Момент истины. Владимир Богомолов

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

81. Оперативные документы

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Колыбанову

На №… от 19.08.44 г.

Подготовка мероприятий, проведение которых намечено параллельно с войсковой операцией в Шиловичском лесу, осуществляется самым активным образом и может быть завершена:

а) по варианту „Западня“ к 17.30;

б) по варианту „Большой слон“ к 21.00;

в) по варианту „Прибалтийское танго“ не ранее 0.30 20 августа.

Егоров»

 

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Егорову

Спецсообщение

Сегодня, 19 августа, в 11.35 двое неизвестных в офицерской авиационной форме, проникшие на гродненский военный аэродром, захватили подготовленный к учебно-тренировочным полетам истребитель спарку УТИ Ла-5. При этом ими был убит техник-лейтенант Алиев, пытавшийся предотвратить захват.

Несмотря на меры, предпринятые тремя шоферами 904-го БАО, выгнавшими свои бензозаправщики на лётное поле, и стрельбу по самолету из пистолетов и карабинов, неизвестным удалось поднять машину в воздух и взять курс на северо-запад. Открытый с опозданием зенитно-пулеметный огонь результата не дал.

Согласно команде, переданной по радио, звено истребителей, находившееся в воздухе восточнее Сувалок, перехватило угнанный самолет и пулеметными трассами сбоку предложило ему изменить курс для возвращения на аэродром. Ввиду отказа подчиниться открытым после этого огнем на поражение спарка была подбита, загорелась и, потеряв высоту, врезалась в лес западнее Кросна, в 12–14 км от линии фронта.

В район падения самолета направлены поисковые группы, в составе которых офицеры контрразведки и авиационные специалисты.

Дежурный по аэродрому капитан Рудаков и комендант старший лейтенант Мякишев командованием от занимаемых должностей отстранены. Со всем личным составом частей, дислоцированных на гродненском аэродроме и других аэродромах 1-й и 4-й воздушных армий, проводятся беседы о необходимости постоянной ужесточенной бдительности. Охрана аэродромов по периметру увеличена вдвое, выход на лётное поле строжайше контролируется, на местах стоянки самолетов и ко всем капонирам выставлены усиленные наряды, вооруженные автоматами и ручными пулеметами для круглосуточного охранения.

Нами и параллельно командованием проводится тщательное расследование. Выяснилось, что неизвестные, захватившие самолет, проникли на аэродром еще вчера вечером, предъявив на КПП форменные офицерские удостоверения личности и направление из отдела кадров 1-й воздушной армии, оказавшееся, как установлено произведенной проверкой, поддельным.

Как явствует из показаний сержанта Павлова, проверявшего на КПП документы у неизвестных, они по некоторым признакам словесного портрета имеют сходство с проходящими по чрезвычайному розыску агентами, причем один из них, говорящий с заметным украинским акцентом, предъявлял удостоверение личности на фамилию Панченко или Пащенко. Таким образом, есть основания полагать, что лица, захватившие самолет, являются разыскиваемыми по делу „Неман“ агентами, которые после выполнения задания абвера попытались вернуться в Германию.

Подробное сообщение о захвате и угоне спарки УТИ будет Вам направлено в порядке, установленном для донесений о ЧП, незамедлительно.

Красноглядов»

82. Проверка

– А еще какие-нибудь документы у вас есть? – спросил Алехин.

– А этих что, недостаточно? – удивился старший, с погонами капитана.

– В городе бы достаточно, а тут… не совсем… Маловато!.. Тут, знаете, по лесам банд полно и дезертиры ходют…

– Вы что же, нас считаете дезертирами или даже бандитами? – с заметной обидой и в то же время улыбаясь при мысли о столь нелепом предположении, осведомился капитан.

– Никак нет… – засмущался Алехин. – Просто, знаете, как говорится, семь раз проверь, а потом поверь!.. Бдительностью дело не испортишь!

– Понятно! – сказал капитан. – Извините, но вы нас проверяете, а кто вы сами, я, например, не знаю.

– Мы тоже из комендатуры, – говоря о себе во множественном числе и простодушно улыбаясь, сообщил Алехин. – Дежурный помощник… А также секретарь парторганизации, – со значением добавил он и сделался серьезным. – Вот, пожалуйста…

При этом он достал из нагрудного кармана гимнастерки свое комендантское удостоверение, которым ему разрешалась проверка всех военнослужащих, а также гражданских лиц в полосе фронта, и вручил его капитану. Тот, развернув листок, рассматривал внимательно с полминуты, затем, возвратив, вынул из кармана брюк потертый кожаный бумажник и, раскрыв его, осведомился:

– Что вас интересует?… Расчетная книжка… вещевая… продовольственный аттестат… партийный билет… наградные удостоверения…

– Давайте… – не отвечая по существу, сказал Алехин и, как бы оправдываясь за свой вынужденный интерес к документам проверяемых, пояснил: – Закон порядка требует… Служба есть служба!

Он взял вынутые капитаном из бумажника документы и, наморща лоб, принялся их читать, сразу передав часть Аникушину.

Он намеренно отрекомендовался секретарем парторганизации, чтобы иметь большие основания в случае предъявления посмотреть партийные билеты и как бы невзначай мотивировать свою активность, поскольку Аникушин после ознакомления с основными документами проверяемых, несмотря на договоренность, вел себя пассивнее, чем ему надлежало, и Алехину уже пришлось действовать за него.

Впрочем, сейчас помощник коменданта добросовестно и скоро просмотрел переданные ему документы и возвратил их Алехину. Тот, в свою очередь, протянул ему расчетную книжку капитана, которую Аникушин взял уже без желания, так, по необходимости; проверка продолжалась.

Обнаружив под партийным билетом сложенный вдвое затасканный конверт, Алехин развернул его и, увидев, что это письмо, возвращая капитану, строго сказал:

– Возьмите… Нам не положено…

Ознакомясь позже с аттестатом, он справился у капитана:

– А дополнительный паек вы где получали?

– У себя, в части.

– А табачное довольствие?

– Я?… Еще в госпитале.

– В Лиде?

– Нет, в Вязьме, – спокойно сказал капитан. – Нас… выздоравливающих офицеров, в Лиду не перевозили, выписывали прямо в Вязьме…

– А у вас, эта… какие еще документы есть? – обратился Алехин к двум другим офицерам.

Старший лейтенант, не вымолвив и слова, неторопливо расстегнул нагрудный карман гимнастерки, достал свои документы и протянул их Алехину. То же самое вслед за ним сделал и лейтенант. Документы последнего Алехин тут же передал Аникушину; тот молча взял, но оказавшийся сверху комсомольский билет лейтенанта, даже не раскрыв, тотчас возвратил Алехину.

Развернув сложенный вчетверо белый листок – справку о ранении, – Алехин, улыбаясь, заметил старшему лейтенанту:

– А мы с вами, как говорится, эта… земляки… В одном госпитале лежали… Я ведь там тоже… около месяца… по болезни…

Он снова посмотрел на справку и, чуть помедля, доверительно сообщил:

– У меня там в госпитале женщина была… Повариха!.. Красивая и гладкая, одно слово – краля! И солидная, как генеральша! Во!.. – Он широко развел руками на уровне бедер, показывая «солидность» поварихи, и лицо его сделалось мечтательно-довольным. – Достойная женщина!.. Может, знаете, Лизавета, младший сержант?

– Нет, не знаю, – после некоторой, пожалуй, излишне затянутой паузы угрюмо сказал старший лейтенант. – Я поварихами не интересовался!

– Оно так… оно верно… – понимающе вздохнул Алехин и опять уставился в документы.

Дойдя немного погодя до комсомольского билета, он с улыбкой спросил лейтенанта:

– А подполковнику Васину из штаба фронта вы, случаем, эта, не родственник?

– Нет, – проговорил лейтенант и слегка покраснел.

– А крепко на него машете! Я так подумал: может, он вам брат или, значит, дядя! Он ведь тоже – Сергеевич! Отличный мужик!.. А голова, знаете, прямо как у генерала! Мы с ним в Смоленске не раз сиживали, – похвастал Алехин, выразительно щелкнув себя пальцем по шее. – Он меня, как встретит, всегда спрашивает: «Ну как дела, комендатура?…» А я ему: «Пока живой!» А он мне, понимаете, обязательно: «Да что тебе поделается? Вас, тыловых крыс, из пушки не прошибешь!..» Шутник!

Алехин от души рассмеялся, потом, словно вспомнив о своих служебных обязанностях, сделался серьезным и, шморгнув носом, снова принялся смотреть документы.

83. Алехин

Чего же он молчит?… Он что, забыл?… Спроси сам!.. Спокойнее… Играй!.. Попроще… Фиксируй лица!.. Так… Вазомоторами и не пахнет… Проверки они не боятся… Что же, естественный вопрос… Представься… Хорошее у него лицо… Документов у них достаточно… Кто же они?… И что делают в лесу?… Шевели губами…

Расчетная книжка начальствующего состава… Фактура обложки… Конфигурация… Шрифты наименования… Реквизит содержания… Шрифты текста… Серия… Номер… Достоверны… Елатомцев Алексей Павлович… Капитан… Выслуга лет на должностях начальствующего состава… Наименование должности… Штатно-должностной оклад… Надбавка за выслугу лет… Выданы аттестаты… На семью… Личная подпись… натуральна… Командир части… Подполковник… натуральна… Начфинчасти… Старший лейтенант… натуральна… Печать гербовая… Дата… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Дахно?… Толстые выворотные губы… Отметки о произведенной выплате… Месяцы… Удержания… За заем… По аттестату… Выплата полевых денег… По месяцам… Январь… Февраль… Март… Апрель… Май… Июнь… Июль… Отметки о перемещении военнослужащего и об изменениях… Наименование части… Штатно-должностной оклад… Удержания по аттестату… на семью… Начфинчасти… Старший лейтенант… Подпись… натуральна… Предыдущей… соответствует… Печать гербовая… Чернила… Мастика… Данные об аттестатах на семью… Жена Елатомцева Надежда Ивановна… Майкоп… Отметки о начетах и удержаниях… Скрепка… Разные отметки… Контрольные талоны… Август… Сентябрь… Водяные знаки… Ажур!..

Воинская часть 72510… Что-то очень знакомое… 72510?… Южнорусский говор и кривоватые, как у кавалеристов, ноги… Быстрее!..

Майданников?… Черные глаза… Денисенко?… Выраженная асимметрия лица… Нечаев?… Брюнет… Белов?… Нос большой, толстый, с опущенным основанием… Ревякин?… Доманов?… Фесенко?… Горбач?… Никитин?…

Партийный билет… Фактура обложки… Конфигурация… Цвет… Тиснение… «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»… Всесоюзная Коммунистическая партия большевиков… Секция Коммунистического Интернационала… Реквизит содержания… Шрифты текста… Удостоверительные знаки… Фотокарточка… Голова… нос… губы… подбородок… соответствуют… Печать… Оттиски… совмещаются… Начальник политотдела… Подпись… натуральна… Спецчернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Водяные знаки… Защитные приспособления… Текст… Елатомцев… Алексей Павлович… Время вступления в партию… Октябрь сорок второго… Достойно… Наименование организации, выдавшей билет… Политотдел 257-й стрелковой дивизии… Личная подпись… натуральна… Уплата членских взносов… Должностной оклад… Подпись секретаря… Октябрь… Ноябрь… Взводный… Декабрь… повышение… Стал командиром роты?… Суммы взносов… соответствуют… Штампы… Подписи… Сорок третий год… Должностной оклад… Членский взнос… Январь… Февраль… Март… Апрель… Май… Июнь… Июль… Август… С августа другой штамп и другая подпись… Убыл в госпиталь?… В другую часть?…

Сентябрь… Октябрь… Ноябрь… Опять изменение… Очевидно, был в госпитале… Но в свою часть уже не попал… Достоверно?… Вполне… Декабрь… Суммы взносов… соответствуют… Штампы… Подписи… Сорок четвертый… Январь… Увеличение оклада… получил повышение… До января был ротным… Достоверно?… Вполне… Данным удостоверения личности… соответствует… Февраль… Март… Апрель… С мая изменение… Май, июнь, июль… в госпитале… Август – еще не уплачен… Штампы… Подписи… Скрепка… Ажур!..

Воинская часть 72510… 72510… Явно прищуривает глаза… Хорошо они держатся… Кто же они – действительно свои офицеры или мнимые?…

72510… Это – фронтовой ОПРОС!..^[66] Новая Вильна… Там десять километров от Вильнюса, а отметка комендатуры только через двое суток?! Могли сразу не отметиться… Или были в «прилегающих районах»…

Вещевая книжка командира Красной Армии… Фактура обложки… Конфигурация… Шрифты наименования… Реквизит содержания… Знаки удостоверительные… Шрифты текста… Печать гербовая… Начальник обозно-вещевого снабжения… капитан… подпись… натуральна… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Текст… Управление 257-й стрелковой дивизии… Елатомцев… Алексей… Павлович… лейтенант… октябрь сорок второго… соответствует… Личная подпись владельца… натуральна… Вещевое имущество… Наименование… Время выдачи… Количество… Время списания… Пилотка суконная… Пилотка хабэ… Фуражка… Шапка-ушанка… Шинель… Гимнастерка хабэ… Время выдачи… Время списания… Сроки носки… соответствуют… Шандыбин?… Подбородок с ямкой, родинка у правого уха… Гимнастерка суконная… Шаровары хабэ… Шаровары суконные… Рубаха нательная… Кальсоны нательные… Портянки летние… Полотенце хабэ… Время списания… Сроки… соответствуют… Сапоги яловые… Жилет меховой… Шаровары ватные… Рубаха теплая нижняя… Кальсоны теплые… Перчатки зимние… Рукавицы меховые… Портянки зимние байковые… Портянки суконные… Полушубок… Валенки… Время сдачи… В госпиталь он попал в апреле… Соответствует… Ремень поясной… Ремень брючный… Кобура… Сумка полевая… Вещмешок… Компас… Бинокль… Размеры… Рост – третий… Шинель… пятьдесят второй… Шапка – пятьдесят восьмой… Сапоги – сорок первый… Морозов?… Лицо узкое, лоб выступающий… Типография «Красный пролетарий»… Москва… Заказ… 155… Ажур!..

Глаза с прищуром… Журавлев Егор?… Кончик носа вздернут… Лукомский?… Нижняя губа отвислая… Стрельчук?… Пойман!.. Бизяев?… Кареглазый, брови дуговые… Шинкаренко?… Верховский?… Манохин?…

Временное удостоверение… номер… Конфигурация… Реквизит содержания… Шрифты текста… Особые знаки… удостоверительные… Печать гербовая… Подписи… натуральны… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Текст… Лейтенант Елатомцев Алексей Павлович… Приказом войскам Калининского фронта № 0306 от двадцать восьмого августа сорок второго года… За образцовое выполнение боевых заданий командования… на фронте борьбы с немецкими захватчиками… награжден орденом Красного Знамени… Орден за № 34781… Начальник штаба 257-й стрелковой дивизии… подполковник… Военком штаба дивизии… Батальонный комиссар… Пятое сентября сорок второго… Номер ордена… периоду выдачи… соответствует… Ажур!..

Глаза с прищуром! Быстрее!.. Кошевой?… Глаза карие, бородавка… на левой щеке… Алексеев?…

Сросшиеся брови, противокозелок вогнутый… Скаба?… Пойман!.. Игнатов Василий?… Брюнет!.. Ревякин?… Бойчевский?… Лысенко?… Гурьянов Денис?… Полынин?… Мищенко?…

Мищенко?! Южнорусский говор… кривоватые, как у кавалеристов, ноги… глаза с прищуром… Неужели Мищенко?! Словесный портрет… пожалуй… Но тот, наверно, все же внушительней… Мищенко – девятьсот пятого… Ему тридцать девять… А этому?… Тридцать пять?… Сорок?… Неужели Мищенко?! Быстрее!!!

66 ОПРОС – отдельный полк резерва офицерского состава.

84. Таманцев

Я следил за двумя своими подопечными, поглядывал и на лейтенанта, но ничего представляющего интерес уловить не смог.

Все трое держались естественно, невозмутимо, держались как свои, как люди, которым нечего бояться и только разве жаль тратить время на эту никчемную проверку.

Поглядывал я и на Пашу и не мог мысленно ему не аплодировать. В такие минуты особенно ощущаешь, что ты перед ним мальчишка, щенок, и не более. В такие минуты отчетливо осознаешь, что ты перед ним всего лишь скорохват, но не больше.

Надо было видеть его простодушное лицо и доверчиво-непонятливый взгляд, когда он задавал вопросы или же то просил и брал, то вдруг внезапно совал им назад документы, и снова брал, и опять возвращал. Последнее делалось для того, чтобы выявить, нет ли среди них левши, причем исполнялось Пашей с виртуозной натуральностью, но этим троим и помощнику коменданта он наверняка казался недоумком, если и не полным дураком, то, несомненно, дубоватым и упрямым деревенским простофилей.

Я сжал зубы, чтобы не фыркнуть от смеха, когда он доверчиво сообщил проверяемым о своей «полюбовнице», поварихе госпиталя, и показал, какой у нее зад. И тут старший лейтенант ответил с очевидным промедлением, хотя вопрос был простенький и вообще-то раненый, лежавший в госпитале, может и не знать там всю обслугу и всех поварих – это тебе не медсанбат.

Я не мог себе представить, как Паша оценил эту несомненную задержку в совокупности со всеми другими фактами, только знал по опыту: на таких вот безобидных вроде бы вопросиках вражеские агенты сыплются чаще, чем на документах. Потому что в рамках легенды они заучивают и запоминают сведения о командном составе частей и соединений, в которых якобы служат, о начальстве госпиталей, где якобы лежали, запоминают внешность и даже особенности характера старших офицеров и генералов, а вот запомнить всевозможных рядовых, различных писарей и поваров или госпитальных нянюшек и медсестер практически невозможно. И что тут ответить с ходу, когда тебя спрашивают?… Сказать: «Знаю», а вдруг это вопрос-ловушка и никакой поварихи Лизаветы там нет? Сказать: «Не знаю», а если это опять же ловушка и Лизавета – местная знаменитость и не знать ее просто невозможно?

Я от души радовался и забавлялся, наблюдая, как великолепно он придуривается. Конечно, так бутафорить, так играть сумел бы, наверное, каждый хороший актер-профессионал, но дай ему ту нагрузку на извилины, какая была сейчас у Паши, дай ему все Пашины обязанности в эти минуты и задачи, и от его игры – будь он хоть Шаляпин! – остались бы одни воспоминания.

По говору бритоголового я определил: земляк, южанин. Откуда-нибудь с Северного Кавказа, из Ростова или с Кубани, может, даже, как и я, из Новороссийска. Славная у него была физиономия, и вообще он мне нравился. Крепкий, сбитый, что называется, ядреный, и держался он достойно, несуетливо.

На всякий случай я их уже прокачал, прикинул для всего, что могло последовать. По силе и он и амбал мне, наверно, не уступали, в бегу же я их достал бы без труда и в остальном тоже, наверно, превосходил.

И тут я вспомнил, что точно так же на рассвете каких-нибудь двенадцать часов назад прикидывал Павловского и что затем произошло, и от стыда мне сделалось жарко. Вот уж действительно – не говори гоп, не перепрыгнув!

А «перепрыгнуть» – в данном случае поймать разыскиваемых – мечталось очень многим.

Дела, взятые на контроль Ставкой, бывают не каждый месяц и не каждое полугодие. Я знал, что к розыску и проверке привлечены тысячи людей, задействованы многие сотни оперативных групп, и хорошо представлял, что сейчас творится в полосе двух фронтов от передовой и на всю глубину оперативных тылов. Предельный режим^[67]: хватай мешки – вокзал отходит!

Безусловно, каждый из этих тысяч мечтал только об одном: поймать!.. Любыми усилиями, любой ценой! Но я верил в Эн Фэ и не сомневался, что мы окажемся на острие розыска и шансы у нашей группы будут наверняка преимущественные.

Впрочем, шансы шансами – это еще не результат, а вот результатом как раз здесь пока что и не пахло.

Я не знал, что там у них в документах, я фиксировал лица, а они были такие спокойные, уверенные – ни игры вазомоторов, ни малейших нервных реакций, – что у меня уже портилось настроение. Вообще-то при обнюхивании агентуры органолептика редко что-нибудь дает, но когда у проверяемых такие лица, то, как правило, на девяносто пять процентов можешь быть уверен – «пустышку тянешь»!..

С документами Паша заканчивал, но никаких условных сигналов не подавал. Глаз у него цепкий, наметанный, и если бы там обнаружились какие-либо накладки или несоответствия, он бы не упустил и немедля прозвучало бы: «Не могу понять…» («Внимание!»). Однако все документы, очевидно, были без единого изъяна, и я с нетерпением ожидал последующего: как эти трое станут реагировать на досмотр их личных вещей?…

67 Предельный режим (или «держать предел») – проведение в оперативных тылах активных розыскных и самых ужесточенных контрольно-проверочных и заградительных режимных мероприятий по максимальному варианту. Предельный режим практически обязателен при чрезвычайном розыске, когда к его осуществлению привлекаются кроме военной контрразведки территориальные органы, войска по охране тыла фронта, комендатуры, армейские подразделения, а также личный состав истребительных батальонов и службы ВАД. В напряженной обстановке предельного режима неизбежны нервозность и ошибочные задержания (по сходству, из-за стечения подозрительных обстоятельств и т. п.), отчего розыскники относятся к нему весьма неодобрительно.

85. Оперативные документы

Записка по ВЧ

«Срочно!

Егорову

В представленных Вами донесениях не подтверждено прибытие 19 служебно-розыскных собак с проводниками, отправленных специальным самолетом из Ленинграда в Вильнюс.

Проверьте и немедленно доложите.

Колыбанов»

 

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Шаповалову

Задержанных Вами по делу „Неман“ ошибочно сотрудников НКГБ Белоруссии капитанов Борисенко и Новожилова, выполняющих под видом находящихся в командировке офицеров Красной Армии специальное особой важности задание командования по радиоигре, немедленно освободите и в случае надобности обеспечьте автомашиной или любой другой помощью.

Армейское командировочное предписание Борисенко и Новожилова, в котором датой выдачи указано 3 августа, оформлялось в в/ч 62035 27 июля, т. е. до введения в действие нового условного секретного знака.

Поляков»

 

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Егорову

Сообщаю, что оперативный состав и маневренная группа, посланные в р-н Рудницкой пущи для прочесывания и обыска указанной Вами территории, в 13.06 наткнулись на банду численностью свыше двухсот человек, предположительно аковцев, вооруженных кроме винтовок и автоматов шестью станковыми пулеметами МГ и немецкими ротными минометами.

В результате боестолкновения имеются убитые и раненые с обеих сторон. Наши потери – 29 человек, в числе погибших представитель ГУКР Смерш капитан Затуловский и командир маневренной группы войск по охране тыла фронта подполковник Комаров.

Нами немедленно были затребованы и на автомашинах переброшены к Рудницкой пуще поддержки из частей Красной Армии, и к 15.20 район боестолкновения надежно блокирован. В настоящий момент расположение бандгруппы, занявшей круговую оборону, подвергается интенсивному пулеметно-минометному обстрелу. В течение ближайшего часа, как только сопротивление противника будет подавлено, сейчас же приступим к выполнению Вашего распоряжения о прочесывании и обыске указанной Вами территории.

О результатах донесу незамедлительно.

Куликов»

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Григорьеву

Задержанных Вами Самохина и Кривцова, имеющих несомненное сходство с фигурантами чрезвычайного розыска, необходимо срочно доставить в Лиду.

Немедленно препроводите обоих под надежной охраной на аэродром подскока № 6, северо-западнее Поречья, где в ближайшие полчаса совершит посадку высланный нами „дуглас“ (бортовой № 51).

Поляков»

86. Помощник коменданта

Выходя с Алехиным из-за деревьев навстречу троим неизвестным, он был настроен самым серьезным образом и сосредоточенно повторял про себя свои предстоящие действия и обязанности.

Всей первой половиной дня, тремя инструктажами и увиденным на аэродроме он был подготовлен к чему-то важному, ответственному, чрезвычайному. А все оказалось заурядным и обыденным.

Если объективно документы у проверяемых были в полном порядке, то лично для него, Аникушина, при проверке, по стечению обстоятельств, обнаружились немаловажные, весьма убедительные факты:

командировочное предписание, помимо особых знаков и секретного (точки вместо запятой), о чем только вчера сообщил гарнизонный особист, имело также на обороте столь знакомые фиолетовые отметки с печатями вильнюсской и лидской комендатур и его, капитана Аникушина, собственноручную подпись; если даже допустить, что он мог ошибиться и что-либо просмотреть, то вильнюсская комендатура в приказах ставилась в пример другим отменным качеством проверки документов, бдительностью личного состава и большим количеством задержаний – уж там бы не оплошали;

справка о ранении, случайно оказавшаяся в офицерском удостоверении Елатомцева, была выдана тем самым эвакогоспиталем, в котором он, Аникушин, весною лежал. Госпиталь тогда находился в Вязьме, впоследствии его передислоцировали за наступающим фронтом в Лиду, туда же перевезли и выздоравливающих раненых, подлежащих скорому возвращению в строй, так что все указанное в документе полностью соответствовало действительным обстоятельствам.

Аникушин выписался в середине июня, а Елатомцев спустя полтора месяца, лежали они в разных отделениях, но в справках о ранении у них красовались совершенно одинаковые, весьма характерные, с замысловато-неповторимым росчерком, подписи начальника госпиталя подполковника медслужбы Кудинова.

По стечению обстоятельств и ранения у них были довольно сходные: у обоих проникающие правой половины грудной клетки, у обоих с травматическим пневмотораксом, только у Елатомцева – осколочное, в Аникушина же попала автоматная очередь, причем одна из четырех пуль застряла в верхушке легкого, извлечь ее не смогли или из-за близости подключичной артерии не решились, этот злополучный кусочек металла и обусловливал ограничение годности.

То, что Аникушин не знал Елатомцева в лицо, было неудивительно: всего в четырех отделениях находилось до тысячи человек, к тому же третья хирургия располагалась отдельно, в другом здании.

А вот названного Елатомцевым начальника третьего хирургического отделения майора Лозовского Аникушин знал. Лозовский был известный ленинградский хирург и заядлый меломан, напевавший, как говорили, даже во время операций.

Чуть ли не каждый вечер после ужина он устраивал в столовой своего отделения час классической музыки: приносил для проигрывания пластинки из своей коллекции, в том числе и с ариями из опер в исполнении Шаляпина, Собинова и других знаменитых певцов.

Аникушин, как только ему разрешили вставать, приходил туда непременно; он помнил, как Лозовский, полноватый, с залысинами и бородкой клинышком брюнет, садился где-нибудь в углу и, слушая музыку, покачивал в такт головой.

Конечно, упоминание фамилии Лозовского и такая памятная характерная роспись начальника госпиталя, детали, столь убедительные для Аникушина, Алехину ничего не говорили, да и не могли, наверно, сказать. Во время проверки документов Аникушин увидел особиста как бы заново: недалекого, постыдно медленно соображавшего, читавшего про себя по складам и не умевшего даже скрыть своей бестолковости. Он то брал документ, то вдруг, не проверив, возвращал (дважды не тому, у кого взял!), погодя, словно что-то вспомнив, опять брал и опять возвращал. Повторяемые им на каждом шагу «знаете», «понимаете», «так», «эта», «значит» подчеркивали скудость его речи и неповоротливость тугого мышления: пока он с трудом осилил один документ, Аникушин самым внимательным образом просмотрел целых три.

То, что до проверки он не казался столь примитивным, объяснялось просто. По дороге от опушки и здесь, на поляне, он в основном инструктировал, наставлял, то есть повторял привычные штампованные фразы, говорил то, что ему уже приходилось высказывать, должно быть, десятки, если не больше, раз. К тому же Аникушин, занятый своим – Леночкой и предстоящим вечером, – слушал его по необходимости, только в рамках уяснения своих обязанностей на сегодняшний день и, разумеется, не анализировал его речь.

Теперь же приходилось думать, оценивать, и потому вся мыслительная убогость Алехина сразу стала очевидна. Вылезло наружу и его нелепое упрямство. Аникушин знал, что такие люди никогда не признаются в своих ошибках и в несостоятельности своих подозрений.

Второстепенные документы – вещевые и расчетные книжки, продовольственные аттестаты, проездные литеры и различные справки – как в комендатуре, так и при патрульной проверке тоже спрашивали, но только в тех случаях, когда основные документы вызывали какие-либо сомнения.

Здесь же удостоверения личности и командировочное предписание были безукоризненными, и требовать предъявления других документов не имелось, по разумению Аникушина, никаких оснований, потому он и не стал это делать и был рад, что Алехин обошелся без него.

Спрашивать же партийные документы по комендантским установлениям вообще не рекомендовалось, делалось это в исключительных случаях, при наличии веских оснований, и Аникушин к партийному билету даже не прикоснулся. Когда же Алехин, не моргнув и глазом, раскрыл его и принялся проверять, Аникушин, скосив на секунды взгляд, отметил немаловажное обстоятельство: Елатомцев вступил в партию в октябре сорок второго года, в самое, наверно, тяжкое для страны время.

И такого офицера, заслуженного фронтовика, в прямом смысле слова грудью защищавшего Отечество, участника обороны Москвы, самого дорогого Аникушину города, Алехин мог по-прежнему в чем-то подозревать и, очевидно, намеревался еще и обыскивать! С каждой минутой в Аникушине нарастало несогласие с действиями особиста и желание или потребность как-то выказать свое неодобрение, свое сугубо отрицательное отношение к происходящему.

Отец неоднократно говорил ему и погибшему младшему брату, что каждый отвечает прежде всего перед самим собой и потому сам себе главный судья. Отец учил, что в сложных, требующих самостоятельного решения ситуациях советский человек должен поступать так, как ему подсказывает его совесть и его убеждения.

Этому наказу на войне Аникушин следовал неукоснительно и во всех случаях в конечном счете оказывался прав.

Самый впечатляющий пример правильности и мудрости отцовского наставления он получил два года назад, в тяжелую пору, когда армия, потерявшая в непрерывных боях более половины личного состава, ожесточенно сопротивляясь и отстаивая до последнего каждую позицию, отходила к Волге.

Немцам удалось разрезать их дивизию на несколько частей, и он, Аникушин, с остатками батальона очутился в группе из полутора сотен бойцов, окруженной со всех сторон на пересечении двух степных шоссейных дорог.

Он оказался вторым по занимаемой должности и званию командиром и вместе с капитаном из соседнего полка, бывалым фронтовиком, имевшим за первый год войны, когда наградами никого не баловали, два ордена Красного Знамени, поспешно организовывал круговую оборону.

Несмотря на ранения в голову и плечо, капитан был энергичен, блестяще ориентировался и командовал в боевой обстановке, его смелости и хладнокровия хватило бы на десяток фронтовиков. После нескольких часов совместных действий Аникушин буквально влюбился в него и благодарил судьбу, что в трудный час она свела его с таким человеком.

Они поклялись друг другу, что не отступят, не уйдут отсюда живыми; бойцы окапывались, сознавая, что для большинства из них это последний в жизни рубеж, отрывали траншеи полного профиля, когда вечером по радио был получен совершенно неожиданный приказ: всем частям дивизии оставить технику и боеприпасы, которые невозможно взять с собой, и форсированным маршем, не ввязываясь в бои (чтобы сохранить личный состав), немедленно отходить на восток, к Волге.

Кажется, все было ясно и не требовало размышлений, но Аникушин после недолгого раздумья заявил капитану, что без письменного приказа с печатью и подписями командира дивизии и начальника штаба ни он, ни люди из его полка отсюда не уйдут.

Капитан пытался его переубедить, называл формалистом, обвинял, что бумажка для него важнее сохранения жизни сотни человек и что за такое неподчинение приказу его могут расстрелять. Сидя в пыли на дне кювета и стараясь не кричать, чтобы не услышали бойцы, они спорили до хрипоты, но каждый остался при своем мнении. И после полуночи капитан собрал своих людей, проинструктировал и под покровом темноты сделал то, что казалось Аникушину невозможным, – скрытно, без единого выстрела провел полсотни человек мимо немцев.

Аникушин же со своими остался и спустя несколько часов выдержал страшнейшую атаку превосходящих сил немцев. Перед тем, чтобы избежать кривотолков, он сообщил бойцам, что ушедшие с капитаном отправились выполнять чрезвычайно ответственное и опасное задание командования.

Выросший в семье кадрового военного и знавший еще до армии, что «приказ начальника – закон для подчиненного» и что все распоряжения должны быть выполнены «беспрекословно, точно и в срок», чем он руководствовался в своем упорстве, в своих самовольных, по сути, действиях?… Прежде всего здравым смыслом: пониманием значения перекрестка двух важнейших дорог для наступления немецких войск, стремлением не пропустить врага в глубь страны. Впрочем, поступившая из штаба дивизии команда находилась в противоречии не только с его убеждениями. Она противоречила также известному, основополагающему в тот трудный период приказу Наркома обороны № 227, с которым незадолго перед тем Аникушина, как и всех других командиров, ознакомили дважды: в строю и дополнительно в штабном блиндаже – под расписку. Отдельные фразы из этого подписанного Сталиным исторического документа он помнил наизусть: «… до последней капли крови защищать каждую позицию… цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности…»

Приказ № 227, содержание которого можно было выразить весьма лаконично: «Ни шагу назад!» или «Стоять насмерть!» – запрещал фактически любое отступление, что всецело соответствовало убеждениям Аникушина, и в споре с капитаном, дважды краснознаменцем, он более всего упирал на это основоположение. Однако тот в ответ резонно говорил, что в армии надлежит выполнять последний конкретный приказ, даже если он противоречит всем предыдущим, и что их дело не рассуждать, за них думает начальство, а они всего лишь исполнители.

То, что Аникушин настаивал на получении из дивизии официального документа с двумя подписями и печатью, было с его стороны, в условиях полного окружения, не более чем предлогом – он знал, что сделать это невозможно. Он не был ни бюрократом, ни формалистом, но и сам способ передачи совершенно секретного приказания об отступлении – открытым текстом по радио – вызвал у него несогласие и сомнения, на что капитан разумно и вполне обоснованно заметил, что при окружении превосходящими силами противника шифры положено немедленно уничтожать, в штабе это обстоятельство учли и все предусмотрели.

Тогда, в быстротечные минуты принятия Аникушиным столь ответственного решения, он менее всего думал о себе и своей судьбе, а размышлял о том, что целесообразней и полезнее в их положении для Отечества. Отступление без боя с оставлением или уничтожением части вооружения и боеприпасов представлялось ему дикой глупостью, если даже не преступлением, он не мог понять, как в дивизии до такой нелепости додумались. Отойти форсированным маршем к Волге – для чего?… Чтобы занять оборону в сотне километров восточнее, а потом отвоевывать эту же территорию назад? Какой мог быть в этом смысл? Никакого!.. Другое дело, если они останутся и пусть ценой своей жизни, но хоть на время приостановят продвижение врага – только это в данных критических обстоятельствах могло быть, по разумению Аникушина, истинным выполнением их воинского долга.

С неполной сотней бойцов, двумя минометами и пушчонкой с разбитым прицелом он удерживал пересечение более суток, пока на помощь к ним и на смену не прорвалась гвардейская механизированная бригада.

Как выяснилось впоследствии, приказание об отступлении было передано по радио помощником начальника оперативного отделения штаба дивизии, захваченным в плен немцами и склоненным ими к измене. Его голос знали радисты в полках, и потому сфальсифицированное лжеприказание тремя группами из пяти было без промедления выполнено. В результате на двух небольших участках обнажился фронт – повинных в этом командиров, так же как и бывалого капитана, по выходе в тылы армии после недолгого дознания расстреляли без суда, согласно приказу.

Аникушин же в своем самоволии оказался прав и за мужество и героизм, проявленные при удержании «стратегически важной позиции», был награжден орденом Отечественной войны. Этот эпизод особенно утвердил его в необходимости никогда не быть попкой, бездумным исполнителем, а поступать в сложных ситуациях так, как ему подсказывают его совесть и его убеждения.

Кстати, тогда же, в смертельно тяжелом июле сорок второго года, имел место случай, во многом обусловивший неприязненное отношение Аникушина к особистам.

Во время ночного сумбурного, почти неуправляемого боя, отчаянной попытки малыми силами отбить у немцев окраину Цимлянской бесследно пропало трое бойцов из роты Аникушина.

А спустя неделю такой же темной южной ночью его вызвал к себе в землянку уполномоченный особого отдела Камалов.

Молоденький низкорослый лейтенантик, он при свете коптилки до утра допытывался, на основании чего Аникушин приказал писарю сделать в учетных документах о каждом из этих бойцов отметку «пропал без вести».

Вызывал он к себе Аникушина еще несколько раз, почему-то обязательно каждую третью ночь, и уже при следующем посещении землянки стало ясно: особист подозревает, что отметки «пропал без вести» сделаны по указанию Аникушина, чтобы… скрыть и… замаскировать переход этих трех бойцов к немцам.

Более нелепого, более абсурдного подозрения Аникушин не мог бы и вообразить. Все трое бойцов были из пополнения, полученного перед самым боем. Аникушин их не только не знал – так получилось, что и в глаза не видел. Он не сомневался, что пропавшие погибли в той безуспешной атаке, но даже если допустить, что они уцелели, остались живы и действительно перешли на сторону немцев, он-то, Аникушин, какое мог иметь к тому отношение?!

Единственным основанием для подозрений Камалова было то, что все трое проживали на временно оккупированной противником территории. Но он-то, Аникушин, не проживал! И не был ни часу в плену или в окружении! И родственников репрессированных или за границей, даже дальних, не имел!

Он и в жизни по всем анкетам был безупречен и чист как стеклышко. Тем не менее особист каждый раз интересовался и его биографическими данными, задавал совершенно одинаковые вопросы об отце и о матери и при этом старательно записывал одни и те же ответы Аникушина на листки бумаги.

С каждым ночным вызовом в Аникушине нарастала неприязнь, перешедшая затем в ненависть к этому человеку. Он ничуть не боялся Камалова; напротив, подозрительность и бессмысленное упорство особиста, каждую третью ночь лишавшего его сна, столь необходимого в условиях передовой, и мучавшего нелепыми вопросами, вызывали в нем презрение и сдерживаемое не без труда глухое бешенство.

Устававший за день до предела, он еле выдерживал ночные никчемные бдения, отвечал Камалову уже машинально и с отвращением, томимый одной смертельной тоской – скорее бы настало утро, скорее бы все это кончилось!

Однажды, не совладав, Аникушин задремал, прислонясь спиною к земляной стенке. Трудно сказать, сколько это длилось, во всяком случае, Камалов его не побеспокоил, не разбудил, а терпеливо ждал. Когда же Аникушин открыл глаза, он при слабом свете коптилки опять увидел в метре перед собой скуластое, азиатски бесстрастное лицо, увидел все тот же уставленный в упор немигающе-проницательный взгляд раскосых глаз особиста, а спустя буквально секунду послышалось – в который уж раз! – тихое и невозмутимое:

– Значит, отец ваш происходит из рабочих, а мать, как вы утверждаете, – из мелких служащих… Правильно я вас понял?…

Эта тягостная сказка про белого бычка, как дурной сон, как принудительная фантасмагория, продолжалась до самого ранения Аникушина – только отправка в госпиталь принесла ему освобождение.

Скуластым малоподвижным лицом и прежде всего своей «бдительностью» и упрямством, качествами, очевидно, присущими этой профессии, Алехин напоминал ему Камалова. Но сколь бы ни были велики недоверчивость и упорство особистов, они никак не могли, просто не имели права влиять на точку зрения и поведение Аникушина.

В данном конкретном случае после ознакомления и с второстепенными документами проверяемых у него созрело свое твердое мнение.

Он больше ни на йоту не сомневался в истинности Елатомцева, Чубарова и Васина, их личности для него были совершенно ясны, не вызывали никаких абсолютно сомнений. И любые дальнейшие действия особистов в отношении этих офицеров-фронтовиков могли объясняться только профессиональной подозрительностью, упрямством и ограниченностью Алехина.

Когда он пытался сопоставить все приготовления и предосторожности особистов с тем, с чем пришлось встретиться в действительности, то ему становилось смешно.

«Эх, Шерлоки!.. Хмыри болотные! – весело думал он, сдерживая ухмылку и неуемное желание бросить насмешливый взгляд в сторону, где за кустами прятались подчиненные Алехина. – Нагородили черт знает что!.. Вот уж действительно палят из пушек по воробьям!.. Комедия!..»

Умное волевое лицо Елатомцева, его ясные, цвета бирюзы, чуть прищуренные глаза и все его поведение и документы не вызывали ничего, кроме симпатии и уважения. После проверки документов не вызывали ничего, кроме уважения, и оба других офицера, и Алехин ожидал напрасно: не одобряя предстоящего осмотра вещмешков, Аникушин молчал, твердо решив остаться в стороне.

Пусть Алехин обойдется без него, как уже обошелся перед тем, сам попросив второстепенные документы. Если же по поводу его, Аникушина, в данном случае бездействия будет кем-либо выражено недовольство, он молчать не станет. Он напишет рапорт коменданту города или даже начальнику гарнизона и без обиняков изложит свою позицию. Нравится это особистам или нет, а у него своя голова на плечах, и слепым, бездумным исполнителем любых, в том числе и нелепых, указаний он не был и не будет!..

87. Алехин

Словесный портрет совпадает… Неужели Мищенко?… Не исключено!.. В баню бы с ним сейчас… поясницу посмотреть… Где он был этот год… нет, одиннадцать месяцев?… Куда его тогда ранили?… Мищенко – это фигура!.. Не говори гоп!.. Не факт, что это Мищенко, и не факт, что они – «Неман»… Качай!

Аттестат на продовольствие… Шифр… Реквизит содержания… Шрифты текста… Петит подстрочный… Вэче 72510… Капитан Елатомцев А Пэ и с ним два офицера… Убывшему в командировку… Вильнюс… Лида и районы… Номер и дата документа… Командировочное предписание от десятого августа… Удовлетворен при вэче 72510 по первой норме пайка… включительно… Продовольствие в натуре по… десятое августа… Сахаром по… десятое… Мылом по тридцать первое… Табачным довольствием по… тридцать первое… Сухим пайком на путь следования на… пять суток… Достоверно… Карандаш чернильный… Фактура бумаги… плотность… Так… Исключен с довольствия с шестнадцатого… Срок действия аттестата… двадцать первое… Роспись лица, получившего аттестат… Елатомцев… Предыдущим… соответствует… Помощник командира части по снабжению… Майор… Гундобин… Подпись… натуральна… Завделопроизводством… Подпись… натуральна… Дата… Печать гербовая… Мастика… Для отметок… Доппаек офицерский получен по тридцать первое… Военпродпункт станции Лида… Выдан сухой паек на пять суток… шестнадцатого… Штамп… Печать… Мастика… Ажур!..

Поговори с ним… насчет довольствия… Так… Фиксируй лицо!.. Хорошо… Так… Что офицеров не перевозили – это точно… Теперь спроси и у них… Так… Достает… И этот тоже… Документов у них достаточно… И никаких вазомоторов, никакой вегетатики!..^[68] Словесный портрет совпадает, наверно, полностью… но не факт, что это Мищенко, и не факт, что они – «Неман»… Неохотно берет и смотрит уже без интереса… Ему все ясно!.. Ну и пусть… А ты – службист!.. Так… Справка госпиталя… Поговори и с этим… вспомни кого-нибудь… Попроще… Насторожился!.. Что это?… Ожидает подвоха?… А чего ему опасаться, если он свой?… Странно… Отвечает с задержкой!.. И как недоволен!.. Что-то здесь не так… Качай их, качай!

Справка… Конфигурация… Реквизит содержания… Шрифты текста… Петит подстрочный… Особые знаки… удостоверительные… Форма номер шестнадцать… с наклоном… Штамп угловой… Эвакогоспиталь 1731… Это Вильнюс!.. Дата – седьмое августа… Старший лейтенант Чубаров… Николай Петрович… находился на излечении… с двадцать пятого июня… по седьмое августа… 1731-й в июне был в Смоленске… Достоверно?… Вполне… По поводу… сквозное пулевое ранение бедра… 1731-й – общая хирургия… Профиль госпиталя… соответствует… Срок пребывания… диагнозу… соответствует… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Ранение связано с пребыванием на фронте… Получено в боях при защите СССР… Врачебной комиссией признан по статье… расписания болезней приказа НКО СССР… годным к строевой службе без ограничений… Начальник госпиталя… Полковник медслужбы… Подпись… натуральна… Печать гербовая… Мастика… Чернила… Третья типография Воениздата НКО… Заказ девятьсот сорок три… Ажур!..

Похоже, что левша… По седьмое августа лежал в госпитале, а «Неман» выходил в эфир еще в июле… Разве только справка задействована не сразу после переброски?… Может, раньше пользовались другими документами?… «Пользовались» – не факт, что они «Неман» – не факт!

Расчетная книжка начальствующего состава… Фактура обложки… Конфигурация… Шрифты наименования… Реквизит содержания… Шрифты текста… Серия… номер… Достоверны… Чубаров Николай Петрович… Старший лейтенант… Выслуга лет на должностях… Штатно-должностной оклад… Личная подпись… натуральна… Командир части… Гвардии майор… натуральна… Начфинчасти… Лейтенант… натуральна… Печать гербовая… Дата… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Отметки о произведенной выплате… Удержания… Выплата полевых денег… Отметки о перемещении военнослужащего и об изменениях… Начфинчасти… Лейтенант… Подпись… натуральна… Предыдущей соответствует… Печать гербовая… Мастика… Чернила… Скрепка… Разные отметки… Контрольные талоны… Август… Сентябрь… Водяные знаки… Ажур!..

Все безупречно, все соответствует!.. Но что-то в них не так!.. Что-то есть!.. А может, только кажется?… Может, случайности?… Проверка документов их не волнует… И ничего, наверно, не даст… А вещмешки?…

Временное удостоверение… номер… Конфигурация… Реквизит содержания… Шрифты текста… Особые знаки… удостоверительные… Печать гербовая… Подписи… натуральны… Чернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Текст… Лейтенант Чубаров… Николай Петрович… Приказом войскам Западного фронта № 0401 от седьмого сентября сорок третьего года… За образцовое выполнение боевых заданий командования… на фронте борьбы с немецкими захватчиками… награжден орденом Красной Звезды… Орден за № 479526… Начальник штаба дивизии… Подполковник… Замначполитотдела… Майор… Девятое сентября сорок третьего… Номер ордена… периоду выдачи… соответствует… Ажур!..

Вот так – левша!.. Старший лейтенант – левша!.. Ну и что?… Каждый двадцатый – левша!.. Но все-таки… И с госпиталем… Зловещая физиономия… Неужели это он пытался убить Гусева?… Не факт!

По документам у них ничего общего с Павловским… Он уходил к лесу… Простое совпадение?… Где они были сегодня ночью?… Так… Поговори и с этим… Качни на косвенном… Вспомни кого-нибудь… Улыбку… Доверительней… Фиксируй!.. Так… Покраснел!.. С чего бы?… Успокой!.. Байку им – посмешнее… Простачка играй, простачка!.. Да, эти двое избегают разговора, излишне лаконичны… Напрягаются при косвенных вопросах… Предварительный?… Не спеши…

Комсомольский билет… Фактура обложки… Конфигурация… Шрифты наименования… Реквизит содержания… Шрифты текста… Удостоверительные знаки… Номер… Фотокарточка… Голова… лоб… нос… подбородок… соответствуют… Печать… Оттиски… совмещаются… Подпись… натуральна… Спецчернила… Мастика… Фактура бумаги… плотность… Водяные знаки… Защитные приспособления… Текст… Васин… Михаил Сергеевич… Время вступления… апрель сорокового года… Наименование организации, выдавшей билет… Сокольнический райком Москвы… Личная подпись… натуральна… Уплата членских взносов… По годам… Сороковой… учился в школе… Сорок первый… Призван в сентябре… Суммы взносов… Соответствуют… Сорок второй… Март – изменение… очевидно, госпиталь… Июнь… опять изменение… Вернулся в часть… Штампы… Подписи… Сорок третий… Январь… Февраль… Март… Апрель… Май… Июнь… В июле изменение… Так… Очевидно, убыл в училище… Сорок четвертый… Январь… Февраль… Март… Апрель… Май… Июнь… Июль… Сумма взноса… Штампы… Подписи… Ажур!..

Комар носа не подточит! Если это и липа, то самого высокого качества!.. Липа, которую органолептикой^[69] не возьмешь, за которой – государство!.. Кто же они?! Один по словесному портрету сходен с Мищенко, а второй – левша и, пожалуй, споткнулся с поварихой… с госпиталем… Лейтенант тоже напрягся при косвенном вопросе… И все же – не факт!.. Даже если они агенты, органолептика ничего не даст… А вещмешки дадут?… Возможно… Не факт!.. Но это необходимость!.. В любом случае их придется задержать… Пассивно он себя ведет – весьма!.. Счастливец – ему все ясно! Что ж, раскрыть их – это не его, это твоя задача!.. Легко сказать… «Лижет суставы и кусает сердце!..» А если… Как тогда они?… Мищенко – особо опасен при задержании!.. Не тяни – предварительный сигнал… Неужели это Мищенко?…

68 Жаргонное обозначение внешних проявлений вазомоторных и вегетативных нервных реакций.

69 Органолептический метод проверки документов – метод, основанный на непосредственном, главным образом зрительном восприятии, без применения каких-либо приборов и химикатов.

88. Оперативные документы

Служебная записка

«Весьма срочно!

Особой важности!

Ковалеву, Ткаченко

Под Вашу личную ответственность находящиеся под погрузкой в Челябинске, Горьком и Свердловске, подлежащие особому контролю отдела оперативных перевозок литерные эшелоны серии „К“ № 2762,1374 и 1781 (танковая техника россыпью) впредь до особого указания должны быть задержаны на станциях отправления.

Исполнение проконтролируйте лично и немедленно доложите.

Основание: распоряжение Ставки ВГК.

Карпоносов»

 

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Полякову

В течение ближайших 2 часов на аэродром Лиды специальным рейсом из Москвы будут доставлены экипированные в форму офицеров Красной Армии еще 9 опознавателей из числа бывших немецких агентов, окончивших радиоотделения Варшавской и Кёнигсбергской школ немецкой разведки, где, судя по радиопочеркам, обучались и радисты активно разыскиваемой нами группы „Неман“.

Под Вашу личную ответственность все прибывшие должны быть немедленно задействованы в районах наиболее вероятного появления разыскиваемых.

Этим же самолетом будет доставлен плененный недавно майор немецкой разведки Вильгельм фон Баке, в прошлом начальник строевой части Варшавской разведшколы, знающий в лицо почти всех агентов, прошедших там обучение в период с октября 1941 г. по май 1944 г. включительно.

Учитывая физическую неполноценность и возраст фон Баке, ГУКР Смерш рекомендует использовать его непосредственно в Лиде при выяснении личности задерживаемых по подозрению в принадлежности к „Неману“.

Прибытие немедленно подтвердите.

Колыбанов»

Шифротелеграмма

«Чрезвычайно срочно!

Егорову

Произведенной тщательной проверкой участие Чеслава и Винцента Комарницких в польском партизанском отряде „Гром“ в 1943–1944 гг. не подтверждается.

Лиц командного офицерского состава, имеющих по стабильным или динамическим признакам словесного портрета сходство с Чеславом Комарницким, в „Громе“ не было.

Басилов»

89. Проверка

– Не могу понять… – произнес Алехин условную фразу. – Что вы здесь, эта… делаете?… Начальник штаба батальона… – он заглянул в документы, – командир роты и командир взвода, так?… А где же личный состав? Какое задание вы здесь можете выполнять без подчиненных?… Не могу понять!.. – почесывая пятерней в затылке, повторил он и посмотрел на Аникушина.

– Я тоже не совсем понимаю. Вы что, нас в чем-то подозреваете? – сказал капитан, обращаясь к Аникушину. Очевидно, ему было ясно, что Аникушин – старший; назойливость же Алехина, человека ограниченного, малограмотного и явно упрямого, по всей вероятности, начала его раздражать. – В чем дело? Почему такая проверка и такой допрос?

– Это вызвано необходимостью, – с почти неуловимым сочувствием заметил Аникушин.

– Какой?

– Значит, нужно! – строго сказал Алехин. – Что такое – «допрос»?… Мы при исполнении, эта… обязанностей, понимать надо!.. И вы нас не оскорбляйте!.. – Он снова быстро и выразительно посмотрел на Аникушина. – Служба есть служба! Как говорится, закон порядка требует!.. Я спрашиваю: где находится ваша часть?

– В Новой Вильне, – с неожиданной легкостью и без какого-либо промедления сообщил капитан.

– Вы из ОПРОСа? – оживился Аникушин.

– Да.

– Постоянный состав?

– Нет, переменный.

Аникушин понимающе покачал головой и отвел глаза.

Алехин ожидал, что после проверки второстепенных документов помощник коменданта, как было условлено, предложит офицерам показать вещевые мешки, но тот снова заложил руки за спину и, будто все позабыв, с каким-то отсутствующим лицом глядел в сторону и молчал.

– Так… – после небольшой паузы проговорил Алехин, сложив документы, но не возвращая их. – А теперь, товарищи офицеры, попрошу предъявить для осмотра ваши вещевые мешки…

– Это на каком основании?! – сдерживаясь, но довольно резко спросил капитан. – В чем дело?!

– Проверка личных вещей, – пояснил Алехин, и его лицо при этом выражало: «Мы выполняем свой служебный долг, какие же к нам могут быть претензии?»

– Что значит – проверка личных вещей?! Мы не рядовые и не сержанты, а вы не старшина! Кто вам дал право обыскивать офицеров?!

– А мы, эта… и не думаем вас обыскивать… Я прошу, чтобы вы сами показали, что у вас в вещевых мешках. Понимаете – добровольно!

– То есть как – добровольно?! А если мы не желаем?! Я в армии пятый год, но подобной проверке ни разу не подвергался!

– А я подвергался! – с обидой сказал Алехин и звучно шморгнул носом.

– Это ваше дело! А мы не желаем!

– То есть как – не желаете? – удивился Алехин. – Давайте по-хорошему… Я вам скажу, эта… как офицерам… Только, понимаете, как говорится, никому!

Он достал из пачки документов продовольственный аттестат и, указывая на отметку военпродпункта, спросил:

– Вы шестнадцатого, значит, были в Лиде?

– Были! Ну и что?

– Вот то-то и оно-о! – протянул Алехин и с огорченным лицом тихо, доверительно сообщил: – Шестнадцатого в Лиде, эта… с артиллерийского склада пропали два ящика взрывчатки!

– Ну а мы-то тут при чем?!

– Есть указание… что ее вынесли в вещмешках, понимаете, офицеры… – сообщил Алехин. – И увезли из города… А для чего – неизвестно! Нет указаний! – Он в недоумении развел руками. – Может, чтобы рыбу глушить, а может – мост взорвать!

– Да что за чушь! – пожимая плечами, возмущенно воскликнул капитан. – Мы не были ни на каком складе!

– Кто ж это знает?… А закон порядка требует… – вздохнул Алехин. – Давайте по-хорошему… Вы же советские люди… Есть указание… И я при исполнении обязанностей… прошу, эта… показать для осмотра ваши вещмешки…

– Должен заявить со всей ответственностью, – твердо сказал капитан, – что мы не были в Лиде ни на каком складе, не брали и не знаем ни о какой взрывчатке и не желаем, чтобы нас обыскивали! Категорически!

– Тогда придется проехать с нами в комендатуру, – решительным голосом объявил Алехин. – Вы же все равно, эта… поедете в Лиду… У нас в Шиловичах машина. Там в кузове бойцы, но на вас аккурат найдется место… Прошу, значит… – Поворотясь, он показал рукою в сторону Шиловичей, предлагая троим офицерам пройти вперед, и отчетливо проговорил условную фразу: – Будьте любезны!

– Пожалуйста! – Капитан несколько мгновений помолчал угрюмо и сосредоточенно, словно что-то решая; во всей его фигуре, лице и в голосе чувствовалось полное самообладание, уверенность в своих действиях и правоте. – Что ж… если это вас так интересует – пожалуйста!.. Обыскивайте!.. Только уж потрудитесь сами!.. К сожалению, нет времени, чтобы ездить с вами. У нас еще есть дела в этом районе, – объяснил он свое неожиданное решение. – Но я буду жаловаться! И даром вам это не пройдет!.. Давай!..

Он шагнул за спину лейтенанта и помог тому снять вещевой мешок. При этом он взялся не за наплечные лямки и не снизу, а за тесьму, стягивавшую верх, взялся так, что вещмешок своей тяжестью затянул узел на тесьме.

Алехин сделал вид, что не заметил этого, и, возвращая, молча протянул документы. Капитан взял их и, не раздавая своим товарищам, сунул всю пачку себе в карман.

Присев на корточки, Алехин распустил петлю из наплечных лямок с горловины вещмешка и пытался развязать узел на тесемке.

Между тем старший лейтенант тоже снял свой вещмешок и, ухватив его точно так же за тесемку, опустил на траву рядом с первым. И тут же будто невзначай неторопливо переместился на пару шагов влево, так что оказался между Алехиным и засадой. Спустя секунды лейтенант перешел вправо. Таким образом они полукругом обступили Алехина и помощника коменданта. Это были их первые самостоятельные, без очевидной инициативы или команды капитана действия за все время проверки.

– Будьте любезны… – взглянув на них снизу, снова произнес условную фразу Алехин, – станьте на место!

– В чем дело?… На какое место?

– Будьте любезны, – еще раз повторил Алехин, – станьте на место! – Он выпрямился и указал рукой на траву в метре перед собой.

Под его упрямым тяжелым взглядом лейтенант, помедля, стал на прежнее место.

– В чем дело? – обратился капитан к Аникушину, но тот, словно не слыша, смотрел вниз, на вещмешки, и даже не поднял глаз.

– Вы, может, еще поставите нас по стойке «смирно»? – с возмущением спросил старший лейтенант, продолжая стоять там, куда он перешел.

– Если понадобится – поставлю! – пообещал Алехин, неприязненно глядя ему в лицо. – Мы офицеры комендатуры… понимаете… при исполнении служебных обязанностей! – возбужденно вскричал он; круглый желвак проступил и шевелился на его правой щеке. – Я говорю: встань на место!

И так как старший лейтенант не собирался подчиняться, Алехин решительным движением расстегнул висевшую у него на животе кобуру и вытащил ТТ.

– Стань как стоял! – вдруг негромким твердым голосом приказал капитан старшему лейтенанту, и тот неохотно ступил вправо, на прежнее место.

Алехин, помедля секунды, с упрямым недобрым лицом засунул пистолет в кобуру и снова присел на корточки.

… В конце концов, тесемку, стягивавшую верх, в данном случае можно было бы просто перерезать ножом, но он решил попытаться развязать узел ногтями или даже зубами: его пребывание внизу, в согнутом положении, с головой, склоненной над вещмешком, более всего соответствовало тому, что теперь следовало ожидать.

За кустами орешника Блинов по примеру Таманцева поднял свой ТТ стволом вверх на уровень просвета в листве и положил палец на спусковой крючок.

Наступил кульминационный момент того, что у розыскников военной контрразведки называлось «засадой с живцом и подстраховкой».

90. Алехин Павел Васильевич

Алкоголь только в случаях необходимости – это хорошо!.. А трепанги с жареным луком – просто великолепно!.. Ценнейшая примета!

Все, что ты знаешь о Мищенко, сейчас в любом случае без пользы… Может, это и он… А может, всего-навсего Елатомцев… Алексей Павлович… Капитан Красной Армии… Фронтовик… Дважды орденоносец… Коммунист… В баню бы с ним сейчас. Спину бы его посмотреть, поясницу…

Не думай о Мищенко! Твоя задача – заставить этих троих проявить свою суть… Кто бы они ни были!.. И в положительном случае взять их живыми. Хотя бы двух… А еще лучше всех трех. И своих из группы при этом никого бы не потерять…

А помощник коменданта… Он что – все забыл?… Почему молчит?… Пассивно он себя ведет… некачественно… непонятно…

Предложи сам… Спокойнее… Так… Фиксируй лица!.. «На каком основании?! В чем дело?!» Не нравится!.. У лейтенанта дрогнул кадык… Фиксируй!.. Не хотят!.. Облизывает губы!.. Наконец-то!.. И у этого напряженность… Попадание!.. Это уже слабина!.. Дожимай!.. Теперь дожимай!.. Объясни причину… Доверительней… Пропала взрывчатка… Так… Хорошо возражает… толково… А ты – службист!.. Настаивай!.. Не хотят!.. Что же у них в вещмешках?… Главное – чтобы они проявили свою суть!.. Не факт, что они – «Неман»… Не факт!.. Кто же они и почему не хотят?… «Категорически!..» А в комендатуру?… Теперь не тяни – сигнал!.. Не должны бы соглашаться… не должны… «Обыскивайте!..» Ах так… Ну что ж – тем лучше…

Помогает снять… Затянул узел!.. Ловко!.. Не подавай виду… Освободи руки, верни документы…

Посмотрим, что у них в вещмешках… Так… Сверху – буханка черного хлеба… А что под ней – вот вопрос! И этот тоже затянул! Ловкачи!.. Милые, это фокус для фраеров, а мы его уже не раз видели… Ну и узел!.. Пробуй ногтями… Ниже голову… Они тебя действительно считают придурком. И отлично!

Обступили с боков!.. Спокойно!.. Повтори сигнал – не повредит! Как они откровенны в своих действиях, как бесцеремонны!.. А кого им стесняться?… Нас?… Да мы для них уже трупы!.. И все же не факт, что они – «Неман», не факт!..

Поставь их на место… И обозли… Спокойнее… Повтори еще раз… Простака играй, дубоватого службиста… Больше упрямства… Обостряй!.. Повысь голос… Возмущение… Челюсти!.. На «ты» его, на «ты»!.. Вот наглая рожа!.. Спокойнее… Больше упрямства!.. Пистолет… Ах так… Отлично!.. А капитан молодец!.. Как владеет собой!.. Неужели это – Мищенко?… Неужели они – «Неман»?

«Лижет суставы и кусает сердце…» И ничего ты не поделаешь!.. Затянул намертво… Ногтями не возьмешь… Как бы то ни было, а от Таманцева они не уйдут… А если кто и уйдет, то не дальше опушки… Через полчаса лес уже будет в кольце и начнется прочесывание… Конечно, это нежелательно… Весьма!.. Войсковые операции чаще всего дают трупы… А нам нужен момент истины! Сегодня же! И не обычный, а по делу, взятому на контроль Ставкой!.. От трупов его не получишь… Главное – чтобы они раскрылись… проявили свою суть!.. Тогда и момент истины мы получим… Если, конечно, они те, кого мы разыскиваем… Ну и узел!.. Зубами его ухватить, что ли?… Неужели это Мищенко?… Не думай о Мищенко!.. Кто бы он ни был, а от Таманцева ему не уйти… Если… Все!..

91. Таманцев

Паша подал сигнал: «Внимание!» – но мне и так уже было ясно: эти трое не желают показывать содержимое своих вещевых мешков.

Однако их пожелание еще ничего не означало – мало ли какие могут быть тому причины.

Помню, как на станции в Смоленске один лейтенант категорически отказался предъявить свой багаж и даже оказывал сопротивление. Те, кто его задерживали, должно быть, решили, что там у него рация или взрывчатка, возможно, даже мысленно дырочки себе на гимнастерках для орденов уже проделывали: большого шпиона схватили – с поличным!.. А что там у него оказалось?… Продукты для семьи командира части, который и отпуск-то ему, сердяге, на пять суток дал, наверно, только чтобы эту посылку отправить в Москву.

Знаю и другой случай, когда офицер отчаянно сопротивлялся досмотру и проверяющие тоже могли подумать невесть что. А обнаружили-то в чемоданчике всего-навсего трофейный пистолет в оригинальном дорогом исполнении, который у него постарались бы отобрать если не в части, то в первой же комендатуре. Да мало ли нетабельного, неположенного, такого, что не хочется предъявлять представителям военной власти, может находиться в личных вещах офицеров?

Когда же капитан, снимая вещмешок, взялся за тесьму и затянул узел и тут же амбал повторил этот фортель, я понял, что они – группа и что сшибка, судя по всему, неизбежна.

Затем Паша присел около вещмешка, а эти двое, амбал и лейтенант, обступили его с боков откровенно и нагло – они действительно принимали его за простака или недоумка.

Более всего мне, конечно, хотелось выскочить и показать им свой характер. Но это бы сразу перечеркнуло наши усилия.

Для чего устраивается засада с живцом и подстраховкой?… Чтобы выявить суть проверяемых.

Элементарно: их трое против двоих (о нас с Малышом они и не подозревают), а место глухое, совершенно безлюдное, к тому же все обострено конфликтной ситуацией – нежеланием предъявлять для досмотра личные вещи.

Тут расчет очень точный: свои на офицеров комендатуры ни при каких обстоятельствах не нападут, враг же, наоборот, воспользуется численным превосходством и не преминет это сделать. С одной стороны, срабатывает инстинкт самосохранения, с другой – стремление добыть действующие сегодня – не в прошлом месяце и не на прошлой неделе – воинские документы.

Кроме выявления сути подозреваемых засадой с живцом можно добиться и так называемого эффекта экстренного потрошения.

Некоторые сведения, известные агенту, крайне важно получить от него не спустя какое-то время, а немедленно. При отсутствии же прямых веских улик захваченные агенты, особенно парши, нередко молчат сутками, неделями и даже месяцами. Хоть лоб разбей, хоть наизнанку вывернись, а толку от них не добьешься. Если же они повязаны нападением на представителей военной власти, что само по себе карается расстрелом, то при умелом обращении обычно раскалываются в первые же часы. И главной целью всех Пашиных действий сейчас было вызвать этих троих на удар.

Я молился Богу, молился матери, чтобы она помогла нам и эти трое оказались бы теми, кто нам нужен. Я не желал больше никого! Разные пособники, банды и дезертиры – ну их коту под хвост! Пусть ими занимаются местные органы. А мы – военная контрразведка, и наше дело – безопасность армии, ее тылов и всех проводимых ею операций. Наше дело – обезвреживание действующей агентуры. Вообще-то ею, особенно паршами, я готов заниматься двадцать пять часов в сутки. Но сегодня нам нужны были не просто агенты, а именно причастные к делу «Неман».

Я не сомневался: сколько бы ни было оперативно-розыскных групп и засад, а Эн Фэ и генерал позаботятся сунуть нас в самое перспективное место. Потому что, если разыскиваемых поймают, это хорошо; если поймает контрразведка нашего фронта – еще лучше; но чтобы был полный «тики-так», для престижа Управления очень важно, чтобы взяла их группа, с самого начала непосредственно работающая по делу. Тогда все утрутся!..

Эн Фэ верил в этот лес, фактически ставил на него, и я с утра не сомневался, что здесь в засадах будут только наши, а всех прибывших пошлют в другие места или районы «вероятного появления разыскиваемых». Я также не сомневался, что лично у нашей группы в любом случае шансы будут самые преимущественные.

Более всего я верил в оперативное мышление Эн Фэ, в безошибочность его предположений. Чтобы без промаха оценить розыскные данные, кроме извилин и опыта еще требуется прицельная фантазия и чутье, а такой точной фантазии и чутья, как у Эн Фэ, я еще ни у кого не встречал.

Эн Фэ не спеша запрягает, но быстро ездит. Он культурненько, без шума, без суеты собирает данные, накопив, прокачивает их по своим извилинам и с точностью определяет места, где разыскиваемых можно взять. Конечно, не он один – очень многие так делают. Вроде проще простого… Только он-то не ошибается, а другие чаще всего попадают пальцем в небо, в самую середку!.. Это наше счастье, что есть такой Эн Фэ, что сидит он себе тихонько в Каунасе, или в Лиде, или еще где и все время шевелит извилинами.

Я стоял у смотровой щели в предельной боевой готовности, фиксировал бритоголового и амбала и не мог не возмущаться бездействием помощника коменданта.

Зачем он нам, этот очередной прикомандированный?… Всего лишь для конспирации, для маскировки – чтобы Паша и он выглядели комендантским патрулем.

Я знаю: это даже не начальством придумано. Указания по розыску составляет какой-нибудь там майор, капитан или даже старший лейтенант. И власти и прав у него не больше, чем у меня, и должность примерно та же. Он просто подсунул на подпись бумажку, а там черным по белому пятым или, может, десятым пунктом: «с привлечением офицерского состава комендатур». И всё – «что написано пером, не вырубишь и топором»!.. Попробуй после этого не привлечь… Да тебе сразу отмерят… на полведра скипидара с патефонными иголками… В самое чувствительное место… А кому охота: она все-таки своя, не у дяденьки…

Сидят там себе, в Москве, за тысячу километров, по кабинетам и мудрят, в конспирашки играют. А мы – отдувайся!

Какой от него толк?… В Лиде, где многие военнослужащие знают, что он помощник коменданта, это, возможно, имеет смысл, но здесь-то зачем?… От любого на его месте чистильщика было бы сейчас в десятки раз больше пользы, чем от этого тылового пижона.

Я знал, что по расписанию именно он должен был попросить у них и второстепенные документы, а потом предложить им открыть вещевые мешки. Но он молчал, стоял, как майская роза, заложив руки за спину, и смотрел с таким видом, будто все это его ничуть не касалось.

За такие фокусы маленьким копчик массируют!.. Впрочем, я его сразу раскусил, еще когда он меня в городе остановил и начал скрипеть. У меня в ту минуту извилины были заняты более важным, чем приветствие пижона из комендатуры. Однако я сразу извинился, покаялся как бобик, только что хвостом не вилял… А он понес – не остановишь! И я тогда еще понял: с таким каши не сваришь, даже из концентрата!

Между тем Паша как ни в чем не бывало делал свое дело.

Быть живцом в такой засаде – почти все равно что вызвать огонь на себя или лечь на амбразуру, хотя шансов уцелеть здесь, пожалуй, и больше. Как-никак, все основано на предельном риске, весь расчет на подстраховку, но ведь от случайностей никто не гарантирован.

За войну я работал с шестью старшими оперативно-розыскных групп, четверых из них убили. С Пашей мы за этот год так друг к другу притерлись, что если его… если с ним… – подумал я и тут же заткнул себе глотку: «Не каркай, скотина, не каркай!..»

Это надо быть настоящим чистильщиком, чтобы вот так присесть на корточки и, подставив затылок, колупаться с тесемочкой, хорошо зная, что в следующую минуту должно произойти.

Паша опустился на корточки, и я видел только его пилотку, и можно было лишь мечтать, чтобы на голове у него сейчас была каска. Эти трое стояли молча и наблюдали за его действиями. Я не сомневался, что стрелять они не станут, – им шум ни к чему. Я не сомневался, что они будут работать рукоятками пистолетов или ножами – оружием в рукопашной надежным, а главное – беззвучным.

И помощник коменданта, стоя рядом с Пашей за его правым плечом, тоже смотрел туда же, вниз, хотя должен бы отступить минимум на метр и фиксировать и «держать» проверяемых. У него было такое лицо, будто где-нибудь у себя в комендатуре он наблюдал за игрой в шашки или в домино.

Тыловая гусятина, лопух злокачественный! Неприязнь к нему разбирала меня: этот идиот все еще не понимал, что и Пашу и его самого сейчас будут убивать…

92. Оперативные документы

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Егорову

В дополнение к №… от 19.08.44 г. сообщаю, что для улучшения и разнообразия питания военнослужащих, привлекаемых к розыскным, контрольно-проверочным и войсковым мероприятиям по делу „Неман“, распоряжением нач. Упродснаба Красной Армии разрешены следующие замены с использованием трофейных продуктов, захваченных в городах Двинске, Вильнюсе и Гродно:

а) шоколад вместо яичного порошка из расчета грамм за грамм;

б) изюм вместо сахара из расчета 5 граммов изюма за грамм сахара.

Артемьев»

Записка по ВЧ

«Чрезвычайно срочно!

Егорову

Спецсообщение

Сегодня, 19 августа, в 10.05 при проведении контрольно-проверочных мероприятий по делу „Неман“ на станции Вильнюс нарядом 13-го пограничного полка по признакам словесного портрета заподозрены и задержаны двое в форме офицеров Красной Армии, имевшие документы на имя:

капитана Вакуленко Порфирия Ивановича, 1910 г. р., урож. г. Сумы, украинца, начальника химической службы в/ч 23076,

и старшего лейтенанта Савина Якова Петровича, 1915 г. р., урож. г. Ленинграда, русского, командира роты связи той же воинской части.

Вакуленко и Савин, следующие, судя по документам, в служебную командировку из Баранува (1-й Украинский фронт) в Ленинград, при пересадке на станции Вильнюс более получаса находились на путях, пытались уклониться от проверки и скрыться, вскочив для этого в проходящий эшелон.

При подробном визуальном изучении установлено, что задержанные по признакам словесного портрета имеют явное сходство с особо опасными агентами, разыскиваемыми по делу „Неман“, причем Савин – выраженный левша, а Вакуленко говорит с заметным украинским акцентом.

При осмотре личных вещей в чемодане у Савина обнаружены: портативный радиоприемник „Блаупункт“ в исправном состоянии, выпуска 1943 г., в специальном металлическом корпусе индивидуального исполнения, и комплекты запасных ламп и элементов питания к нему. Передающей аппаратуры у Вакуленко и Савина при задержании не оказалось.

В вещмешке у Савина найдена советская десантная финка, по форме и размерам лезвия точно соответствующая той, которой были нанесены ранения шоферу угнанного „доджа“ Гусеву. В и на самой финке обнаружены следы крови, как установлено лабораторным анализом соскобов, десятидневной примерно давности. Определить для идентификации группу крови не представилось возможным ввиду недостаточного количества исследуемого вещества.

В том же вещмешке оказались надетые на кольцо три номерных ключа к замкам зажигания автомашины „додж“, и среди них № 9236, т. е. идентичный по форме зубцов бородки ключу зажигания „доджа“, угнанного агентами, разыскиваемыми по делу „Неман“.

Произведенным обыском также обнаружены: 2 пистолета ТТ и 35 патронов к ним; пистолет „вальтер № 2“ и 16 патронов к нему; часов швейцарских водонепроницаемых со светящимся циферблатом – 2; компас отечественный – 1; белья нательного запасного – 2 пары; продуктов разных, преимущественно германского происхождения – 11 кг; бачок трехлитровый с трофейным спиртом – 1; денег советской валюты – 8647 руб.

Допрашиваемые порознь Вакуленко и Савин дали путаные, весьма противоречивые показания о цели своей командировки в Ленинград, от ответов на многие интересующие нас вопросы упорно уклоняются.

В разговоре по ВЧ с Управлением контрразведки 1-го Украинского фронта установлено, что в/ч 23076 – это артиллерийская бригада резерва Главного командования, ведущая сейчас бои на западном берегу Вислы в р-не Сандомира. В состав фронта она прибыла несколько дней назад, в связи с чем данных об офицерском составе в отделе кадров штаба еще не имеется.

Сам факт командировки двух офицеров во время напряженных боев на плацдарме за пределы армейского тыла Управлению контрразведки 1-го Украинского фронта представляется совершенно неправдоподобным.

Сделанный нами запрос с просьбой срочно проверить и подтвердить принадлежность Савина и Вакуленко к в/ч 23076 в течение пяти часов остается без ответа, поскольку бригада ведет бои в окружении и со вчерашнего дня радиосвязь с нею отсутствует. Однако совпадение признаков словесного портрета, вещественные улики, а также многие противоречия в показаниях дают основание полагать, что задержанные нами лица являются особо опасными агентами, разыскиваемыми по делу „Неман“.

Вакуленко и Савин содержатся в комендатуре станции Вильнюс под усиленной офицерской охраной, исключающей любую попытку побега или возможного самоубийства. Ожидаю Ваших указаний, а также распоряжения об их этапировании.

Согласно указанию о представлении к правительственным наградам, одновременно сообщаю краткие установочные данные наряда, осуществившего задержание:

старший: лейтенант Бессонов Михаил Иванович, 1918 г. р., урож. г. Тамбова, русский, кандидат в члены ВКП(б), из рабочих;

патрульные: сержант Хамраев Юсуп, 1922 г. р., урож. г. Самарканда, узбек, член ВЛКСМ, из совслужащих; и ефрейтор Минин Алексей Дмитриевич, 1924 г. р., урож. дер. Рогачево Загорского р-на Московской обл., член ВЛКСМ, из колхозников.

Все трое командованием погранполка характеризуются только положительно.

Панаев»

Записка по ВЧ

«Чрезвычайно срочно!

Полякову

Для непосредственного руководства действиями органов НКГБ по делу „Неман“ и дальнейшей активизации розыска в Лиду экстренным спецрейсом („дуглас“, бортовой № 17, истребители сопровождения Ла-5 ФН, бортовые № 29 и 31) в 15.40 вылетел облеченный особыми полномочиями Ставкой ВГК нарком государственной безопасности с группой высшего оперативного состава.

Оповещение по системе ВНОС до аэродрома прибытия отделом перелетов произведено.

При отсутствии у местных органов потребного количества автомашин под Вашу личную ответственность предлагаю обеспечить всех прибывших необходимым автотранспортом и немедленно установить с ними тесный контакт для согласованности всех усилий по розыску.

Исполнение донесите.

Колыбанов»

93. Помощник коменданта

То, что Алехин вытащил пистолет и угрожал им старшему лейтенанту, произвело на помощника коменданта самое неприятное впечатление – ему стоило усилий сдержать и скрыть свое возмущение.

Разумеется, ему было известно о необходимости соблюдения мер личной предосторожности – об этом говорилось ежедневно на инструктаже нарядов, выделяемых воинскими частями. Он хорошо знал, что даже при повседневной проверке, осуществляемой в населенных пунктах парным комендантским патрулем, тогда как один смотрит документы, второй, находясь на соответствующем расстоянии, должен быть готовым каждое мгновение отразить любую попытку внезапного нападения. При этом по инструкции требовалось «бдительно следить» за поведением проверяемых, требовалось держать их все время перед собой, ни на секунду не поворачиваться к ним спиной и не давать им заходить сбоку.

Но там речь шла о проверке неизвестных, о проверке с целью выявления и задержания государственных преступников, бандитов, немецкой агентуры, дезертиров и нарушителей воинских уставов и приказов. Здесь же точно такими нормами особист Алехин руководствовался в отношении офицеров-фронтовиков с только что перекрестно проверенными, абсолютно безупречными основными и второстепенными документами и, более того, угрожал одному из них пистолетом, что, по убеждению Аникушина, не вызывалось обстоятельствами и было уже чистым произволом.

Необходимость применения особистами оружия два года тому назад при выполнении сурового приказа Наркома обороны № 227, подписанного лично товарищем Сталиным, Аникушин сознавал. Тогда немцы заняли Крым, захватили Ростов, их танковые и моторизованные дивизии ожесточенно рвались к Волге и на Кавказ, и надо было до последней возможности, до последней капли крови защищать и отстаивать каждую позицию, каждый клочок советской земли. Требовалось «стоять насмерть!» и для того любыми мерами пресекать отступление без приказа высшего командования. И решительные действия особистов, политработников и командиров в ту пору смертельной опасности вызывались жизненной необходимостью.

Но теперь, в период победного наступления нашей армии… здесь, в сотне километров от передовой… угрожать пистолетом заслуженному офицеру, фронтовику, пролившему свою кровь за Родину?! И он, Аникушин, должен при этом оставаться безгласным наблюдателем, если даже не соучастником этих недостойных действий!..

В нем было очень сильно чувство великого фронтового братства. По сути дела, с первой военной осени, с того момента, как он попал на передовую, к каждому фронтовику, будь то офицер или рядовой, летчик или даже обозник, он невольно ощущал «теплое под ложечкой», подсознательное чувство приязни и родства. И потому эти офицеры, особенно воевавшие не первый год капитан и старший лейтенант, были ему несравненно ближе и дороже любых тыловых особистов и, безусловно, ближе и дороже Алехина и его помощников.

Чувство органической неприязни он испытывал не только к самому Алехину, но и к обоим его подчиненным. В старшем лейтенанте он, припомнив, узнал офицера, который не поприветствовал его в городе, а потом, широко раскрыв глаза и явно придуриваясь, нахально оправдывался («Виноват… Не заметил… Извините, товарищ капитан… Я контуженный… слабый на голову… У меня припадки…»). И при этом, чтобы от него скорее отстали, делал вид, что вот-вот упадет в обморок. А сегодня, проснувшись тут, в лесу, и увидев его, Аникушина, повел себя так вызывающе («Явление Христа народу!..»), что даже тугодумистый Алехин счел нужным немедленно вмешаться. И этот лейтенантик… Мальчишка, который не колеблясь заставил бы его ползти по-пластунски – без всякой в том необходимости!.. Заика, а туда же!.. Несомненно, знает о нем все, наверняка смотрел в комендатуре и его личное офицерское дело, а как неумно приставал: «Товарищ капитан, вы, случайно, не из Москвы?…» Случайно!.. «Где-то я вас встречал… Вы на кого-то похожи…» Дешевые провокационные вопросы, рассчитанные на трусливых или дурачков… Не на того напали!..

В ту минуту, когда Алехин вытащил пистолет и угрожал им Чубарову, у Аникушина мгновенно созрело решение. Он не будет молчать об этом произволе – он завтра же напишет рапорт. Только не майору и не начальнику гарнизона – эти люди, пожалуй, не захотят связываться с особистами, не станут заниматься соисканием неприятностей. Он напишет в Москву – это его право, предусмотренное уставом, как военнослужащий он может обратиться непосредственно даже к Наркому обороны – Верховному главнокомандующему.

Когда Алехин, присев на корточки, снял петлю из наплечных лямок с горловины вещмешка и начал возиться с узлом на тесемке, Аникушин, стоя за его правым плечом, увидел в круглом просвете наверху вещмешка то, что и ожидал увидеть, – верхнюю темно-коричневую корку буханки армейского черного хлеба.

Что же еще, кроме продуктов, могло быть в вещмешках пехотных офицеров, которым через какую-то неделю, максимум через две – он знал порядки резервных полков – предстояло отправиться на передовую?… Он хорошо представлял себе весь этот незамысловатый фронтовой скарб: запасные портянки и пара белья, вафельное полотенце, бритва, кусочек мыла, помазок, фляжка, две-три книжки (чаще всего «Боевой устав пехоты» и «Наставление по стрелковому делу»), ну и, возможно, что-нибудь нетабельное – флакончик дешевого одеколона, шерстяные носки и теплая нижняя рубашка или свитер, таскаемые вынужденно без употребления с весны до осени.

Сколько раз после боя ему приходилось прямо в окопе или в блиндаже разбирать и раздавать окружающим личные вещи убитых офицеров, таких вот Елатомцевых, Чубаровых и Васиных…

Буханка черного хлеба, увиденная им в вещмешке лейтенанта, подействовала на него, без преувеличения, как красная тряпка на быка. С одной стороны были его собратья, офицеры-фронтовики, получавшие законный армейский паек и в нем ржаной с примесями хлеб, норму, определенную наркомом, и ни граммом больше, с другой стороны – тыловые особисты, потреблявшие без меры, сколько влезет, белый, как довоенный, из настоящей крупчатки ситник и другие деликатесные продукты, положенные по приказу только раненым в госпиталях и летчикам боевых экипажей.

И вот эти наглые, уверенные в своей безнаказанности люди без санкции прокурора, по чистому произволу обыскивали его собратьев, фронтовиков, которым через неделю или через две предстояло снова проливать кровь, защищая Родину.

Да кто он, этот Алехин?! Какой-нибудь выдвиженец – наверняка из деревни! – с пятью, максимум семью классами образования… Попал по анкетным данным в особисты, поднахватался в армии верхушек, городских слов и военных терминов и убежден, что ему все дозволено… Просто не нарывался – его никто не осаживал, не учил, не ставил на место!

«Что хотят, то и творят!.. – стиснув от негодования зубы и до боли сцепив за спиной в замок пальцы рук, повторял про себя Аникушин. – Нет, я это так не оставлю!.. Я им покажу, как угрожать пистолетом и обыскивать фронтовиков!.. Это им даром не пройдет!.. Бояться их могут комендант или начальник гарнизона, а Верховный в бараний рог их свернет!»

И тут он подумал, что, пока его рапорт рассмотрят в Москве и примут какие-либо меры, пройдет не менее месяца, а за это время многое может измениться. Он сам, вероятно, уже будет в действующей армии, Алехина же тоже могут куда-нибудь перевести.

И, подумав так, он ощутил жгучее желание, острую, неодолимую потребность показать этим особистам сейчас же, немедля, что в отличие от других он их нисколько не боится и что он не трусливый попка, покорно выполняющий любые указания, – у него есть своя голова на плечах, он способен и сам принимать решения и отвечать за них.

И в следующее мгновение, продолжая наблюдать, как Алехин пытается развязать узел на тесемке, Аникушин, ослепленный возмущением, негодованием и неприязнью к особистам, сделал то, чего делать ему никак не следовало, – переступил вправо и оказался, таким образом, между проверяемыми и засадой…

94. Ориентировки 1943 года по розыску Мищенко

Записка по ВЧ

«Воздух!!!

Всем органам Смерша фронтов и военных округов европейской части страны.

ГУКР Смерш активно разыскивается представляющий особую опасность террорист, резидент-вербовщик германской разведки, важный государственный преступник Мищенко Иван Григорьевич, он же Томчук Сергей, он же Перепелицын Николай Васильевич, он же Кизимов Андрон Савельевич, он же Семенов Алексей, он же Панченко Федор, он же Воробьев Алексей Максимович, он же Петрицкий Василий, он же Захаров Иван, он же Рева Михаил Николаевич, он же Смирнов Анатолий, он же Навроцкий Леонтий Иванович, возможны и другие фамилии, имена и отчества, агентурные клички Бэби, Жокей, Хунхуз, Гладиатор, Динамит, 1905 г. р., урож. г. Сальска Ростовской обл., русский из казаков, сын крупного землевладельца, есаула царской армии.

В 1919 г. эмигрировал с родителями в Маньчжурию. Пятнадцати лет вступил в молодежную организацию Харбинского филиала РОВС^[70], где прошел военно-спортивную подготовку. После гибели в перестрелке с советскими пограничниками отца дал на клинке публичную клятву мщения. С девятнадцати лет активно участвует во враждебных действиях против Советского государства.

В 1924–1930 гг. в составе белокитайских банд и небольших групп более двадцати раз проникал на территорию советского Дальнего Востока с заданиями диверсионного, террористического, а также уголовно-контрабандистского характера. В мае 1929 г. участвовал в провокационном нападении на советское консульство в Харбине, в последующих вооруженных налетах на КВЖД^[71], в поджогах и убийстве советских служащих.

С 1931 г. сотрудничал с японцами, в том же году одним из первых вступил в ВФП^[72].

В 1933 г., во время очередной ходки на территорию СССР, преследуемый пограничниками, проделал 700-километровый переход по тайге. При этом, утопив при переправе оружие и продукты, убил самого молодого члена своей группы, мясом которого вместе с остальными питался в течение двух недель.

Всего в 1924–1938 гг. более сорока раз проникал на территорию советского Дальнего Востока. Белокитайцами и японцами неоднократно вознаграждался; в подарок от Чан Кайши получил чистокровного арабского скакуна; имел счета в международных банках Шанхая и Гонконга. Поддерживал личные контакты с руководителями белогвардейской эмиграции в Маньчжурии, генералами Семеновым и Власьевским, князем Ухтомским и председателем РФС^[73] Родзаевским.

В 1934 г. приговором Верховного суда СССР объявлен вне закона.

В 1938 г., не поладив с японцами, установил контакт с резидентом немецкой разведки в Харбине, германским вице-консулом Гансом Рике. В том же году, показывая свои агентурные качества, нелегально пересек территорию СССР и Польши, перейдя три границы, оказался в Германии, куда впоследствии перебралась с детьми и его жена Изольда, дочь одного из руководителей белоэмиграции, генерала Кислицына.

В 1938–1939 гг. прошел 15-месячную переподготовку в Берлинской школе немецкой разведки; на занятиях появлялся только в маске.

В 1940 г. абвером трижды перебрасывался на территорию Советского Союза, совершил длительные полутора-двухмесячные маршруты в р-ны Центрального Урала, Москвы и Северного Кавказа.

В январе – мае 1941 г. под видом находящегося в командировке капитана органов НКВД фланировал по городам, гарнизонам и железнодорожным узлам Прибалтийского и Западного особого военных округов, собирая сведения о дислокации, численности, передвижениях и боеготовности советских войск.

За двое суток до начала войны переброшен на территорию Западной Белоруссии старшим большой группы агентов, экипированных в форму советских пограничников, с заданием убийства, как только начнутся военные действия, высшего и старшего командного состава, нарушения связи и создания паники в наших оперативных тылах. Вернулся к немцам под Смоленском, совершив за месяц более семидесяти терактов и потеряв при этом всего трех агентов.

В последующие полтора года еще десять или одиннадцать раз перебрасывался в тылы Красной Армии старшим группы с заданиями оперативной разведки, а также вербовки агентуры, в т. ч. среди женщин, связанных с армией и железнодорожным транспортом. Немцами награжден двумя крестами и шестью боевыми медалями. По личному распоряжению Гитлера в порядке исключения получил звание майора германской армии.

В феврале – мае 1943 г. – старший преподаватель Берлинской разведшколы абвера. Вел семинары: „Основы маскировки и конспирации в советской прифронтовой полосе“, „Переход линии фронта при возвращении“ и „Поведение на допросах в органах НКВД“, обучал курсантов стрельбе по-македонски. На занятиях появлялся только в темных очках и парике, с усами и бородой.

Настроен яро антисоветски. В совершенстве владеет стрелковым и холодным оружием, приемами защиты и нападения. Не расстается с пистолетом, заряженным разрывными пулями с ядом, вызывающим мгновенную смерть. Представляет особую опасность при задержании.

Словесный портрет: рост – выше среднего; фигура – плотноватая; лицо – овальное; лоб – средний, прямой; брови – дугообразные; нос – средней высоты и ширины, спинка прямая; подбородок – прямой; уши – овальные, противокозелок – выпуклый; глаза – голубые; волосы – светло-русые; шея – средняя, мускулистая; плечи – горизонтальные.

Особые приметы: говорит с уловимым южнорусским акцентом; ноги чуть кривоватые, „по-кавалерийски“; в верхней челюсти справа на третьем и четвертом зубах металлические коронки; при серьезном разговоре немного щурит глаза; на спине, вправо от линии позвоночника и параллельно ему, шрамы от двух фурункулов, расстояние между ними 5–6 см.

Другие особенности: обладает незаурядным обаянием, легко входит в доверие к окружающим; любит охоту и верховую езду; из пищи – трепанг с жареным луком, борщ мясной и бифштекс с кровью.

Не курит, алкоголь употребляет в случаях необходимости; физиологические контакты только с нужными для выполнения задания женщинами.

Согласно проверенным данным, в одну из ближайших ночей Мищенко с еще пятью прошедшими специальную подготовку агентами, также экипированными в форму советских офицеров, будет переброшен в тылы Красной Армии старшим террористической группы, имеющей задачу – уничтожение руководителей Ставки ВГК.

Для совершения актов центрального террора группа Мищенко вооружена пистолетами с разрывными пулями, начиненными ядом, вызывающим мгновенную смерть, а также двумя „панцеркнакке“ – специально сконструированными по заказу немецкой разведки портативными устройствами типа „фаустпатрон“, с реактивными снарядами кумулятивного действия, калибром 30 мм. „Панцеркнакке“ помещается в рукаве шинели, крепится к руке ременными пристяжками, выстрел производится бесшумно при помощи кнопочного включателя.

Розыскные данные остальных пяти агентов уточняются и будут сообщены в ближайшие два часа.

Примите самые активные меры к обнаружению и поимке или ликвидации группы Мищенко, для чего привлеките весь оперативный состав органов контрразведки, приданные подразделения, части по охране тылов фронта и личный состав этапно-заградительных комендатур.

Немедленно организуйте ужесточенную проверку документов на станциях, в поездах и на контрольно-пропускных пунктах, обратив особое внимание на дороги, ведущие в направлении Москвы. Всех подозрительных задерживать для выяснения личности.

Начальникам Управлений Смерша фронтов немедленно разработать и в ближайшие шесть часов задействовать планы надежного блокирования всех возможных путей движения разыскиваемых после переброски из оперативных тылов в направлении Москвы.

До сведения оперативного состава контрразведки и всех привлекаемых к розыскным и проверочным мероприятиям надлежит довести, что каждый, кто даст реальный результат по обнаружению и поимке или ликвидации группы Мищенко, будет немедленно представлен к правительственной награде.

ГУКР Смерш считает необходимым обратить внимание всех руководителей органов контрразведки на особую опасность, которую представляют разыскиваемые, и обязывает для их поимки или ликвидации максимально использовать все оперативные и другие возможности.

Специальные указания органам Смерша Московского военного округа будут переданы дополнительно.

О ходе розыска, проводимых вами мероприятиях и всех вновь добытых данных докладывайте каждые шесть часов».

Записка по ВЧ

«Воздух!!!

Всем органам Смерша фронтов и военных округов европейской части страны.

Вчера, 14 сентября с. г., в 20.40 на окраине Москвы, близ выезда в сторону Кунцева, при попытке задержания в результате огневого контакта оперативно-розыскной группы Смерша с четырьмя неизвестными в форме офицеров Красной Армии, двое из них были убиты, а третий тяжело ранен и, так как бежать не мог, пристрелен затем четвертым неизвестным, сумевшим благодаря темноте скрыться. Дорожка отхода оказалась присыпанной кайенской смесью, что блокировало применение служебных собак.

Как установлено осмотром трупов, убитые являются проходящими по чрезвычайному розыску агентами группы Мищенко: Бакшеевым Василием, Нурметовым Гасаном и Миловским Анатолием. Есть основания полагать, что самого Мищенко среди четырех участвовавших в перестрелке агентов не было.

На месте огневого контакта кроме пистолетов ТТ, найдены также два пистолета „вальтер № 1“, калибр 9 мм, заряженные разрывными пулями с ядом, вызывающим мгновенную смерть. В карманах убитых обнаружены безупречные по реквизиту и соответствию действительным обстоятельствам фиктивные документы на имя офицеров 11-й Гвардейской армии Западного фронта капитана Мельчакова и старших лейтенантов Фомина и Кухарского, якобы командированных в Москву для переподготовки на курсах „Выстрел“. Предположительно Мищенко, Зубков и Тулин до сегодняшней ночи тоже имели на руках документы офицеров 11-й Гвардейской армии.

Вполне вероятно, что чрезвычайные проверочные и охранные мероприятия, осуществляемые в Москве и ее окрестностях, вынудят Мищенко, Зубкова и Тулина покинуть район столицы. Не исключено, что, потеряв трех агентов, Мищенко затребует пополнение и до его прибытия на время затаится.

Также не исключено, что Мищенко с остатками группы попытается перейти линию фронта или же за ними в обусловленное место будет прислан специально сконструированный по заданию абвера самолет, „Арадо-320“ – десантный моноплан с высокой скоростью и потолком полета, способный совершать посадки в непогоду и на неподготовленные, неровные площадки весьма ограниченных размеров.

Поимка или ликвидация Мищенко, Зубкова и Тулина по-прежнему остается главной, особой важности задачей органов Смерша всех фронтов и военных округов европейской части страны.

Розыск Бакшеева, Миловского и Нурметова, проходящих по ориентировке №… от 07.09.43 г., прекратить».

Записка по ВЧ

«Воздух!!!

Всем органам Смерша фронтов и военных округов европейской части страны.

За последние двое суток в тылах Воронежского и Брянского фронтов совершены нападения на легковые автомашины и убийства генералов Куприянова и Чиликина, а также семи старших офицеров Красной Армии, сопровождавших их военнослужащих и шоферов.

Места совершения терактов:

18 сентября – западнее Обояни, севернее Суджи и юго-восточнее Лебедина;

19 сентября – западнее Кромы, южнее Хотынца и северо-восточнее Карачева.

Как установлено, легковые машины, на которых ехали убитые, останавливались на дорогах в безлюдных местах неизвестными в форме офицеров Красной Армии. По крайней мере, в двух случаях остановка производилась под угрозой применения кобурного оружия, с той же целью террористами использовались нарукавные повязки службы ВАД^[74]. Не исключено, что для передвижения террористы располагают автомашиной „додж“ – три четверти.

Убийства совершались из пистолетов калибром 9 мм, предположительно „Браунинг Лонг 07“ или „вальтер № 1“, разрывными пулями, содержащими яд, вызывающий мгновенную смерть. В пяти случаях из шести после совершения теракта машины с трупами отгонялись в сторону, обливались бензином и поджигались.

Экспертизой установлена полная идентичность яда, которым были обработаны пули террористов, с ядом, содержащимся в пулях пистолетов агентов группы Мищенко. Имеются и другие основания предполагать, что указанные выше убийства совершены Мищенко, Зубковым и Тулиным.

В дополнение к уже проводимым оперативно-розыскным мероприятиям под личную ответственность руководителей органов Смерша предлагается принять все необходимые меры для обеспечения безопасности генеральского и старшего офицерского состава Красной Армии.

Командованиям Калининского, Западного, Брянского, Центрального и Воронежского фронтов рекомендовано принятие следующих предохранительных мер:

а) выезд генералов и командиров соединений за пределы расположения части разрешается только в сопровождении движущейся впереди машины с охраной;

б) выезд старших офицеров разрешается только под охраной двух-трех автоматчиков;

в) движение легковых автомашин должно происходить на большой, предельно допустимой для данного покрытия скорости; всякие остановки по дороге, кроме вызванных крайней необходимостью, запрещаются. Любая попытка со стороны неизвестных остановить легковую машину с угрозой применения оружия должна быть немедленно пресечена огнем на уничтожение.

Под личную ответственность руководителей органов Смерша предлагается установить строжайший контроль за техническим состоянием автомашин генералов и старших офицеров, а также за боеспособностью охраны, куда следует подобрать имеющих достаточный боевой опыт, находчивых, с быстрой реакцией бойцов и сержантов, в совершенстве владеющих стрелковым оружием.

Органам контрразведки Калининского, Западного, Брянского, Центрального и Воронежского фронтов в дополнение к уже проводимым оперативно-розыскным мероприятиям в течение шести часов надлежит создать и задействовать на военно-автомобильных дорогах подвижные поисково-истребительные группы Смерша, совершающие челночные маршруты с целью обнаружения и задержания или уничтожения террористов.

Управлениям контрразведки Калининского, Западного, Брянского, Центрального и Воронежского фронтов предлагается в ближайшие двенадцать часов создать и задействовать на основных военно-автомобильных дорогах по 6–8 специальных оперативных групп-приманок, снабженных легковыми машинами. В каждой на переднем сиденье должен находиться офицер контрразведки в форме полковника Красной Армии или же генерал-майора (не более трех на фронт), а на заднем – двое розыскников, обладающих быстрой реакцией и достаточным опытом скоротечных огневых контактов.

Для круглосуточного использования машин-ловушек надлежит обеспечить каждую двумя сменами оперативного состава и двумя опытными водителями. Формирование оперативных групп-приманок, экипировку „полковников“ и „генералов“, оформление соответствующих легенд и всей необходимой документации начальникам управлений взять под свой личный контроль.

До сведения всего оперативного состава органов Смерша должно быть доведено, что, учитывая наличие у разыскиваемых пистолетов с пулями, вызывающими мгновенную смерть, задачей органов контрразведки Смерша является как поимка, так и уничтожение террористов.

Об исполнении настоящей директивы и всех проводимых мероприятиях докладывать каждые шесть часов».

Записка по ВЧ

«Воздух!!!

Всем органам Смерша фронтов и военных округов европейской части страны.

Вчера, 21 сентября 1943 г., в тылах Западного фронта, на шоссе севернее Жиздры, при нападении на машину-ловушку контрразведки Смерш были застрелены двое неизвестных в форме офицеров Красной Армии, которых удалось идентифицировать как проходящих по чрезвычайному розыску агентов группы Мищенко – Василия Зубкова и Николая Тулина.

Самому Мищенко удалось скрыться, так как при огневом контакте трое оперативных работников были убиты, а оставшийся в живых водитель осуществить задержание или ликвидацию Мищенко не сумел. Применение служебной собаки результата не дало, поскольку дорожка отхода оказалась присыпанной кайенской смесью.

В момент нападения Мищенко был одет в шинель с полевыми майорскими погонами, стянутую офицерским ремнем и портупеей, фуражку БТ и MB с невысокой тульей; никаких вещей, кроме кобурного оружия, у него не было. Судя по обнаруженным каплям крови на уходящих следах, Мищенко получил ранение, в связи с чем не исключено, что он попытается отлежаться где-нибудь в лесу или же в одном из населенных пунктов.

На трупах Зубкова и Тулина были найдены исполненные на подлинных бланках, безупречные по реквизиту и соответствию действительным обстоятельствам фиктивные документы на имя командира комендантской роты 3-й Гвардейской танковой армии капитана Сусайкова и командира взвода той же роты лейтенанта Клевцова. Предположительно и Мищенко в момент нападения на машину-ловушку имел документы офицера штаба 3-й Гвардейской танковой армии.

Примите самые активные меры к поимке или же ликвидации Мищенко. Особые указания органам Смерша Западного фронта будут переданы дополнительно.

Розыск проходящих по ориентировке №… от 07.09.43 г. Василия Зубкова и Николая Тулина прекратить».

70 РОВС (Русский общевоинский союз) – эмигрантская белогвардейская организация с центром в Париже. Выполняла шпионские, диверсионные и террористические задания иностранных разведок. Большой филиал РОВС существовал в Маньчжурии.

71 КВЖД – Китайская восточная железная дорога. В 1924–1935 гг. принадлежала на паритетных началах Советскому Союзу и Китаю.

72 ВФП (Всероссийская фашистская партия) – название Российского фашистского союза (РФС) с 1931 г. по июль 1937 г.

73 РФС – Российский фашистский союз (до 1937 г. – Всероссийская фашистская партия), функционировал в Маньчжурии официально с 1931 г. по 1943 г., неофициально до 1945 г.

74 ВАД – военно-автомобильная дорога.

95. Гвардии лейтенант Андрей Блинов, пока еще Малыш

Он стоял за кустом, широко расставив ноги и держа пистолет в намеренно расслабленной руке, как учил его Таманцев, внимательно смотрел и слушал.

Проверка документов проходила спокойно, бессобытийно, впрочем, ничего существенного, результативного Андрей от нее и не ждал.

Таманцев не раз говорил ему, что от других опасных преступников шпион отличается прежде всего тем, что за ним стоит целое государство и подготовка его во всех смыслах – результат деятельности многих опытнейших профессионалов, обдумывающих и обсасывающих с полной ответственностью каждую деталь и в его легенде, и в экипировке, и в документах.

С примерами из своей практики Таманцев рассказывал, какой отличной липой снабжают немцы свою агентуру, как напряженно они следят за всеми мерами по защите советских воинских документов от подделок, за условными секретными знаками, каждый из которых действует только определенное время, и как оперативно – в течение трех-четырех, а то и двух недель – они реагируют на выявленные изменения.

– Органолептика редко что-нибудь дает, – в задумчивости говорил Таманцев. – На документах сыплется, может, только один агент из десяти, не больше!

И все же Андрей с вниманием смотрел и слушал, особенно каждое слово Алехина, чтобы не пропустить обусловленных сигналов-команд: «Не могу понять…», а тем более «Будьте любезны».

Проверяемых Андрей видел сбоку и даже несколько сзади и потому не мог разглядеть выражения их лиц, да и рассматривать-то не имел права: его обязанностью сейчас было «держать» лейтенанта, что он старательно и делал.

Только во время пауз, когда там, перед кустами, все молчали, он дважды позволил себе бросить взгляд на помощника коменданта.

В эти минуты в Андрее происходила переоценка поведения Аникушина. Если в машине по дороге из Лиды и позже, здесь, в лесу, в разговорах с Алехиным помощник коменданта показался Андрею гордым до высокомерия и непонятно ершистым, то, услышав его фамилию и сообразив, кто он, Андрей стал думать о нем иначе.

Объяснялось это прежде всего тем, что Аникушин был человек или же талант, без сомнения, выдающийся. Признанный прославленными авторитетами «надеждой русского вокала», он, разумеется, знал себе цену и держался соответствующе, и ничего в том не было плохого или предосудительного.

Андрей легко представлял его себе в совсем иной обстановке: на сцене Большого театра, в момент, когда тот, стоя после выступления у занавеса, с достоинством раскланивается, а весь раззолоченный, красно-бархатный, сверкающий хрусталем зал – от галерки до партера – сотрясается от аплодисментов.

Размышляя таким образом, Андрей с каждой минутой испытывал к Аникушину все большее уважение и симпатию и уже решил, что, как только все это окончится, подойдет к помощнику коменданта, объяснит, откуда его знает, и расскажет, что Валька был его одноклассник и ближайший друг. Он вспомнил даже, как зовут помощника коменданта, – Игорем, ну конечно же Игорем: Валька, рассказывая о брате, не раз произносил это имя, да и в газетных заметках оно тоже, кажется, упоминалось.

Впрочем, он думал об Аникушине только до условного сигнала Алехина «Внимание!», а затем сразу переключился и повторил мысленно свои действия в случае сшибки. Когда же дважды прозвучало «Будьте любезны…», означавшее «К бою!», Андрей мобилизовался весь предельно и для большей готовности дважды взял на мушку плечо лейтенанта.

Но на поляне перед кустами после недолгого пререкания старшего лейтенанта с Алехиным, который, очевидно, умышленно обострял, снова было совершенно спокойно. Алехин опять присел у вещмешка, а проверяемые, наклонив головы, наблюдали, что он там, внизу, делает, и ничто в их позах и поведении не предвещало ничего враждебного.

Андрей не спускал глаз с лейтенанта и все же вдруг заметил, что Аникушин неожиданно оказался между Таманцевым и проверяемыми, на одной линии с ними.

«И куда он вылез?» – удивился Андрей, но только спустя секунды с ужасом сообразил, что произошло, и даже вспомнил – ему говорил Таманцев, – как это называется: блокировать директрису^[75]. Но зачем помощник коменданта это сделал?… Ведь Алехин его предупреждал – дважды! – затмение на него нашло, что ли?…

Андрей уловил слева отчаянную жестикуляцию Таманцева и проворно скосил глаза в его сторону.

Таманцев тотчас дотронулся до погона и показал ему четыре пальца, по количеству звездочек: мол, держи капитана! Андрей согласно качнул головой. Когда их взгляды на мгновения встретились, Таманцев, сжав челюсти, быстро и беззвучно шевелил губами: так он выражал свои чувства, если обстоятельства не позволяли выругаться вслух. Лицо у него было презлое, и Андрей представил, какой неповторимой руганью обложит Таманцев помощника коменданта, когда все это кончится.

Таманцев пытался перестроиться, но что тут можно было поделать, если помощник коменданта блокировал директрису и закрывал от него проверяемых; Андрей же мог одновременно держать только одного, указанного ему Таманцевым и, очевидно, самого сейчас опасного – капитана.

Андрей не спускал с него глаз и увидел, как его плотное туловище внезапно дернулось в просвете смотровой щели вверх и вниз, почти одновременно послышался возглас: «Бей!» – и тотчас слева грохнул выстрел Таманцева и раздался его дикий отвлекающий выкрик. Андрей, целясь своему подопечному, капитану, в правое плечо, нажал на спуск и сейчас же, как и требовалось, выкрикивая слова команды несуществующему взводу и страшно заикаясь при этом от волнения, выскочил из орешника, чтобы отвлечь внимание нападающих на себя.

Опередивший его Таманцев с двумя наганами в поднятых на уровень плеч руках уже пританцовывал у них на виду – «качал маятник», стремительно смещаясь от кустов влево.

– Не стрелять! – пытаясь стать на ноги, не своим голосом прокричал Алехин; кровь заливала ему лицо, и Андрей понял, что у него пробита или прострелена голова, и с пронзительной болью в душе осознал, почему так получилось: нет, Таманцев не мог оплошать, это он, Андрей, лопухнулся, наверняка он один виноват!..

Капитан же, которого Андрей должен был «держать», лежал спиной вверх, вытянувшись в траве, и Андрей в этот момент ничуть не сообразил, что его поза и неподвижность не соответствуют пулевому ранению в плечо.

«Прокачать», оценить обстановку, как учил его Таманцев, он не мог. Возбужденный, огорченный до отчаяния тем, что по его недосмотру Алехина тяжело или даже смертельно ранили, к тому же несколько сбитый с толку его запрещением: «Не стрелять!» – и оттого плохо соображая, что ему делать, Андрей на мгновение растерялся, но тут слева, как выстрел, ударила отрывистая повелительная команда Таманцева:

– Держи «лейтенанта»!

75 Директриса – направление, в котором ведется или должна вестись стрельба.

96. Оперативные документы

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Егорову

В нашем №… от 19.08.44 г. о разрешенных заменах с использованием трофейных продуктов для улучшения и разнообразия питания военнослужащих, привлекаемых к розыскным, контрольно-проверочным и войсковым мероприятиям по делу „Неман“, ошибочно указано: „из расчета 5 граммов изюма за грамм сахара“.

Замену следует производить только из расчета 3 грамма изюма за грамм сахара.

Настоящую поправку немедленно доведите до сведения интендантов для неуклонного выполнения.

Артемьев»

 

Записка по ВЧ

«Чрезвычайно срочно!

Егорову

Спецсообщение

Сегодня, 19 августа, в 10.50 при проверке документов и личных вещей в поезде Вильнюс – Белосток трое неизвестных в форме военнослужащих отказались предъявить свой багаж. Будучи задержаны и переходя с оперативной группой из вагона в вагон, неизвестные в одном из тамбуров неожиданно открыли стрельбу, убив при этом старшего группы капитана Товпыгу и патрульного сержанта Шевкопляса и ранив офицера комендатуры лейтенанта Шмакова, после чего сорвали стоп-кран и бросились бежать.

Шмаковым, несмотря на ранения, было организовано преследование, в котором приняло участие до 50 военнослужащих, ехавших в остановленном поезде. В результате неизвестных примерно в километре от железной дороги удалось настигнуть и одного из них, раненного в руку и в бедро, захватить живым. Двое других при попытке задержания, укрывшись за кустарником, оказали вооруженное сопротивление. Несмотря на призывы Шмакова взять неизвестных живыми, военнослужащие, участвовавшие в преследовании, открыли стрельбу из пистолетов и автоматов на поражение, в результате чего один из неизвестных был убит, а другой тяжело ранен одиннадцатью пулями и, не приходя в сознание, спустя 40 мин умер.

При тщательном обыске района задержания и трупов обнаружено: рация портативная приемопередающая „Эри“ мощностью 25 Вт, в рабочем состоянии; таблицы пятизначного шифра; 3 пистолета ТТ, к ним 47 патронов; 2 пистолета „вальтер № 2“ и к ним 29 патронов; ножей финских – 2, складной – 1; 2 компаса; 3 наручных часов; крупномасштабные карты р-нов Литвы и Западной Белоруссии; перешифровальных блокнота – 2; листки с записями разведывательного характера, а также запасные бланки; офицерских удостоверений – 5, командировочных предписаний – 17, продаттестатов – 9, вещевых книжек – 6, партийных билетов – 4, комсомольский – 1.

В момент задержания неизвестными были предъявлены документы, заполненные на имя капитана Дзюбенко Кузьмы Остаповича, лейтенанта Шипулина Павла Ивановича и старшины Захарова Федора Петровича.

Захваченному живым агенту, имевшему документы на имя Захарова, оказана необходимая медицинская помощь. Его попытка покончить жизнь самоубийством была своевременно блокирована, и состояние после переливания крови является вполне удовлетворительным. Трижды предупрежденный об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, он, однако, за два с половиной часа допроса не произнес ни слова, и получение от него в ближайшее время каких-либо сведений, способствовавших бы установлению его личности или же личности двух других убитых агентов, представляется маловероятным.

Антропометрическим обмером бицепсов и сравнительным осмотром грудных и трапециевидных мышц установлено, что один из убитых, одетый в форму лейтенанта, был левша. Как он, так и одетый в форму капитана, по признакам словесного портрета имеют некоторое сходство с фигурантами чрезвычайного розыска. Обнаруженные у них записи разведывательного характера также дают основание полагать, что они и являются особо опасными агентами, разыскиваемыми по делу „Неман“.

Прошу срочно сообщить особые приметы или какие-либо дополнительные данные, способствующие окончательной идентификации. Ожидаю Ваших дальнейших указаний.

В соответствии с указанием о представлении к правительственным наградам настоятельно прошу отметить находчивость и самоотверженные действия получившего тяжелые ранения офицера 79-й комендатуры лейтенанта Шмакова Виталия Петровича, 1920 г. р., урож. г. Коломны, русского, члена ВКП(б), из совслужащих. Руководством комендатуры Шмаков характеризуется только положительно.

Омелин»

 

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Егорову

В представляемых Вами донесениях не отражено политико-моральное состояние личного состава частей и подразделений, привлекаемых к войсковым операциям и контрольно-проверочным мероприятиям по делу „Неман“.

Немедленно донесите с приведением наиболее характерных примеров и высказываний по частям Красной Армии, НКВД и этапно-заградительным комендатурам отдельно.

Колыбанов»

 

Шифротелеграмма

«Воздух!!!

Егорову

Находитесь неотлучно у прямой связи для приема чрезвычайно важного.

Колыбанов»

97. Евгений Таманцев – чистильщик и «волкодав», по прозвищу Скорохват

Почти одновременно я уловил взмах руки над Пашиной головой и услышал команду бритоголового: «Бей их!» Я понял: Пашу убивают! Но помощник коменданта закрывал от меня всех троих, и единственно, что я мог, это в ту же секунду, выстрелив в воздух и заорав: «Ни с места!!! Руки вверх!!!» – чтобы отвлечь внимание на себя, – выскочить из кустов.

Вслед за мною выстрелил и Малыш, и я увидел, что бритоголовый как подкошенный валится в траву рядом с Пашей, а тот пытается подняться и кровь из раны на голове заливает ему лицо.

Ближе всех, ко мне спиною в четверть оборота, стоял помощник коменданта (он в первый же момент инстинктивно отпрянул назад), за ним метрах в полутора – амбал, еще дальше и левее – «лейтенант»; двое последних, естественно, повернулись и смотрели в мою сторону, причем в левой руке у амбала я, как и ожидал, увидел нож, а в правой у «лейтенанта» был ТТ, который он, помедля, направил на меня.

Можно было без труда двумя-тремя пулями обезвредить его – он стоял совершенно открыто, – но я уже выбрал его для экстренного потрошения, и потому следовало взять его невредимым, желательно без единой царапины.

В некоторой растерянности он помедлил, и за эти секунды я успел оказаться от него со стороны солнца и таким образом задействовал подсветку. Для острастки, для давления на психику я немедля «пощекотал ему уши»: произвел по одиночному выстрелу из обоих наганов так, что пули прошли впритирку с его головой, – это впечатляет.

Чтобы затруднить ему прицеливание, я непрерывно «качал маятник»: пританцовывал левым плечом вперед, рывками перемещая корпус из стороны в сторону и все время передвигаясь и сам, – нечто похожее, только попроще, проделывает боксер на ринге. Для дальнейшего психологического воздействия я держал его на мушке и фиксировал взглядом, всем своим видом показывая, что вот-вот выстрелю.

Малыш выпрыгнул без промедления и, как и следовало, угрожающе закричал: «В-в-в-звод, к бою!» – и я тотчас во все горло повторил его команду, добавив: «Окружайте поляну!!!» – хотя никакого взвода в радиусе нескольких километров, разумеется, не было и делалось это, исключительно чтобы задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности – сбить троих с панталыку и, во всяком случае, заставить оглядываться.

Результат оказался большим, чем ожидалось. «Лейтенант» крикнул: «Засада!», метнул мгновенный взгляд на амбала и, дважды выстрелив даже не в меня, а в мою сторону, вдруг опрометью бросился бежать.

– Не стрелять! – поднимаясь на ноги, скомандовал Паша – это относилось ко мне и Малышу и звучало напоминанием, что хоть одного надо взять живым.

Умело держась метрах в двух за помощником коменданта, амбал молниеносно нагнулся к бритоголовому, и тут же в левой руке у него я увидел уже не финку, а обнаженный ствол и сразу сообразил, что он левша, и разглядел, что пистолет был не ТТ, а «Браунинг Лонг 07» калибром девять миллиметров, именно та машина, которая у немецких агентов обычно заряжена разрывными пулями с ядом, вызывающим немедленную смерть.

Я уже прикинул оперативную обстановку и соотношение сил: Малыш свалил бритоголового «капитана», причем по-серьезному – тот не вставал и не двигался, – а у Паши как минимум пробита голова; во всяком случае, на какое-то время они оба практически вырубились. И мне следовало немедленно принять командование на себя и под мою личную ответственность во что бы то ни стало слепить – теплыми! – амбала и «лейтенанта».

– Держи «лейтенанта»! – крикнул я Малышу и, понимая, что Паша оглушен, во весь голос заорал: – Ложись, Паша! Ложись!!!

Я боялся за них больше, чем за себя, и с облегчением отметил, что они оба без промедления поняли и выполняли мою команду.

Выскочив в первое мгновение из кустов, я сразу же метнулся влево, чтобы расширить сектор охвата, положить амбалу и «лейтенанту» подсветку на глаза (развернуть их лицом против солнца), а также чтобы деблокировать директрису. Не удалось только последнее: амбал с похвальной быстротой переместился вправо и снова оказался за рослым, фигуристым помощником коменданта. Он двигался легко и ловко, и реакция у него была хорошая, но при этом защитном движении его голова на секунду появилась правее фуражки помощника коменданта, и в тот же миг выстрелом из правого нагана я сбил с него пилотку. Такие вещи впечатляют, а от меня сейчас требовалось все время давить ему на психику. Помощник коменданта лишь теперь протер мозги, лапал судорожно кобуру, прижатую полой кителя, и не мог от возбуждения открыть – заколодило, как случается и не только у таких лопухов. Вообще-то Паша должен был дать ему «вальтер» в карман, и действовать ему следовало в первую очередь именно «вальтером». Но я сейчас не мог занимать извилины его оружием и его действиями; я на него нисколько не рассчитывал: после того как Пашу вырубили, я, естественно, надеялся только на одного себя.

– Падай, капитан, падай! – закричал я ему, но он, будто не слыша, даже не пригнулся.

Я ничуть не удивился: фактор внезапности в скоротечных схватках тормозит решительные действия даже у бывалых фронтовиков, чего же можно ожидать от разодетого тылового фраера?

– Ложись, комендатура, ложись!!! – яростно заорал я и тотчас прыгнул вправо.

Мне на секунду открылась часть туловища амбала, его левый бок и рука с браунингом, и, стремясь упредить его действия, я нажал на спусковой крючок, но амбал проворно дернулся влево, я же, вероятно, так боялся попасть в помощника коменданта, что от этого мандраже промазал и в душе обложил себя самыми последними словами.

Вслед за моим выстрелом справа раздались еще три: стоя на четвереньках, Паша сбоку стрелял по ногам амбала. Он был оглушен, и правая половина лица залита кровью, к тому же рядом с директрисой находился помощник коменданта; естественно, я не рассчитывал, что Паша попадет, но это в любом случае создавало крайне ценный для меня в эту минуту отвлекающий фактор, и мысленно я ему аплодировал.

Нет, я не промахнулся: на рукаве гимнастерки амбала, у самого погона, проступило темное пятно. Но я только слегка задел, считай, поцарапал ему левую руку, а ее требовалось надежно «отключить».

Толково используя ситуацию, он держался за живым заслоном, я же на открытом месте в десятке метров от него вынужден был энергично двигаться, пританцовывать, фиксируя его лицо и все время угрожая обоими наганами.

Он выстрелил в меня двумя пулями, не попал, добавил погодя секунды еще одну и снова – мимо. Чему-чему, а как «качать маятник»^[76], я мог бы поучить и его, и тех, кто готовил его в Германии, к тому же Пашины выстрелы сбоку, несомненно, действовали ему на нервы, а подсветка значительно снижала меткость.

Тем не менее он был опытный, находчивый парш, сразу понявший, что я опаснее других и что в первую очередь надо разделаться со мной. И я перед тем оценил его правильно: он действовал толково, уверенно, стрелял в отличие от «лейтенанта» умело, не торопясь, и если бы не подсветка и не моя сноровка в «качании маятника», он бы, возможно, меня уже свалил.

Ствол браунинга опять следовал за моими движениями: справа налево и обратно, и я чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся выстрел. Но в это мгновение помощник коменданта вытащил наконец пистолет, и амбал, целившийся в меня, без промедления выстрелил дважды ему в грудь.

С позиции инстинкта самосохранения и личной безопасности его действия были логичны, обоснованны, но теперь он терял свое главное преимущество: помощник коменданта сразу обмяк и стал валиться вниз и назад, при этом открылся верх туловища амбала, и как только это произошло, я, упредив его следующий выстрел, всадил ему две пули в левое плечо и тотчас рванулся вперед, чтобы помешать ему – блокировать вероятную попытку поднять правой рукой вывалившийся в траву браунинг.

Он действительно нагнулся и, не спуская с меня глаз, зашарил у ног, но я летел на него стремглав, и, не выдержав, он бросился бежать через поляну, а я пустился за ним, успев отметить, что помощник коменданта и бритоголовый «капитан» лежат не двигаясь, причем поза последнего – спиной кверху, с неловко вывернутой вбок правой рукой – мне весьма не понравилась.

Слева захлопали выстрелы из ТТ, и, кинув туда взгляд, я увидел, что «лейтенант», оборачиваясь, стреляет в Малыша, а тот, как я его учил, на бегу уклоняется, не очень ловко, но в целом грамотно.

Я боялся за Малыша, опасений же, что «лейтенанту» удастся уйти, не испытывал, поскольку знал, что, если даже я его потом не догоню здесь поблизости, через двадцать минут – к тому времени, когда он в лучшем случае достигнет опушки, – весь лес по периметру уже будет охвачен огромной «каруселью», и за пределы столь плотного оперативного кольца ему не выскочить и не проскользнуть.

В кобуре у амбала, на ремне за правым бедром, был еще ствол, скорее всего «Браунинг Лонг 07», схожий по форме и размерам с ТТ, и хотя рука у него болталась, как плеть, а гимнастерка под погоном потемнела от крови и брюки сзади повыше колена тоже – Паша все-таки сумел в него попасть! – я держал ухо востро. Утверждение, что якобы у левши правая рука развита недостаточно, – это байка для дефективных детишек. А в действиях его чувствовался настоящий парш.

Я услышал возгласы: «Стой! Стрелять буду!» – оглянувшись, увидел старшину, выскочившего с автоматом из кустов перед «лейтенантом», заорал ему и Малышу: «Не стрелять!» – но в тот же миг «лейтенант» поднял руки вверх, и я подумал с облегчением: вдвоем-то они наверняка его слепят теплым и невредимым.

В жизни каждый двадцатый – левша, их миллионы, но я уже убедил себя, что именно этот самый амбал пытался убить Гусева, того шофера с «доджа», и, следовательно, причастен к делу «Неман». Я просто мечтал, чтобы так оно и оказалось.

Раненный в плечо и в ляжку, он бежал даже лучше, быстрее, чем я ожидал. Но ему нужно было достигнуть деревьев или оторваться от меня, чтобы обнажить ствол, а я спокойно сокращал расстояние между нами и готовился его слепить. Он наверняка уже понял, кто мы такие и что наша задача – взять его живым. Конечно, я без труда мог его стреножить, но дырявить даже парша без необходимости – мне поперек горла, и зачем стреноживать, если он и так не уйдет.

На бегу я опять оглянулся влево. Малыш, положив «лейтенанта» лицом в траву, стягивал ему вязками руки за спиной. Старшина, воинственно наставив вниз автомат, стоял рядом.

И в этот момент амбал наконец сделал то, чего я все время ждал, – правой рукой ухватился за кобуру. Она у него наверняка была с вытяжным ремешком, и мешкать не следовало.

Тут могло быть два реальных решения: сбить его подсечкой или же оглушить ударом в голову. Имея в виду оперативную обстановку здесь, на поляне, и то, что нам предстояло, я выбрал второе: наддав, сократил дистанцию и, как только пальцы его оказались в кобуре, взлетел над ним в прыжке и сверху ударил его рукояткой нагана правее макушки, вполсилы, с расчетом кратковременного рауша^[77].

Он упал вперед и чуть влево, по инерции метра полтора проехал лицом вниз по траве. Замер расслабленно, голова не поднималась, и я понял, что на какие-то минуты он вырубился. Сунув выпавший из кобуры браунинг себе в карман, я ухватил его за правую целую руку и в темпе, как куль, потащил к месту засады.

Туда же Малыш и старшина уже вели «лейтенанта». Он шел со связанными за спиной руками, и, бросив на него взгляд, я уже соображал, как буду его потрошить.

На ходу я успел посмотреть на часы – для рапорта. Зафиксировать момент начала сшибки я не имел возможности, но продолжалось все это не более трех-четырех минут.

Паша с лицом, залитым кровью, сидел, зажав рукой рану на голове, а двое других – бритоголовый и помощник коменданта – по-прежнему лежали в траве. И, увидев, что Паша сидит, я возликовал, от радости как гора с плеч слетела – могло быть и хуже.

И теперь, когда я увидел его живым и было совершенно ясно, что хорошо или плохо, но мы слепили всех троих, вопрос, который с момента их появления на поляне все время назойливо занимал меня: «Кто они?» – сменился другим. Я уже нисколько не сомневался, что это действующие немецкие агенты, однако то, что один из них левша, еще ничего не доказывало, и теперь меня буквально свербило главное, самое в эту минуту существенное: «Имеют ли они отношение к делу „Неман“?… Имеют или нет?…»

76 «Качание маятника» – это не только движение, оно толкуется шире, чем можно здесь понять со слов Таманцева. Его следует определить как «наиболее рациональные действия и поведение во время скоротечных огневых контактов при силовом задержании». Оно включает в себя и мгновенное выхватывание оружия, и умение с первых же секунд задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности, а если возможно, и подсветку, и моментальную безошибочную реакцию на любые действия противника, и упреждающее стремительное передвижение под выстрелами, и непрестанные обманные движения («финт-игра»), и снайперскую меткость попадания в конечности при стрельбе по-македонски («отключение конечностей»), и непрерывный психологический прессинг до завершения силового задержания. «Качанием маятника» достигается захват живьем сильного, хорошо вооруженного и оказывающего активное сопротивление противника. Судя по описанию, Таманцев «качает маятник» в наиболее трудном и эффективном исполнении – «вразножку».

77 Рауш – оглушение с потерей сознания.

98. Оперативные документы

Шифротелеграмма

«Весьма срочно!

Егорову

Механик 294-го ОРВБ старшина Гурченко Николай Тарасович, по прозвищу Коляныч, подтвердил, что прошлой зимой, когда его часть и батальон, где служил сержант Гусев, располагались по соседству под Гомелем, в феврале или начале марта Гусевым у него действительно был приобретен за бутылку водки точно такой портсигар, как предъявленный ему нами для опознания.

Однако за прошедшую зиму Гурченко изготовил десятки одинаковых по форме, размеру и рисунку портсигаров со стандартной надписью „Смерть немецким захватчикам!“, и ввиду отсутствия у них каких-либо индивидуальных особенностей и примет он не может утверждать достоверно, что именно этот портсигар был им передан Гусеву.

Бондаревский»

Шифротелеграмма

«Срочно!

Колыбанову на №… от 19.08.44 г.

Надо смотреть правде в глаза. Все без исключения возможное нами предпринято и делается. Однако никаких гарантий, что разыскиваемых удастся взять сегодня или даже завтра, нет и быть не может.

Егоров»

Записка по ВЧ

«Срочно!

Егорову

В действиях и поведении Чеслава и Винцента Комарницких за время наблюдения ничего подозрительного обнаружить не удалось.

Логинов»

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Колыбанову на №… от 19.08.44 г.

Малая саперная лопатка, обнаруженная в хате Юлии Антонюк и принесенная, как установлено, Павловским, имеет выдавленное заводское клеймо „Ч-к 44“ и по справке Главного инженерного управления КА изготовлена в Челябинске в 1944 г.

Лопатка же, находившаяся в машине у Гусева, как нами точно установлено, имела заводское клеймо „К-в 43“ и была изготовлена в Коврове в 1943 г.

Произведенной нами с целью идентификации тщательной проверкой получить доказательства того, что портсигар, обнаруженный у Павловского, является портсигаром Гусева, не удалось.

Таким образом, никакими данными о принадлежности Павловского к группе „Неман“ мы пока не располагаем.

Поляков»

Записка по ВЧ

«Весьма срочно!

Гродно, Логинову

С соблюдением всех мер предосторожности без промедления негласно арестуйте Чеслава и Винцента Комарницких и самолетом с надежной охраной доставьте их в Лиду. За остальными продолжайте наблюдение.

Поляков»

Шифротелеграмма

«Воздух!!!

Егорову

Ввиду отсутствия результата по делу „Неман“ согласно отданным ранее подготовительным распоряжениям под Вашу личную ответственность надлежит сегодня с 18.00 задействовать глухое блокирование р-нов Вильнюса, Гродно и Лиды по варианту „Западня“.

Проведение „Западни“ санкционировано Ставкой ВГК.

Выполнение проконтролируйте и немедленно доложите.

ГУКР Смерш категорически требует ни на минуту не ослаблять усилий по подготовке вариантов „Большой слон“ и „Прибалтийское танго“, которые в случае необходимости будут задействованы в указанные Вами сроки.

Колыбанов»

99. «Бабушка приехала»!

Таманцев стремительно подтащил безжизненно-тяжелое тело амбала к месту засады, где, по-прежнему не двигаясь, лежали в траве бритоголовый «капитан» и помощник коменданта, стояли на неторной дороге два вещевых мешка и возле них с залитым кровью лицом, зажав ватно-марлевым тампоном из индивидуального пакета рану на голове и уперев локоть этой руки в подставленное колено, беспомощно сидел Алехин.

– Порядок! – громко сообщил ему Таманцев. – Двое наверняка теплые!

– Ты не ранен?

– Ни царапинки! И Малыш цел!.. А у вас… немного разбита голова… Ничего страшного! – оглядев Алехина и определив, что ранение всего одно, с нарочитой бодростью крикнул Таманцев, хотя не знал и весьма сомневался: разбита поверхностно или пробита? – Как самочувствие?

– Нормально, – тихо сказал Алехин. – Не отвлекайся…

Даже в этом состоянии его более всего занимал момент истины, и Таманцев отлично его понимал.

Не теряя даром и секунды, Таманцев в темпе делал все необходимое, завершающее силовое задержание. Вытащив вязки, он намертво приторочил кисть правой, неповрежденной руки амбала к щиколотке его левой, подогнутой к ягодице ноги. Подведенного Блиновым и старшиной «лейтенанта» он мигом положил лицом вниз, задрав на спине гимнастерку, сунул ему за оттянутый пояс нож и, рванув к себе, разрезал сзади брюки вместе с трусами чуть наискось до самого колена. Такую же процедуру в следующее мгновение он проделал и с амбалом, потом уложил их обоих, как полагалось, спинами друг к другу – «лейтенанта» так, чтобы у него перед глазами были помощник коменданта и вещевые мешки, амбала же на здоровый бок, затылком к месту засады, и, указывая на него Блинову и старшине, скомандовал:

– Перевяжите ему плечо и ногу! Двумя пакетами! Остальные давайте сюда! Быстро!

Все, что в эти минуты делал Таманцев, он проделывал за три с лишним года войны несчетное число раз. Каждое его движение и в «качании маятника», и в силовом задержании было отработано не только боевой практикой, но и постоянными тренировками – с момента появления из кустов он, без преувеличения, действовал с четкостью и быстротой автомата. Блинов и старшина-радист – оба они старались и теперь бросились выполнять его приказание – по сравнению с ним двигались, естественно, медленнее и своей неискусностью и, как ему казалось, неповоротливостью раздражали его.

Обиходив захваченных агентов, Таманцев ухватил запятнанный кровью вещмешок, перерезал ножом тесьму, стягивавшую верх, и крикнул Алехину:

– Товарищ капитан, давайте перевяжу!

– Успеется!.. – строго сказал Алехин. – Не отвлекайся!

Он держался напряжением всех сил и был убежден, что как только его начнут перевязывать или если даже просто отнять намокший тампон от раны и польет кровь – в любом случае он сейчас же потеряет сознание. А до получения «момента истины», до осмысления и принятия им как старшим группы соответствующего решения он просто не имел права терять сознание.

– Посмотри, что с ними! – приказал он Таманцеву, стараясь разглядеть лежавших в нескольких метрах от него помощника коменданта и бритоголового «капитана».

С помощником коменданта все было ясно: он лежал лицом вверх, и еще раньше, только подбежав сюда, Таманцев увидел его уставленные в одну точку, прямо на солнце остекленелые глаза.

Не выпуская из рук вещмешка, Таманцев подскочил к бритоголовому и, заметив у него за ухом крохотную ранку, ухватил его за плечо, повернул и, увидев вместо правого глаза зияющее выходное отверстие, из которого на траву вытекала черная кровь, вскинул голову.

– Холодные… Оба… – отпустив плечо «капитана», сказал он вполголоса, приложив при этом ладонь ко рту и оборотясь спиной к «лейтенанту» (чтобы тот не услышал), и посмотрел на Блинова.

– Как же так? – проговорил Алехин.

Присев на корточки, Блинов поспешно бинтовал ногу амбалу. Он расслышал слова Таманцева и все понял.

«Это я!.. Я его убил!.. Что я наделал!..» – с ужасом подумал Андрей, жар ударил ему в голову, оторопелый – стрелял-то ведь в плечо! – он покачнулся и, потеряв равновесие, нелепо упал.

– Что с вами? – удивленно спросил старшина.

– Вот она!!! «Телефункен»! – точно сквозь сон услышал Андрей торжествующие возгласы и, уже поднимаясь, увидел в руках у Таманцева вытащенный из вещмешка поблескивающий никелем и эбонитом радиопередатчик.

– Посмотри поясницу… – говорил Алехин, морщась от крика Таманцева. – Посмотри поясницу у «капитана»…

Поставив рацию на вещмешок, Таманцев взрезал ножом брюки на спине у бритоголового, отвернул края в стороны и, взглянув, сообщил:

– На пояснице… вправо от позвоночника два круглых шрамика… Вроде как от фурункулов.

– Женя, это Мищенко… – сказал Алехин. – Запомните, это Мищенко…

Таманцева трудно было чем-либо удивить, но какие-то секунды он смотрел, лихорадочно осмысливая, и не верил. Вспомнив ориентировки и особые приметы, он живо перевернул «капитана» на спину, с силой разжал ему челюсти, заглянул в глубину рта, увидел на верхней короткий металлический мостик, потрогал зачем-то его пальцем и, вытирая руку о голенище своего сапога, подтвердил:

– Мищенко…

Малыш свалил Мищенко! Фантастика! Стажер-несмышленыш свалил легендарного Мищенко, который за двадцать лет более пятидесяти раз перебрасывался на советскую территорию, которого два десятилетия ловили на Дальнем Востоке и западных границах, ловили на всех фронтах, но даже во время чрезвычайного розыска не смогли поймать. Свалил одним выстрелом, разумеется ничуть того не желая. И теперь страшно переживает. Хотя ему ничего не будет – да Эн Фэ пальцем его тронуть никому не даст! И не потому, что он стажер. И не потому, что генерал сказал – взять живым хоть одного, а взяли двоих. Просто особый случай. Формально это даже его долг. Убить объявленного вне закона – право и обязанность каждого советского человека. Можно было бы его ободрить, пояснить, но ничего, пусть немного помучается. Пусть прочувствует, что лепить надо теплыми, а убить – любой дурак в состоянии. Это тебе не на передовой и не в сорок первом году!

А Паша – мозга! Гений! Спустя год… за какой-то десяток минут прокачать Мищенко – невероятно!

– Чего нам запоминать? Сами доложите! – вытаскивая индивидуальный пакет, недовольно крикнул Алехину Таманцев; ему не понравилось, буквально резануло уши: «Запомните – это Мищенко». Паша что – собрался умирать?… – Я вас перевяжу! – настойчиво предложил он.

– Нет! – решительно отказался Алехин и полушепотом добавил: – Сначала…

Таманцев спрятал пакет, внутренне настраиваясь «бутафорить», опустил голову, расслабленно-спокойный подошел к Аникушину, посмотрел и, словно только теперь обнаружив, что тот мертв, в сильнейшем волнении, как бы еще не веря, вскричал:

– Васька?! Ваську убили?!

Он повернулся к лежащим на траве агентам, кинул лихорадочный взгляд на одного, затем на другого и, как бы все вдруг поняв, с лицом, искаженным отчаянием и яростью, уставил палец на «лейтенанта».

– Ты!!! Ты его убил!..

– Нет!.. Я не убивал! Не убивал! Это не я! – энергично запротестовал «лейтенант».

– Ты!!! Он убил Ваську! Он убил моего лучшего друга!!! – оглядываясь и как бы призывая в свидетели Блинова, старшину и Алехина, истерично закричал Таманцев и в совершенном отчаянии замотал головой: – Я жить не буду!!! – Обеими руками он ухватил ворот своей расстегнутой наверху гимнастерки и, рванув, разодрал ее до пояса, обнажив широкую крепкую грудь, сплошь расписанную синими разводами морской татуировки. – Паскуда! Я прикончу его как падаль!!!

И с лихорадочной поспешностью зашарил вокруг по траве глазами, отыскивая наган, умышленно выроненный им перед тем себе под ноги.

– Нет!.. Клянусь, это не я!

– Не смей его трогать! – подыгрывая, строго сказал Алехин.

– Он убил Ваську!!! – рыдающим голосом вопил Таманцев, подняв из травы и держа в руке наган. – Я прикончу его как падаль!!!

Аникушина звали Игорем, а не Васькой, и убил его не «лейтенант», но это не имело сейчас никакого значения. Андрей уже сообразил, что начался заключительный аккорд, так называемое экстренное потрошение, жестокая, но в данных обстоятельствах совершенно неизбежная игра, потребная для того, чтобы тотчас – немедленно! – получить от кого-либо из захваченных – предположительно самого слабого по волевым качествам – совершенно необходимые сейчас сведения.

Аникушин во время засады повел себя непонятным образом и очень крепко помешал, теперь же, мертвый, он должен был помогать: для пользы дела обыгрывалась его гибель.

Андрей, однажды уже принимавший участие в подобной игре, бросился сзади на Таманцева, обхватил его мускулистое горло левой рукой, а правой – вцепился в его руку с револьвером, хорошо помня, что недопустима и малейшая фальшь, все должно быть естественно, и бороться надо без дураков – в полную силу. Прошлый раз ему помогал в этом Алехин, но сейчас капитан с залитым кровью лицом бессильно сидел на траве и рассчитывать на его поддержку не приходилось.

– Не смей его трогать! – все же восклицал он требовательно, изображая реакцию на возгласы Таманцева. – Слышишь, не смей!

– Держите его! Он контуженный! – крикнул Андрей старшине, и тот, поспешив на помощь, вцепился в Таманцева слева.

– Пустите!!! – с искаженным яростью и отчаянием лицом рвался к «лейтенанту» Таманцев. – Он убил моего лучшего друга!!! Он убил Ваську!!! Я прикончу его как падаль!!!

При этом у Таманцева судорожно подергивалась голова, и рыдал он самыми настоящими слезами, что еще в прошлый раз удивило Андрея. В то же время он не забывал толкать Андрея в коленку – мол, давай, работай!

«Лейтенант», лежа на боку со связанными за спиной руками, инстинктивно старался отползти, отталкиваясь судорожными движениями ног; разрезанные брюки и трусы при этом сползли до колен, обнажив белые мускулистые ляжки.

– Я не убивал!!! – в сильнейшем страхе кричал он. – Клянусь – не убивал! Это не я!!!

В это мгновение Таманцев с бешеным криком: «Он убил Ваську!!!» – внезапным рывком отбросил в сторону старшину и с Андреем, повисшим у него на спине и намеренно выпустившим руку Таманцева с наганом, подскочил к «лейтенанту» и трижды выстрелил в него, точнее, над самой его головой.

В следующую секунду он сунул ствол нагана под ноздри «лейтенанту» и рассчитанным движением раскровенил ему верхнюю губу, преследуя при этом двойную цель: чтобы тот, оглушенный, вдохнул в себя пороховую гарь и ощутил кровь.

– Не смей, мерзавец! – подыгрывая, кричал Алехин. – Псих ненормальный! Держите его!

– Я не убивал!!! Пощадите!!! – в ужасе рыдал «лейтенант». – Я никого не убивал!!! Спасите!!! Это не я!!!

Андрею и старшине удалось оттащить Таманцева на несколько шагов, однако, волоча их обоих за собой, Таманцев тут же снова ринулся к «лейтенанту».

– Не ты?! А кто?! Кто же его убил?! Может, ты еще скажешь, что вообще в нас не стрелял?! – яростно орал Таманцев, прикидывая и определяя, что лежащий перед ним уже доведен до потребного состояния и надо брать быка за рога. – Ты еще смеешь врать?! Ты еще смеешь обманывать советскую власть?! Может, ты и позывные уже забыл?!

Андрей теперь с силой удерживал левой рукой не Таманцева, а старшину, вошедшего от борьбы в раж, страдавшего от боли – в момент броска ему вывихнули плечо – и ничего не понимавшего.

– Если хочешь жить – позывные вашего передатчика?! – указывая револьвером на рацию, вынутую из вещмешка, властно потребовал Таманцев и снова уткнул ствол нагана в изуродованное ужасом лицо «лейтенанта». – Позывные твоего передатчика?! Быстро!!!

– Я… Я скажу!!! Все скажу!.. – рыдающим голосом торопливо повторял «лейтенант». – Эс-Тэ-И… Эс-Тэ-И…

– Как Эс-Тэ-И?! – внутренне похолодев, закричал Таманцев. – А Ка-А-О?!

– Ка-А-О было до… четверга… А теперь Эс-Тэ-И!..

– Сколько вас?! – чуть отводя револьвер, но не меняя зверского выражения лица, мгновенно продолжал Таманцев. – Сколько вас приехало сюда, в лес?! Быстро!!!

– Трое…

– Кто старший?!

– Вот… – «Лейтенант» взглядом указал на труп Мищенко.

– Его кличка?! Для радиограмм! Быстро!!!

– Кравцов…

– А где Кулагин?! – мгновенно потребовал Таманцев. (Документы на имя старшего лейтенанта Кулагина были у Павловского.)

– Здесь, в лесу… Он должен нас ждать…

«Должен!» – от огорчения и неприязни к самому себе Таманцев яростно сплюнул.

– А Матильда? Где Матильда?!

– Он не здесь… Он под Шауляем…

– Он что – офицер штаба фронта?! – тотчас спросил Таманцев (так предполагал Эн Фэ). – Кто он по званию?! Быстро!!!

– Капитан… Шифровальщик штаба фронта…

– Ты меня с ним познакомишь? Если хочешь жить, ты просто обязан меня с ним познакомить! Понял?!

– Да-а…

– А Нотариус?! Кто он и где?!

– В Гродно… Железнодорожник…

– Чеслав Комарницкий?! – сейчас же вскричал Таманцев (так предполагал Эн Фэ). – Сразу!!!

– Чеслав… Фамилию не знаю…

– Составитель поездов?! Высокий… блондин… лицо длинное, нос с горбинкой?!

– Да-а…

– А твою физиономию я узнал бы из тысяч! – Таманцев не без труда скрывал свою радость. – Ведь ты радист?!

– Да-а… – всхлипнул «лейтенант».

– То-то же!

Выпрямясь, Таманцев ослабил пальцы, и Андрей, ожидавший этого мгновения, энергичным движением вырвал у него из руки наган и сразу отпустил его самого. Как бы приходя в себя, Таманцев помотал головой и словно весь вдруг обмяк и подобрел лицом.

Это было необыкновенное, испытанное за войну всего лишь несколькими чистильщиками пронзительное ощущение – момент истины по делу, взятому на контроль Ставкой. Он чувствовал, что «лейтенант» не врет, и знал цену полученным от него сведениям. В эти мгновения только он, Таманцев, единственный обладал моментом истины, и при мысли, что есть реальная возможность сегодня же взять и Матильду (а кто это сделает лучше, чем он, кто?!), у него захватывало дыхание. Если только Эн Фэ и генерал согласятся брать Матильду под носом у контрразведки другого фронта. Должны согласиться – мысленно он уже летел с «лейтенантом» и Малышом в Шауляй.

– Как тебя зовут? – спросил Таманцев: надо было спешно строить отношения с «лейтенантом». – Не для немцев, для матери!

– Сер-ргей…

– Хорошее имя! – одобрил Таманцев. – Что ж… Если не ты убил Ваську и дашь нам Матильду – тогда живи! – милостиво, но как бы не совсем охотно разрешил он «лейтенанту». – Только дышать будешь, как я скажу! А если вздумаешь крутить, не обижайся, Серега… – Голос Таманцева дрогнул, и лицо сделалось скорбным. – Если вздумаешь крутить, тогда не обижайся – это будут последние минуты твоей жизни… Понял?… Мы поедем к Матильде немедленно! – после короткой паузы пообещал он. – Полетим самолетом! Мы обнимем его сегодня же!

Затем он повернулся к Алехину и, громко, отчетливо произнося каждое слово, сообщил:

– Товарищ капитан, «бабушка приехала»!

Это был условный сигнал для передачи открытым текстом по радио, означавший примерно: «Мы их взяли», означавший, что ядро группы и рация захвачены.

– Это точно? – с очевидным сомнением проговорил Алехин. – Ты все прокачал?

– Точнее быть не может! – заверил Таманцев. – Я отвечаю!

«„Бабушка приехала“!.. Значит, порядок – она приехала! Слава богу, приехала!..» Неясные, подернутые какой-то красноватой пленкой вершины берез и кусты плыли у Алехина перед глазами, и он никак не мог их остановить. Голова гудела и пульсировала, как второе сердце. Удрученный своей беспомощностью в эти ответственнейшие минуты, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, он держался из последних сил – ему еще надлежало принять решение. Он напрягался, стараясь разглядеть циферблат часов, поднесенных на руке к самому лицу, и наконец различил: было без восьми минут пять.

Оперативное кольцо вокруг Шиловичского леса только что замкнулось. Семь тысяч человек на трехстах автомашинах с рациями и служебно-розыскными собаками, саперами и миноискателями уже кружились в гигантской «карусели» вокруг Шиловичского массива, ожидая команды начать операцию, с таким трудом и тщанием подготовленную Поляковым и теперь совершенно ненужную…

Ее следовало отменить, остановить – еще можно было успеть.

– Старшина! – Алехин повел головой, ища взглядом и не видя, не находя радиста. – Срочно передайте «первому»… открытым текстом… – с усилием произносил он. – «„Гребенка“ не нужна!.. „Бабушка приехала“!.. В помощи не нуждаемся…» Повторяйте непрерывно… – уронив руку с набухшим тампоном и опуская голову, проговорил он. – «Бабушка…»

– Повторяй до бесконечности! – подхватывая за подбородок голову Алехина и другой рукой проворно расстегивая ворот его окровавленной гимнастерки, властно приказал старшине Таманцев. – «„Бабушка приехала“! „Гребенка“ не нужна! В помощи не нуждаемся!..» В темпе!.. Дублируй на запаске!.. Бегом!!! Жми!..

Осторожно отведя волосы, он прежде всего убедился, что, хотя кровь сочилась по-прежнему, голова у Алехина была не проломлена, а только разбита, и, рванув зубами нитку, вскрыл индивидуальный пакет.

– Ничего страшного!.. – прикладывая к ране свежий тампон, возбужденно говорил Таманцев. – Паша, ты – гений!.. Мы их взяли!!! – выкрикнул он и, пачкаясь в крови, несколько раз звучно поцеловал лицо Алехина. – Ты их раскрыл!.. Ты прокачал Мищенко!.. Пашуня, ты даже не соображаешь, какой ты гений!..

Старшина-радист уже скрылся в кустах, за которыми находился его передатчик. В тексте, сказанном ему Алехиным, Таманцев отметил неточность: они, безусловно, нуждались в помощи. И вместо последней фразы следовало передать: «Имеем два места холодного груза и тяжелобольного», чтобы с опушки прибыли розыскники для выноса трупов и немедленно прислали врача для Алехина. Но это можно было передать и спустя минуты, и Таманцев не стал ничего изменять. Он не сомневался, что Паша так сказал умышленно, чтобы сразу, первым же сообщением снять с Эн Фэ, генерала и еще с очень многих в Лиде и в Москве чудовищное напряжение последних суток.

Оборотясь, Таманцев быстро оглядел обоих захваченных агентов; они лежали спинами друг к другу, молча, не двигаясь, как и полагалось, причем амбал очнулся и слабо шевелил головой. Блинов с пистолетом в руке, как и следовало, стоял наготове шагах в пяти от них.

«Тики-так!.. Как ни болела, а умерла!» Про себя Таманцев уже отметил, что с «Неманом», по существу, покончено, причем радист невредим и, без сомнения, пригоден для функельшпиля, слеплен живым и второй агент, и рация захвачена, к тому же есть реальная возможность взять и Матильду, который, как объяснил утром Алехин, особенно беспокоил Ставку.

У него мелькнула мысль, что через какие-то минуты передатчики большой мощности продублируют самое желанное в эти сутки не только для военной контрразведки сообщение о «приезде бабушки», и тотчас о поимке разыскиваемых станет известно не только в Лиде, но и в Москве.

Он представил себе по-детски обрадованное лицо Эн Фэ и как тот – если не бог, то, несомненно, его заместитель по розыску! – от волнения картавя сильнее обычного, скажет, разводя руками: «Ну, б’гатцы… нет слов!..» И не в силах больше удерживаться от распиравших его эмоций, он, уже вскрыв зубами второй индивидуальный пакет и прижимая бинтом тампон на голове Алехина, срывающимся голосом неистово закричал:

– Ба-бушка!.. Бабулька приехала!!!

1973