Как конь стал учителем арифметики — Милош Мацоурек

Жил-был один маленький жеребенок, звали его Белясек. Были у него два приятеля — Филипп и Якуб. Они вместе играли и резвились на лугу за городом, который назывался Зонтик-над-Княжной, прыгали через ручей, бегали наперегонки — кто первый прибежит к воротам конюшни.

Приятели Белясека на бегу пыхтели, как два паровоза, а он был свеж и с удовольствием пробежался бы еще разок.

Он взбрыкивал задними ногами и смеялся так громко, что другие лошади удивленно оборачивались на него.

— Над чем этот жеребенок все время ржет? — спрашивали они друг у друга. В конце концов решили — пожалуй, ни над чем. Смеется он просто так, потому что жизнь удивительно веселая штука, Якуб и Филипп самые лучшие ребята в мире, а весь мир — это зеленый луг, залитый солнцем.

Но никакая радость не длится вечно. И однажды взрослые лошади сказали Белясеку:

— Ну, приятель, пришел конец забавам. Готовься, на следующей неделе пойдешь в школу.

— Ну, да! — сказал Белясек. — Школа — это для людей, а не для лошадей!

Но он ошибался. Белясек не так уж много знал о жизни. Например, он понятия не имел, что существуют разные школы, что есть, например, школа цирковых лошадей.

И в самом деле, первого сентября Якуб и Филипп пошли в школу, где было множество мальчиков и девочек, а Белясек отправился в школу, где было множество лошадей и слонов, мартышек и павианов, фламинго и других птиц, и все они учились читать, писать и считать, а также разговаривать, чтобы понимать, о чем их спрашивают, и уметь отвечать на вопросы.

Сами посудите, все это было для них нелегко. Большинство слонов гнусавило, многие павианы скулили, безупречное произношение было только у попугаев, и учительница хвалила их всюду, где могла. У Белясека разговор не очень-то получался. Он говорил «да, пожаруста» вместо «да, пожалуйста». И поначалу у него из-за этого было немало неприятностей. Но зато он получал пятерки на уроках танцев, хотя там и учили вещам совершенно несовременным, например, бегать по кругу, становиться на колени и кланяться в разные стороны.

«И зачем нас только учат этцм глупостям?» — думал Белясек. И так думал не он один, другие думали так же. А на переменах каждый все равно танцевал как умел, и это им нравилось куда больше. То-то в классе было ржанья! Но приходил директор во фраке с длинным хлыстом, и тут уже никто не смел даже скребнуть копытом.

Директор поднимался к классной доске, брал в руки мел и говорил:

— Слушайте внимательно: один и один будет два. Один и один будет два… Один и один будет два…

Повторяли они неделями, месяцами, пока это не стало совершенно ясно абсолютно всем.

Вот так, незаметно для себя, Белясек научился считать.

Правда, сперва он радовался, что уже считает почти до десяти. Но благодаря стараниям и способностям очень скоро считал уже так, что привел в изумление самого советника цирковой школы, который по случаю успешного завершения первого полугодия послал ему в награду четверть кило сахару. Но Белясека не радовали ни похвалы, ни сахар. Белясек стал самым грустным конем в классе. Он больше уже не смеялся на всю округу, как прежде, — так, что остальные лошади поворачивали головы в его сторону, он молчал, в глазах его сквозила тоска. Он вспоминал луг за городом, Филиппа с Якубом и мечтал хотя бы недолго побыть с ними.

Но Белясек был уже не маленьким жеребенком, понимал, что это невозможно, и, чтобы не страдать понапрасну, думал только об одном: надо считать. И он стал считать все, что только поддавалось счету: паркет, парты, ступеньки на лестнице, считал двери в коридорах, ручки на дверях и ключи в замках. А когда окончил школу и вместе с цирком «Зеленое солнце» стал разъезжать по свету, считал на дорогах деревья, столбы километровые и телеграфные, считал дома, мосты и башни храмов, считал людей, мотороллеры и автомобили. Вскоре он сосчитал все, что только можно было сосчитать. Он просчитал весь мир. Он мир не только складывал, но отнимал, умножал, делил все без остатка и так и этак.

Так Белясек стал лучшим по арифметике среди цирковых лошадей, был отмечен особым похвальным листом из Оксфорда и дипломом Гарвардского университета. Газеты писали о нем, как о чуде, он выступал по телевидению, снимался в еженедельных выпусках кинохроники. И директор цирка очень ценил его. Ценил еще и за то, что Белясек помогал молодой кассирше, а когда она болела, то всю бухгалтерию вел сам.

При этом, однако, он был самым грустным конем во всем цирке, печальнее черепахи и крокодила, мало говорил и почти ничего не ел. А когда ему все же приносили овес, он садился и до самой ночи пересчитывал зерна.

— Белясек, нельзя же так, — говорит ему директор, — ты должен есть, иначе будешь плохо выглядеть. Посмотри, у тебя уже ребра торчат. Зрители еще подумают, будто я морю тебя голодом. Ну, в самом деле, съешь немного клеверу, завтра мы выступаем в Зонтике-над-Княжной, ты должен быть в форме.

— Что? — спросил Белясек. — Что вы сказали? Где мы завтра выступаем?

— В Зонтике-над-Княжной, — повторил директор. В ответ на это Белясек взбрыкнул ногами, засмеялся и съел весь клевер разом, так что директор даже подумал: «Ну, все, спятил конь. Чудеса кончились».

А Белясек улыбался, радостно стриг ушами и напевал про себя: «Тра-ляля, тра-ляля, что-то поделывают Филипп с Якубом?»

А Филипп с Якубом как раз в это время сидели в школе и писали сочинение по стилистике на тему «Мои самые приятные воспоминания». Угадайте, о чем оба они писали?

Разумеется, о Белясеке. О том, как они с ним прыгали через ручей, как бегали наперегонки на зеленом лугу. Только в сочинении том они наделали много ошибок. Остальные мальчики тоже наделали множество ошибок, а уж о девочках и говорить не приходится. Учительница очень сердилась, протирала очки и размышляла, как же их за эти ошибки наказать. Думала она, думала, и ей пришло в голову задать детям упражнение по арифметике, да потрудней. И придумала она самый тяжелый пример на свете, такой тяжелый, что когда дети возвращались из школ домой, то под тяжестью его едва волочили ноги.

— Почему вы едва тащите ноги? — спрашивали их мамы.

И дети отвечали:

— Пани учительница задала нам такой тяжелый пример по арифметике, что нам он не под силу.

Мамы удивлялись:

— Да возможно ли такое? Ну-ка, покажите!

Дети вытащили тетради, и мамы принялись считать. Они считали и так и этак, но пример не поддавался решению.

Тогда они позвали на помощь пап. Папы принялись считать, но как ни старались, решить пример не смогли.

«Тут что-то не так!» — подумали папы и отправились к школьному сторожу, который в это время курил трубку. Но школьный сторож решить пример тоже не смог. Не смог решить его даже директор школы, что уже было куда серьезнее. Тогда все — директор, папы, мамы — собрались и отправились к пани учительнице. Пани учительница натянула очки на нос, стала решать, решала, решала, но ничего у нее не получилось.

«Фу, какой позор! — думал про себя директор. — Дети завтра должны прийти в школу с выполненным заданием, а во всем городе не нашлось никого, кто бы смог решить пример. Так это дело оставить нельзя». Он отправился на радио и попросил объявить на весь город: тот, кто решит пример, займет в школе место учителя арифметики.

В городе громкоговорители установлены на каждой улице, а на площади их даже два. Так что объявление слышали все жители, и каждый из них подумал про себя: «Неплохо бы стать учителем. Теплое местечко, особенно когда на улице дождь». И вот все засели за пример. Решали и те, кто уже пытался решить, и те, кто только собирался попытать счастье, так что когда в город въехал цирк, впечатление было такое, будто вокруг все вымерло.

Только Филипп с Якубом, которые никогда особенно не заботились о выполнении домашних заданий, об этом примере начисто забыли, едва вышли из школы, тут же убежали далеко за город поиграть на зеленом лугу, попрыгать через ручей, вспомнить Белясека. На обратном пути они увидели цирк и в тот же миг стали искать дыру в шатре, через которую можно было бы туда пробраться.

Можете представить себе, как они удивились, когда увидели совершенно пустой шатер. Вокруг ни души, только посреди манежа стоит директор с часами в руках и говорит:

— Положение глупое. Через пять минут начало представления, а в цирке ни одного зрителя. Не станем же мы устраивать спектакль для самих себя.

— Как это «для самих себя»? — удивился Филипп. — Да ведь нас тут двое!

Посмотрел директор — кто это говорит? И увидел двух маленьких мальчиков. Тут он засмеялся, посадил их в пустую ложу, хлопнул в ладоши, заиграла музыка, и начался цирк.

Филипп с Якубом смотрят на клоунов, на слонов, на львов и их укротителя, на белых медведей, как они перекатывают бочки, смотрят на акробатов, как они перелетают с перекладины на перекладину, Филипп хлопает в ладоши, и Якуб хлопает, оба хлопают до упаду и думают про себя: «Чокнутый какой-то наш город: все сидят дома, а тут столько зверей, столько акробатов». И вдруг не успели они подумать, раздвигается занавес, и в манеж выходят директор с великолепным белым конем. Конь поклонился, а директор говорит:

— Уважаемые зрители! Это конь, который умеет считать так, как никто другой. Ничего подобного свет еще не видел. Он обладатель похвальных листов с признанием особых заслуг из Оксфорда и диплома Гарвардского университета, следите, пожалуйста, внимательно за его действиями. — А затем задает коню примеры, и конь решает их так, что любо-дорого смотреть.

— Послушай, не кажется ли тебе, что этого коня мы где-то уже видели? — говорит Якуб Филиппу. Но Филипп вдруг вспоминает совсем о другом. Он хлопает себя по лбу и говорит:

— Дружище, а ведь нам задали на дом пример по арифметике! Я совсем про это забыл! А что, если нам его решит этот конь? Уж больно здорово у него получается!

Филипп поднимает руку, и директор, прервав представление, спрашивает:

— Чем могу служить, мальчик?

— Мы хотели бы знать, может ли ваш конь решить наш пример? — говорит Филипп.

В ответ на это директор только улыбается.

— Само собой разумеется. Пожалуйста, этот конь может решить любой пример на свете. Скажите только, какой надо решить.

Тут Филипп вытаскивает из портфеля тетрадь и зачитывает пример. Конь принимается считать. Считает долго, сразу видно, что пример весьма трудный. В конце концов он поднимает голову и говорит:

— Дорогой Филипп, получается сто двадцать пять тысяч семьсот восемьдесят семь. Запиши, чтобы не забыть.

А Филипп с Якубом смотрят на него, словно они с луны свалились: откуда этот конь знает, как Филиппа зовут? И вдруг Якуб как вскочит, как закричит:

— Да ведь это Белясек!

И в тот же миг оба, Филипп и Якуб, оказываются в манеже. Белясек ржет, как ненормальный, взбрыкивает задними ногами. Ребята прыгают вокруг него, целуют его, а музыканты не знают, что им делать. В конце концов они принимаются играть марш. А что еще прикажете играть в таком случае?

А утром в школе поднялся переполох: пример решили только — кто бы вы думали? — Филипп с Якубом! Директор схватился за голову и закричал:

— Как теперь быть? Эти двое не могут учить арифметике! До чего мы так докатимся?!

А Филипп с Якубом спрашивают:

— В чем дело? Что значит — мы должны учить арифметике? — А все дело в том, что они никак не могут понять, о чем речь, им не было известно о случившемся вчера в городе, а теперь они вдруг слышат, будто им предстоит учить кого-то арифметике. Перепуганные этим, они от страха направились прямо в дирекцию и заявили:

— Простите нас, этот пример мы решили не самостоятельно.

Тут директор быстро соображает: «Ага! Вот оно что! Им кто-то пример решил, я бы и сам мог об этом догадаться». Камень свалился у него с души. И тут он спрашивает:

— И кто же был этот великолепный мастер счета?

А Филипп в ответ:

— Конь!

— Кто? — восклицает директор.

И Филиппу с Якубом приходится повторять рассказ про коня по меньшей мере раз пять. А когда в конце концов все же удается ему втолковать, он падает в глубокий обморок. Чтобы директор хоть чуть-чуть опомнился, каждый ученик приносит по стакану воды и поливает его, как цикламен.

А когда он пришел в себя, то решил:

— Ничего не поделаешь, дал слово — держи. Я — директор школы, как скажу, так и будет. С понедельника этот конь начнет обучать детей арифметике, а пани учительница возьмет уроки ручного труда.

Белясек пришел в школу и начал с того, что сказал:

— Добрый день, дети, я Белясек и с сегодняшнего дня буду обучать вас арифметике.

В ответ дети закричали:

— Уррра!

Дело в том, что они прекрасно знали, кто такой Белясек. А Белясек засмеялся и говорит:

— Ну, тогда садитесь!

Тут Филипп с Якубом сели на него верхом, а за ними уселся весь класс. После того как все за него крепко уцепились, Белясек двинулся за город. Он побежал по дороге, потом пересек луг, потом опять вышел на дорогу. И вот едет он с детьми по свету, а они считают столбы километровые и телеграфные, деревья, дома, города и все, что только ни встретится им на пути. Вскоре все уже умеют считать так же, как и Белясек, потому что хорошо может считать только тот, кто принимает в расчет весь мир, кто умеет не только складывать, но и отнимать, множить, делить.