Необыкновенные приключения Карика и Вали. Ян Леопольдович Ларри

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4

Глава 11

Необыкновенный воздух. — Профессор угощает ребят яичницей. — Иван Гермогенович открывает фабрику одежды. — Пчела Андреевна. — Профессор и Карик исчезают.

Над холодной землёй густыми волнами перекатывался белый туман. Он точно молоком залил притихший тёмный лес, заполнил глубокие лога и овраги.

Вершины деревьев то погружались в туман, то появлялись снова.

Утренний холод и сырость ползли в пещеру сквозь щели баррикады, и скоро здесь стало так же прохладно, как под открытым небом.

Ребята беспокойно ворочались во сне, поджимали колени к самому подбородку, но от этого теплее не становилось.

Наконец Карик не выдержал, вскочил, протёр сонные глаза, зябко поёжился и с недоумением посмотрел на покатые стены. Они были серебристо-белые, точно покрытые инеем. Карик прикоснулся к ним.

— Нет, это не иней. Это ковры. Серебристые ковры. Брр, хо-о-лодно!

На полу на ковре лежала, свернувшись в комочек, Валя. Она подтянула колени к закрытым глазам, а голову прикрыла руками. Во сне она тихонько стонала и всхлипывала.

Карик запрыгал на одном месте, стараясь согреться, потом побежал вдоль стены в конец коридора.

Ему стало как будто немного теплее.

Он повернул обратно и с разбегу перекувырнулся через голову — один раз, другой, третий и вдруг шлёпнулся прямо на Валины ноги.

— Что? Что такое? — закричала Валя, вскакивая. — Уже нападают?

Дрожа и ёжась, она смотрела на Карика заспанными, испуганными глазами.

— Чего ты? — удивился Карик. — Это же я. Очнись… Ты совсем замёрзла… Синяя вся… Ну-ка, давай бороться. Сразу согреешься. Начали!

Он подскочил к Вале и, прыгая вокруг сестры, принялся тормошить её.

— Отстань! — оттолкнула Карика Валя. Но, падая, он вцепился в сестру, и они покатились по мягкому, пушистому полу.

Валя захныкала:

— Уйди! К тебе не лезут, и ты не лезь.

— Эх ты, улитка-недотрога! Я ж согреть хочу тебя.

— А я спать хочу, — пробурчала Валя и опять улеглась.

— Ну и спи, — рассердился Карик. За стенами кто-то возился, стучал, кашлял и вдруг громко и весело запел:

— Где обедал, воробей?
— В зоопарке у зверей.
Пообедал у лисицы,
У моржа попил водицы.

Это был голос профессора.

— Вот видишь, — сказал Карик, — все уже встали, поют, а ты валяешься…

Он подбежал к выходу из ковровой пещеры и крикнул:

— Иван Гермогенович, где вы?

— Здесь! Здесь! Вставайте, друзья мои. Завтрак уже готов.

— А что на завтрак?

— Прекрасная яичница.

— Яичница?

О, это было интереснее, чем мёрзнуть, а поэтому Валя быстро вскочила на ноги.

— Пошли!

Ребята откинули ветки и сучья, которыми был завален вход в дом ручейника, и выбрались на свежий воздух. Но лишь только Валя ступила на землю, как тотчас же испуганно попятилась назад.

— Что это, Карик? Где мы? — зашептала она, крепко сжимая руку брата.

Ни земли, ни неба, ни леса не было видно.

В воздухе плавали тучи блестящих пузырьков. Пузырьки кружились, сталкивались, медленно опускались вниз и снова взлетали вверх.

Вокруг кружилась пурга светящихся пузырьков.

— Иван Гермогенович! — крикнул Карик. — Что такое? Что это кружится?

— Туман! — услышали ребята голос профессора. Иван Гермогенович был тут же, где-то поблизости, совсем рядом, но ребята не видели его.

— Разве туман такой бывает? — недоверчиво спросила Валя.

— Да, Валек, это туман. Такой он бывает под микроскопом.

Голос профессора звучал глухо, как будто доносился из глубокой ямы.

Ребята протянули руки, пытаясь поймать пузырьки, но они лопались, растекались холодной водой по пальцам.

— Ну где вы там застряли? — крикнул из гущи тумана Иван Гермогенович. — Бегите скорее!… Тут есть у меня кое-что поинтереснее тумана.

Карик и Валя, осторожно ступая, двинулись на голос профессора.

— А много яичницы у вас? — крикнула Валя.

— Если поторопишься, может быть, и тебе удастся попробовать её, — отозвался Иван Гермогенович. — Иди скорее, пока я не съел все сам.

Вдали в тумане заблестел синий огонёк.

— Огонь! — крикнул Карик.

Неужели профессор развёл костёр? Но где же он взял спички?

Валя во весь дух помчалась к огню.

— Костёр, костёр! У нас костёр! — кричала она. Впереди, разбрасывая тучи пузырьков тумана, плясало пламя костра.

Высокий столб зелёного огня поднимался до самых вершин чёрного, мокрого леса. У костра на корточках сидел профессор. Толстой палкой он ворошил хворост, корчившийся на огне с весёлым потрескиванием.

— Ура! — закричали ребята. Они подбежали к огню и, взявшись за руки, принялись отплясывать дикий танец.

— Гоп-ля! — кричала, прыгая, Валя.

— Гоп-ля-ля-ля! — кричал раскрасневшийся Карик.

— Тише, тише! — останавливал ребят профессор. — Так вы у меня, пожалуй, всю посуду перебьёте. Садитесь-ка лучше да поешьте.

От костра тянуло таким жаром, что невозможно было стоять даже далеко от него. А между тем сучьев в костре было не так-то уж и много. Валя схватила охапку сухого хвороста и хотела подкинуть в костёр, но Иван Гермогенович остановил её:

— Не надо! Яичница уже готова.

— А костёр?… Он же потухнет.

— Нет, он не потухнет… Садитесь, друзья мои, завтракать, — сказал Иван Гермогенович и поставил перед Кариком и Валей прямо на землю огромную белую посудину с неровными краями; она была доверху наполнена дымящейся яичницей.

Не ожидая повторного приглашения, ребята с жадностью набросились на еду. Обжигаясь и дуя изо всех сил на пальцы, они глотали кусок за куском.

Валя раскраснелась. У Карика нос покрылся потом. И только Иван Гермогенович ел не спеша, орудуя, точно ложкой, куском сложенного вдвое лепестка.

Ребята не съели ещё и половины яичницы, как почувствовали, что сыты по горло.

— Ну, — сказал профессор, вытирая клочком лепестка бороду, — надеюсь, вы сыты?

— Ещё как! — засмеялся Карик. — У меня даже живот перекосился набок.

— И у меня перекосился, — сказала Валя.

— Прекрасно! Замечательно! — улыбнулся профессор. — Я очень рад, что яичница понравилась вам.

— А из чего вы её состряпали? — спросила Валя.

— Ясно, из чего делают яичницу, — из яиц, — перебил её Карик. — Это же просто. А вот как костёр вы разожгли? Где спички достали? И потом — почему огонь столбом стоит, почему он зелёный и почему костёр горит без сучьев?

— Тебе не нравится костёр без сучьев? Ну что ж, тогда подбросим в огонь вот эту охапку.

Иван Гермогенович подбросил в костёр сучьев и, поправив их палкой, весело подмигнул ребятам.

— Вы думаете, я бездельничаю ночью? Ничего подобного. Я всю ночь ел поджаренную ветчину с зелёным горошком, горячие пироги, бифштексы, борщи, фрукты, торты. Но, к сожалению, все эти кушанья подавали мне во сне… Проснулся голодный как волк. Ну, вскочил и побежал искать чего-нибудь съедобного. Однако отойти далеко от нашей роскошной квартиры побоялся… Видите, какой туман стоит… За два шага ничего не видно. Заблудишься, чего доброго, или свалишься в какую-нибудь пропасть. Что делать? Ждать рассвета?… Идти на авось?… Подумал я, подумал и решил развести костёр. К счастью, ещё вчера вечером я нашёл в лесу два кремешка. Они-то и выручили меня… Набрал я сухих веток, сложил их в кучу и принялся работать…

— Как доисторический человек! — прошептала Валя.

— Вот именно, — улыбнулся профессор. — Ну, скажу я вам, это была нелёгкая работа, и помучился же я, пока, наконец, мне удалось превратить искру в огонь… Теперь только я понял, что нашим допотопным предкам жилось совсем невесело.

— А почему всё-таки огонь зелёный? — спросил Карик.

— Почему? Да потому, что это горит газ. Обыкновенный торфяной газ — метан, который во многих местах выбивается из-под земли… Мне повезло… Я случайно развёл костёр в таком месте, где под землёй скопилось много этого газа… Ну, а яичница сама пришла на костёр.

Валя так и ахнула:

— Сама пришла?

Иван Гермогенович посмотрел на Валю, важно погладил бороду и сказал:

— Как только костёр разгорелся, рядом со мной кто-то начал шуметь, возиться, и вдруг сильный ветер свалил меня с ног. Вокруг все так загудело, будто я нечаянно выпустил из-под земли ураган. Это была птица. А ураган поднимали её крылья. Должно быть, огонь спугнул её с гнезда.

— Она не сгорела?

— Нет, она улетела, — сказал Иван Гермогенович, — а я начал искать её гнездо. Ведь не зря же она сидела так тихо.

— Нашли?

— Конечно… Из этого гнезда я и добыл яйцо.

— Оно не вороньё?

— Нет. По всем признакам, это яйцо малиновки, белое с крапинками. Вы когда-нибудь видели яйца малиновки?… Они чуть побольше крупной горошины. Но мне пришлось изрядно повозиться с ним. Я катил его перед собой, как бочку, и по дороге, наверно, раз десять отдыхал. Но ещё труднее было разбить скорлупу. Целый час, кажется, я долбил её камнем. Наконец разбил всё-таки и чуть было не утонул в белке… Хорошо ещё, что успел отскочить в сторону.

Профессор, посмеиваясь, поглядел на ребят:

— Ну, всё остальное просто. Белок вылился сам, а желток я поджарил на скорлупе, как на сковородке.

Карик встал, одёрнул незабудковую рубашку.

— Иван Гермогенович, — сказал он, рассматривая внимательно собственные ноги, — если вы хотите дать каждому из нас по хорошему подзатыльнику — не стесняйтесь, пожалуйста. Мы готовы расплатиться за своё поведение… Нам, конечно, ничего не надо было трогать у вас в кабинете, но понимаете… Так уж получилось! Только знаете что, вы лучше влепите мне два подзатыльника. Один за себя, один за Вальку. Она же маленькая!…

Профессор добродушно махнул рукой:

— Да ну тебя! Придумал тоже… Чепуху какую-то… Вы и так уж наказаны за непослушание, а потому садись и не петушись. Побереги свой затылок, он тебе ещё пригодится.

Подкинув в костёр охапку сучьев, профессор улыбнулся:

— А в сущности, друзья мои, и здесь, в этом мире, можно неплохо прожить! Вот подождите, привыкнем немного и тогда устроимся поуютнее.

— Как? — с тревогой в голосе спросил Карик. — Разве вы думаете, что мы не вернёмся домой и останемся такими, как сейчас?

— Этого я не думаю, — ответил профессор, — однако мы должны быть готовы к самому худшему… Наш маяк может повалить буря; наконец, какой-нибудь любопытный паренёк может забрать фанерный ящик домой для исследования… Мало ли что на свете бывает…

— И что же тогда?

— Да ничего особенного, — пожал плечами Иван Гермогенович. — Будем жить травяными робинзонами… Кстати, друзья мои, наше положение куда лучше, чем у настоящего Робинзона. Ему нужно было целое хозяйство завести, а у нас все под рукой. Молоко, яйца, мёд, душистый нектар, ягоды, мясо. Лето мы проживём без особых забот. А на зиму насушим черники, земляники, грибов; запасёмся мёдом, вареньем, хлебом…

— Хлебом?

— Ну да. Мы посадим одно только зерно, и нам хватит урожая на всю зиму…

— Но откуда же мы возьмём мясо?

— А будем есть насекомых.

— Насекомых? Разве их едят?

— Представьте себе, — сказал Иван Гермогенович. — Даже в большом мире и там едят насекомых… Вот саранча, например. Её едят и жареную, и копчёную, и сушёную, и солёную, и маринованную.

Профессор, вспомнив что-то, улыбнулся:

— Когда спросили арабского халифа Омар Бен эль Коталя, что он думает о саранче, халиф ответил:

«Я желал бы иметь полную корзину этого добра, уж я бы поработал зубами…» В старые времена, когда саранча налетала целыми тучами на арабские земли, в Багдаде падали цены на мясо… Между прочим, из саранчи приготовляют муку и пекут на масле превосходные лепёшки.

— Фу, гадость! — с отвращением плюнула Валя.

— Ну вот уж и гадость! — засмеялся Иван Гермогенович. — Просто непривычная для тебя пища — и только… Едим же мы омаров, креветок, крабов и даже раков, которые питаются падалью… Едим да ещё похваливаем… А вот арабы смотрят на тех, кто ест крабов и раков, с отвращением… Кроме саранчи, люди едят и других насекомых. В Мексике, например, туземцы собирают яйца полосатого плавунчика клопа, называют они их «готль» и считают самым лакомым блюдом… Неплоха, по мнению знатоков, и цикада. Та самая цикада, которую воспел в своей оде поэт Древней Греции Анакреон.

Иван Гермогенович откашлялся и, подняв руку над головой, прочитал нараспев:

Сколь блаженна ты, цикада, Ты — почти богам подобна.

Профессор задумчиво погладил бороду:

— А простые греки-прозаики жарили эту богоподобную цикаду в масле и с аппетитом ели… Даже таким насекомым, как муравьи, и тем случалось попадать в руки поваров. Когда-то во Франции из муравьёв делали соус к мясным и рыбным кушаньям… Индейцам, между прочим, очень нравятся зонтичные муравьи. Они жарят их, чуть подсолив, на сковородке, но, бывает, едят и сырыми.

— А жуков едят? — спросила Валя. — Они самые противные, по-моему.

— В Египте, — ответил Иван Гермогенович, — из жука медляка бороздчатого приготовляли особое кушанье. Это кушанье ели женщины, желающие потолстеть.

— Вот это здорово, — сказал Карик. — Теперь я вижу, что у нас дело пойдёт на лад… Мы закоптим окорока кузнечиков, наготовим колбасы из бабочек, засолим бочку стрекоз… Прямо целый амбар придётся строить. Под потолком повесим окорока и колбасы, а вдоль стен поставим бочки с маринованными тлями.

— А муравьи? — спросила Валя. — Они кисленькие?

— Из муравьёв приготовим пикули… Нет. лучше сделаем из них разные приправы к блюдам.

— Замечательно! — поглаживал бороду Иван Гермогенович. — Просто замечательно!… Как видите, друзья мои. наше будущее прекрасно. Если случится что-нибудь и мы не сумеем попасть домой, то проживём здесь лучше всех робинзонов мира.

— Все это хорошо, — сказала Валя, — но ведь мы замёрзнем зимой, и все окорока и маринады пропадут зря.

— Ничего, — успокоил Валю Иван Гермогенович, — мы найдём пещеры с газовым отоплением. Наконец, можно провести по камышовым и по тростниковым трубам этот газ куда угодно.

— Конечно, — сказал Карик. — Торфяной газ даст нам тепло и свет и… Иван Гермогенович, мы ведь сможем построить тут целые фабрики и заводы…

— О нет, мой друг, — улыбнулся Иван Гермогенович. — Но мы могли бы заняться приручением насекомых…

— Ура! — крикнул Карик. — Мы будем на них летать, переплывать озера.

— Мы, — подхватила Валя, — заставим их рыть тоннели, прокладывать каналы и… и вообще — пускай они работают.

— Правильно! — сказал Карик. — На гусеницах можно пахать, жуков поставим на заготовку леса, а на стрекозах будем летать.

— А чтобы нас не съели, — вздохнув, сказала Валя, — хорошо бы придумать такие дома, как у ручейника, чтобы их можно было таскать на себе.

— Тоже выдумала! — махнул рукой Карик. — Я же говорил, что ты улитка. Улитка и есть.

— Но как же нам защищаться? — спросила Валя.

— Иван Гермогенович выдумает порох, — ответил Карик и повернулся к профессору: — Вы можете выдумать порох, Иван Гермогенович?

— Ой, нет… Пороха я, пожалуй, не выдумаю, — засмеялся Иван Гермогенович, — но я надеюсь, что мы и так не пропадём. Без пороху. Я ведь, друзья мои, биолог. Неплохо знаю жизнь окружающего нас мира, а эти знания сильнее всех взрывчатых веществ… А теперь, Карик, подбрось в костёр хворосту. Приятно сидеть, когда в огне потрескивают сучья.

Карик принёс охапку хворосту, бросил его в зелёный огонь и растянулся на земле, задумчиво поглядывая на костёр.

Все замолчали.

Весело трещали сучья и ветки. Дым столбом поднимался в небо.

Путешественники сидели у огня и думали каждый о своём.

Торопиться было некуда. Пока туман не рассеется, двигаться вперёд невозможно. Да и куда, в какую сторону идти? Где теперь маяк? Впереди? Сзади?

— Ну, — сказал профессор, — пока нам нечего делать, предлагаю спеть песню.

Ребята испуганно переглянулись.

«Что угодно, только не это», — можно было прочитать на лицах Карика и Вали. Слушать спокойно, как поёт Иван Гермогенович, могли бы только мёртвые. На всех живых голос профессора действовал, как удар дубиной по голове.

Жмурясь от дыма и закрывая лицо руками, Карик повернулся боком к дымящемуся костру и поспешно спросил профессора, который готов уже был запеть:

— А скажите, Иван Гермогенович, как вы догадались, что с нами случилось, и как вы нас разыскали?

— Очень просто, — ответил профессор. — Вы же выпили у меня почти полстакана жидкости… И это я, конечно, заметил.

— Но…

— И у меня было «но», — засмеялся Иван Гермогенович. — Выпить-то вы выпили, а вот куда после этого исчезли?… Я целый час ползал по полу с лупой в руках, но… ничего… Понимаете? Никаких следов.

— Значит, мы улетели! — сказала Валя.

— Это слишком поспешный вывод, — остановил её Иван Гермогенович.

— Но мы же в самом деле улетели, — сказала Валя.

— Тем не менее я не имел основания предполагать этого, пока собака уважаемого фотографа Шмидта не разыскала ваши трусики и не бросилась на подоконник… Вот тут-то я и вспомнил, что, когда вошёл в кабинет, на подоконнике сидела стрекоза. И я готов был ручаться, что слышал комариные голоса, которые кричали: «Сюда!»

— Да, да… Это мы кричали.

— Сначала я подумал, что ослышался, но потом, сопоставляя одно с другим, я понял: шалунов утащила стрекоза, и, если я хочу спасти их, я должен бежать в Дубки, к пруду, который зовут «Гнилое болото».

— Но почему вы пошли сюда? — спросил Карик. — Ведь стрекоза могла утащить нас в лес, в поле…

— Нет, этого не могло быть, — снисходительно улыбнулся Иван Гермогенович. — Стрекозы живут около воды. В воду они кладут яйца, в воде родятся, в воде живут и растут стрекозьи личинки. У воды стрекозы обычно и охотятся. Но иногда в погоне за добычей стрекоза улетает от места постоянной охоты.

— И так далеко, — сказала Валя. — Ведь от нас до Дубков больше пятнадцати километров.

— Для стрекозы это не такое уж большое расстояние. Стрекозы за час покрывают расстояние в девяносто километров.

— Ого! Быстрее поезда, значит? Это, наверное, самые быстрые насекомые?

— Кое-кто из насекомых летает ещё быстрее. Так, например, овод летит со скоростью сто двадцать два километра в час — Так вот, зная, что стрекоза живёт около воды и что в пятнадцати километрах от города находится пруд «Гнилое болото, где можно встретить тысячи стрекоз, я и решил искать вас в окрестностях этого пруда. Есть, правда, в нашей местности ещё один пруд, но он расположен в трехстах километрах от города. А уж оттуда вряд ли могла прилететь стрекоза. Всё-таки стрекозы охотятся в том районе, где родятся, где живут постоянно. И как видите, я не ошибся.

— А вы не хотите послушать, что с нами случилось? — спросила Валя.

— Ах да… Конечно… Я рад буду услышать паши рассказы, — забормотал Иван Гермогенович. — Ну, ну, рассказывайте. Это должно быть очень интересно.

Он обнял ребят за плечи и протянул пятки к огню. Карик и Валя стали наперебой рассказывать, что с ними было после того, как они выпили чудесную жидкость.

Слушая ребят, профессор понимающе кивал головой и без устали приговаривал:

— Совершенно верно… Все понятно…

— И мне все понятно, — сказал наконец Карик. — Но всё-таки я не все понимаю.

— Да? Чего же ты не понял?

— Почему в гнезде у подводного паука сначала можно было дышать легко, а потом мы чуть было не задохнулись?

— Очень просто, — ответил Иван Гермогенович. — Судя по твоему рассказу, я думаю, вы попали в лапы к подводному пауку аргиронету… Аргиронет — это значит серебряная пряжа. Зовут его также паук-серебрянка… Он строит под водой гнездо, похожее на водолазный колокол. В таких колоколах водолазы опускались когда-то под воду. Но этот колокол не больше грецкого ореха. А держится он, не всплывая, только потому, что с боков его удерживает паутина, прикреплённая к подводным растениям…

— Ого! — сказал Карик. — Мы еле пробрались сквозь эту паутину.

— Воздух паук приносит в свой колокол с поверхности пруда. Он поднимается наверх, выставляет наружу брюшко, покрытое очень тонкими волосками. Эти волоски и хватают воздух. Когда пространство между волосками наполнится воздухом, паук натягивает на брюшко паутину и несёт воздушный баллон к себе в домик. Кстати, со своим воздухом в чемоданах путешествуют под водой и многие водяные жуки.

— И надолго ему хватает воздуха?

— Увы, — сказал профессор, — много воздуха он захватить не может, а поэтому ему приходится то и дело подниматься на поверхность за свежими порциями. Ну, а когда воздухом паука пришлось дышать и вам, то совсем неудивительно, что вы стали задыхаться. Всё-таки на троих одной порции маловато. Вот почему подводный хищник аргиронет и сам действовал вяло… Между прочим, когда вы вернётесь домой, сходите на пруд и посмотрите, как паук серебряная пряжа трудолюбиво поднимается то и дело на поверхность за воздухом. Если наберётесь терпения, вы увидите, как трудится паук, наполняя своё подводное гнездо воздухом.

— А как мы узнаем паука аргиронета? — спросила Валя. — Ведь он же не таким страшным будет, когда мы снова станем большими.

— Пауки-серебрянки, — ответил Иван Гермогенович, — похожи на шарики ртути с чёрными точками… Всплывают аргиронеты чаще всего около водяных зарослей… Они поднимаются брюшком вверх, головой вниз. Несколько секунд остаются па поверхности, а затем медленно опускаются под воду… С первого взгляда кажется, что эти паучки — самые безобидные существа. А на самом деле аргиронет — свирепый хищник… Он никому не даёт спуску ни на дне, ни на поверхности воды.

— Почему же он не сожрал нас, а подвесил к потолку? — спросила Валя.

— Да, да, это и меня интересует, — сказал Карик.

— На ваше счастье, аргиронет был сыт, — ответил Иван Гермогенович. — Поэтому он подвесил вас про чёрный день… Так же, впрочем, поступают лисы, белки, человек, многие птицы, и в этом нет ничего удивительного… Он сожрал бы вас в тот день, когда холод или сильная жара разогнали бы всю его добычу.

— Ага! Понимаю, — сказала Валя. — Наш паук был сыт, а который рядом с ним жил, у того было плохо с продовольствием, поэтому он залез, чтобы сожрать нас.

— О нет! — сказал Иван Гермогенович. — К нашему пауку явился… Знаете кто?

— Знаю! — закричал Карик. — Его враг.

— Нет! — улыбнулся Иван Гермогенович. — Пришёл к нему… жених.

— Жених? Откуда вы знаете? — удивились ребята.

— Эти пауки, — сказал профессор, — всегда строят свои подводные домики рядом: к дому паучихи прикрепляет свой дом паук. Потом этот паук прогрызает стенку и является с визитом…

— Который, — подхватил Карик, — называется дракой.

— Да, иногда рассерженная чем-нибудь невеста бросается на жениха и пожирает его, а иногда, осилив невесту, пожирает её жених, но чаще всего невеста встречает своего жениха благосклонно, и они начинают жить очень дружно. Однако, — сказал профессор, поднимаясь и отряхиваясь, — нам уже пора в путь-дорогу. Собирайте посуду, продукты питания, укладывайте все в рюкзак и — марш в поход!

— В рюкзак? — удивилась Валя. — В какой рюкзак?

— Не в руках же нам нести посуду и продукты. Иван Гермогенович пошарил руками в груде камней и вытащил оттуда отличный кожаный мешок.

— Ой! — Валя широко открыла глаза. — Как настоящий! Это где же вы достали?

Профессор улыбнулся:

— Это подарок тихоходки. Пока вы спали, я кое-что отрезал от этого мешка, и, как видите, получился великолепный рюкзак.

— Что за тихоходка?

— Одна из моих старых знакомых!

— Понимаю, — кивнул головой Карик, — на вас напала какая-то тихоходка. Вы убили се и сняли шкуру.

— Ничего подобного, — сказал Иван Гермогенович. — Тихоходка никак не могла напасть на меня. Это же очень крошечное существо, не более миллиметра. Не нападал и я на тихоходку.

— А мешок из шкуры?

— А мешок… Видите ли, друзья мои, тихоходка размножается яйцами, а для того чтобы яйца эти не сожрал кто-нибудь, она снимает с себя шкуру и складывает в неё яйца, как в чемодан.

— А сама помирает? — спросила Валя.

— Нет.

— Как змеи! — сказал Карик. — Они тоже меняют шкуру.

— Да, — кивнул Иван Гермогенович. — Но только змеи бросают старую шкуру, а вот тихоходка приспособила шкуру для защиты потомства от холода, жары и дождя.

— Яйца вы, конечно, выбросили?

— Ну конечно, они, к сожалению, не съедобны. Профессор открыл тихоходкин мешок, положил в него посуду из яичной скорлупы и остатки яичницы, бережно завёрнутые в лепесток.

Подул свежий ветер. Туман стал редеть. Ветер нёс его, точно дым, над полями, сметая в лога и овраги.

Профессор завалил костёр землёй.

— Ну, — сказал он, — кажется, можно идти. Собирайтесь, друзья мои.

— А мы уже готовы, — вскочила Валя.

Иван Гермогенович внимательно осмотрел Карика и Валю и неодобрительно покачал головой.

— М-да! — сказал он, о чём-то думая. — Но в чём же вы пойдёте? В этих лохмотьях? Вам придётся переодеться, друзья мои.

— Во что же мы переоденемся? — спросила Валя, оглядывая своё незабудковое платье. В дороге оно порвалось и теперь висело на ней голубыми клочьями.

— Надо будет посерьёзнее одеться, — сказал Иван Гермогенович. — Как видите, незабудковая одежда непрактична в этих джунглях. За один день она уже превратилась в лохмотья. А вот этот материал уже покрепче. Он и через месяц будет таким же прочным, как в первый день.

Иван Гермогенович сбросил с плеч незабудковый плащ-палатку и остался в серебристом свитере из паутины.

— Ой, я боюсь. — Валя сложила руки на груди. — И все равно нам не отобрать у него паутину. Он такой огромный и страшный, а мы теперь такие крошечные. Уж лучше не связываться с ним.

Карик спросил хмуро:

— А как мы победим его? Оружие бы надо достать!

— Ну нет, — засмеялся Иван Гермогенович. — Отбирать паутину у паука я, пожалуй, не стану, да и вам не советую… Ваши костюмы мы найдём в другом магазине… Идите за мной.

И профессор зашагал к дому ручейника. Слабый утренний свет еле освещал домик ручейника, но теперь можно было разглядеть, что и стены, и пол, и потолок были покрыты густой и плотной паутиной.

— Вот они, ваши костюмы, — сказал Иван Гермогенович.

Он подошёл к одной стене и вцепился в неё руками.

— Эй, ухнем! — крикнул профессор и рванул паутину к себе.

Стена затрещала.

— Эх, взяли! — ещё громче крикнул Иван Гермогенович.

Паутина отставала кусками, точно отсыревшие обои.

Профессор бросил несколько кусков Карику и Вале:

— Разматывайте, друзья мои, паутинные пакеты, очищайте их от клея.

Ребята принялись мять паутину руками. Высохший клей крошился и падал комками. Карик нашёл конец и начал разматывать. Шёлковые шнуры паутины ложились ровными витками, и скоро у ног Карика и Вали выросла серебристая груда распутанной паутины.

— Ну и длинная! — сказал Карик, разматывая бесконечную нить.

— Бывают и подлиннее, — усмехнулся Иван Гермогенович. — Паутину шелковичного червя, например, можно вытянуть на целых три километра.

Профессор нагнулся, взял конец серебристого шнура и протянул его Вале:

— Одевайся!

— В нитку… Как же я в неё оденусь?

— А вот как…

Иван Гермогенович сделал из шнура петлю, накинул её на Валю, точно аркан, а потом, схватив девочку за плечи, принялся вертеть в одну сторону. Нить в куче дрогнула и побежала быстро, наматываясь на

Валю, как на катушку.

— Замечательно!… Прекрасно! — сказал Иван Гермогенович, оглядев Валю. — Прочно, тепло и удобно. Ну, а теперь ты, Карик.

Но Карик уже сам обвязал конец паутины вокруг пояса и быстро-быстро завертелся волчком.

Не прошло и пяти минут, как ребята были уже одеты в длинные серебристые фуфайки.

— Ну, вот и все, — сказал Иван Гермогенович. — Теперь прогуляйтесь вокруг домика, а я тем временем тоже переоденусь.

Ребята вышли.

Туман совсем рассеялся.

Вокруг стоял мокрый лес. Огромные капли воды лежали на травяных деревьях, точно хрустальные шары.

Лишь только Валя и Карик переступили порог дома, по вершинам скользнули первые лучи утреннего солнца.

И вдруг все вспыхнуло, засверкало, загорелось тысячами разноцветных огней.

Это было так неожиданно, что ребята зажмурили глаза и невольно отступили назад.

Несколько минут они стояли молча, разглядывая странный лес, обвешанный сверкающими тарами.

— Вот бы маме показать! — сказала наконец Валя.

Карик вздохнул:

— Мама кофе варит сейчас!

— И молочница, наверное, уже пришла, — грустно сказала Валя.

— Нет, — покачал головой Карик. — Рано ещё. Молочница в семь приходит.

— А сейчас сколько?

— Не знаю.

— Ну, всё равно… Знаешь, Карик, давай полезем на это дерево, посмотрим, нет ли тут зелёных коров,

— Полезем.

Ребята подбежали к дереву, похожему на баобаб, и начали было карабкаться вверх, но в это время Иван Гермогенович высунул из пещеры голову и крикнул:

— Напрасный труд, друзья мои!

— Почему?

— Сегодня вы днём с огнём на найдёте зелёных коров.

— А где же они? — удивился Карик. — Ведь вы говорили вчера, что тли пасутся на каждом дереве.

— Так это было вчера, — ответил Иван Гермогенович. — Вчера днём, а вечером пошёл дождь, и, конечно, он смыл всех тлей дочиста… Вот я и готов. Идёмте!

Ребята повернулись к профессору и вдруг, взглянув на него, захохотали.

— В чём дело? — смущённо осмотрел себя Иван Гермогенович.

— Ой!… Как вы…

— Как вы оделись… — хохотали ребята. Иван Гермогенович стоял, обмотанный шелковистым шнурком от горла до пяток. Всю паутину, которая была в домике ручейника, он намотал себе на живот, на плечи, на шею.

— Вы похожи на кокон! — сказала Валя, давясь от смеха.

Профессор улыбнулся:

— А ты сама, думаешь, на бабочку похожа? И ты, и Карик похожи сейчас на маленьких гусениц… Идёмте, друзья мои!

— А куда идти? — спросил Карик, оглядываясь.

За ночь вода залила все кругом. Идти можно было только в одну сторону. От домика ручейника тянулась узкая полоса земли, покрытая густым зелёным кустарником.

Профессор вскинул мешок на плечо и сказал:

— Очевидно, придётся сначала выйти из этого болота, а там уже мы увидим, что делать. Вперёд! И, махнув рукой, профессор затянул:

Марш вперёд — труба зовёт, —
Бравые ребята!
Выше голову держать,
Славные орлята!

Густые заросли травяного леса были безмолвны. Тяжёлые водяные шары висели низко над головами путешественников, приходилось идти очень осторожно, чтобы падающие капли не сбили с ног.

В пустом и гулком лесу падение водяных шаров производило такой шум, как взрывы бомб. Одна капля упала прямо на путешественников.

— Ай! — взвизгнула Валя, падая.

— У-ух! — крикнул Карик, отброшенный в сторону.

— Ничего, ничего! Утренний душ полезен! — смеялся Иван Гермогенович.

Но вот солнце поднялось высоко над лесом. Горячие лучи словно подожгли землю. Она задымилась. Пар окутал травяные джунгли. Стало душно, как в бане.

К полудню путешественники вышли па опушку леса.

Впереди сквозь редкие просветы деревьев мелькнули жёлтые холмы.

Один холм поднимался над землёй острой вершиной, точно щедро позолоченная пирамида.

Взглянув на солнечную вершину, Иван Гермогенович сказал:

— Вот с этой вершины мы непременно увидим наш маяк.

— Золотой Везувий! — всплеснула руками Валя. — Бежим!

Карик бежал, обгоняя Валю, Иван Гермогенович ковылял сзади и скоро стал отставать от быстроногих ребят.

До Золотого Везувия расстояние было неблизким, и когда Карик и Валя подбежали к нему, оба так запыхались, что еле переводили дыхание. Вытирая на лбу проступивший пот, Карик сказал:

— Тоже мне Везувий!

Это была обыкновенная гора из жёлтых камней. А странные камни, которые блестели, как золотые, были простым песком.

Тяжело отдуваясь, ребята стояли, поджидая Ивана Гермогеновича, а когда он подошёл, стали подниматься на вершину раскалённой песчаной горы. Профессор шёл впереди.

— Мне, — сказал он, — что-то не нравится этот Везувий. Уж очень он похож на одну коварную ловушку. Я, возможно, ошибаюсь, но не мешает быть и осторожными. Прошу идти за мной, вперёд не забегать.

Гора под ногами ползла, камни срывались с места и с грохотом мчались вниз. И с каждым шагом подниматься становилось всё труднее и труднее.

Солнце стояло уже высоко, когда отважные альпинисты поднялись на самую вершину.

Иван Гермогенович выпрямился, приложил к глазам ладонь и, поворачивая голову то вправо, то влево, начал осматриваться.

Ребята поднимались на цыпочки, чтобы получше рассмотреть горизонт. Но ни профессор, ни Карик и Валя не могли обнаружить приметный шест с красным флагом.

— Странно, — кашлянул Иван Гермогенович. — Неужели маяк повалило ветром?

— А дождём не могло его смыть? — спросил с тревогой Карик.

— Нет, нет. Я укрепил шест надёжно. Разве что…

Профессор не договорил. Земля под его ногами неожиданно расступилась, и он провалился по пояс. Ребята бросились на помощь. Но в то же мгновение вершина горы дрогнула и вдруг разверзлась, как чудовищная пасть.

Путешественники полетели вниз по узкой, наклонной земляной трубе. Следом за ними посыпались с грохотом камни и тяжёлые комья земли.

С визгом и криком, вцепившись друг в друга руками, путешественники мчались вниз и через минуту врезались в мокрое вязкое дно.

Первым опомнился профессор. Кряхтя и охая, он выбрался из густой, липкой грязи и, потирая поясницу, грустно сострил:

— Затяжной прыжок без парашюта. Разрешите поздравить с благополучным приземлением. Поднимайтесь, друзья мои.

Он вытер руки о костюм, заботливо поглядел на ребят, которые барахтались в грязи, и спросил:

— Все в порядке, надеюсь? Как Валя? Не ушиблась?

— Ничего, — ответила, поднимаясь, Валя, — только локоть, кажется, ободрала.

— А ты, Карик?

— А я колено ушиб.

Потирая ушибленные места, ребята испуганно оглядывали тёмные стены узкого колодца.

— Ну, это пустяки! — сказал Иван Гермогенович. — А вот я потерял мешок с провизией и посудой. Это уже хуже.

— Где мы? — спросила Валя.

— Сейчас узнаем, — пробормотал Иван Гермогенович, задирая бороду вверх.

Высоко над головами сияло далёкое небо. Бледный дневной свет падал на высокие отлогие стены, но на вязком дне этого глубокого, мрачного колодца было почти совсем темно.

— Кажется, — сказал Карик, — мы попали в нору к пауку-землекопу. Это очень страшные пауки. Я читал про них.

— Как? — вздрогнула Валя. — Опять пауки? И в воздухе, и на земле, и под водой, и под землёй — пауки?

— Успокойся, — сказал Иван Гермогенович, — пауки-землекопы, о которых говорит Карик, живут в Италии и на юге Франции. У нас их нет.

— Но тогда чья же это нора?

Профессор ничего не ответил. Пощипывая бороду, он обошёл колодец вокруг, постучал кулаком в стены и задумчиво сказал:

— Да, да… Это она… Андрена!

— Какая ещё Андреевна? — захныкала Валя.

— Да, да… Я так и думал… Все в порядке, друзья мои. Ничего опасного. На этот раз мы провалились удачно. Мы попали прямо в кондитерскую.

Глаза Вали стали круглыми от удивления.

— И здесь, — спросила она, — можно найти торты и пирожные?

— Да! — улыбнулся профессор.

— Но где же все это? Я вижу только грязь.

— Минутку терпения!

Профессор стукнул кулаком по стене:

— Сезам, откройся!

Стена загудела, точно он ударил по днищу пустой бочки.

— Не открывается! — сказала Валя, облизнув губы.

— Немудрёно! — улыбнулся профессор. — Ведь это только в сказках все делается по щучьему веленью. Нам нужно будет поработать немного. Копайте землю. Вот в этом месте.

Иван Гермогенович подошёл к стене и принялся рыть землю, как медведка, разбрасывая руками тяжёлые, липкие комья.

Карик и Валя бросились помогать профессору.

Особенно усердствовал Карик. Из-под рук его так и летели комья земли и камни.

— Тише, тише! — закричал Иван Гермогенович. — Так ты и нас засыплешь. Осторожнее! Не торопись, пожалуйста!

Карик хотел что-то ответить, но в эту минуту стена дрогнула, к ногам путешественников посыпались камни, и все увидели в стене глубокую нишу.

В воздухе запахло свежими медовыми пряниками.

— Что это? — облизнулась Валя. — Пахнет, как на ёлке в Новый год.

— Это и есть кондитерская! — ответил Иван Гермогенович, нагибаясь. — А теперь отойдите в сторону… Так! Прекрасно!

Он запустил в нишу обе руки и, широко расставив ноги, принялся тянуть что-то к себе.

— Есть! Есть! — засмеялся профессор. Поднатужившись, он вытащил из тёмной ниши что-то круглое, покрытое, словно жёлтой пудрой, мелким песком, и сказал весёлым голосом:

— Ну, вот и всё! А сейчас я угощу вас сладким блюдом.

Опустив осторожно свою находку на землю, Иван Гермогенович старательно смахнул с неё жёлтую пыль, потом ударом кулака отбил круглый, как гусиное яйцо, шарик, который лежал сверху. Карик схватил шарик и засмеялся.

— Ого! — сказал он. — Опять яичница будет? Профессор улыбнулся.

— Ну нет! Сейчас мы попробуем кое-что получше яичницы. А яйцо брось. Из него яичницы не выйдет. — Он похлопал ладонью по своей находке, похожей на огромный колобок. — Вот что мы будем есть.

— Что это?

— Цветочный торт!

Иван Гермогенович отщипнул кусок колобка, положил его в рот. На лице его появилась улыбка сластёны.

— Чудесно! — Он прищёлкнул языком. — Великолепно! Лучше кондитерского торта. Угощайтесь, друзья мои.

Вязкое, душистое тесто пахло мёдом и цветами. Оно так и таяло.

— Вот вкусно-то! — сказала Валя. — Вкуснее сливочного торта.

— Ты просто проголодалась, — ответил Иван Гермогенович, улыбаясь. — И немудрёно… Завтракали мы чуть ли не ночью, а сейчас уже скоро полдень.

— Нет, нет, правда, это очень вкусно! — уверяла Валя.

— А что это такое? — спросил Карик, уплетая за обе щеки душистое тесто.

— Цветочная пыльца с мёдом! — ответил профессор.

— Почему же она оказалась в колодце? Профессор поднял с земли белое яйцо, покрытое упругой кожицей, и подбросил его на ладони.

— А вот почему, — сказал Иван Гермогенович. — Торт был приготовлен для личинки, которая выйдет из этого яйца, а положила сюда торт и яйца подземная пчела андрена.

— Если она подземная, — сказала Валя, — тогда мы должны поскорее уходить отсюда. Профессор улыбнулся.

— Подземной пчелой, — сказал он, — называют андрену только потому, что она устраивает свои гнезда под землёй, но сама андрена живёт там, наверху, где живут стрекозы, мухи, комары. Правда, иной раз гнездо её можно найти и на поверхности земли: в гнилых пнях, в стволах поваленных деревьев, но чаще всего в земле. Поэтому зовут андрену подземной пчелой.

И профессор рассказал Карику и Вале, как из яйца выходят личинки, как питаются они приготовленным для них вкусным пирогом и как потом превращаются в крылатую пчелу андрену.

— Таких пирогов, — сказал Иван Гермогенович, — лежит в каждом гнезде андрены несколько штук. Если вы хотите, я сейчас ещё достану.

Ребята засмеялись.

— Что мы, слоны, что ли? — сказал Карик. — Нам и этого не съесть… Давайте лучше удерём отсюда, пока пчела Андреевна не вернулась домой.

— Во-первых, андрена, а не Андреевна, — поправил Карика Иван Гермогенович. — А во-вторых, я уже сказал: после того как андрена выроет гнездо, положит в него яйца и приготовит для своего потомства корм, она больше сюда не заглядывает. Ей тут нечего делать… Да и нам, конечно, оставаться тут незачем. Подкрепились — и до свиданья.

Профессор подошёл к наклонной стене и, цепляясь руками за корни растений, полез наверх. Ребята проворно, точно обезьяны, полезли следом.

Медленно, шаг за шагом продвигались они по стене колодца к большому, круглому отверстию, над которым сияло голубое небо. Время от времени они останавливались, отдыхали, а потом снова карабкались вверх.

Камни, вырываясь из-под ног, с гулом падали вниз, на самое дно гнезда андрены. Профессор первым добрался до края колодца.

Здесь было светло и жарко.

— Уф! — тяжело вздохнул он. — Ну и подъем!… Что же это вы отстаёте?… Я старик, а раньше вас управился.

Он нагнулся над тёмным колодцем, протягивая руку вниз:

— Давайте помогу!

Но Карик не успел ухватиться за его руку, Иван Гермогенович вдруг подпрыгнул, словно резиновый мячик. Высоко над колодцем мелькнули его пятки, и он исчез.

Карик в ужасе прижался к стене:

— Шшш!

— Что такое? — спросила Валя.

— Его склевала птица! — шепнул Карик. — Большая-большая. С крыльями. Валя вздрогнула:

— Ты видел?

— Да, видел крылья… Огромные… Как паруса! Ребята поглядели друг на друга. На глазах Вали показались слёзы. Карик сказал:

— Все равно вырвется! Валя тихо заплакала.

— Ну, не плачь, пожалуйста! Он же вырвется! — утешал сестру Карик и, осторожно выглянув из колодца, громко крикнул:

— Иван Гермогенович! Ответа не было.

Валя вытерла слезы кулаком и решительно сказала:

— Надо вылезать!

— Надо! — согласился Карик.

Помогая друг другу, ребята вылезли из колодца.

Они стояли на вершине пика Золотой Везувий. Впереди расстилалась холмистая жёлтая пустыня. Сзади, точно зелёное море, шумели травяные джунгли, сквозь которые все утро пробивались путешественники. Справа и слева синели озера, поросшие по берегам высоким тростниковым лесом.

Но профессора нигде не было.

— Иван Гермогенович, где вы?! — закричала Валя.

Она прислушалась. Ни звука.

— Иван Гермогенович!

Но в ответ только ветер прошумел печально над вершиной горы да покатилось, замирая за холмами, разноголосое эхо.

— Давай крикнем вместе! — предложил Карик.

Ребята взялись за руки.

— И-ван Гер-мо-ге-но-ви-ич! — закричали они разом.

«О-о-в-и-ич!» — отозвалось эхо и смолкло. У Вали из глаз ручьём полились слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. В ту же минуту над ней промчался с воем вихрь. Её отбросило в сторону и покатило по огромным камням.

Когда она наконец поднялась на ноги и огляделась, Карика на вершине горы не было. А ведь он только что стоял здесь, вот у этого круглого камня…

— Карик! — испуганно закричала Валя. — Карик, где ты? Зачем пугаешь?

Высоко-высоко, точно под самыми облаками, кто-то отозвался слабым голосом:

— Ва-аля!

Глава 12

В лапах крылатого чудовища. — Путешественники встречаются в кувшине. — Деревянный Монблан. — Живые консервы. — Карик и Валя расстаются с профессором.

Валя в тревоге металась по склонам горы. Она сбегала вниз, снова возвращалась на вершину, заглядывала в тёмный колодец.

— Карик! — кричала она. — Иван Гермогенович! Ответа не было.

— Ой, где они? — бормотала Валя.

Бедная девочка совсем выбилась из сил. Она села на горячий камень, сжала голову руками и заплакала.

Сквозь слёзы, точно сквозь мутные от дождя стекла, она видела, как мимо неё пролетали огромные крылатые животные. Они проносились близко, совсем рядом с Валей. Валя втягивала голову в плечи, пригибалась к земле, со страхом наблюдая за полётом крылатых чудовищ.

А они то взлетали вверх, то снова со свистом падали на землю. Сложив прозрачные, блестящие крылья и выгнув полосатые туловища, они неуклюже ползали по песку, потом, подхватив что-то с земли, снова взмывали вверх.

Одно из чудовищных животных проползло совсем рядом с Валей. Оно даже задело её крылом. От сильного толчка Валя упала с камня на землю. Полосатое животное быстро повернулось к ней, рассматривая её блестящими выпуклыми глазами.

Валя замерла.

Животное неторопливо поползло дальше. Но едва только девочка шевельнулась, чудовище мгновенно прыгнуло к ней. Покачивая над её головой усами, оно остановилось совсем близко.

Валя похолодела от страха. Затаив дыхание, она смотрела на длинные усы широко открытыми от ужаса глазами.

Наступила тишина, прерываемая только её собственным дыханием. Затем Валя услышала, как чудовище поползло, тяжело передвигая по земле своё тело, удаляясь с каждой минутой.

Валя вскочила. Она вся дрожала. Тело её покрылось испариной. Взмахнув руками, она с визгом бросилась вниз, к подножию горы. Но тут вокруг её тела сомкнулись цепкие мохнатые лапы. Острая игла проколола паутинную фуфайку, содрав на спине кожу. Это было очень больно, но Валя не успела вскрикнуть. Над головой её загудели, затрещали крылья, и девочка очутилась в воздухе.

Крепкие лапы прижимали её к мохнатому брюху, которое то сжималось, то раздувалось, точно кузнечные мехи. Валя попробовала повернуть голову и посмотреть, что за чудовище держит её в своих лапах, но лишь только она пошевелилась, лапы сжали её, точно железные клещи.

Она застонала от боли.

— Помогите! — крикнула Валя.

Свист ветра заглушил её голос. Она кричала до хрипоты, но крика своего не слышала.

Внизу проплывали зелёные луга и леса, мелькали реки и синие озера, тянулись бесконечные жёлтые пески.

Все дальше и дальше улетала Валя от колодца, где её могли бы найти профессор и Карик.

Куда теперь утащит Валю этот страшный крылатый дракон? Что будет делать она одна в дремучих травяных джунглях? Как найдёт дорогу домой, да и вернётся ли она когда-нибудь обратно в большой, уютный мир?

Валя изловчилась, повернула голову и со злостью вцепилась зубами в упругую сильную лапу.

Лапа была твёрдая, гладкая, как полированное дерево. Валины зубы только скользнули по ней.

В ту же минуту цепкие клещи сжали бедную девочку ещё сильнее. Бороться с чудовищем было бесполезно. Оно могло раздавить её как муху.

— Умру, — всхлипнула Валя, — умру, и никто не узнает даже, что я умерла.

Ей стало так жалко себя, что она заплакала навзрыд.

Потом и слезы высохли. Глаза стали сухими, будто из них выжали все до единой слезинки. Тогда Валя начала снова брыкаться и кричать:

— Пусти! Чего пристала? Я тебя трогаю, что ли? Пусти! Уйди! Отстань!

Но крылатое чудовище все летело и летело вперёд, свистя своими жёсткими, гремящими крыльями, которые шумели, как лесопильный завод.

Но вот скользящим полётом оно спустилось вниз, затрепетало в воздухе крыльями и, вытянув вперёд лапы, в которых была зажата Валя, сунуло её, будто в печку, в какую-то тёмную дыру.

Валя стукнулась головой обо что-то твёрдое и стремглав покатилась вниз, как по ледяной горке

«Пропала я!» — мелькнуло в голове Вали.

От страха она закрыла глаза и вдруг почувствовала, что её снова подхватили какие-то лапы.

— Ой! — закричала Валя, отбиваясь руками и ногами.

Она в ужасе открыла глаза и увидела, что лапы, которые её держат, вовсе не лапы, а руки старого профессора.

— Иван Гермогенович, это вы? — крикнула Валя.

— Я, Валечка, я! — ласково ответил профессор, опуская её на покатый пол.

— И я тоже здесь! — услышала Валя голос Карика.

— А где же мы все? — спросила Валя, всхлипывая.

— Ладно, ладно, потом разберёмся! — сказал Иван Гермогенович. — Мы все вместе, а пока это самое главное

Валя растерянно оглянулась по сторонам.

Гладкие стены, поднимаясь в полумраке, уходили крутым наклоном вверх, где сияло голубое небо, пропуская через широкое круглое отверстие бледные солнечные лучи. В полосах света плавала, то поднимаясь, то опускаясь, прозрачная пыль

Путешественники стояли на дне глубокого колодца, откуда выбраться было просто невозможно Каменные стены колодца были такими гладкими, словно их отполировали до зеркального блеска И только небольшие щели в стенах, похожие на узкие ниши, могли бы пригодиться для подъёма вверх.

Валя с ужасом рассматривала тёмные стены колодца, не понимая, как попали сюда профессор и Карик, как очутилась здесь она сама

— Кто это нас принёс? — захныкала Валя — Зачем? Вы знаете, Иван Гермогенович? Что с нами будет теперь?

— Ладно, ладно, — сказал профессор, озабоченно оглядывая стены колодца — Не время сейчас болтать. Надо поскорее выбираться отсюда. Иначе мы погибнем. Попробуем всё-таки выбраться За мной!

Профессор сунул руку в щель колодца и медленно стал подниматься по гладкой, отлогой стене.

За ним поползли ребята.

Подъем был трудный. Руки и ноги скользили, точно по льду Профессор почти добрался до края кувшина, но вдруг колени его дрогнули, ладони скользнули, и он с грохотом покатился обратно на дно, увлекая за собой ребят

— Неудачно, — сказал он, поднимаясь на ноги — Попробуем ещё раз.

И путешественники снова поползли по гладкой стене. И снова скатились вниз

— Попробуем ещё!

Несколько раз пытались они подняться, но все усилия их были напрасны.

— Не вылезти нам отсюда, — грустно сказала Валя.

— Замолчи, — рассердился профессор. Он смерил глазами расстояние от верха кувшина до пола, оглядел Карика с ног до головы и решительно сказал:

— А ну-ка забирайся ко мне на плечи. Карик подпрыгнул как мячик, схватил профессора за шею и проворно вскарабкался к нему на плечи.

— Попробуем дотянуться до верха, — сказал Иван Гермогенович.

Карик потихоньку начал выпрямляться. Держась руками за стену, он выпрямил согнутые колени и наконец встал во весь рост.

— Теперь ставь ноги на мои ладони! — сказал профессор, подставляя обе руки.

Карик поставил сначала одну ногу, а потом и другую на ладонь профессора.

— Не упадёшь? — спросил профессор.

— Не упаду!

Профессор поднатужился и, кряхтя, начал поднимать Карика вверх, точно тяжёлую штангу.

— Есть! — крикнул Карик, хватаясь за неровные края кувшина.

— Прекрасно! Подтянись ещё, ещё выше! Карик, извиваясь всем телом, стал подтягиваться на руках, крепко упираясь пятками в ладони профессора.

— Ну, ну, ну! — подбодрял профессор. Наконец Карик подпрыгнул и ловко сел верхом на край колодца.

— Прекрасно! — сказал Иван Гермогенович. — Принимай теперь Валю.

Подхватив Валю с пола, он передал её Карику. Потом быстро начал разматывать паутину, в которую был завёрнут. Размотав свой костюм до половины, он сделал на конце паутинной верёвки петлю.

— Ловите! — крикнул Иван Гермогенович, бросая петлю ребятам.

Карик подхватил верёвку и накинул петлю на выступ колодца.

— Готово! — весело сказал он.

Иван Гермогенович, дёрнув паутину, попробовал, крепко ли она держится, потом ухватился за неё обеими руками и медленно пополз вверх, передвигаясь короткими толчками. Тяжело дыша и отдуваясь, он взобрался наконец наверх.

Путешественники взглянули вниз.

Колодец, из которого они выбрались, был прикреплён к гигантскому бревну, покрытому рыжими буграми. От этого бревна во все стороны отходили бревна потоньше, а из них зелёными пучками торчали огромные копья.

В просветах между брёвнами виднелась далёкая-далёкая земля.

— Куда мы попали? — спросила Валя, со страхом озираясь по сторонам. Профессор улыбнулся:

— Мы находимся на самой обыкновенной сосновой ветке.

— На ветке? — переспросила Валя, недоверчиво покачивая головой.

— Да, на сосновой ветке, которую ты, надеюсь, видела на своём веку тысячи раз. Ветка, конечно, осталась такой же, как была всегда, но зато сама ты стала гораздо меньше. Вот отчего все кажется таким удивительным.

— Ну хорошо. Ветка так ветка, но как мы с неё спустимся на землю? — сказал Карик. — Без парашюта тут ничего не выйдет.

— Обойдёмся и без парашюта, — сказал Иван Гермогенович.

Он похлопал рукой по своему костюму и весело подмигнул ребятам:

— А вы ещё смеялись над моим нарядом… Нет, дорогие мои, для таких бедных путешественников, как мы с вами, каждая нитка — клад.

И профессор снова принялся разматывать серебристую паутину, в которую был обернут.

— Нам тоже раздеваться? — спросила Валя.

— Ну конечно! Одного моего костюма не хватит. Карик и Валя взялись за дело. Они сматывали с себя кольца паутины, бережно укладывая их бухтами рядом с собой.

— Торопитесь! Торопитесь, друзья мои! — подгонял ребят Иван Гермогенович. — Зверюга, которая притащила нас сюда, скоро вернётся назад, и тогда мы пропали.

— У нас уже всё готово! — крикнула Валя.

— Прекрасно! Попробуйте теперь свить толстые верёвки.

— А как это делается?

— Очень просто! Вот так! — И профессор показал, как нужно свивать верёвки.

Помогая друг другу, путешественники поспешно вили из паутинных нитей верёвки, а из верёвок — толстый канат.

Наконец всё было готово для спуска

Иван Гермогенович собрал весь канат в кучу, обмотал один его конец вокруг толстого бревна, остальной ворох сбросил пинком ноги вниз.

Тяжёлая бухта, скользнув между ветвей, помчалась вниз, разматываясь на лету в длинный узловатый канат.

Конец каната повис над нижней веткой сосны.

— Первой спускается Валя! — распорядился Иван Гермогенович.

— Почему я?

— Не время спорить! — нахмурился профессор.

— Ну ладно, ладно, — поспешно сказала Валя, — я полезу первая, только не сердитесь, пожалуйста!

Она храбро ухватилась за канат и быстро заскользила вниз.

— Счастливого пути, — махнул рукой Иван Гермогенович. — Когда спустишься, придержи конец.

— При-дер-жу-у! — крикнула Валя, скользя по канату.

Профессор и Карик наклонились и молча следили, как спускается их маленький товарищ.

— Не-тру-усь! — закричал Карик.

— И не думаю даже! — донёсся снизу слабый голосок Вали.

Она спокойно скользила по канату от узла к узлу и уже добралась до середины его. Но тут внезапно подул ветер. Валю стало раскачивать, точно маятник. Она судорожно вцепилась в узел каната. Подняв голову вверх, она растерянно искала глазами профессора.

— Спускайся! — закричали разом профессор и Карик.

Ветер раскачивал канат всё сильнее и сильнее. Валя описывала широкие круги над пропастью.

— Спускайся!

Валя зажмурилась и опять заскользила по канату от узла к узлу. Наконец её ноги коснулись чего-то твёрдого. Это была нижняя ветка сосны, которая оказалась ещё шире и значительно толще верхних ветвей. Валя могла по ней прогуливаться так же свободно, как люди гуляют по широкому проспекту.

— Долезла! — крикнула Валя, взглянув вверх. Высоко над её головой висел гигантский кувшин.

На краю его сидели Иван Гермогенович и Карик и что-то кричали. Валя прислушалась.

— Придержи верёвку! — кричал Карик сверху. Валя схватила верёвку за конец. Верёвка дрогнула, натянулась. Карик, а за ним профессор быстро спустились вниз и стали рядом с Валей.

— Отсюда до земли не так уж далеко! — сказал Иван Гермогенович, поглядывая вниз. — Посмотрим, в какой стороне наш маяк.

Он поглядел направо, налево и вдруг закричал:

— Вон он!

— Где? Где? — спросили Карик и Валя, вытягивая шеи.

Сквозь заросли сосновых игл путешественники увидели на далёком горизонте шест с красным флагом.

Но как далеко он был теперь! Он казался совсем крохотным — такими бывают флажки на игрушечных пароходах.

Валя, прищурив глаза, посмотрела на маяк, на Карика, на профессора.

— Нам не дойти до него! — сказала она. — За год не дойти. Мы такие маленькие, а он так далеко теперь!

— Н-да, — процедил сквозь зубы профессор, — пожалуй, придётся шагать месяца два или даже три.

— Три месяца? Но ведь тогда наступит зима… Придётся дом строить, — сказала Валя.

— Гм… возможно… Однако что же мы стоим? Идёмте по ветке к стволу сосны.

Профессор осмотрелся ещё раз и уверенно пошёл вперёд.

Следом за ним побрели ребята.

Они карабкались по тёмно-красным буграм сосновой коры, прыгали через узкие, но глубокие расщелины.

Наконец путешественники дошли до отвесной стены.

Это был ствол. Красно-коричневые глыбы коры громоздились одна над другой; между глыбами проходили глубокие ущелья. В некоторых местах эти ущелья густо заросли серым, седым кустарником.

— Отдохнём, друзья мои, — сказал Иван Гермогенович, присаживаясь. — А потом спустимся по стволу, как муравьи.

Ребята взглянули вниз и невольно попятились.

— Страшно! — сказала Валя.

— И всё-таки придётся спускаться! — сказал Иван Гермогенович.

Валя прижалась к красной глыбе.

— Ничего, ничего, — сказал профессор, — на Кавказе и на Памире наши альпинисты взбираются на горы ещё покруче. И спускаются, конечно, с них. А там разве такие подъёмы и спуски? То и дело встречаются ледники, глетчеры. От ветра слезятся глаза. От холода замерзают слезы на щеках. Бррр… Подумать страшно. Ну, а по нашему деревянному Монблану не так уж и опасно спускаться.

— Ну что ж, как-нибудь спустимся! — вздохнула грустно Валя.

— Конечно, спустимся, — отозвался Карик. — Ведь всё равно другого пути на землю нет? Значит, нужно спускаться по стволу? Ладно! Спустимся!

Профессор размотал ещё часть своего костюма, свил надёжную верёвку и протянул один её конец Вале.

— Ты опять пойдёшь первой, — сказал он. — Обмотай верёвку вокруг пояса и держись за неё крепче. Следующим пойдёт Карик. Я буду спускаться последним.

Иван Гермогенович, сделав из верёвки петлю, накинул её на плечи Карика:

— Освободи руки. Та-ак.

Карик поднял руки, опустил петлю до пояса, затянул её покрепче.

— Ну вот и все, — сказал профессор.

Путешественники двинулись вниз.

Сначала спускали на верёвке Валю. Она шарила внизу ногами, нащупывая выступ коры, и кричала:

— Стою! Отпустите немножко верёвку! Верёвку ослабляли. Следом за Валей спускался Карик, Иван Гермогенович ждал наверху, широко расставив ноги, придерживая верёвку обеими руками. Он следил за каждым движением ребят.

Как только Валя и Карик укреплялись на новой площадке, Иван Гермогенович сбрасывал им верёвку и, крепко цепляясь за каждый выступ, осторожно спускался сам.

Так прошли они почти половину опасного пути. Земля приближалась с каждым шагом. Уже можно было разглядеть узловатые стволы травяного леса.

— А всё-таки далеко ещё! — сказал Иван Гермогенович. — До земли мы доберёмся, пожалуй, не раньше чем через два часа.

Все они сильно устали.

Плечи и колени путешественников были в ссадинах, в синяках, в царапинах. Руки и ноги дрожали.

Пора было отдохнуть.

На одной из широких площадок профессор и ребята остановились.

— Привал! — скомандовал профессор, падая в изнеможении на бугристую площадку.

Ребята опустились рядом с ним.

Иван Гермогенович лежал, тяжело дыша, вытирая ладонью мокрое от пота лицо. Карик и Валя сидели, свесив ноги над пропастью.

Все молчали.

Вдруг Валя вскочила, замахала руками:

— Ай, смотрите! Кто это?

— Что? Что такое? — спросил Иван Гермогенович, приподнимаясь.

И тут профессор увидел огромную голову, покрытую лесом густой щетины. Короткие, но цепкие лапы хватались за края площадки. Наконец животное вскарабкалось на площадку. Выгибая лохматое длинное тело, оно поползло по коре, перебирая многочисленными ногами. За ним появилось другое, такое же лохматое и длинное, затем ещё и ещё.

— Не бойтесь, — сказал Иван Гермогенович, усаживаясь на выступ коры. — Это гусеницы соснового шелкопряда. Нас они не тронут.

— Ох, всё-таки я их боюсь! — прошептала Валя.

— Чего трусишь? — сказал Карик. — Говорят тебе, что они не тронут, — значит, не тронут… Чем они питаются? — спросил он у профессора.

— Зелёной хвоей и мягкими, молодыми побегами сосны, — ответил Иван Гермогенович.

— Ну вот видишь. Это гусеницы-вегетарианки. Можешь даже погладить рукой любую гусеницу.

Но Валя на всякий случай отодвинулась подальше. Профессор, улыбаясь, подошёл к Вале, похлопал её по плечу, сказал:

— Не бойся, не бойся, дружок. Сейчас они уползут дальше. Мы-то им совсем не нужны. Они подбираются к хвое, к молодым побегам сосны. А вот зелени достанется от волосатых вегетарианок. О, я их прекрасно знаю! Когда-то написал даже о них книгу.

— Книгу о гусеницах? — удивилась Валя.

— Что ж тут удивительного? — пожал плечами Иван Гермогенович. — Ведь эти гусеницы — настоящая лесная саранча. Они собираются в бесчисленные стаи и пожирают хвойные леса, как саранча пожирает хлеб. Однажды я видел лес, по которому прошли шелкопряды. Он был начисто обглодан этими обжорами. Десятки километров ехал я, но нигде не видел ни одного зелёного пятнышка, только голые сучья торчали во все стороны.

Тут профессор поглядел вверх и улыбнулся, как будто увидел самого лучшего из своих друзей.

— А вот и микрогастер неморум! — сказал Иван Гермогенович. — Добро пожаловать! Добро пожаловать!

— Где? Кого это вы увидели?

— А вы разве не видите?

В воздушных волнах, прямо над гусеницами шелкопрядов, бесшумно парили огромные животные с узкими телами, с длинными прозрачными крыльями.

— Комары! — закричала Валя.

— Микрогастер неморум! — повторил Иван Гермогенович. — Наездники! Друзья лесов и полей. Смотрите, ребята, что будет дальше. Многие учёные позавидовали бы сейчас! Ррраз! — отсчитывал профессор. — Есть один! Рраз! Другой! Прекрасно! Рраз! Третий! Молодцы! Смотрите! Смотрите!

Крылатые наездники падали сверху на гусениц, точно коршуны на добычу, и усаживались у них на спинах.

— Едут! Едут! — засмеялась Валя. — Настоящие наездники!

Это было похоже на забавное представление в цирке, где собаки катаются на лошадях, а на кошках мчатся перепуганные мыши.

Ребята захлопали в ладоши. Но вдруг Валя опустила руки, поглядела на профессора и растерянно спросила:

— Эти… микры… что ж они делают? Она увидела, как наездники быстро поднимают вверх брюшко с острой шпагой на конце и со всего размаху вонзают эту шпагу в спины гусениц.

Кольнув гусеницу, они сейчас же взлетали вверх.

— Дерутся! — сказала Валя. — Дерутся, а не катаются!

— И не дерутся и не катаются! — ответил Иван Гермогенович. — Наездники прокалывают своим острым яйцекладом кожу гусеницы и под кожу кладут яички. Через некоторое время из яиц выйдут личинки наездника и примутся уничтожать гусениц… Они, я полагаю, сожрут гусениц раньше, чем из них выйдут бабочки-шелкопряды… Если бы, друзья мои, не было наездников, сосновый шелкопряд пожрал бы все леса, но микрогастер не даёт ему расплодиться. Поэтому мы можем назвать микрогастера лучшим сторожем наших лесов.

— А нельзя ли разводить их искусственно? — спросил Карик.

— Микрогастеров?… Можно! — сказал профессор.

— Так почему же их не разводят?

— Пробуют, но не всегда эти опыты бывают удачны, — ответил Иван Гермогенович. — К сожалению, в личинки этих наездников откладывают свои яйца другие наездники. Правда, совсем крошечные, по эти яйца убивают микрогастера, и он погибает.

— Вот паразиты! А разве нельзя эту мелюзгу уничтожить?

— Можно! У этих крошечных наездников есть тоже свои враги, тоже наездники. Это уже совсем малютки.

— Ну вот, — сказал Карик, — этих-то, значит, и надо разводить!

— Да, это, конечно, разумно, — согласился профессор, — да вот беда: есть ещё на свете наездники, которые откладывают свои яйца в личинки этих полезных крошек.

Карик смущённо развёл руками:

— Вроде… сказки про белого бычка. Начало есть, а конец потерялся.

— Вот именно, вот именно! — подхватил Иван Гермогенович. — Иной раз кажется, что ты уже нашёл конец и все, всё узнал о том или ином животном, но стоит только поглубже и посерьёзнее вникнуть в суть дела, как убеждаешься, что в твоих руках не конец, а только начало новой, увлекательной главы исследования.

Профессор позабыл, что он сидит на кусочке коры.

Он вскочил и с жаром начал говорить о том, как учёные, точно Колумбы, путешествуют ежедневно в неведомых странах и как открывают они все новые и новые материки.

По коре, точно по широкому просёлочному тракту, ползли вверх шелкопряды.

Навстречу им спускались гигантские жуки. Над сосновой дорогой порхали крылатые животные.

Профессора бесцеремонно толкали гусеницы-шелкопряды, деловито ползущие вверх. Его чуть не свалил с ног огромный чёрный жук, а он все говорил, говорил, говорил…

Как долго простоял бы Иван Гермогенович на кусочке коры, словно на кафедре, неизвестно. Возможно, что беседа затянулась бы до вечера. Но тут неожиданно в неё вмешался какой-то крылатый зверь.

Он камнем упал рядом с профессором и ударом крыла отбросил его в сторону. Потом, приподняв вверх брюхо с длинной острой пикой, зверь коротким, сильным ударом пробил кору около самой головы профессора

Пика глубоко погрузилась в кору.

Ребята и вскрикнуть не успели, а животное уже выдернуло пику и исчезло так же молниеносно, как появилось. Карик и Валя прижались к красной скале. Бледные от испуга, они тяжело дышали.

— Ну вот, — приподнялся с коры Иван Гермогенович, — я немножко заболтался, кажется! А нам ведь надо до ночи спуститься на землю.

Он поглядел на Карика, на Валю и сказал:

— Ничего опасного! Это самый обыкновенный талесса, или, попросту говоря, тоже наездник.

— Он кладёт яички в кору?

— Зачем же в кору? — сказал профессор. — Он положил яички в личинку вредителя сосны.

— В личинку? — оглянулся Карик. — Где же она?

— Под корой!

— Как же вы её видите?

— Я её не вижу, но готов ручаться чем угодно, что под нами, под слоем коры, шевелится личинка какого-нибудь жучка-усача.

— Значит, наездник видит сквозь кору?

— Нет. Он тоже не видит личинки, но он её чувствует… Нам, впрочем, этого не понять. Мы вообще плохо знаем нравы и жизнь насекомых. А многое из жизни этих удивительных созданий и вовсе нам не известно. Мы хорошо не знаем даже, для чего, например, нужны насекомым усики, — сказал Иван Гермогенович.

Он встал, не спеша намотал конец верёвки на руку.

— Ну, — сказал Иван Гермогенович, — поднимайтесь, друзья мои! Пойдём дальше.

И снова начался опасный и тяжёлый спуск по глыбам коры.

Гремя от времени профессор и ребята, выбрав площадку для отдыха, молча ложились на красные скалы.

Растирая одеревеневшие руки и ноги, они осматривали, целы ли верёвки, не перетёрлись ли узлы, потом вставали и снова пускались в путь, прыгая, как козы, со скалы на скалу.

На одном из привалов путешественникам пришлось просидеть довольно долго.

Это было уже совсем недалеко от земли.

Профессор и ребята после короткого отдыха приготовились было спускаться, как вдруг над их головами зашумели крылья.

Иван Гермогенович взглянул вверх и побледнел. Быстро схватив ребят за руки, он вместе с ними юркнул в узкое ущелье.

— Сидите смирно! — шепнул профессор. Мимо пролетело полосатое животное с узкой длинной талией. Его вытянутое тело было покрыто жёлтыми и чёрными полосами, как тигровая шкура. Рассекая воздух прозрачными крыльями, животное мчалось, прижимая к брюху что-то извивающееся, похожее на змею.

— Оса, — прошептал профессор, — оса эвмена. Оса подлетела к кувшину, из которого только что выбрались Иван Гермогенович и ребята, сбросила туда свою добычу и залезла в кувшин.

— Это она перетащила нас? — спросила Валя.

— Она, — кивнул Иван Гермогенович. — Я думаю, друзья мои, что эвмена приняла нас за гусениц. Но посмотрите, что она делает?

Оса эвмена вылезла из кувшина, стремительно ринулась на землю и тотчас же снова взлетела вверх.

Овеяв путешественников ветром, она, как вихрь, пролетела мимо них и, описав круг, опустилась на кувшин. Суетливо ползая вокруг отверстия, эвмена проворно перебирала лапками, деловито постукивая по краям кувшина головою.

Потом она улетела.

Путешественники увидели, что входное отверстие кувшина было плотно замазано чем-то серым. В середине, как пробка, торчал большой острый камень.

— Видите, — сказал Иван Гермогенович, — как оса замуровала свой кувшин. Ну, друзья, если бы мы вовремя не выбрались оттуда, мы пропали бы, умерли от голода.

— А разве нельзя сломать стенку?

— Нет! Эвмена приготовляет из пыли и собственной слюны такой крепкий цемент, что его даже большим людям нелегко сломать.

— Я всё-таки не понимаю, — сказал Карик. — Ну, она притащила нас, ну, запихала нас в кувшин… А для чего? Почему она не съела нас?

— Да она и не собиралась нас есть, — ответил Иван Гермогенович. — Эвмена питается соком цветов, а гусениц она таскает для своего потомства, для будущих своих детей… При этом, заметьте, она не убивает свою добычу. Ударом жала она только усыпляет гусениц… Консервирует их… Приготовляет из гусениц живые консервы…

— Почему же она не усыпила нас? — спросила Валя.

— Не знаю! — пожал плечами профессор. — Ничего не понимаю… Может быть, жало не могло проткнуть наши фуфайки из паутины, а может быть, её яд не подействовал на нас. Не знаю! Да и вообще все это очень удивительно… Право, я не понимаю, как могла она спутать нас с гусеницами… Обычно осы не ошибаются в таких случаях… Для науки это совершенно загадочный случай.

— А кто сделал ей такой кувшин? — спросила Валя.

— Сама же она его и сделала, — ответил Иван Гермогенович. — Из своего цемента. За этими надёжными стенами личинка эвмены может расти, не опасаясь, что её кто-нибудь проглотит или раздавит. Пищи для неё приготовлено как раз столько, сколько нужно… Когда же личинка вылупится из яйца, она спустится по паутинке вниз, упадёт на гусениц и начнёт пожирать их. И как пожирать! Неделями грызёт она свою жертву, но до последнего дня гусеница остаётся живой, а мясо её свежим… Потом личинка закукливается, а через некоторое время из кокона вылетает самец или самка осы эвмены… Из нашего кувшина должен был вылететь самец, но теперь…

— Почему вы знаете, что непременно самец?

— Знаю! — ответил Иван Гермогенович. — Оса опустила в этот кувшин нас троих и принесла после ещё одну гусеницу. Четыре гусеницы — это запас для будущего самца. Для яйца, из которого должна выйти самка, оса оставляет десять гусениц. И это вполне понятно. Будущая самка осы крупнее самца, а поэтому и пищи для неё нужно оставить побольше.

— Значит, осы умеют считать до десяти? — спросила Валя.

— Не думаю, чтоб они умели считать даже до двух, — ответил, улыбаясь, Иван Гермогенович. — Вспомните-ка, оса ведь залезала в кувшин после того, как мы оттуда выбрались? Не правда ли?

— Ну залезала!

— А залезала затем, чтобы положить яйца. Значит, она видела, что в кувшине не четыре гусеницы, а только одна. И всё же она не догадалась принести ещё трех гусениц, а так и замуровала кувшин. Личинка, конечно, теперь погибнет.

Профессор вышел из ущелья, поглядел вправо, влево и сказал:

— Она умчалась, и мы можем идти спокойно. До земли было уже недалеко, и скоро путешественники благополучно спустились вниз. Перед ними лежала каменистая пустыня. Слева синел далёкий травяной лес. Над лесом, точно соломинка, торчал шест-маяк с крошечным красным флажком.

Путешественники двинулись в путь.

Весь день шли они по пескам, лесам и горам. Пробирались через овраги, переходили вброд ручьи.

К вечеру, усталые и голодные, они остановились на берегу бурливой реки. Перебраться через речку было уже не под силу ребятам.

Валя растянулась на берегу и сказала:

— Не могу больше!

На землю спускались сумерки. Небо потемнело. Багровые облака клубились над лесом. Вверху, над головами, потянулись с криком стаи птиц.

— Ну что ж, — сказал Иван Гермогенович, — придётся здесь переночевать.

— На берегу?

— Попробуем найти пещеру или какую-нибудь берлогу.

После недолгих поисков Карик набрёл на огромную, как стог сена, коричневую глыбу. Сбоку в её плотной стене чернела круглая дыра.

Карик заглянул внутрь и закричал:

— Идите ко мне! Я, кажется, нашёл какой-то дом.

Профессор подошёл ближе, осмотрел глыбу со всех сторон и, подумав, сказал:

— Пустой орех. Брошенная квартира личинки жука орехового долгоносика. Залезайте, ребята. Вполне сносная гостиница.

Становилось уже темно. У ребят от усталости слипались глаза. Ныли ноги. Быстро юркнув в дырочку ореха, Карик и Валя упали на шершавый пол и сразу заснули как убитые.

Между тем профессор бродил, вздыхая, вокруг ореха. Входное отверстие было так узко, что Иван Гермогенович мог просунуть в него только голову Плечи его уже не пролезали.

— Экая досада! — бормотал профессор.

Сердито ворча, он ещё раз заглянул в орех, послушал, как ровно дышат во сне ребята, и побрёл искать пристанище для себя.

Недалеко от ореха он нашёл в ямке раковину улитки, осмотрел её. Раковина была пуста. Иван Гермогенович, кряхтя и охая, забрался туда.

Покатый пол раковины был жёсткий и холодный, но профессор, утомлённый дорогой, даже не заметил этого.

Подложив под голову кулак, он вытянулся во весь рост и тотчас же заснул.

Около полуночи в воздухе что-то загудело. Профессор смутно слышал это сквозь сон. Вероятно, поднимался ветер.

Проснувшись от холода, он открыл глаза.

Небо было подёрнуто тучами, в тучах ныряла луна. Профессор поёжился, поджал под себя ноги и задремал, беспокойно ворочаясь во сне.

А за стенами раковины носился как бешеный холодный порывистый ветер. По земле летели, кружась, пыль, травинки, лепестки.

Орех зашатался под напором ветра и, наконец, сильно дрогнув, качнулся и, подхваченный ветром, стал медленно сползать к реке.

Новый порыв ветра столкнул орех в воду. Он заплясал на волнах и поплыл вниз по течению.

Сквозь сон ребята почувствовали, как их покачивает, точно в люльке.

Прижимаясь друг к другу, они спали, улыбаясь во сне. А река мчала орех, уносила ребят от профессора все дальше и дальше.

Глава 13

Высадка в неизвестной гавани. — Снова в плену. — Иван Гермогенович идёт по горячим следам. — Животное, которое дышит хвостом. — Неожиданное открытие.

Перед рассветом поднялся сильный ветер.

Орех, ныряя в волнах, то взлетал на высокие гребни, то исчезал в белой, кипящей пене. Волны с шумом перекатывались через него, подбрасывали, швыряли во все стороны. Холодные брызги сыпались сверху в широкий люк, падали на Карика и Валю, но ребята только беспокойно ворочались во сне, закрывали лицо и шею руками да отодвигались подальше от люка. Они так измучились и устали, что их не смог бы разбудить даже ледяной душ.

Но вот сильное течение завертело орех, закружило в водовороте. Орех резко качнулся, накренился набок. Карик перекатился через сестру, больно ударился головой о стену.

— Что? Что такое? — вскрикнул Карик. Он попробовал встать, но орех опять качнуло, и Карик снова покатился по полу. Хватаясь за шершавые стенки ореха, он кое-как приподнялся и закричал:

— Валька, что-то случилось! Вставай! Кто-то тащит наш орех!

Протирая заспанные глаза руками, Валя растерянно посмотрела на Карика.

— Может, зверь какой-нибудь напал на нас? Надо разбудить скорее Ивана Гермогеновича… Иван Гермогенович! — закричала Валя, вскакивая.

Но лишь только она выпрямилась, пол под её ногами качнулся. Валю отшвырнуло к стене. Она сшибла Карика и вместе с ним покатилась по шершавому полу

Вокруг было темно, и только сверху, через круглый люк, падал голубоватый ночной свет

Держась за стенки ореха, Карик подполз к люку, высунул голову. В лицо хлестнула волна

Ветер со свистом метался над водой, поднимая крутые, пенящиеся валы

Вокруг бушевали волны Все кругом кипело, как в котле

Карик закричал.

— Валя! Скорей! Смотри, что это? Смотри, мы плывём!

Валя с трудом добралась до люка и вцепилась в его края руками

— Плывём! — испуганно сказала Валя — Куда-то плывём

Качало так, будто ребята плыли по настоящему океану

Валя оглянулась, потом посмотрела на Карика, потом оглянулась снова и побледнела

— А где же Иван Гермогенович?

— Не знаю — растерянно ответил Карик — Где-нибудь рядом!

— Где рядом! Что ты говоришь? — испуганно закричала Валя. — Мы же в орехе. В орехе — понимаешь? А кругом вода

Сильный толчок отбросил ребят от люка. Пол под ногами завертелся, запрыгал

Карик и Валя упали

Ветер с яростным свистом пронёсся над рекой Все кругом завыло, загудело. В люк плеснула волна, ребят окатило с ног до головы холодной водой. Мокрые и дрожащие, они сидели на полу, крепко обнявшись, со страхом посматривая на круглый люк

Над люком в мутном небе проносились чёрные облака.

Орех кренился набок, и тогда перед самым люком прыгали пенящиеся валы. Но вот новый крен, и снова мимо люка быстро несутся облака, и в облаках ныряет бледная луна.

При каждом новом толчке ребята разлетались в стороны, но тотчас же Валя торопливо подползала к брату и крепко цеплялась за него. Бедные ребята ничего не могли понять: где Иван Гермогенович, как орех попал в воду и куда их несёт река?…

А орех мчался все вперёд и вперёд, то прыгая по гребням волн, то зарываясь в воду.

Но вот как будто буря стала стихать. Орех уже не бросало и не швыряло, а только покачивало, как люльку.

Ребята встали.

— Кажется, кончилась болтанка! — сказал Карик.

Он подошёл к люку, выглянул из него.

Мимо, совсем близко, плыли берега, поросшие лесом. Волны тихо плескались внизу. И вдруг орех остановился. Чёрные глыбы земли поднимались перед самым люком, точно стена. Берег был так близко, что до него можно было дотронуться рукой.

Орех пришвартовался к неизвестной пристани.

— Куда-то всё-таки приехали! — тихо сказала Валя.

— Вылезай скорей! — приказал Карик, цепляясь руками за края люка.

Помогая друг другу, Карик и Валя выбрались из ореха и спрыгнули на землю.

Было раннее утро.

В серых предрассветных сумерках стояли тихие, печальные холмы. На далёком горизонте еле заметно светилась розовая полоса.

В тихой бухте у самого берега плавал, чуть покачиваясь, чёрный, мокрый орех.

Мимо с шумом катилась река. Течение мчало по волнам жерди, сухие ветки, лепестки. Их несло в бухту, прибивало к берегу. Они кружились и, проплывая мимо ореха, слегка подталкивали его, как бы пытаясь сдвинуть с места.

Вся бухта, точно шелухой, была покрыта сухим плавником. Ребята поднялись на пригорок и нерешительно остановились. Поёживаясь от холода, они стояли, растерянно посматривая друг на друга.

Куда идти?

Что делать?

Ах, если бы здесь, рядом с ними, был Иван Гермогенович!

— Неужели пропал? — вздохнула Валя.

— Найдём, — решительно сказал Карик. — Он здесь. Обязательно где-нибудь здесь…

Он сложил ладони рупором, приподнялся на цыпочках и крикнул что было силы:

— Иван Гер-мо-ге-е-ны-ы-ыч! Где-то сзади, за тёмными холмами, зашумела листва.

Ребята прислушались.

Шаги?

Нет. Это ветер. Это шумят деревья.

Валя опять тяжело вздохнула.

— Ничего, ничего. Мы найдём его. Вот увидишь. Он не бросит нас.

Карик взял сестру за руку и повёл её за собой по берегу реки. Через каждые пять-шесть шагов они останавливались и громко кричали:

— Иван Гер-мо-ге-ны-ы-ыч! Но профессор не откликался.

— Знаешь что, — сказал Карик, — я пойду по берегу, а ты иди немного подальше. Вон видишь, там какая-то роща за холмами. Ну вот. Ты иди к этой роще и кричи. Только громче. Сначала буду я кричать, потом ты, потом опять я, потом ты! Ладно?

— Ладно.

— Только не отходи далеко да по сторонам поглядывай. Осторожнее. Ну, иди.

Карик пошёл по берегу, а Валя направилась к тёмной роще. Время от времени ребята останавливались, кричали и снова шли дальше.

Валя дошла до рощи.

В роще было темно и мрачно. Чёрные узловатые стволы деревьев поднимали вверх изогнутые, искривлённые ветки; широкие листья свисали до самой земли.

— Эй, Ва-аля-я! — прокатилось где-то у реки.

— Ау! — отозвалась Валя. — Я здесь!

Валя подошла к тёмному, развесистому дереву. От дерева шёл вкусный, приятный запах.

И, странное дело: пахло настоящим миндальным печеньем, как дома перед праздниками, когда мама вынимала из духовки листы с печеньем.

Валя вспомнила, что со вчерашнего дня она ещё ничего не ела.

«Надо посмотреть, чем это вкусно пахнет?» — подумала она и решительно подошла к дереву.

— Эй, Карик! — закричала Валя. — Я на дерево полезу. С дерева буду кричать. Ты слышишь?

— Залезай и кричи. Только громче. Я иду к тебе! — отозвался Карик.

Валя ухватилась руками за мокрые, скользкие ветви и быстро, по-обезьяньи, полезла вверх.

Раздвигая широкие листья, которые свешивались со ствола, преграждая дорогу, Валя лезла все выше и выше. Изредка она поглядывала наверх.

Совсем близко над головой виднелось что-то вроде огромной чашки. Валя добралась до неё, уцепилась за влажные, упругие, точно резиновые, стенки и заглянула внутрь.

Совсем близко от неё покачивались пушистые шары. Они висели на толстых длинных хлыстах, поднимавшихся со дна чашки.

От них-то и шёл крепкий и вкусный запах.

Валя почувствовала, что, если сейчас же, сию минуту не съест вот этот шар, который качается перед её носом, она просто умрёт от голода.

Она подтянулась на руках и села верхом на край лепестка, как на забор.

Вкусный шар был совсем рядом. Валя вцепилась в него руками и с силой дёрнула к себе. Но оторвать его не удалось. Шар держался крепко.

Валя дёрнула сильнее.

Лепесток, на котором она сидела, качнулся, и она чуть не потеряла равновесие. Чтобы не упасть, девочка отпустила шар, крепко ухватилась за край лепестка.

Шар отлетел в сторону, ударился о другой край чашки и тотчас же снова заплясал перед глазами Вали.

Тогда Валя рванула шар с такой силой, что вся чашка задрожала.

Шар оторвался от шеста, и в ту же минуту Валя вместе со своей добычей грохнулась вниз, на дно чашки.

Не выпуская шара из рук, Валя вскочила и посмотрела вверх и по сторонам. Она находилась в сердцевине огромного цветка. Влажные лепестки поднимались вокруг, точно гладкие стены круглой башни. Сквозь щели тёмных лепестков просачивался розовый утренний свет.

Где-то далеко-далеко кричали птицы. Внизу, шурша листвой, пробежал кто-то, быстро перебирая лёгкими ногами.

«Надо слезать на землю!» — подумала Валя.

Крепко прижимая к груди вкусный шар, она обошла чашку-цветок и остановилась перед узкой щелью между лепестками. Она попыталась протиснуться сквозь щель, но щель оказалась слишком узкой.

Тогда Валя попробовала взобраться наверх по хлысту, но, лишь только ухватилась она за него руками, стены чашки задвигались, словно живые, и медленно стали сближаться.

Огромный цветок, в который залезла Валя, сложил над её головой лепестки. В цветке сразу стало темно.

Напрасно Валя пыталась раздвинуть лепестки, выбраться из цветка. Лепестки крепко сжались, не выпуская её из душистой тюрьмы.

— Карик! Ка-арик! — испуганно закричала девочка. — Скорей! Сюда! Ко мне!

Она кричала что было силы, но голос её не мог пробиться сквозь мягкие, толстые стены. Казалось, она кричит, уткнувшись лицом в пуховую подушку.

Этот придушенный, еле слышный крик, словно отголосок далёкого эха, донёсся до Карика. Он остановился, прислушался. Ему показалось, будто где-то, далеко-далеко за холмами, кричит Иван Гермогенович.

— Ага! — обрадовался Карик. — Идёт сюда. Нашёл всё-таки нас.

Он быстро взбежал на высокий пригорок и, сложив руки рупором, закричал:

— Зде-есь! Сю-юда! Мы здесь! В ответ только гукнула ночная птица. У подножия холма с шумом катилась река. Волны плескались о берег. Мягко шуршал осыпающийся с обрыва песок.

«Откуда же он кричал? — думал Карик. — Справа или слева?»

Он постоял немного и снова крикнул.

Но никто не отозвался. Он крикнул ещё и ещё раз, повёртываясь в разные стороны.

Напрасно. Ему не отвечал никто.

Карик нахмурился:

— Нет. Должно быть, мне показалось.

Он взглянул на тёмную рощу, где осталась Валя, и громко сказал:

— Валя, ты слышала? Как будто Иван Гермогенович кричал? Слышала ты или нет?

Но на этот раз и Валя не ответила Карику. «Ну, не хватает ещё, чтоб она пропала!» — подумал Карик и крикнул погромче:

— Ва-аля!

С обрыва упал в воду камень. Карик вздрогнул, оглянулся, постоял немного и снова крикнул:

— Ва-алька-а-а! Валя не отвечала.

«Ну вот, говорил ей, чтоб сидела на дереве и ждала, а она ушла куда-то… Свяжешься с девчонками — сам не рад будешь».

И он не спеша пошёл через поле к роще.

Но вот и роща.

Карик подошёл к деревьям. Задрав голову, он посмотрел на густые вершины.

Утренний ветерок тихо покачивал широкие листья, из которых выглядывали огромные жёлтые шары.

Вали на деревьях не было.

— Где же она? — совсем растерялся Карик.

Он крикнул ещё раз и ещё раз, но только ветер прошумел ему в ответ. Валя не отзывалась.

Карик прикусил губу, остановился и задумался:

«Валя не могла убежать далеко. Значит?… Значит, её кто-то схватил, утащил куда-то, а может быть… сожрал».

Карик даже вздрогнул.

«Ах, если бы здесь был Иван Гермогенович! Он бы непременно что-нибудь придумал, непременно нашёл бы Валю».

Карик беспомощно огляделся.

Вокруг лежали безмолвные холмы. Холодное небо висело над мёртвыми песками. Тоскливо шумел голый, высохший лес на соседнем пригорке.

Над головой со свистом мчались куда-то исполинские жуки, задевая крыльями уродливые деревья.

Всё кругом было чужим, непривычным, страшным. Карик, вздрогнув, с пронзительным криком побежал вперёд, не разбирая дороги.

Перед рассветом Иван Гермогенович проснулся от страшного холода. Он придвинулся к стенке, но тотчас же отскочил от неё, точно ужаленный. Роговая стенка раковины была холодна как лёд. Спать в таком леднике было просто невозможно. Иван Гермогенович выбрался из раковины и принялся бегать вокруг неё, стараясь хоть немного согреться.

Ещё светила луна.

Холодный ветер дул в лицо, в спину, поднимал тучи мелких камней, они больно хлестали по рукам и ногам.

— Ну и ночка! — ворчал профессор. — Хорошо ещё, что ребята устроились в тёплом месте.

Он решил посмотреть, как они спят в орехе. Удобно ли им? Спокойно ли? Дрожа от стужи, он пошёл к реке.

Бледная луна освещала голый пригорок с одиноким сухим деревом на вершине. Профессор взбежал на пригорок, растерянно огляделся.

Пригорок был пуст.

Сухое, искривлённое дерево скрипело на ветру, грустно шурша высохшими листьями. Чёрные тени листьев печально ползли по холодной земле.

— Странно… Очень странно… — пробормотал Иван Гермогенович.

Он прекрасно запомнил, что здесь, на этом самом месте, лежал огромный орех. Вот и неглубокая впадина, вдавленная его круглыми боками. Ну конечно, это то самое место. Сомнений быть не могло.

Профессор наклонился к земле, внимательно рассматривая её.

От впадины к реке тянулась чёрная широкая полоса; казалось, здесь протащили недавно тяжёлую кладь.

— Странно! Очень странно!

Профессор пошёл по следу, то и дело останавливаясь, внимательно рассматривая землю. Так он дошёл до реки.

Пощипывая бороду и растерянно оглядываясь, Иван Гермогенович задумчиво смотрел на чёрную реку. Она катила с шумом воды, мчала огромные лепестки цветов и сухой плавник.

Профессор стоял на берегу реки, не зная, что и подумать.

— Если бы на ребят напал кто-нибудь, когда они спали, — я услышал бы, как они кричат, зовут на помощь. Я так чутко сплю, что во сне слышу даже все шорохи. Но что же тогда случилось? Может быть, орех сдуло ветром в воду, а ребята так крепко спали, что и не проснулись даже? Ну конечно, только так и могло быть. Однако куда же понесло орех? В какую сторону?

Профессор спустился к реке, бросил в воду кусочек сухого листа.

Течение подхватило листок, закружило и помчало вправо, подбрасывая его на тёмных волнах.

Профессор побежал по берегу в ту сторону, куда понесло листок.

Лес подступал к самой реке. Профессор то пробирался сквозь чащу, то шёл по воде, тёплой, как парное молоко.

Ночь была светлая, лунная. Только у берегов, где густо росли высокие травяные деревья, лежали чёрной полосой широкие тени.

Посередине реки по лунной дорожке неслись, обгоняя профессора, лепестки, гигантские листья и бревна.

Они ныряли, то пропадая, то появляясь снова, — издали казалось, что кто-то плывёт, борясь с волнами.

Всякий раз, когда на середине реки проплывало, ныряя, бревно, Иван Гермогенович останавливался и с тревогой следил за ним: «Не ребята ли плывут?»

Он лез в реку, заходил по пояс в воду, готовясь броситься на помощь. Но вот бревно подплывало ближе. Уже совсем отчётливо выступали голые сучья.

— Фу! — с облегчением вздыхал Иван Гермогенович и быстро шёл дальше.

Река долго петляла среди тёмных лесов и гор и наконец раскинулась перед профессором широким, сияющим плёсом.

Раздвинув руками мокрые ветки, Иван Гермогенович вышел из леса и вдруг невольно остановился.

По залитой лунным светом реке плыли Карик и Валя.

— Да, да, это они! — зашептал Иван Гермогенович.

Вон посередине реки плывёт Карик, а немного правее его, ближе к берегу, — Валя. Головы их то исчезают под водой, то являются снова, точно поплавки. Очевидно, ребята давно уже выбились из сил и вот-вот пойдут ко дну.

— Ах, только успеть бы!

Профессор бросился в воду. Течение подхватило его, понесло вдоль берега.

— Держи-итесь! — закричал Иван Гермогенович. Рассекая руками воду, он быстро поплыл на помощь к ребятам. С каждым взмахом руки расстояние между ним и ребятами сокращалось.

И вот уже профессор подплыл к ним вплотную, протянул руку… Но что это?

Он увидел под водой изгибающиеся буквой 5 суставчатые тела.

— Ах, будь ты неладна! — вырвалось с досадой у профессора, и он поспешно повернул обратно к берегу.

То, что принял он при неверном лунном свете за ребят, были только самые обыкновенные личинки мухи-львинки.

Они держались на поверхности реки, цепляясь за водную плёнку своими удивительными хвостами, похожими на растрёпанные парики.

Личинки плыли вниз головой, то и дело хватая зазевавшихся речных жителей. Дышали они своими волосатыми хвостами.

Когда-то в молодости профессор собирал этих личинок для аквариума. Из личинок выходили потом мухи с чёрными и жёлтыми полосами, похожие на пчёлку, и даже откладывали яички на цветущие водные растения аквариума.

О кузнечиках, которые слушают ногами, и о львинке, которая дышит хвостом, профессор даже написал книгу.

В другое время Ивана Гермогеновича нельзя было бы оттащить и силой от этих удивительных насекомых, но сейчас ему было не до них.

Нащупав ногами дно, профессор вышел на берег и, дрожа от холода, побежал, стараясь согреться на бегу. Время от времени он останавливался, прислушивался. Но слышал только, как стучит его сердце да как шумит над головою ветер.

Заметив в стороне пригорок, он бежал к нему, забирался наверх и, сложив ладони рупором, громко кричал:

— Ка-а-ари-ик! Ва-а-аля!

И снова бежал к реке.

«А что, если спустить на воду плот? — подумал Иван Гермогенович. — Столкнуть в реку три-четыре бревна, связать их — и плот готов. На плоту я, пожалуй, скорее догоню ребят».

Но профессору не пришлось сколачивать плот. Плот, точно в сказке, точно по щучьему веленью, сам подплыл к берегу. Он остановился около тёмной песчаной отмели и закружился на месте.

— Вот это замечательно! — крикнул Иван Гермогенович. Он, с разбегу вскочив на плот, принялся раскачивать его, помогая ему сойти с песчаной мели.

Наконец плот дрогнул, качнулся из стороны в сторону и, раскачиваясь, медленно поплыл по течению.

Рядом с профессором плыли такие же плоты, появляясь то справа, то слева. Впереди и сзади плыли плоты побольше и поменьше по размерам, но все они были похожи один на другой, как близнецы.

— Откуда тут столько плотов? — удивился Иван Гермогенович. — Что за плоты и куда они плывут так дружно?

Он наклонился и при неверном лунном свете стал осматривать плот, на котором плыл сам.

Под его ногами лежали плотно подогнанные друг к другу бревна, похожие на гигантские сигары. Иван Гермогенович нагнулся, потрогал влажные бревна рукой.

— Ах, вот это что, — пробормотал профессор, отдёргивая поспешно руку. — Скажите, пожалуйста, какое странное путешествие… Никогда бы не подумал, что мне придётся плавать на таком страшном плоту.

Плот, на котором плыл Иван Гермогенович, был набит необыкновенным грузом: трюмы его были начинены лихорадкой: каждое бревно-сигара скрывало в себе личинку малярийного комара анофелеса.

— Вот уж никак не думал, что мне придётся быть капитаном малярийного корабля! — усмехнулся Иван Гермогенович.

Справа и слева от плота проплывали, обгоняя профессора, такие же малярийные суда. Очевидно, где-то в верховьях реки анофелесы откладывали яйца.

Время от времени по реке проплывали и яйца простого, самою обыкновенного комара. Они плыли, склеенные стопочкой, стоймя, точно поплавки, и с виду очень походили на лодочки.

На каждом повороте, на каждой излучине реки Иван Гермогенович вытягивал шею, напряжённо всматриваясь в темноту: не прибило ли орех к берегу, не плавает ли он в какой-нибудь тихой заводи? Лесистые берега давно остались позади. Река круто повёртывала в сторону. Мимо проплыли бесконечной цепью голые холмы.

Светало. Луна побледнела. Звезды гасли одна за другой, точно их тушил кто-то, и только низко над холмами висела одинокая зелёная звёздочка.

Плот несло сильным течением к берегу. Иван Гермогенович стоял на самом краю плота, растирая холодные руки, грудь и бока. Река повернула вправо. И вдруг профессор услышал вдали, за холмами, чей-то слабый голос. Иван Гермогенович вздрогнул. Сердце у него забилось.

— А-ая! — кричал кто-то на берегу. Профессор забегал по зыбкому плоту и во весь голос крикнул:

— Карик! Валя!

— Иван Гермогено-ви-ич! — донеслось до него из-за холмов.

— Здесь! Здесь! Сюда! — засуетился Иван Гермогенович.

Из-за пригорка показалась голова Карика, потом плечи, наконец Карик выскочил на пригорок, растерянно оглядываясь по сторонам.

— Сюда! Карик! Сюда! — закричал Иван Гермогенович.

Увидев профессора, Карик как-то странно всхлипнул и сломя голову побежал к реке.

— Причаливайте! Причаливайте скорей! — кричал он, бестолково размахивая руками.

Профессор лёг на плот и начал торопливо загребать руками воду, но плот, как нарочно, относило вниз по реке, кружило в водоворотах, бросало на камни.

Он промчался мимо Карика, быстро удаляясь по течению.

— Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь! — кричал Карик, догоняя плот.

— Сейчас, сейчас, голубчик! — И профессор стал ещё быстрее загребать руками воду.

Но плот не слушался его. Тогда Иван Гермогенович подбежал к его краю и с разбегу нырнул в воду.

Карик заплакал и тоже полез в реку.

— Куда ты, куда? — крикнул профессор, поднимая над водой голову.

Но Карик, ничего не соображая, шёл по воде навстречу профессору, остановился же только тогда, когда зашёл в реку по пояс. Профессор подплыл к мальчику.

— Ты один? А где Валя? Что-нибудь случилось? — спросил он, с тревогой поглядывая на заплаканное лицо Карика.

— Случилось! — всхлипнул Карик. — Валька пропала!

— Что ты говоришь? — Профессор схватил Карика за руку. — Как же это случилось? Когда? Где ты её потерял?

— Ну, мы плыли сначала в орехе, потом приплыли к берегу и пошли вас искать, а потом… — Карик махнул рукой.

— Ну а дальше, дальше-то что? — торопил профессор. — Говори, где ты её оставил?

— Там, — неопределённо махнул рукой Карик, — за этими холмами.

— Ты помнишь это место?

— Да, но отсюда не найду, а вот от ореха найду!

— А где орех?

— Там, в бухте.

— Вот что, — решительно сказал Иван Гермогенович, — пойдём-ка сначала к бухте, где остановился орех, а там уж видно будет, что делать. Пошли!

И они, выйдя на берег, молча зашагали по холодной мокрой земле.

— Показывай дорогу! — приказал Иван Гермогенович.

— Я показываю, — вздохнул Карик и снова всхлипнул, — вот сюда надо идти.

— И пожалуйста, не плачь! Мы найдём её. Не иголка ведь — живой человек… И покричать может. И нас услышит… Найдём. Обязательно найдём.

Вдали показалась бухта. На спокойной воде покачивался, как баржа, чёрный огромный орех.

— Вот он, — сказал тихо Карик.

— Вижу.

Профессор остановился.

— Ты помнишь, куда вы пошли отсюда?

— Помню, — сказал Карик. — Я пошёл по берегу, а Валя пошла вправо. Туда.

— Хорошо! — сказал Иван Гермогенович. — Веди по той дороге, где проходила Валя.

Путешественники двинулись в путь. Когда они дошли до рощи, Карик сказал:

— Вот отсюда она кричала мне в последний раз. А потом пропала.

— А что она кричала, ты не помнишь?

— Кажется, «ау»! — неуверенно ответил Карик. Профессор задумался:

— Утром ты её искал здесь?

— Искал. Всю рощу обошёл.

— Вот что… Ты ступай вправо, а я пойду влево, — сказал Иван Гермогенович. — Не теряй только из виду эту рощу. Тут, в роще, и встретимся. Пошли!

Профессор и Карик разошлись в разные стороны. Они шли, осматривая внимательно каждую ямку, заглядывали под камни, приподнимали с земли толстые листья и смотрели: не спряталась ли туда Валя, не заснула ли она там?

Карик кричал, пока не охрип. Но всё было напрасно.

После долгих поисков они вернулись в рощу. Иван Гермогенович и Карик так устали, что еле передвигали ноги. Говорить не хотелось. Они сели под деревом и, опустив головы, сидели, стараясь не смотреть друг на друга.

Над самой головой профессора свешивалась ветка с жёлтыми шарами.

Шары раскачивались, волоча по земле круглые тени. Один шар был совсем как живой. Стенки его дрожали. Он как-то странно шевелился на ветке, словно хотел оторваться и спрыгнуть на землю. Другие шары висели спокойно.

— Ну что ж, — вздохнул профессор, — пойдём посмотрим ещё раз. Ты иди в эту сторону, а я пойду к реке. Потом опять вернёшься в рощу. Понял?

— Понял, — сказал печально Карик.

Иван Гермогенович встал и быстрыми шагами направился к реке. Карик пошёл в противоположную сторону. Когда он уходил, ему послышался слабый, приглушённый крик. Он быстро повернулся.

— Иди, иди, — закричал профессор, — не теряй напрасно времени!

И снова они принялись за поиски, бегая по холмам, изредка перекликаясь друг с другом. Вдруг профессор остановился.

В стороне от рощи он увидел странные следы. Земля была разрыта, раскидана. Отпечатки чьих-то ног были ясно видны на рыхлых буграх. Очевидно, здесь недавно произошла горячая схватка. Профессор наклонился к самой земле.

Свежий широкий след тянулся к песчаным холмам.

— Это она, — выпрямился профессор, — надо торопиться. Карик, скорей сюда! — махнул он рукой.

— Нашли? — закричал Карик издали.

— Иди сюда!

Когда прибежал запыхавшийся Карик, Иван Гермогенович молча показал ему следы борьбы на земле.

— Что это? — побледнел Карик.

— Кажется, — тихо сказал профессор, — её здесь схватили. Как видно, она сопротивлялась, но… Профессор замолчал.

— Её растерзали? — вскрикнул Карик.

— Не думаю, — сказал неуверенно Иван Гермогенович, — по её потащили в нору.

— Для чего её потащили?

— После об этом, а сейчас бежим скорее по следу. Кажется, я знаю, кто её схватил. Бежим. Мы ещё успеем.

Профессор и Карик помчались по следу.

Они бежали все дальше и дальше от рощи, где в жёлтом цветке осталась Валя.

Ветер поднял на холмах высокие столбы пыли, закружился, завертелся вокруг профессора и Карика, заметая на земле их лёгкие следы.

Глава 14

Встреча с аммофилой. — Растение-хищник. — Любопытные разговоры в энотеровой роще. — Чудесные корзины. — Дождь мертвецов.

Роща давно уже скрылась за холмами. Путешественники бежали теперь по широкой голой долине. Справа и слева от них поднимались, точно жёлтые стены, крутые песчаные горы.

Изредка по дороге попадались чахлые травяные деревья. Ветки на них были поломаны. Листья засыпаны песком.

— Она жива! — кричал Иван Гермогенович на бегу. — Видишь, она хваталась за кусты. Она боролась. Надо бежать как можно быстрее. Мы ещё успеем. Вперёд, Карик! Вперёд, мой мальчик!

И они помчались ещё быстрее.

— Вижу! Вижу! — вдруг закричал Карик. — Смотрите! Вон там, у деревьев. Вот они. Борются.

Чахлые травяные деревья раскачивались, как будто их кто-то сильно тряс.

— Это Валька! Отбивается! — проговорил хрипло Карик. — Скорей, Иван Гермогенович, скорей!

Профессор и Карик понеслись во весь дух. Но, когда они добежали до редких деревьев, здесь уже никого не было.

Деревья были примяты к земле, ветви поломаны. Широкий след уходил куда-то дальше, в чащу травяных джунглей.

Профессор остановился. Карик чуть было не налетел на него с разбегу.

— Стой! — угрюмо сказал Иван Гермогенович.

— А что? — тихо спросил Карик.

Иван Гермогенович слегка подтолкнул его и протянул руку вперёд.

Вдали на жёлтых песках мальчик увидел крылатое длинноногое животное, похожее на осу. Оно волокло по земле огромную гусеницу. Гусеница была большая, толстая, в несколько раз больше осы. Она отчаянно сопротивлялась, но, как видно, не могла вырваться из цепких лап осы. Оса волочила гусеницу, оставляя на земле широкий след.

По этому-то следу и бежали путешественники.

— Песчаная оса-аммофила, — угрюмо буркнул Иван Гермогенович, — тащит к себе в нору озимого червя. Самого страшного вредителя хлебных и свекловичных полей… Ну хорошо. Она тащит добычу для своего потомства, а нам-то какое до этого дело? Мы-то зачем бежим за ней?

Карик растерянно посмотрел на профессора.

— А как же теперь Валя? — спросил он.

— Надо вернуться, — сказал Иван Гермогенович. — Далеко она не могла уйти. Нужно искать её около бухты. А если не найдём до ночи, зажжём болотный газ. Валя увидит огонь и, конечно, догадается, что мы здесь. А если и не догадается, так все равно она пойдёт на огонь.

Но Карик уже плохо верил, что они найдут Валю.

«Пропала! Не найти! Ни за что не найти!» — думал он, шагая за профессором. И всё стало ему как-то безразлично. Он хотел заплакать, но глаза были сухие. Карик тяжело вздохнул. И тут только почувствовал, как сильно он устал.

Ноги его дрожали. Он спотыкался на каждом шагу. Во рту пересохло. Язык распух и горел, точно в огне. Сейчас Карик мог бы выпить залпом ведро ледяной воды, но вокруг лежали мёртвые, сухие пески.

«Хоть бы ручеёк какой-нибудь, хоть бы лужица какая», — думал Карик, поглядывая по сторонам.

И вдруг у подножия жёлтого холма он увидел высокий голый ствол. Ствол слегка покачивался на ветру.

Карик подошёл поближе.

Внизу под стволом лежали мясистые серо-зелёные листья.

Из листьев торчали, точно ресницы огромного глаза, полусогнутые гибкие хлысты.

С конца каждой ресницы свисали тяжёлые серебристые капли.

— Роса! — крикнул Карик, бросаясь к этим странным листьям. — Идите. Я догоню вас. Я только попью росы.

Карик перепрыгнул через канаву.

— Стой! — закричал Иван Гермогенович. — Слышишь? Стой, Карик! Вернись сейчас же!

— Но если я хочу пить, — упрямо сказал Карик. Иван Гермогенович перескочил канаву и решительно преградил ему дорогу:

— Это не роса. Это нельзя пить! Он взял Карика за плечо и подвёл его к странному растению.

— Смотри! — сказал он.

Подняв с земли камень, Иван Гермогенович размахнулся и бросил его в гущу сверкающих капель.

Лишь только камень коснулся листа, хлысты сомкнулись и плотно прикрыли его.

Камень исчез.

— Что это? — удивился Карик.

— Росянка, — спокойно ответил Иван Гермогенович, — насекомоядное, хищное растение.

— Как? — ещё больше удивился Карик. — Разве есть у нас такие растения? Они же только в жарких странах растут. Я даже читал об этом в какой-то книге.

— Правда, — сказал Иван Гермогенович, — в жарких странах такие растения встречаются гораздо чаще, чем у нас, но и здесь их можно встретить немало, особенно там, где земля бедна соками. На такой земле простым, обыкновенным растениям не прожить. А вот растения-хищники и на бедной земле неплохо себя чувствуют. Земля не кормит, так они охотой промышляют. Ловят насекомых и высасывают из них питательные соки. Вот так и живут, так и растут. Ни животное, ни растение, а то и другое вместе. Запомни хорошенько: кроме росянки, охотятся за насекомыми также некоторые виды первоцвета, жирянки, а в прудах нередко встречается хищная пузырчатка, которая ловит даже мелкую рыбёшку. Вообще-то их очень много, этих хищников, мой друг. Я мог бы назвать тебе более пятисот видов, но…

— Стойте! — закричал Карик. — Теперь я все понимаю: Валя попала в такое растение…

— Что-о? — остановился Иван Гермогенович и с беспокойством взглянул на Карика.

— Да, да, теперь я припомнил. Она кричала:

«Я лезу на дерево». И значит, она всё-таки полезла, а на землю уже не спустилась. Вот почему я не нашёл её в роще.

Они помчались, прыгая по жёлтым кочкам.

— А как оно ест? — крикнул на бегу Карик, — Сразу или потихоньку?

— Эти растения, — задыхаясь, ответил Иван Гермогенович, — сначала поливают свою добычу соком и держат её, пока она не размокнет, а потом высасывают из неё кровь и все питательные вещества!

— Но Валька ещё не размокла? — спросил Карик.

— Не болтай глупостей!

Профессор, сжав руку Карика, потащил его за собой. Они стремительно миновали заросли и наконец добежали до бухты.

— Здесь! — закричал Карик. — Стойте, это здесь! Тяжело дыша, они остановились на высоком холме.

Внизу лежала жёлтая пустыня. Вправо от путешественников зеленела небольшая роща.

— А где эти деревья? — спросил профессор. — Я пока не вижу ни одного насекомоядного растения.

— А всё-таки это здесь! — быстро ответил Карик. — Я хорошо помню: Валька пропала вон в той роще.

Карик махнул в ту сторону, где стояли развесистые деревья с жёлтыми шарами.

— В той роще? — спросил Иван Гермогенович. — Но там мы уже были. Ты уверен, что она полезла именно на эти деревья?

— Ну да. Других же нет в этой роще. Иван Гермогенович внимательно посмотрел на жёлтые шары и рассмеялся:

— Ну о чём я только думал? И как я не догадался сразу? Да ведь это же… Ой!..

Он повернулся к Карику и быстро спросил:

— Когда это было? Утром? Ночью?

— Утром. Солнца ещё не было. Профессор взволнованно потёр руки.

— Тогда все понятно, — сказал Иван Гермогенович. — Да, да, теперь я все понимаю…

Он с шумом вздохнул, улыбнулся и, схватив Карика за руки, с силой сжал их:

— Валя жива. Она там. Сидит в цветке.

— В цветке?

— Ну да. Валя сидит в цветке энотеры.

— А это не опасно? — спросил Карик.

— Нет, нет, — ответил Иван Гермогенович. — Мы скоро увидим её живой и здоровой.

— Тогда бежим! — закричал Карик, хватая профессора за руку. — Залезем скорей на энотеру и поможем Вальке выбраться.

Иван Гермогенович покачал головой.

— Видишь ли, — сказал он, как-то особенно покашливая, — сейчас это, пожалуй, бесполезно: мы ведь с тобою не знаем даже, на какую энотеру залезла Валя. Это во-первых. Но допустим, что мы и найдём эту энотеру. Найдём, допустим, даже цветок, в котором Валя сидит. А как мы освободим её? К сожалению, освободить её мы всё равно не сумеем. У нас просто не хватит силы, чтобы раздвинуть лепестки энотеры. Это во-вторых.

— А в-третьих, Валька там не задохнётся? — спросил Карик.

— Не задохнётся. Цветок большой, просторный. Подождём до вечера, он сам откроется.

— Вот странный цветок, — сказал недовольно Карик, — Другие цветы открываются по утрам, а этот почему-то вечером.

— Заморский гость. Чужестранец. Прибыл к нам из Америки и живёт по старой, американской привычке.

Карик недоверчиво улыбнулся.

— Я не шучу, — серьёзно сказал Иван Гермогенович, — энотеру привезли из Виргинии. Лет триста назад её семена прислали в Европу для ботаника Каспара Богена. И вот за триста лет энотера перешла через Италию, Францию, Германию, Польшу и, наконец, появилась у нас… А в наши дни по песчаным берегам многих рек энотеру-иностранку встречают теперь гораздо чаще, чем другие, местные растения.

— Но вечером она обязательно откроется?

— Безусловно. Каждый вечер цветы энотеры обязательно распускаются и стоят открытыми всю ночь, а рано утром закрываются снова. Недаром её прозвали «ночная свечка»! Однако, мой друг, что же нам делать? Сидеть и ждать?

— Не обязательно ждать. Можно поесть что-нибудь, — неуверенно предложил Карик. — Тут не найдётся хорошего завтрака?

— Ну, пищи тут сколько угодно. Ты что хотел бы?

— Что-нибудь такое же вкусное, как торт пчелы Андреевны.

— Андрены! — поправил Иван Гермогенович. — Но мы найдём что-нибудь и повкуснее. Ты слышишь, как гудят у мыска реки пчелы? Пойдём туда. Там должны быть цветы, а где цветы — там теперь и наша пища.

Профессор не ошибся.

Лишь только они перевалили через холмы, как увидели внизу, в долине, огромные деревья, которые торчали то тут, то там. Вершины деревьев гнулись под тяжестью лиловых цветов.

Иван Гермогенович подошёл к одинокому дереву, осыпанному цветами, залез на него и крикнул сверху:

— Стой на месте!

Он забрался в цветок и принялся за какую-то сложную работу.

Карик стоял внизу.

Он видел мелькающую в зелёной листве обожжённую солнцем красную спину Ивана Гермогеновича. Профессор работал, широко расставив локти; локти его то поднимались, то опускались, точно поршни машины.

Карик вспомнил маму. Вот так же на кухне она месила тесто.

— Эгей! — крикнул Иван Гермогенович, повёртываясь лицом к Карику. — Лови свежие булки!

По листьям забарабанили круглые колобки. Подпрыгивая, они покатились по земле.

Подняв один колобок, Карик откусил от него кусочек.

— Ну как? — спросил сверху профессор. Колобок был душистый и такой же вкусный, как тесто пчелы андрены.

— Это из пыльцы и мёда? — спросил Карик.

— Да, это из пыльцы и нектара. Нравится?

— Очень вкусно. Как вы их там делаете?

— А просто насыпаю в нектар пыльцу и начинаю месить, как тесто.

Колобки сыпались на землю, точно осенние яблоки с дерева.

Карик подбирал их, складывал в кучки.

Наконец профессор слез с дерева, сел на землю и, выбрав колобок покрупнее, сразу откусил половину.

— А ведь не плохая у нас, в сущности, жизнь! — дружески подмигнул Иван Гермогенович Карику.

— Да, — согласился Карик, — жить тут можно, но всё-таки… — Он вздохнул и замолчал.

— Ну, ну, — сказал Иван Гермогенович, — ничего. Вернёмся домой, и всё будет хорошо. Профессор встал:

— Хотя до вечера и далеко ещё, но мы не должны уходить от энотеровой рощи. Пойдём-ка туда, сядем и будем ждать Валю. Забирай колобки. Я думаю, они ей понравятся.

— И я так думаю, — кивнул головою Карик. — Она, бедняжка, ведь целый день ничего не ела. Ей теперь все понравится.

— Это хорошо, — задумчиво сказал Иван Гермогенович, — но как мы понесём колобки? Без корзины, пожалуй, не много захватишь… Вот что, Друг мой, ты посиди немного, а я поищу корзинку.

Он посмотрел вправо, влево, подошёл к большим бурым кучам, которые виднелись на берегу реки. Наклонившись над одной из них, Иван Гермогенович поковырял её щепочкой.

— Прекрасно, — сказал он. — Кажется, это как раз то, что нам с тобою нужно.

И профессор принялся разгребать кучу.

— Ну-ка, дружок, прополощи вот эту штуку, — протянул он Карику большой комок грязи.

Карик взял его и, стараясь держать подальше от себя, чтобы не запачкаться, побежал к реке.

Он вошёл по колени в воду и спустил находку профессора в реку.

Вода замутилась. Грязь таяла, как кусок масла на раскалённой сковороде. И вдруг что-то белое блеснуло под слоем грязи. Карик стал соскабливать её и неожиданно нащупал в густой, липкой грязи твёрдую, хотя и очень тонкую, ручку.

— Кажется, в самом деле корзинка! — удивился он.

А когда сильные струи воды начисто смыли грязь, в руках Карика оказалась корзинка необыкновенной красоты.

Он поднял её за ручку, поднёс к самым глазам и минуту стоял, рассматривая с удивлением узорчатые решётки, которые, казалось, были выточены из слоновой кости.

— Ну как? Хороша корзинка? — услышал Карик за своей спиной голос профессора.

— Прямо как будто из кружев сплетена, — ответил Карик, любуясь. — Кто ж её такую сделал?

— Об этом после, — сказал профессор, — а сейчас прополощи ещё вот эти.

Иван Гермогенович бросил на землю два тяжёлых шара грязи и пошёл обратно к разрытым кучам. Карик принялся за работу.

Он старательно отмывал грязь с необыкновенных корзиночек и расставлял их на берегу рядышком, а профессор подносил все новые и новые.

Одна корзиночка была удивительнее другой.

Тонкие серебряные стрелы переплетались в узорчатые решётки. На решётках лежали щиты, украшенные звёздами, листьями, венками. Можно было подумать, что маленькие корзиночки сделаны руками искусного мастера.

Одна корзиночка напоминала чем-то маленький дворец с ажурными башенками, со стрельчатыми окнами. Серебряные решётки поднимались вокруг дворца, точно стены. На этих стенах красовались цветы, оленьи рога и звезды. А другие и вовсе не были похожи на корзинки. Но Карик не бросал их, а ставил рядом с корзиночками.

Это были вырезанные из серебристой кости блюда, вазы, шлемы, шары, звезды, кубки, короны.

— И все разные! — удивлялся Карик.

— Да, — сказал Иван Гермогенович, — они очень разнообразны. Можно изучать их всю жизнь, и всё же ты каждый день будешь открывать все новые и новые формы этих растений.

— Что? — Быстро повернулся к профессору Карик. — Вы сказали, — это растение?

— Да, это одноклеточная водоросль. Диатомея! Вернее, оболочка растения. В этих красивых корзиночках-оболочках живёт простая водоросль — диатомея. Вот в этой, — поднял Иван Гермогенович круглую корзиночку, — живёт диатомея гелиопельта, в этих треугольных — трицератея, в этой ромбовидной — навикула. То, что ты сейчас держишь в руках, — это только скелеты диатомей. Сами водоросли погибли. Но их твёрдые оболочки остались. Пройдут ещё десятки и сотни лет, а эти удивительные корзиночки не рассыплются от времени.

— Ого, — сказал Карик, — они действительно очень крепкие. Смотрите, никак не сломать.

Профессор усмехнулся:

— Потому что оболочка диатомей построена из кремнезёма. А это очень крепкий материал.

— Вы сказали, что это водоросль. Значит, они в воде живут. Так как же они?..

— Ты хочешь спросить, как очутились они на земле? Очевидно, их выбросило на берег наводнением или бурей. А может быть, очень давно здесь было озеро, которое диатомей засыпали сверху донизу.

— Такие маленькие? Как же они могут засыпать озеро?

— Да, они малы, но зато их очень много. Они, как пыль в широком солнечном луче, носятся в толще воды. Миллиарды миллиардов. Их жизнь коротка. Они родятся и, прожив несколько часов, умирают. И день и ночь на дно морей, озёр и рек падает, не прекращаясь, дождь мертвецов. Их трупы ложатся на дно. На трупы падают новые трупы. Слой за слоем, все выше поднимаются миллиарды диатомовых трупов. И вот проходят тысячи лет. Диатомеи поднимаются со дна реки островами, отмелями. Река разделяется на рукава, на дельты. Меняется и русло реки. Изменяется её география. Огромные озера превращаются в болота. Исчезают с географических карт.

На острове недалеко от Ленинграда расположен город Кронштадт. Тридцать километров надо ехать до него по Маркизовой луже. Но через две с половиной тысячи лет из Ленинграда в Кронштадт можно будет пройти не замочив ног. Трупы диатомовых покроют Маркизову лужу плотным, крепким грунтом. Как видишь, эти крошки незаметно для человека меняют и самый вид земли.

Профессор погладил бороду.

— Ну а сейчас, — сказал он, — оболочки диатомей получат новое назначение. Выбирай-ка для своих колобков кошёлки.

Карик наполнил две корзиночки колобками и пошёл следом за профессором в энотеровую рощу.

Положив корзинки с нектаровыми колобками под деревьями, они легли на землю в прохладной тени.

Поглаживая ладошкой живот, набитый вкусными колобками, Карик повернул голову к Ивану Гермогеновичу.

— А знаете, — сказал он, — без вас мы с Валькой непременно погибли бы. Тут все такое незнакомое. Даже не знаешь, что можно есть, что нельзя. Как хорошо, что вы знаете насекомых.

Профессор улыбнулся:

— О, всех насекомых никто ещё не знает. Учёные не знают даже, сколько видов насекомых населяют нашу землю. Может, их два миллиона, а может быть, и десять миллионов. Пока что учёные изучили и описали только около миллиона видов этих удивительных созданий. А вероятно, среди неизвестных насекомых есть немало очень и очень полезных для человека.

— Ну, полезных-то я всех знаю! — сказал Карик. — Это пчелы, которые дают мёд, и тутовый шелкопряд, который делает шёлковые нити. Ах да, теперь ещё знаю, какие полезные муравьи.

— А наездники, которые уничтожают вредителей леса? А стрекозы? А пауки? И как знать, может быть, большие пауки способны выделять паутину ещё более ценную для человека, чем шёлковые нити тутового шелкопряда. У многих пауков, между прочим, паутинные нити удивительно крепкие. Во всяком случае, крепче даже стальной проволоки, если, конечно, проволока будет не толще паутины.

Профессор засмеялся.

— Иногда неожиданно для себя человек находит полезных насекомых среди таких, какие кажутся всем бесполезными. Помню, на одном гигантском строительстве в рабочих бараках развелись клопы. Кровопийцы эти не давали рабочим спать ночью, да и днём от них не было покоя. Клопов травили разными химическими опрыскивателями, окуривали газами, но избавиться от них никак не могли. И вот один профессор посоветовал собирать и разводить… Кого бы ты думал? Тоже клопов. Хищных клопов-редувиев. Собрали их всего полведра и по нескольку десятков расселили по баракам. И что же? Клопы-редувии — пожиратели домашних клопов — расправились с ними за несколько дней. Одних успели сожрать, другие в панике бросились удирать из бараков.

— А потом они не грызли, не кусали людей, эти… редувии?

— О нет! Для клопа-редувия человек такая же неподходящая пища, как для тебя, допустим, доски, дрова, палки.

— А долго надо учиться, чтобы сделаться… этим… ну, который насекомых знает?

— Специалист по насекомым называется энтомологом. А учиться нужно не меньше, чем учатся врачи, педагоги, инженеры. Только, видишь ли, мой друг, энтомологу приходится учиться и после окончания университета. Ведь эта наука — самая молодая в мире и менее всего изучена.

— А что самое нужное людям я могу сделать, если стану изучать насекомых?

— Для человека любое знание может быть только полезным. Но сейчас особенно важно научиться бороться с вредителями мира насекомых. Они крошечные и как будто безобидные. Однако вредные насекомые ежегодно уничтожают столько продуктов питания, что их хватило бы на несколько лет для питания народам Швеции, Бельгии, Норвегии, Болгарии, Голландии, вместе взятым.

— Но почему же их не уничтожают ядовитыми порошками?

— Не так это просто, мой друг. Вот есть на свете такое насекомое, которое называют аптечным жуком. Он проникает в аптеки и, говорят, пожирает разные лекарства. И даже такие, как стрихнин, белладонна, никотин, опий. Для человека это страшный яд, а вот для аптечного жука — лакомство. Чтобы вывести этого вредителя, аптекари насыпали на полках ядовитый порошок для истребления насекомых. И что бы ты думал? Аптечный жук попробовал порошок, и он ему так понравился, что он стал питаться только этим порошком. Ну и, кроме того, многие порошки и химические жидкости уничтожают вместе с вредными насекомыми и полезных, а также домашних животных, рыбу, птиц. Более разумно, конечно, бороться с вредителями с помощью самих же насекомых, но для этого надо знать и вредных, и полезных насекомых. Э, да ты, я вижу, спишь, энтомолог. И немудрёно. Не все ребята твоего возраста способны слушать скучные лекции. Пожалуй, и я вздремну немножко.

Профессор положил под голову руку и тоже заснул.

Иван Гермогенович спал без снов, а Карик видел во сне, будто он построил жуков, гусениц, бабочек и каких-то неизвестных ему насекомых в одну шеренгу и, выйдя перед строем, закричал:

«А ну, которые тут вредные — выходи! Довольно уж вам вредить людям».

Из шеренги вредителей выпорхнула бабочка с радужными крыльями и потрогала Карика длинными усиками, потом сложила крылья и прищемила его нос.

— Вставай! — закричала бабочка человеческим голосом. — Довольно спать-то! Карик открыл глаза. Его теребила за нос Валя.

— Вставай! — сказала она.

Рядом с Кариком сидел на земле Иван Гермогенович и протирал руками заспанные глаза.