Муж богоданный. Белорусская народная сказка

Служил у одного богатого хозяина работник, служил с малолетства и служил усердно. Был он человек верный, надежный, на всякую работу жадный, и хозяин, понятно, дорожил им. Известно, живя у чужих людей, немногое увидишь, услышишь, немногому научишься; вот так и этот работник — мало что знал, мало видел, слышал. Дожил он почти до старости, а белого света не видел. И стал он просить хозяина, чтобы тот отпустил его: — Отпусти да отпусти, хоть посмотрю на людей, весь век прожил у тебя в лесу, на хуторе, что делается на свете—не знаю.

— Одурел ты под старость,— говорит хозяин батраку,— неведомо чего тебе захотелось, свету увидеть! Везде люди как люди. Ты думаешь, где-нибудь растет на еловой коре каша? Нигде такого нету. Сидел бы на одном месте, теплей было бы. На одном месте лежа и камень обрастает.

Долго еще уговаривал хозяин работника остаться. Однако тот как уперся — пойду да пойду,— так и стоял на своем, хоть кол у него на голове теши. Пришлось хозяину отпустить батрака.

— Ну,— говорит,— ничего не поделаешь, видно, время расстаться с тобой. Жаль мне тебя, нагорюешься ты у чужих людей: чужая сторона не родная мать… Ступай себе! Человек ты справедливый, служил ты мне верно, вот тебе за твой труд.— И дал ему мешочек червонцев.

— Зачем мне это? — спрашивает работник. Не знал бедняга, что с деньгами делают и зачем они нужны. Не хотел брать. Но хозяин силком положил мешочек ему за пазуху.

— Пригодятся в дороге,— говорит.— Это деньги, а без денег в нынешнее время никуда не суйся.

Собрался работник и пошел свет смотреть.

Шел он, шел куда глаза глядят, пришел в одно небольшое

местечко. Тяжело, неудобно ему нести золото за пазухой. Зашел он в первую попавшуюся лавку, достал мешочек с золотом и говорит торговке:

— Возьми себе все, что в мешочке, а мне насыпь чего-нибудь полегче.

Глянула торговка — обрадовалась и от радости не знает, чего бы ему такого насыпать. Попался под руку ладан — насыпала ладану.

Пошел батрак дальше своей дорогой.

Настала ночь, а кругом лес, негде переночевать. Видит, наконец, белеет возле дороги сруб. «Заночую здесь»,— думает. Натаскал в сруб хворосту, разложил костер. Достал из торбы сало и хлеб, жарит на палочке сало и ест с хлебом. Поужинал и уснул, а костер не потушил, чтобы теплей спать былой комары не кусали. На рассвете чует: что-то припекать стало. Проснулся, смотрит — сруб горит. Чего он только нй делал, чтобы потушить огонь, да разве можно огонь без воды потушить? Еле сам живой выскочил. Горит сруб. Плачет батрак, убивается:

— Боже ты мой, боже! Наделал я человеку беды, пропала его работа! Так пусть же и моя работа дымом идет, пропадает!

С этими словами работник выхватил из-за пазухи мешочек с ладаном и швырнул в огонь. Поднялся дух от ладана вверх, дошел до неба. Почуял бог запах церковного ладана и послал ангела на землю справиться, что нужно горемычному труженику. Слетел ангел к работнику и спрашивает:

— Чего тебе нужно, человече? Чего ты хочешь?

Думал-думал батрак — не знает, что ему просить, что ему

нужно, а затем и говорит:

— Дай ты мне женку, если уж ты такой добрый. Ведь за меня, бобыля, не хочет идти замуж ни одна девка. И когда я, бывало, шутил, заигрывал с девчатами на игрищах или посиделках, они только смеялись надо мной. А мне жена пригодилась бы. Да оно и то, правду говоря, плохо человеку жить без жены.

Ангел выслушал его, полетел к богу. Передал богу все, что сказал батрак. Бог и говорит:

— Его правда, плохо человеку жить без жены. Человек он хороший, сердечный, нужно дать ему жену. Слетай-ка ты к этому человеку и скажи ему: пусть идет все прямо и прямо на восток, дойдет до перепутья, там на перепутье стоит крест, а под крестом висит веревка. Пускай трижды дернет он за веревку и ждет: будет ему жена.

Ангел полетел и все рассказал бедняге батраку.

Вскоре показалось красное солнышко, осветило, обогрело всю землю. Проснулись пташки, начали щебетать, богу молиться. Помолился и наш батрак и пошел на восток.

Долго ли он шел, или нет, только добрался до перекрестка: стоит на перепутье крест, и веревка на нем висит. Дернул бедняга батрак за веревку: раз, другой и третий, дернул и ждет.

Прошло немало времени — никого нет. «Обманул поганец,— думает батрак,— говорил, только дернешь за веревку — будет тебе женка. Где же она?» Хотел уже идти прочь, вдруг слышит: что-то зашумело. Глянул вверх: летит что-то по небу, летит-гудит. Потом шлеп на землю: «Я здесь!» — говорит. Глянул батрак: лежит перед ним рыба, большущая рыба.

— Вот и дождался,— говорит про себя батрак,— вот тебе и жена! Как же я буду жить с рыбой? Что я, окунь какой-нибудь или что?

Тем временем рыба хлоп-хлоп хвостом, трижды встрепенулась, и вышла из нее паненка, да такая красивая, как на картинке. Глянул на нее батрак и рот разинул: глядит — слова вымолвить не может, словно у него язык отнялся. Ни рукой, ни ногой не двинет, шевельнуться не может — так растерялся, удивился бедняга… И было чего! Очень уж она пригожая. А паненка стоит перед ним, головку набок склонила, ручки на животе сложила, носовой платочек в руках держит — чистый ангелок.

— Здравствуй, мой муж богоданный!

А батрак молчит, своим ушам не верит.

— Здравствуй, мой муж богоданный! — говорит она во второй раз. А батрак по-прежнему молчит, слова вымолвить не смеет.

— Здравствуй, мой муж богоданный! Что же ты молчишь? — говорит она в третий раз.

Только тогда набрался смелости бедняга работник.

— Здравствуй, здравствуй! — отвечает.

— Я твоя женка,— продолжает девушка,— та, которую ты просил у бога. Вот бог и послал меня тебе. Рад ли ты мне?

Только тут вернулся к батраку дар речи.

— Ах, дорогая моя паненочка! Может ли это быть? Нет, видно, ты, паненка, смеешься надо мной? Ты такая молоденькая, пригожая, а я, известно, мужик.

— Не бойся,— отвечает она.— И мужик —человек. На свете все люди равны.

— Боже мой, боже! Спасибо тебе за твою милость! Вот радость ты мне послал! — говорит батрак.— Но боюсь, паненочка, боюсь!..

— Чего же ты боишься? — спрашивает девушка.»

— Боюсь, как ты со мной будешь жить, я тебе не ровня, и, если правду говорить, стар я для тебя.

— Не бойся, говорю тебе… Поживем — поладим. А теперь надо подумать, где нам ночку ночевать: пойдем себе хатку искать.

Взялись за руки и пошли.

Пришли они в село, идут улицей, спрашивают: не пустит ли кто жить к себе?

Дивятся люди: откуда такая паненка взялась? Да еще с мужиком ходит и говорит, что он ее муж… Боятся пустить таких жильцов. Наконец нашелся один хозяин, смилостивился, пустил их в баньку жить. Вошли они в баньку—черно везде, грязно, воды налито. На что батрак ко всему привычный был, и тот глянул кругом, заплакал: как это паненка, такая слабенькая да нежная, будет здесь жить? Ни присесть, ни прилечь, ни еды сварить…

— О чем ты плачешь? — спрашивает паненка батрака.

— Я плачу о том, что на горе послал тебя мне господь. Нет тебе нигде пристанища. Как ты будешь здесь жить?

— Не бойся,— отвечает паненка,— проживем.

Остановилась она возле порога,; три раза взмахнула платочком, и сразу банька вся засветилась: и стол появился, и лавки, и постель, и еда… Все что надо. Опять батрак от изумления рот разинул. «Ну и чудесница!» — думает про себя. И стали они жить счастливо, но не долго в покое пожили. Увидели люди, что у мужика такая жена красивая, захотели выслужиться, пошли к пану: «Так, «мол, и так, вельможный пане, появился в селе мужик с паненкой, живут как муж с женой. Куда ему, мужику, такая женка? Она, видимо, настоящая паненка, молодая, пригожая, а он, известно, мужик. Куда она ему? Вот если бы пану…»

А пан в той местности был рябой, некрасивый, да слишком падкий до женского пола. Под вечер пошел он на село, будто на прогулку, а сам подошел к баньке, посмотрел в щелочку, видит—и правда паненка очень красивая, а мужичок совсем невзрачный. Вошел в баньку.

— Что вы за люди? — спрашивает.— Откуда вы? .

— Он,— отвечает паненка,— мой муж богоданный, а я его женка.

— Вот как… Муж богоданный… Знаем мы такие штуки… Говори ты, мужик, откуда взял эту паненку? — крикнул пан.

— Бог дал, паночек! — говорит батрак.

— Вы, наверно, беглые,— кричит пан. И приказал отвес-

ти их к себе в имение. Повели их, бедных. Плачет мужик, а паненка его утешает:

— Не плачь, ничего он нам не сделает,, перетерпим,— без горя и добра не будет.

Заперли их в амбаре, стерегут, чтобы не убежали.

Пан мужа муштрует, а к жене подбирается. Но не на такую напал.

— Я, — говорит, — мужняя жена, хоть ты меня режь, а на грех не собьешь.

И задумал пан мужика со свету сжить, чтобы легче было до жены добраться. Придумал он задать батраку задачу.

— Добудь мне,— говорит,— такую собачку, что, если в хвостик ей подуешь-заиграешь, всякий пойдет плясать. Пока не добудешь, домой не возвращайся, засеку!

Пришел батрак к жене и плачет.

— Чего ты плачешь? — спрашивает она у него.

— Задал мне пан задачу — найти такую собачку, что, если в хвостик подуешь-заиграешь, все плясать пойдут. Идти такую собачку искать, значит к тебе не вернуться. Где я возьму такую?

— Не плачь,— говорит жена богоданная,— я тебе помогу, посоветую, найдешь ты такую собачку и домой вернешься, цел будешь, а пан мне ничего не сделает. Ложись спать, а завтра собирайся в дорогу.      !

Поужинали они, легли спать, выспались. На другой день жена и говорит своему мужу:

— Вот тебе мой платочек, и вот тебе мой перстенек. Перстенек надень на палец, платочек держи в руках. Иди той дорогой, которой сюда пришел, подойди к тому кресту, где меня повстречал, дерни за ту веревку, которая на кресте висит, дерни три раза. Спустится по веревке лукошко, садись в то лукошко, снова дерни три раза веревку, и ты очутишься на том свете. Посмотришь — кругом огонь горит, грешники поджариваются,— это пекло. Иди прямо на огонь, платочком взмахни —.огонь перед тобой расступится, а ты все иди прямо. Жарко тебе будет, платочком обтирайся. Пройдешь пекло, раскинется перед тобой поле ровное-ровное, широкое-широкое. На этом поле встретишь людей — ни с кем не разговаривай. Перейдешь поле, очутишься в большом саду, увидишь много ворот, стукни в ворота, выйдут тебе навстречу мои сестры. Ты скажи им: «Послала меня к вам моя женка богоданная, просила дать мне такую собачку, что, если ей в хвостик подуешь-заиграешь, все плясать начнут». Ежели сестры сомневаться станут, покажи им мой перстенек. Они дадут тебе собачку, спрячь ее за пазуху и тем же путем — дорогой иди обратно. Подойдешь к лукошку, сядь в него и спускайся на землю. Ну, будь здоров и иди с богом.

Простился муж богоданный с женой и пошел искать чудесную собачку. Сделал так, как жена ему велела, поднялся на тот свет, оглянулся — кругом смоляные реки текут, кипом кипят, огнем горят, высоко-высоко пламя поднимается. Куда ни пойдешь — к огню придешь. Пошел батрак прямо, куда глаза глянули. Чем ближе к пеклу подходит, тем жарче становится. Оботрется платочком—прохладу почует. В пекле плач, крики, стоны, словно буря в лесу воет. Взмахнул батрак перед собой платочком, огонь расступился, дорога открылась, а по сторонам словно стены огонь стоит. Пошел батрак по огненной дороге, обтирается платочком, чтобы не было жарко. Вышел в поле, раскинулось оно широко-широко. Люди по полю молча слоняются, батрак тоже ничего не говорит им, ни плохого, ни хорошего. Подошел к саду, конца-краю тому саду нет, а в ограде ворот много — не сосчитать, в саду поют, играют, как на свадьбе. Подошел батрак к одним воротам, стукнул, и ворота сами распахнулись. За воротами паненки, много их, и все такие пригожие, как его жена.

— Здравствуйте,— говорит батрак,— прислала меня к вам моя женка богоданная, Чтобы вы дали мне такую собачку, что, если в хвостик подуешь-заиграешь, все кругом запляшут. А вот вам и знак верный, что не обманываю вас.— И показал им перстенек.

Побежала одна из паненок в глубь сада, принесла собачку и отдала батраку.

— Кланяйся,— говорит,— сестре!

Ворота закрылись. Батрак сел возле ограды, отдохнул немного. А сердце ноет: «Надо к жене поспешить». Тем же путем, каким в сад пришел, вернулся батрак обратно на землю. Остановился на перепутье под крестом, дай, думает, взгляну на свою волшебную собачку. Достал ее из-за пазухи,, осмотрел и решил попробовать, как диковинная собачка играть может. «А вдруг меня обманули, и собачка не такая волшебная, как пан требует? Тогда хоть домой не возвращайся!» Видит батрак, подъезжают к перекрестку какие-то люди. Подул он, заиграла собачка и пошли прохожие и проезжие плясать; пляшут, трясутся, без конца припевают:

Ой не сам я трясусь —
Меня черти трясут;
Молодые чертенятки
Подкидывают… Ух-я! Ух-я!

Поют, пляшут, остановиться не могут. Пляшут люди, пляшут лошади. Поблизости пастух пас стадо. Услыхали музыку и в пляс пустились и пастух, и свиньи, и овечки… И плясали они до тех пор, пока батрак не перестал играть. Перестал он играть, и плясуны остановились. Уморились, устали, а на душе у всех весело. Были среди проезжих и богатые купцы. Поблагодарили они батрака за музыку и дали ему гостинец — большой красивый платок. Рад батрак: есть что женке подарить. Воротился он наконец к жене, поздоровался с ней, платок из-за пазухи вынимает.

— Я тебе, моя женушка, и гостинец принес… Добрых людей по дороге встретил, купцов проезжих… Я им поиграл, а они мне платок дали. Вот возьми… Глянь, какой мягкий, красивый…

— Спасибо тебе, что ты обо мне не забыл. А пан и не ждал, что ты вернешься. Пообедай и ступай к нему.

Пошел батрак к пану.

— Вернулся все-таки? — удивился пан.— А где же твоя собачка?

— Принес тебе собачку, пане! — проговорил батрак, доставая из-за пазухи собачку.

— Вот как… принес… Ну-ка, заиграй, посмотрим, такая ли это собачка.

Заиграл батрак, и пошел пан плясать; пляшет, припевает:

Ой не сам я трясусь —
Меня черти трясут;
Молодые чертенятки
Подкидывают… Ух-я! Ух-я!

Войдет кто-нибудь из дворовых в панские покои — тут же в пляс пускается. Уморил батрак всех, замучил, многие на землю попадали и то не унимаются: ногами дрыгают. До тех пор плясали, пока играл батрак. Очухался немного пан, отдохнул.

— Подай сюда,— кричит,— собачку!

Отдал батрак пану собачку, а тот схватил диковинку и приказал батрака запереть в погреб, а сам начал думать, как сделать, чтобы батрацкая жена податливей стала. Но понапрасну пан беспокоился: к ней и подступиться невозможно. Пан даже жениться на ней обещал. «Барыней, говорит, станешь». А красотка отвечает пану:

— Как я за тебя замуж пойду, коли ты старый такой, рябой, некрасивый, а я такая молодая. Если ты уж хочешь меня женой иметь, помолодей немного, похорошей.

— Как же я помолодею. Нет на это никакого способа.

— Есть способ, я его знаю! — отвечает жена богоданная.

Кто же не хочет быть молодым? Захотелось и пану помолодеть. Велела ему жена батрака поставить котел среди двора, разложить под котлом огонь и кипятить воду.

— Лезь,— говорит она пану,— в котел, окунись три раза, и сразу помолодеешь.

— Что ты,—кричит пан,— сварить меня хочешь? Как раз, полезу, жди… Ты сначала своего мужа-хама отправь в котел, если ты такая умная. А я после…

— Пусть сначала лезет мой муж, если ты не хочешь быть молодым. Сам потом пожалеешь…

Послал пан своих слуг за батраком. Привели его из погреба. Стоит он, трясется, не знает, что с ним будут делать.

— Лезь в котел,— говорит ему пан,— молодым станешь. Жена твоя богоданная приготовила для меня эту баню. Попробуй сунься сначала ты…

Заплакал батрак.

— Лезь, не бойся,— говорит ему жена,— будешь здоров и невредим.— Дала она ему в руку свой перстенек. Бросился батрак в котел, три раза окунулся в кипящую воду и выскочил из котла таким молодым, пригожим, что налюбоваться невозможно. Зависть одолела пана. Бросился и он в котел, а вылезти обратно не может. Так и сварился в котле. Поганые останки его собакам выбросили.