводили страх на все Европейские государства, и Австрия, больше всех оскорбленная за Германию, первой начала думать о сопротивлении ужасной силе, покорявшей все, что встречалось ей на пути. Англия разделяла это справедливое негодование, но объединенными усилиями этих двух государств нельзя было поколебать беспрестанно возраставшее могущество Французской республики.

И они обратились к тому, от кого можно было ожидать спасения для всей Европы — к Русскому императору. Павел I, отличавшийся глубокой преданностью вере и справедливости, давно с негодованием смотрел на беззакония Франции и удивлялся терпению государей соседних с ней земель. Воззвания Австрии и Англии были приняты им с удовольствием, и вскоре к союзу трех сильнейших Европейских государств примкнули и многие другие: Пруссия, Германия, Неаполь, Турция и Мальтийские рыцари*.

Все они желали одного — освободить завоеванные Французами области Италии, Швейцарии, Германии и Голландии и вернуть законным государям принадлежавшие им престолы. Велика и славна была такая цель союза, но как трудно оказалось достичь ее! Где взять такого военачальника, которому единодушно повиновалось бы войско, состоящее из представителей различных народов?

Это обстоятельство приводило в большое затруднение союзников, но вдруг взоры главнейших из них — Австрийского императора и Английского короля — единогласно остановились на герое, которому уже давно дивилась Европа — на Русском фельдмаршале, графе Суворове. В это время он был уже в отставке и жил в своей деревне, в Кончанске, Новгородской губернии. Здесь, проводя в глубочайшем уединении спокойные и, может быть, по причине непривычного для него бездействия, скучные дни, он с огорчением смотрел на события в Европе и сожалел, что судьба не исполнила его пламенного желания и что ему не удалось поспорить в военном искусстве с Французами, которых все уже считали непобедимыми. При мысли о войне с ними еще играла его старая кровь, сильно стучало сердце и предсказывало ему, что он победил бы их.

И вот в одну из таких печальных для него минут, в марте 1799 года, подали ему письмо от государя. С благоговением принял он его и поцеловал (так он всегда поступал с вещами, получаемыми от государей). Как же велико было его восхищение, когда он прочитал в этом письме следующие строки, написанные собственной рукой императора Павла: «Я решился послать вас в Италию на помощь к его величеству, императору и королю, моему союзнику и брату. Суворову не нужны ни победы, ни лавры; но Отечеству нужен Суворов, и желания мои согласны с желаниями Франца II, который, поручая вам начальство над своей армией, просит вас принять это достоинство. Итак, от Суворова зависит согласиться на желание Отечества и просьбу Франца II».

С наслаждением перечитывал фельдмаршал это драгоценное письмо. Оно, казалось, возродило его к новой жизни и возбудило в нем прежнее желание деятельности. Не теряя ни минуты, он поехал по приказанию государя в Петербург. Здесь его ожидала царская милость: император Павел I пожаловал ему знаки вновь учрежденного в России ордена святого Иоанна Иерусалимского496. В то время, когда государь собственноручно вручал Суворову этот орден, знаменитый и скромный фельдмаршал, полный радостного чувства, воскликнул: «Боже, спаси Царя!» На это остроумный государь отвечал: «Тебе предстоит спасать царей!»

Эти пророческие слова императора были приняты Суворовым как благословение свыше на великие дела, предстоявшие ему, и желание совершить их запылало еще сильнее в его груди. Всегда исполненный надежды на помощь Божию и на храбрость своих чудо-богатырей (так Суворов называл Русских солдат), он весело отправился в Вену и был встречен там с тем восторгом, какой везде и всем внушала его слава — от императора до последнего его подданного, все наперебой старались показать знаменитому фельдмаршалу свое уважение, любовь и ту радость, которую вызывало у всех его присутствие. Один из иностранных писателей, находясь в это время в Вене, так описывает чувства жителей к нашему незабвенному герою: «Внимательно и как разительный феномен рассматривали мы ту радость, доверие и надежду, которые присутствие Суворова внушало каждому, начиная от самого незначащего частного человека до знаменитейшего вельможи, начиная от солдата до главнокомандующего армией. Казалось, что Австрийская империя одушевилась новой жизнью и что великая судьба ожидала ее; так могущественно влияние гения и благородного характера. Вот оригинальная черта, отличавшая Суворова, и надо признаться, что она не очень обыкновенна».

На эти искренние чувства Суворов отвечал тем же, и вскоре живейшая дружба соединила его с Францем И, а любовь и благодарность за проявляемую преданность — с его народом. Получив от императора звание фельдмаршала и главнокомандующего всей союзной армией, он отправился через несколько дней после своего приезда в Верону, где находилась главная квартира союзной армии. Прощаясь с императором, Суворов с уверенностью обещал прислать ему вскоре вести о победах, и не ошибся. При его вступлении в Италию, где находился главный театр военных действий, победы, как обыкновенные спутницы, уже ждали его: Русские войска отняли у Французов крепости Бресчио, Бергамо, Лекко, Кремо и Кремону. Здесь отличились генералы князь Багратион и Милорадович. В сражении при Кассано присутствовал лично сам Суворов, и оно было одно из самых блистательных, одно из тех, которые решили судьбу Верхней Италии. Командующим неприятельской армией здесь был славный генерал Моро. Суворов полностью его разбил, принудил бежать и этой победой уничтожил республику Цизальпийскую и вступил в Ломбардию.

Жители ее столицы — Милана — встретили его как своего избавителя. Архиепископ со всем духовенством и государственными чиновниками вышел к городским воротам. Увидев духовную процессию, набожный фельдмаршал сошел с лошади и, приняв благословение архиепископа, сказал: «Я пришел восстановить веру Иисуса Христа, возвратить папе престол его, привести снова народы к уважению должному царской власти. Звание ваше возлагает на вас обязанность помогать моему похвальному намерению, и я надеюсь на эту помощь».

Велик был восторг при упоминании имени Суворова во всех местах, пострадавших от самоуправства Французов, но после его торжественной встречи в Милане, после небольшой, но сильной речи, где так отчетливо была объявлена благородная цель похода Русских войск, жители Италии и всех покоренных Францией областей не знали меры своему восхищению и усердию к Русскому фельдмаршалу. Они собственными глазами увидели в нем храброго полководца, великодушного победителя, благочестивого защитника веры и законной власти. Они желали ему успеха, молились о нем, и их молитвы были услышаны: победы одна за другой прославляли Русского героя. Не прошло и двух месяцев после вступления союзных войск в Италию, как уже, кроме Милана, многие важнейшие города и крепости (Пескьера, Тортона, Пичигетона, Александрия, Турин) сдались союзникам.

Сдача Александрии была особенно примечательна тем, что у Суворова был торжественный въезд в эту крепость. Он желал этой торжественности потому, что за несколько дней перед этим в армию приехал и уже участвовал в ее подвигах второй сын императора Павла Петровича, двадцатилетний великий князь Константин Павлович. Его присутствие доказывало, какое живейшее участие принимал его августейший родитель в делах союзников. Итальянцы, смотря на молодого князя, уже отличившегося в нескольких сражениях, воодушевлялись новыми надеждами, чувствовали новые силы для сопротивления своим врагам, а Суворову именно это и нужно было: с единодушным усердием жителей и храбростью своих войск он надеялся сделать все.

В Турине фельдмаршала ожидало самое блистательное торжество. Великолепнейшая иллюминация осветила город в день его вступления туда, а в театре, куда он приехал по приглашению, его бюст был увенчан лавровым венком. Изображения всех его побед окружали этот бюст, а громкие восклицания «Да здравствует Суворов!» наполняли воздух. Это усердие чужестранцев до того тронуло знаменитого воина, что слезы умиления полились из его глаз.

Вскоре после этого восторг и надежды Итальянцев еще больше увеличились: 5 мая союзники одержали важную победу над Французским генералом Моро при Сен-Жулиано (близ Александрии) и даже принудили его к бегству в Генуэзские горы. Здесь он думал поправить свои дела, соединившись с другим Французским генералом — Макдональдом, войско которого было расположено по берегам реки Требии, знаменитой еще во времена владычества Римлян в Европе: на полях, орошаемых этой рекой, у них состоялось сражение с Карфагенянами497, и они были побеждены их славным полководцем, Ганнибалом. Такое воспоминание и такое поле сражения было в полной мере достойно нового Ганнибала. Так часто называли Суворова. И это название оправдалось! Победа, одержанная им на полях Требии, принадлежит к знаменитейшим из всех, какими он прославился. Макдональд, на которого ему нужно было напасть, чтобы предупредить его соединение с Моро, отличался военными заслугами, командовал храброй армией, был одержим также мыслью о том, что за 2000 лет до этого происходило здесь на берегах Требии, и неудивительно, что он направил все свои силы, все свое искусство, чтобы победить, и, вероятно, удачно исполнил бы свое намерение, если бы имел дело не с Суворовым.

Но в данном случае это было невозможно. Не только Русские, но и все иностранные писатели единогласно говорят о том, что при Требии Суворов доказал свою непобедимость. Битва продолжалась три дня — 5, 6 и 7 июня — и закончилась почти полным поражением Французов. Они потеряли около 20 000 человек и большую часть артиллерии и военных снарядов.

Сам Макдональд и почти все его генералы были ранены. Моро, спустившийся было с гор, чтобы соединиться с ним, вынужден был снова удалиться туда же. Но чтобы иметь верное представление о важности победы при Требии и в то же время о скромности Суворова, надо прочитать письмо, которое наш славный фельдмаршал написал по этому случаю Австрийскому императору: «Офицер, которому поручена эта депеша, уведомит Ваше Величество о подробностях славной для наших войск трехдневной битвы при Требии. Удивительное мужество Французов было для союзных войск побудительной причиной к оказанию еще большего. Мы обязаны успехом нашим храброй армии, которой я командую. Что же касается до меня, то я исполнил только повеление Вашего Величества. Вы приказали мне освободить Италию от неприятеля. Неприятель изгнан, и Италия свободна».

Необыкновенные успехи Русских в Италии напугали Французскую республику: из Франции было отправлено еще 70 000 человек для подкрепления своей разбитой армии и было подготовлено еще 50 000 человек с той же целью. Командовал новой армией молодой и славный генерал Жубер, собиравшийся отплатить Суворову за его победы. Со всем нетерпением двадцатилетнего юноши, со всей самонадеянностью этого смелого возраста он устремился к крепости Тортоне, которая еще принадлежала Французам и была для них последней возможностью оказать влияние на Ломбардию. Если бы удалось отстоять эту крепость от власти союзников, то можно было бы даже изменить ход войны в пользу Французов. Жубер знал это и поэтому спешил к Тортоне — к месту, где он должен был громко прославиться. Но и Суворов знал это еще лучше его и потому со своей стороны спешил навстречу Жуберу.

Любопытно было видеть столкновение этих двух полководцев, столь разных по возрасту, но столь одинаковых по пылкости и мужеству! Семидесятилетний Суворов даже превзошел соперника быстротой действий. Следуя своему обычному правилу, что нападающая сторона всегда находится в более выигрышном положении, он и здесь поступил так же и прежде, чем Жубер успел отдать свои распоряжения, и даже раньше, чем он дошел до Тортоны, Суворов уже встретил его за несколько миль до этой крепости — в местечке Нови — и первым начал сражение. Оно было ужасно, с обеих сторон было проявлено много мужества и искусства. Французы показали столько неустрашимости, защищались так храбро от нападений Русских, что была даже минута, когда знаменитый фельдмаршал в первый раз в жизни усомнился в возможности своей победы. Но это была только одна минута, следующая за ней уже принесла ему уверенность в победе, а молодому Жуберу — смерть. Он был ранен пулей и через несколько часов скончался. Вместе с ним на поле сражения было убито восемь тысяч Французов; много было взято в плен, и, кроме того, вся их артиллерия досталась союзникам.

Сражение при Нови принадлежит к самым знаменитым. Суворов сам говорил, что никогда не видел битвы более упорной. Военные писатели сравнивают его с важнейшими сражениями прошедшего столетия, например, Полтавским и Кунерсдорфским. Победа Суворова была на этот раз тем важнее для него, что убедила врагов в совершенстве его военного искусства: среди них были и такие, кто из зависти оспаривал достоинства его военных знаний и бесстыдно говорил, что он побеждает только за счет одного везения, удачи и только одних Турок и Поляков, не столь искусных в военном деле, как другие народы. При Нови он доказал всю несправедливость такого обвинения, сражаясь с одним из отличнейших генералов того времени. Со всех сторон государи стали проявлять к нему уважение.

Сардинский король пожаловал ему достоинство фельдмаршала своих войск и принца и гранда498 своего государства.

Город Турин поднес богатую шпагу499, украшенную алмазами. Император Франц II, уже не имея для него других знаков отличия, выражал ему свою благодарность самыми лестными письмами.

Но император Павел превзошел всех своей щедростью. Он пожаловал своему храброму подданному княжество Русской империи с названием Итальянское, столь подходящим освободителю Италии. Кроме того, он прислал ему свой портрет, украшенный бриллиантами, с письмом, в котором самыми лестными выражениями просил его обязательно носить этот знак признательности государя к подданному, прославившему его царствование. Этого было мало: государь, принося Богу благодарение за победы в Италии, приказал, чтобы Суворову оказывали воинские почести, подобные отдаваемым особе императора, даже в присутствии его величества.

Но это были почти последние почести, оказанные славному фельдмаршалу: они были для него предвестниками печальных, хотя не менее славных дней. Такая удивительная перемена в судьбе победителя и вообще в судьбе всей войны произошла вскоре после сражения при Нови. Трудно решить, в чем была причина этого, только эта победа, вместо того, чтобы, по мнению Суворова, принести союзникам чрезвычайные выгоды и даже открыть доступ к юго-восточным областям Франции, не дала им ничего. Союзные войска после своих невероятных успехов как будто утомились, и, Бог знает, от зависти ли к славе Суворова или просто из-за одного духа несогласия, только придворный Венский Верховный совет, распоряжавшийся делами войны и только Суворову уступавший на некоторое время это свое право, распорядился на этот раз так, что все, достигнутое победами Русского фельдмаршала, было уничтожено. Следуя этому странному распоряжению, часть Австрийской армии, действовавшая против Французов в Швейцарии под командованием эрцгерцога500 Карла, должна была идти к Рейну только потому, что там показался небольшой и совсем неопасный отряд неприятеля. Суворов же должен был оставить освобожденную им Италию и занять со своей очень уменьшившейся армией место эрцгерцога в Швейцарии. Такое перемещение войска влекло за собой самые плохие последствия: в Швейцарии оставались еще части Русской и Австрийской армий под командованием генералов Римского-Корсакова и Готца. Отступление эрцгерцога делало их вовсе беззащитными перед нападением главного Французского войска, которое под командованием Массены наблюдало за всеми их передвижениями и ожидало только удобного случая совершить нападение. Суворов предугадывал это и поэтому с величайшим неудовольствием отнесся к распоряжению Придворного военного совета и с горестью расстался с Италией, жители которой неутешно плакали по нему, как будто предчувствуя возвращение своих прежних бедствий.

Ни они, ни Суворов не ошиблись: Французы начали торжествовать с той самой минуты, как предписания Венского совета были исполнены. Массена напал на Корсакова и Готца прежде, чем успел соединиться с ними Суворов. И этому соединению также помешал Венский совет: Суворов, дойдя с величайшей поспешностью до Беллицоны, не нашел снаряжения, которое ему было необходимо для перехода через Альпийские горы и которое Австрия обещала непременно приготовить для него. Пять дней ожидал он выполнения этого обещания, и — напрасно! Ни полторы тысячи мулов501, на которых надо было перевозить снаряды и припасы, ни эти самые припасы для снабжения войска не подвозились, и фельдмаршал, будучи не в состоянии сдерживать больше свое нетерпение, перешел Альпы и перевез снаряды и запасы, какие он смог собрать, на казацких лошадях, которых было около полутора тысяч в его войске. Утомленные необычным походом, воины, дойдя до середины высочайших гор Европы, увидели самую неприступную из них, Сен-Готард, и услышали приказ своего командующего взойти на нее. Сначала этот приказ показался им невыполнимым; их мужество поколебалось, и тихий, невнятный ропот пробежал по толпе, окружавшей героя. Он понял, что происходило в сердцах его храбрых товарищей, и в ту же минуту разрешил их сомнение. «Братцы! — закричал он солдатам, — ройте мне яму: здесь похороните меня, не могу пережить своей славы, вы не Русские, вы мне уже не дети! Мне ничего не остается, кроме смерти».

Милые читатели! Вы как Русские можете понять, какое действие произвели эти слова на наших солдат. Они устыдились своей минутной слабости и в восторге, и слезах закричали: «С нами Бог! Отец наш Суворов! Веди нас!»

С этой минуты они уже не боялись опасностей, которые встречались почти на каждом шагу в этом трудном походе. Они преодолевали все его сложности и одерживали победы над неприятелями, неожиданно появлявшимися перед ними по дороге из-за скал Сен-Готарда. Этого было мало: достигнув ледяной вершины этой неприступной горы, они выдержали кровопролитное сражение с укрепившимися там Французами и вытеснили их оттуда в долину Урзен. Здесь Французы, будучи не в силах больше выдерживать жестокую борьбу, побежали. Дорога, по которой им надо было спасаться, оказалась почти непроходимой. Высочайшие горы и глубокие пропасти окружали их со всех сторон, и над одной из этих пропастей висел тоненький мостик, через который нужно было пройти. Этот мост назывался Чертовым, — название, соответствующее опасности перехода. Французы, гонимые страхом, кое как навели опасную переправу и, чтобы самым верным способом избавиться от погони, разрушили за собой воздушный мост. Но как же они ошиблись, думая остановить этим Русских под командованием Суворова! Ни разу не было случая, когда бы они остановились: разрушенный мост снова был построен. Офицеры своими шарфами связывали его доски, солдаты перекидывали эти доски над пропастями, и по этой зыбкой, едва державшейся дороге храброе войско перешло и через пропасть догнало неприятеля у деревни Альдорф. Здесь, на водах прекрасного озера Луцернского, Французы нашли свое спасение, бросившись в лодки, которые отвезли их в кантон Унтервальден.

Суворов, спеша соединиться с Римским-Корсаковым и Готце, не остановился здесь, а отправился прямо к кантону Швицу через долину Муттен. В этой долине, до которой так трудно было добраться, фельдмаршал узнал, что оба генерала, единственные его помощники в Швейцарии, — разбиты! Если на протяжении всей своей славной жизни Суворов и был чем-нибудь поражен, то, конечно, этим известием! Он не мог без ужаса думать, что слава Русских, это его драгоценнейшее благо, померкнет в Швейцарии; что никто, и даже сам он, не в состоянии будет вернуть ей прежний блеск, потому что долина Муттен, окруженная со всех сторон высочайшими горами, была окружена еще и Французским войском, втрое многочисленнее Русского войска. Казалось, верная смерть ожидала храбрый отряд, так смело взобравшийся на чуждые ему высоты. Глаза всей Европы были жадно устремлены на героя, так долго побеждавшего и, наконец, — побежденного, пусть даже и не искусством и храбростью неприятеля, а несчастным стечением обстоятельств.

Так думали все, кроме одного Суворова. Нет, герой России не пришел в уныние и здесь, а надеялся на себя и на своих солдат и тогда, когда, казалось, уже не было никакой надежды. Он не только не думал быть побежден, но еще и первый напал на Массену, расстроил его передовые отряды, взял в плен четыреста человек, сбросил несколько его пушек в пропасть. Но все эти проявления отчаянного мужества не помогали его положению. Рано или поздно все это должно было окончиться пленом: неприятельские силы слишком превышали малый остаток Русских. И эту ужасную участь должен разделить с ними сын императора — молодой великий князь, вверенный попечениям Суворова и отличившийся неустрашимостью, достойной славного учителя.

Нет, герой России не мог допустить такой мысли и решился на последнее, только ему одному доступное средство. Из долины Муттен был еще один выход, который мог избавить Русских от плена: вершина одной из высочайших Альпийских гор — Глариса. Но и эту, можно сказать, тропинку, по которой только два человека могли идти рядом и возле которой с одной стороны была неприступная скала, а с другой Клейнталерское озеро, стерегли у выхода Французы; с боку же в нее стреляла неприятельская артиллерия, расположенная по другую сторону озера. И именно здесь надо было пройти бесстрашному отряду Русских. Суворов показал этот путь своим солдатам и сказал, что только пройдя его, они могут спасти свою честь, честь сына императора и славу их фельдмаршала. Этих слов было достаточно для Русских воинов. Громкими криками просили они отца своего вести их, и беспримерное мужество победило все препятствия. Тропинка была очищена от Французов, и их опрокинутые передовые отряды, спасаясь бегством от Русских, увлекли за собой и всех остальных своих товарищей, так что Русские удачно достигли Глариса. Здесь Суворов минуту еще мог стоять в нерешительности и думать о том, что делать, мог еще думать о нападении! Его гений, беспримерно отважный, еще хотел бы устремиться на Французов, бывших в долине, сквозь их ряды до Цюрихского озера, соединиться с Австрийским корпусом Готце и остатками Русского корпуса Римского-Корсакова. Но взглянув на горсть своих храбрых товарищей, истощенных трудностями похода, и узнав в Гларисе, что состояние разбитого войска Корсакова было хуже, чем он представлял себе по первым известиям, непобедимый герой должен был покориться своей судьбе и решил в первый раз в жизни отступить от неприятеля, имея возможность сразиться с ним.

Но это отступление принадлежит к числу его важнейших побед: так велики были трудности, сопровождавшие его, так невероятны были усилия, с какими надо было произвести его. Чтобы читатели могли иметь вернейшее представление об этом знаменитом подвиге Суворова и его воинов, я предлагаю здесь рассказ о переходе через Альпийские горы одного из очевидцев и участников этого славного похода — действительного статского советника502 Егора Фукса, служившего в то время при фельдмаршале и описавшего эту военную кампанию 1789 года. «Надо было перейти через горы Бинтнер, Ринкнен и Панике, подобные Сен-Готарду, возвышающиеся над пропастями, покрытыми вечными снегами.

Русские забирались к облакам по крутизне гор, скользких от падающего снега, где никогда не бывало следов человека; где измученные мулы и казачьи лошади постоянно должны были останавливаться и часто падали в бездну, где не находилось ни кустика, чтобы развести огонь и согреться. Жизнь храбрых воинов, изнуренных походами, нуждающихся в пище, обуви и одежде, на каждом шагу подвергалась опасностям. На гору Бинтнер надо было подниматься навстречу шумящим потокам водопада, который многих пеших и конных низвергал в бездны. Темные ночи и раскаты грома довершали опасности этого похода. Поднимаясь на высоты гор, воины должны были спуститься в необитаемую часть Граубиндена, в пустынные равнины, скрытые от них мрачными туманами. Престарелый вождь и порученный его заботам юный сын Русского императора проходили опасный и славный путь, как верные, дружелюбные сотоварищи.

Семидесятилетний старец совершал свой поход на казачьей лошади; синий плащ и круглая шляпа с большими полями были его единственной защитой от суровой и ненастной погоды; вместе с великим князем проводил он ночи под открытым небом, имел пристанище только в сараях, где в летнее время укрываются от непогоды стада. Наконец, после шестнадцатидневного, победоносного странствования по Альпийским горам Русские достигли Коира и 28 сентября 1799 года пришли в Линдау».

Отсюда фельдмаршал стал готовиться к возвращению в Россию и, несмотря на все убеждения союзников, понявших тогда свою ошибку и чрезвычайно сожалевших о своей неблагодарности к знаменитому Русскому герою, не согласился помогать им больше. «Нет, — отвечал он всем посланникам и поверенным в делах Лондонского и Венского дворов, явившимся к нему для переговоров, — нет, довольно, что один раз обманули меня, но быть обманутым два раза было бы уже слишком стыдно для лет моих и опытности». Вскоре после этого он получил и от своего государя приказание возвратиться с войском в Россию. Император Павел I был справедливо недоволен союзниками, которые гораздо больше заботились о своих частных выгодах, чем об общей пользе.

Суворов, возвращаясь на этот раз из похода, может быть самого знаменитого из всех, совершенных им, был мрачен, недоволен судьбой и людьми, и в первый раз этот характер, твердый при любых обстоятельствах, поколебался от тени, брошенной на его блистательную славу, или, может быть, от сожаления о том, что все его усилия, все его славные победы в Италии не дали той пользы, которую он надеялся принести всей Европе уничтожением Французской республики. Это печальное состояние души имело такое сильное влияние на все его существо, что в феврале 1800 года он заболел и вскоре после своего возвращения в Петербург — 6 мая 1800 года — скончался. Великий князь, наследник престола Александр Павлович и ученик героя, получивший от родителя за свои военные заслуги титул цесаревича503, великий князь Константин Павлович, высоко уважавший и искренно любивший фельдмаршала, были при его последних минутах с изъявлениями участия императора, их родителя, и приняли от него несколько наставлений в военном деле, о котором умирающий еще имел твердость говорить практически в минуты кончины.

Можно представить себе, как горестно было для Суворова расставаться с жизнью, когда он уже знал, что с его уходом из Италии и Швейцарии Французы начали снова все покорять своему владычеству! Его благочестивая душа, постигавшая перед кончиной еще глубже и живее все величие Бога и Его святой религии, содрогалась, помышляя о судьбе мира или, по крайней мере, Европы в то время, когда безумию Французов покорятся все ее жители. С этой печальной мыслью он скончался. Тело его погребено в Александро-Невском монастыре, а памятник, воздвигнутый в его честь, находится напротив Троицкого моста, на так называемой Суворовской площади.

Предчувствие, которое печалило знаменитого фельдмаршала в последние минуты его жизни, начало сбываться вскоре после его смерти: могущество Французов быстро возросло с 1800 года, и их молодой герой, Наполеон Бонапарт, пользуясь властью, которой он обязан был своему гению и важным заслугам, оказанным Франции, начал наводить некоторый порядок во Французской республике и с 1800 года учредил в ней правление, похожее на то, какое некогда было в Риме, — консульское504 правление. Учредитель порядка, казавшегося спасительным после ужасов безначалия, получил достойную награду за сделанное: его избрали первым консулом Французской республики. С этим титулом, так напоминавшим многих знаменитостей в древности, слава Бонапарта, казалось, получила новый блеск, и его новые победы опять распространили владычество Французов на Италию, едва только освободившуюся от своих завоевателей. Мир в Люневиле, заключенный полностью по желанию Французов, заставил Австрийцев снова пожалеть о том, что Русских уже не было с ними.

Между тем Бонапарт, замышляя обширные планы увеличения своего могущества, знал, что ему будет трудно действовать без помощи Русского императора. Это убеждение заставляло его делать все, чтобы император Павел I разделил его неприязненные намерения против некоторых Европейских государей, и особенно против Английского короля. Обстоятельства благоприятствовали желаниям первого консула. Император, кроме прежних причин для неудовольствия Англичанами за Суворова и Русское войско в Швейцарии, имел еще и новые причины: Англичане упросили его помочь им изгнать Французов из Голландии, но войско, посланное Русским императором в Голландию, постигла та же участь, что и то войско, которое под командованием Суворова помогало Австрийцам биться с Французами в Италии и Швейцарии. Кроме того, Англичане завладели островом Мальта, принадлежавшим ордену святого Иоанна Иерусалимского, который был под особым покровительством Русского государя, и вообще опять начали проявлять столько несправедливостей по отношению к кораблям других наций, что Павел вынужден был отказаться от союза с ними и возобновить бессмертное учреждение родительницы своей — вооруженный нейтралитет.

Итак, Бонапарт видел, что император Павел был готов разделить его неудовольствие против Англичан. К ним присоединились Пруссия, Дания и Швеция. Англия, может быть, испытала бы важные изменения в своей судьбе, если бы Богу угодно было продлить жизнь императора. Но он скончался прежде, чем война с Англичанами началась, — 12 марта 1801 года.

Эта кончина внесла важные изменения в расклад политических сил в Европе. Трогательнее всего была печаль императрицы Марии Федоровны: вы знаете, милые читатели, что она обожала своего супруга. Какая картина могла быть умилительнее той, которую представляла собой эта венценосная вдова и мать, окруженная своим семейством! Здесь-то больше, чем где-нибудь, ее высокие качества проявились в полном блеске. Перенося с величайшей твердостью тоску о своей невозвратимой потере, она в то же время утешала сердца своих детей и была вознаграждена за свои страдания тем редким, можно сказать, даже беспримерным союзом детской и родственной любви, в котором ее августейшее семейство всегда представляло высокий образец.

Примечания

484 Мещане — сословие городских жителей: ремесленников, мелких торговцев и домовладельцев в Российской империи. Мещанами также называли горожан.

485 Сохранная казна — кредитное учреждение в России в XVIII–XIX веках. Сохранная казна принимала вклады, выдавала помещикам ссуды под залог их имений и крепостных душ.

486 Ссудная казна — кредитное учреждение в России В XVIII–XIX веках, которое давало деньги гражданам взаимообразно под залог недвижимости.

487 Опекунский совет — установленный опекунскими властями круг лиц, осуществляющих опеку.

488 Ломбард — кредитное учреждение, ссужающее деньги под залог имущества. Ломбарды впервые были учреждены в XV веке во Франции ростовщиками из Ломбардии — области на севере Франции.

489 Гимназия — среднее общеобразовательное учебное заведение (школа) в Российской империи и ряде других стран. Гимназии появились в Германии в XVI веке. В России они стали основным типом общеобразовательных школ с 1804 года.

490 Гувернант (гувернер) — домашний воспитатель и учитель детей в русских дворянских семьях.

491 Контракт — договор.

492 Приют — благотворительное учреждение для воспитания сирот и беспризорных детей.

493 Пансионерка — воспитанница пансиона, т. е. женского закрытого учебного заведения с общежитием и полным содержанием учащихся.

494 Цизальпийская республика — зависимая от революционной Франции республика на территории Северной и Центральной Италии. Она была образована в 1797 году после оккупации этих районов французскими войсками. В 1802 году Цизальпийская республика была преобразована в Итальянскую республику, которую в 1805 году Наполеон I превратил в Итальянское королевство. Оно было ликвидировано Венским конгрессом в 1814–1815 годах.

495 Лигурийская республика — государство на севере Италии, которое существовало в 1797–1805 годах на территории бывшей Генуэзской республики. Лигурийская республика была провозглашена после ее оккупации войсками революционной Франции.

496 Орден святого Иоанна Иерусалимского — отличительный знак рыцарей Мальтийского ордена, известен с XVIII века. В России этот орден был введен в октябре 1798 года императором Павлом I, принявшим сан великого магистра Мальтийского ордена. Орден упразднен в начале правления Александра I в 1817 году.

497 Карфаген — древний город-государство на севере Африки в районе современного города Тунис. Карфаген был основан финикийцами в 825 году до н. э. После поражения в Пунических войнах с Римом (римляне называли карфагенян «пунами») город был полностью разрушен победителями.

498 Гранд — испанский дворянин, принадлежащий к высшей придворной знати.

499 Шпага — колющее холодное оружие с длинным (до одного метра) прямым плоским или треугольным клинком.

500 Эрцгерцог, эрцгерцогиня — титул принца, принцессы австрийского императорского дома в 1453–1918 годах.

501 Мул — искусственно выведенный гибрид осла и лошади. Мулы очень выносливые животные.

502 Действительный статский советник — в сложной иерархии чинов, сложившейся в Российской империи в начале XVIII века, гражданский чин 4 класса, равный генерал-майору.

503 Цесаревич — в Российской империи официальный титул наследника престола. С 1797 года этот титул передавался только по мужской линии.

504 Консул — один из двух правителей в Древнем Риме. Консулы избирались на один год и обладали высшей гражданской и военной властью. В новое время чин консула был введен во Франции после государственного переворота 18 брюмера (9 ноября) 1799 года. Номинально вся власть во Франции принадлежала трем консулам, избранным на 10 лет (с августа 1802 года — пожизненно), а фактически вся власть принадлежала Первому консулу — Наполеону Бонапарту.

Пригласи друзей в Данинград
Данинград