Голубая книга. Михаил Зощенко

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5

V. Удивительные события

1. И вот подходит наша книга к желанному концу.

Осталась у нас с вами одна последняя часть. И вот она перед вами.

Она заключает в себе то, чего бы крайне не хватало, если б наша жизнь была только такой, какой мы вам сейчас преподнесли.

И можно было бы даже потеряться от горя, если б мы на этом закончили наше сочинение.

2. Но, к общему счастью, жизнь тоже имеет свою пятую часть. И только она не перед каждым раскрывалась.

И многие видели только четыре части, и от этого они бывали чересчур несчастны. Многие из них вешались, другие любили выпивать, третьих постигали душевные заболевания, четвертые попросту дурака валяли. А некоторые впадали в меланхолию и восклицали: ах, дескать, господа.

Вот так же, как в свое время воскликнул один из прекрасных поэтов: ах, господа, — он воскликнул, —

Жизнь, как посмотришь
С холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка[316].

Или — штука. Не помню. Одним словом, он что-то вроде этого воскликнул, переполненный глубокой меланхолией.

3. Но многие так не думали и про жизнь таких стихов не восклицали, а увидевши все — как и чего бывает, энергично выступали против этого и с этим боролись. И высказывали свои мысли. И показывали чудеса храбрости, мужества и понимания.

И вот о таких людях, и о таких поступках, и о многих замечательных делах и героях мы и желаем произнести наше слово.

И мы предоставляем для этих людей последнюю, пятую главу, чтоб они своим примером показали бы, как надо поступать малодушным людям.

Таких слабеньких читателей они своим поведением возьмут на буксир и потянут их туда, куда надо.

Однако обернем предмет со всех сторон.

4. Читатель со своей привычкой к темам современной литературы уже, наверно, начинает соображать, что речь у нас непременно пойдет о борцах революции и о тех, которые заботились о прекрасном будущем.

И действительно, речь пойдет об этих людях.

И мы сейчас увидим такую волю и такое мужество, и такую силу человеческого духа, что, если у нас имеется хоть какая-нибудь тяжесть на сердце, нам сразу станет легко, и нам захочется жить и радоваться.

И нам всем захочется любезно и внимательно подходить к людям. И нам захочется воскликнуть: как это поразительно, что среди людей бывают такие выдающиеся герои.

И действительно, как это радостно, что среди грязи и болота и посредственной пошлости находятся такие сильные люди.

В общем, сейчас речь пойдет о революционных событиях и о тех людях, которые этим занимались.

Но прежде нам желательно сказать несколько вступительных слов о том, о сем. Мы хотим побеседовать с читателем.

5. Вернее, мы хотели бы побеседовать даже не с читателем, а с каким-нибудь, например, ну что ли, представителем буржуазной философии. Только чтоб он, ради бога, не горячился и не хватал бы нас чуть что за горло. А вел бы себя порядочно и корректно.

Тогда бы мы с ним тихо побеседовали на диване.

Наверно, он бы так сказал, иронически усмехнувшись и играя моноклем:

— Ну революция, борьба… А жизнь, господа, проходит буквально, как сон. Она коротка — жизнь. Так не лучше ли, господа, продолжать так, как есть, чем думать о каком-то будущем. И тратить на это считанные дни. Давайте, синьор, ударим по рукам и — мир и тишина. В сущности, все мы дети одной больной матери.

И я, взглянув на его гладкое лицо и на прекрасный перстень на пальце, спросил:

— Простите, сэр, я вас перебью. Я позабыл. У вас дом, кажется, — один или два?

— Один… А что?

— Просто так. Продолжайте же, пожалуйста, сэр.

— Да, так вот я и говорю, — сказал философ, — в сущности, жизнь нереальна… Так пусть себе забавляются народы — устраивают оперетку, — какие-то у них короли, солдаты, купцы. Кто-то торгует. Выигрывает. Некоторые из них нищие. Кое-кто — богачи. Все — игра. Понимаете? А вы хотите жить всерьез. Простите — как это глупо. Вы хотите пустенькую, но, в сущности, милую жизнь отдать за какой-то другой сон. Может быть, более скучный. И даже наверно более скучный. Какая чушь!

6. Я говорю философу:

— А скажите, и большой доход вам приносит ваш дом? Небоскреб, наверно?

— При чем тут дом… Ну приносит… Пустяки приносит… Какое нынче приношение — ерунда. Сон…

И наш философ сердито докуривает сигару и откидывается на спинку дивана.

И мы ему говорим, философу, соблюдая международные законы вежливости и почтения:

— Вот что, сэр. Пусть даже останется ваше забавное определение жизни — оперетта. Пусть так. Но осмелимся вам заметить, что вы за оперетту, в которой один актер поет, а остальные ему занавес поднимают. А мы…

— А вы, — перебивает он, — за оперетту, в которой все актеры — статисты… и которые хотят быть тенорами.

— Вовсе нет. Мы за такой спектакль, в котором у всех актеров правильно распределены роли — по их дарованиям, способностям и голосовым данным. И безголосый певец у нас не получит роли премьера, как это бывает у вас.

— А у вас маленький актер так маленьким и останется. У него не будет стремления быть большим. У нас…

— Простите, сэр, вы не в курсе наших событий. Вы черпаете сведения из древней истории. У нас совершенно разные оклады для актеров. Ведь у нас, к вашему сведению, нету так называемой уравниловки. А кроме того, у нас есть другие стимулы для работы.

7. Философ говорит:

— Тем не менее, — говорит он, — я не хотел бы участвовать в вашем спектакле. У вас — фантазия ограничена. У себя я могу все время двигаться вперед. Я могу стать миллионером. Я могу мир перевернуть. У меня есть цель. Меня, так сказать, деньги толкают вперед. У меня есть стремление. Я не боюсь слов — я наживаю. Я накапливаю… Жизнь — движение. Останавливаться нельзя. И это мне дает то устремление, которое нужно. И повторяю, — не боюсь слов, — наживаю. Не все ли равно, какая цель перед лицом смерти? А если деньги не играют никакой роли, то…

— Сэр, вы опять-таки не в курсе событий. У нас деньги играют значительнейшую роль, и вы можете их накапливать на сберкнижке, если у вас есть такое могучее устремление. Больше того — вы даже проценты на них получаете. Или, кажется, какую-то премию.

Философ оживляется. Он говорит:

— Не может быть…

— Только, — я говорю, — получение денег у нас иное. У нас нужно заработать их.

— А-а… — поникшим голосом говорит философ, — заработать. Это скучно, господа. Нет, мне с вами не по пути. У вас какое-то странное отношение к жизни — как к реальности, которая вечна. Заработать! Позаботиться о будущем! Как это смешно и глупо располагаться в жизни, как в своем доме, где вам предстоит вечно жить? Где? На кладбище. Все мы, господа, гости в этой жизни — приходим и уходим. И нельзя так по-хозяйски произносить слова: заработать! Какое варварское мышление! Какие огорчения вам предстоят еще, когда вы научитесь философски оценивать краткость жизни и реальность смерти.

8. И, посмотрев на меня с сожалением, он продолжает:

— А мы смотрим на жизнь как на нечто нереальное. Мир — это мое представление[317]. Все сказочное… Все дым, сон, нереально. И вот наша с вами разница. И мы — правы. Какая, к черту, может быть реальность, если человеческая жизнь проходит как один миг!

— Но ваш собственный дом, осмелюсь заметить, — это реальность.

Философ, видать, с неохотой говорит:

— Нет, дом — это отчасти тоже нереальность.

— Но если это нереальность, то отчего бы вам не напустить туда нереальных людей и нереально отказаться от нереальных денег. Небось так не делаете?

Философ испуганно говорит:

— То есть что вы хотите этим сказать? Слушайте, оставьте мой дом в покое. Что вы, ей-богу, привязались. Я говорю в мировом масштабе, а вы все время сворачиваете на ерунду. Прямо как в печенку въелись — дом, дом… Прямо, ей-богу, скучно. Ну дом. Нереально все.

— Да как же, — говорю, — помилуйте, нереально…

Философ говорит, чуть не плача:

— Прямо, ей-богу, человека нервничать заставляете. Вот я теперь, как назло, вспомнил, что трое у меня квартплату не внесли… Теперь я буду беспокоиться. Какие-то у вас, простите, грубые, солдатские мозги. Не даете пофилософствовать.

И философ в изнеможении откидывается на спинку дивана и нервно курит.

9. И мы ему говорим:

— И мы даже согласны с вами, что…

Философ оживляется:

— Вот видите… согласны… А сами человеку прямо дыхнуть не даете…

Я говорю:

— Мы согласны с вами в том, что жизнь коротка. А, вернее, она не так коротка, как плохая. А от этого она может быть и короткая. Пусть даже короткая. Но только короткая жизнь может быть хорошая, а может быть плохая. Так вот мы за длинную, хорошую жизнь. И в этом у нас цель и стремление. А что для вас жизнь коротка, то, несмотря на ее краткость, вам, вероятно, не помешало положить в банк тысяч сто. Простите, сэр.

— Фу как грубо, — говорит философ, поперхнувшись. — А, говорите, впрочем, что хотите. Мне теперь безразлично. Вы чем-то, не знаю, меня окончательно расстроили. А кроме того, — холодно добавляет он, — я считаю, что человеческие свойства неизменны. Это природа. Все равно обувь стопчется по ноге. Привет.

И мы вежливо встаем с дивана и говорим, соблюдая мировые правила приличия:

— Сэр, я ваш покорный слуга. Примите уверения в совершенном моем к вам уважении и почтении до последнего дыхания. А что касается человеческих свойств, то они, сударь, меняются от режима и воспитания.

Философ в сердцах бросает окурок на пол, плюет и уходит, приветствуя нас рукой, бормоча:

— Да, но режим и воспитание — в руках людей, а люди есть люди…

10. Мы описали вам эту воображаемую сценку, чтобы показать, какая бывает борьба на фронте мысли.

И действительно, некоторые рассуждения могут отчасти смутить более слабую душу. Более слабая душа может поникнуть от таких слов — сон, короткая жизнь, нереальность, считанные дни… Эти слова не раз смущали даже более крепких людей. И были даже среди революционеров люди, которые били отбой и перебегали в другой лагерь. И история знает подобные факты.

И тут надо, действительно, иметь мужественное сердце, чтоб не смутиться от яда этих слов, в которых как будто есть доля правды — иначе они бы не действовали ни на кого. Тем не менее эти слова неправильны и ложны. И это диалектика. Нет, мы не хотим сказать, что все ужасно легко и борьба — прогулка. И у некоторых, которые у нас сейчас размахивают руками и горячатся (и, может быть, у меня в том числе), не хватило бы духу начинать сначала. Но находились люди, которые смотрели поверх всего. И это были удивительные люди. И они создавали удивительные события. И старались переделать все, что барахталось в грязи, в тине и в безобразии.

И вот об этих людях, побеседовав с философом, мы сейчас и будем говорить. И вы сейчас увидите такую силу духа, что просто содрогнетесь от собственного малодушия.

11. Но прежде — еще одно, совсем коротенькое отступление. Вроде справки.

Представители старого мира имеют, в сущности, понятную привычку говорить о революционерах как о людях, потерявших совесть и человеческое подобие. Не знаем, как в других странах, но у нас, у матушки России, была привычка называть таких людей злодеями и нерусскими людьми.

Так вот для примера осмелимся привести несколько слов, написанных царским цензором Никитенко[318] о повешенном декабристе Рылееве[319].

Вот что пишет Никитенко:

«Я не знаю другого человека, который обладал такой притягательной силой, как Рылеев. Он с первого взгляда вселял в вас как бы предчувствие того обаяния, которому вы неизбежно должны были подчиниться при близком знакомстве. Стоило улыбке озарить его лицо, стоило поглубже взглянуть в его удивительные глаза, чтоб всем сердцем безвозвратно отдаться ему. И я на себе испытал чарующее действие его гуманности и доброты».

Вот как Никитенко описывает «злодея» Рылеева.

И мы, прочитав эти строчки, в предчувствии всего хорошего переходим к историческим новеллам об этих борцах за революцию.

12. Вот рассказ о Рылееве. Рылеев был поэт. Он был дворянин и офицер. Но это не помешало ему написать такие агитационные строчки:

Долго ль русский народ
Будет рухлядью господ.
И людями, как скотами,
Долго ль будут торговать.

Он был мужественный революционер. И перед 14 декабря он выступал за немедленное восстание против царя.

И накануне, вместе со своим другом Н. Бестужевым[320], он обошел несколько полков и призывал солдат к выступлению.

Больше того, он останавливал солдат на улице и вел с ними беседу.

И вот наступил день восстания.

Уже прогремели ружейные выстрелы, и два враждебных лагеря замерли в некоторой нерешительности.

Мятежники стояли в каре у сената, а царские войска теснились около строящегося Исаакиевского собора.

И был момент, когда восставшие получили моральный перевес.

И об этом моменте Николай I так пишет в своих записках:

«Уже пули просвистели мне чрез голову. Рабочие Исаакиевского собора из-за заборов начали кидать в нас поленьями. Надо было решиться положить скорый конец, иначе бунт мог сообщиться черни, и тогда войска были бы в самом трудном положении»[321].

13. И тогда царский генерал Васильчиков[322] сказал Николаю:

— Ваше величество, нужна картечь.

Государь сказал:

— Вы хотите, чтобы я в первый день моего царствования пролил кровь моих подданных?

— Чтобы спасти империю, — сказал генерал.

И тотчас пушки были поставлены против сената. Николай I сам скомандовал:

— Пали!

И первый выстрел загрохотал.

«Первый выстрел, — пишет Николай, — ударил высоко в здание сената, и мятежники отвечали неистовыми криками и беглым огнем».

И тогда Рылеев снял шапку, подошел к Бестужеву и обнял его. Он сказал:

— Последние минуты наши близки. Но это минуты нашей свободы. Мы дышали ею. И я теперь охотно отдам за них мою жизнь.

Вы понимаете, что он сказал? Он сказал, что сейчас все будет кончено, но что даже за минутное ощущение свободы, которое он сегодня испытал, — он без сожаления отдает свою жизнь.

Нет сомнения, что цензор Никитенко не ошибся в Рылееве, когда он о нем так прекрасно сказал. Такие слова, которые произнес Рылеев и в такую минуту, — мог сказать только большой и замечательный человек. И мы так рады и так взволнованы, что он именно так сказал и что он оказался такой большой человек. Значит, двух мнений быть не может — за кем надо было идти.

14. И вот через несколько минут на Сенатской площади действительно все было кончено.

Надежды генерала Васильчикова оправдались.

Пушки сделали свое дело.

«Второй и третий выстрелы, — пишет Николай I, — ударили в самую середину толпы».

Каре восставших дрогнуло. Часть мятежных солдат бросилась к Неве, на Английскую набережную, а часть, как пишет Николай I, «навстречу выстрелов из орудия при Семеновском полку, дабы достичь берега Крюкова канала».

В общем, все было кончено.

Рылеев в тот же день был арестован и после суда приговорен к смерти.

Это был настоящий, мужественный человек с большим и даже великим сердцем. И это так ужасно, что его жизнь прекратилась на виселице.

Ему был тридцать один год. И как горько знать, что так рано и так страшно закончилась его жизнь.

И он умер так мужественно, как редко кто.

15. Из героических историй, в которых бы участвовала женщина, нам известен такой рассказ.

Это факт об одной смелой и отважной революционерке.

Конечно, история революции знает множество достойных женщин, причем некоторые из них прославились на весь мир. И о них много писалось. И вы, наверно, об этом почти все знаете.

А мы расскажем вам о женщине, о которой весьма мало написано.

Вот рассказ о малоизвестной революционерке, о работнице табачной фабрики Лизе Торсуевой.

Она жила в Ростове в начале девяностых годов прошлого столетия.

Она работала на табачной фабрике Асмолова.

И там, в Ростове, она со своим братом организовала рабочий кружок.

Причем это был социал-демократический кружок, где изучались основы научного социализма.

А чтоб работать в таком кружке, надо было иметь немало мужества и отваги, поскольку с рабочим движением велась очень жестокая борьба.

16. Рабочее движение приводило и жандармов в ужас, в трепет и в смятение. И они это движение давили с огромной свирепостью. И почти за каждый шаг революционерам приходилось расплачиваться тюрьмой, ссылкой и даже каторгой.

Добавьте к этому: рабочий день на фабрике — четырнадцать часов, а летом — шестнадцать!

И заработок — восемь рублей в месяц.

И тогда можно понять, какой нужен был героизм, чтоб сквозь все преграды идти к намеченной цели.

И вот табачная работница Лиза Торсуева, несмотря на все препятствия, энергично повела смелую революционную работу.

А брат ее вскоре стал, к сожалению, толстовцем, и он отошел от рабочего движения.

Но Торсуеву это не смутило, и она совместно с двумя рабочими энергично принялась за дело.

17. А тогда среди рабочих табачной фабрики была большая темнота и большая жажда знания. И, помимо политики, надо было знать многое другое.

И Торсуева и сама была почти без всякого образования. И она ночи сидела за книгами, чтобы узнать, как ей отвечать на те вопросы, что ей задают рабочие.

А ей было тогда двадцать пять лет. Она была молода и очень красива. Она всех поражала своей миловидностью, умом и удивительной смелостью.

Она была очень смела и отважна.

Например, расклеивая прокламации на 1 мая (1898 года), она не удержалась и наклеила прокламацию на дверях подъезда жандармского управления. Причем прокламация была наклеена лаком, так что жандармы могли ее снять только вместе с дверью.

Вдобавок в тот же день на строящейся церкви кружок Торсуевой повесил красное знамя со словами: «Да здравствует социал-демократическая партия! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

И это знамя три часа висело на церкви, так как рабочие, повесив знамя, разрушили внизу леса.

И это знамя сыграло свою агитационную роль — в городе было много разговоров и большое возбуждение.

18. И вот жандармы, увидя, что подпольная работа в кружке идет блестяще, — пришли в большое огорчение. И они решили положить этому конец.

Они арестовали несколько рабочих из комитета. И однажды утром поставили двух сыщиков у ворот торсуевского дома. И эти шпики должны были арестовать Торсуеву при выходе на улицу.

Конечно, они могли бы арестовать ее и дома, но считалось более полезным для дела арестовать при выходе, так как она могла нести какие-нибудь важные документы, или же она могла пойти в конспиративную квартиру, неизвестную жандармам. Вот они и ждали ее выхода.

Но Торсуевой сказали друзья об этом.

Тогда Торсуева, нарядив сестру в свое платье, попросила ее выйти на улицу.

И сестра так и сделала — она взяла с собой пакет с бельем и вышла за ворота.

Сыщики же, приняв ее за Лизу Торсуеву, потащились за ней. Они надеялись, что она куда-нибудь зайдет по делам кружка. Но сестра Торсуевой нарочно два часа мотала их по улицам. И тогда они, наконец, выйдя из терпения, ее арестовали. Но тут, узнав, что это не Елизавета Торсуева, а Валентина, снова бросились к своему боевому посту. Но было поздно. Лиза Торсуева уже успела сложить свой чемодан. И выехала из Ростова.

19. А жандармский полковник Артемьев, узнав, что главная виновница скрылась, пришел в исключительное бешенство. Он без разбора арестовал еще тридцать человек и сказал им, что он их не выпустит, покуда не арестует Торсуеву.

А Лиза в это время скрывалась на Кавказе.

Но ей друзья сообщили о словах полковника.

Тогда она сказала своим друзьям:

— Моя личность менее ценна для дела, чем столько арестованных активных работников. Я должна вернуться в Ростов.

И с этими словами она вернулась назад и добровольно явилась в жандармское управление.

Полковник, правда, выпустил заложников, но Лизу Торсуеву продержал в одиночке около года.

Но потом ее выпустили. И она с новой энергией принялась за революционную работу.

Вот какие бывают женщины — наши жены, сестры и дочери.

И это приятно знать, что женщины так высоко держали знамя революции.

20. Из удивительных героических событий, в которых бы участвовал писатель, история знает такой случай.

Писатель Радищев при Екатерине II написал свою знаменитую книгу «Путешествие из Петербурга в Москву».

Это была книга настолько смелая и революционная по своим взглядам, что даже теперь, читая ее, приходится поражаться необычайному мужеству автора.

Просто трудно представить, на что мог рассчитывать автор, выпуская такую книгу в царской, крепостной России.

Так, например, о крепостном праве у него сказано: «Зверский обычай порабощать себе подобных».

И вся книга была — открытое воззвание против царского правительства.

Это был призыв к восстанию, так что, кроме смерти или бегства, автор ни на что другое не мог рассчитывать.

Но тут мнение у потомства раскололось. Некоторые считают этот поступок необычайно мужественным. А некоторые считают это какой-то непродуманностью и слепым безрассудством. И приводят в доказательство покорные слова Радищева о его якобы «минутном заблуждении» и его поведение, которое могло быть более гордым и смелым, как у человека, написавшего такую мужественную книгу.

21. Но тут следует заступиться. Его поведение было совершенно правильным, но нервы у него были плохие, и от этого он не всегда мог сдержаться. И в этом нет ничего удивительного. И это ничего не показывает.

И что касается его мужества, то вот его описание.

Типографщики не хотели набирать эту книгу, несмотря на разрешение. Тогда Радищев завел типографию у себя в деревне. И там напечатал книгу в количестве шестисот пятидесяти экземпляров.

Больше того, он ходил с кипой книг и разбрасывал их по дорогам и на постоялых дворах. И это не было минутным заблуждением, а это было поступком революционера и агитатора.

Его приговорили к смертной казни, но казнь заменили ссылкой в Сибирь.

И это был великий гражданин, и о нем надо вспоминать с чувством радости и уважения.

И такие люди нередко бывали среди пишущей братии. И об этом так приятно знать.

22. Теперь прослушайте рассказ о замечательном подвиге Федора Подтелкова[323].

Он происходил из бедной казачьей семьи. И был сыном трудового народа.

А в германскую войну он был солдатом гвардейского полка. А после его произвели в подпрапорщики за храбрость и прекрасное знание военной службы.

Но это свое прекрасное военное знание он с честью использовал для революции.

В апреле 1918 года он уже был командующий Донской советской армией.

И вот, желая увеличить эту свою революционную армию, он организовал специальную экспедицию для мобилизации и вербовки казаков северных округов. И с этой целью во главе небольшого отряда он двинулся по казачьим станицам.

Но в одном районе части белогвардейского казачества задержали экспедицию Подтелкова. Они сочувствовали атаману Каледину, который тогда занял Ростов, и поэтому они окружили отряд и обманным образом его разоружили. И приговорили весь отряд к расстрелу. А Подтелкова и его помощника Кривошлыкова, желая унизить, приговорили к повешению.

23. И вот 11 мая 1918 года в станице Краснокутской было закончено это ужасное дело.

Семьдесят шесть человек они расстреляли. А двоих повели вешать.

А когда их вешали, они держали себя удивительно хладнокровно и с большим мужеством.

Но Подтелков всех поразил своим удивительным поведением.

Громадная толпа казаков стояла около виселицы.

И Подтелков, держа в руке петлю, обратился к ним с речью.

Сначала он сказал: «Минуточку внимания».

От этих неожиданных слов толпа буквально замерла. И тогда Подтелков, отстранив рукой растерявшегося палача, сказал:

«Трудовой народ! Я призываю вас не верить в обманные слова, которые говорят вам офицерство и дворянство во главе с атаманом Калединым. Помещики снова хотят пить кровь трудового народа. Неужели вы не видите? Это есть ваше ослепление. И я призываю вас идти на борьбу за рабоче-крестьянское трудовое дело».

24. Толпа заволновалась.

Начальник караула подъесаул Сенин, закричав: «Не надо слов», вытащил наган и бросился к Подтелкову.

Но тут палач снова приступил к своим обязанностям, и через несколько минут все было кончено.

Так погиб донской казак Усть-Хоперской станицы, Медведицкого округа, сын трудового народа, Федор Подтелков.

И в этом было мужество, воля и долг революционера. Тот долг, который был выше личных чувств и страха смерти.

И имя Федора Подтелкова надо всем знать не менее, чем прославленные имена других революционных героев.

Кстати, в приказе о расстреле всего отряда перечислены семьдесят шесть человек. А внизу перед самой подписью какого-то контрреволюционера Попова указано: «А трое не заявили о своей личности».

Жаль, что мы не знаем имена этих трех революционеров, у которых хватило мужества и презрения не заявить о своей личности.

25. Вот еще героический рассказ о французском революционере Луи Бланки[324] (1805–1881).

Это был такой неустрашимый человек, что читать о нем просто поразительно.

Его два раза приговаривали к смертной казни. Три раза он был ранен в уличных схватках с полицией. Дважды его изгоняли из его любезного отечества. И много раз его бросали в тюрьму и ссылали под надзор полиции.

Это был тот самый Бланки, у которого тридцать восемь лет жизни ушло на тюрьмы и ссылки.

Можно представить, какой был натиск на этого революционера.

Но это не меняло его настроения. И он буквально в тот же день по выходе из тюрьмы снова всякий раз с неукротимой энергией принимался за свою революционную работу.

Его программа выражалась в таких его словах: раньше народ угнетали — знать и духовенство. А сейчас народ угнетают — знать, духовенство и финансовая аристократия. И с этим надо покончить.

И вот в течение пятидесяти лет он был просто гроза для своего правительства.

26. Это был тот самый Бланки, о котором Тьер[325] сказал свою историческую фразу. Дело в том, что 18 марта 1871 года в Париже была провозглашена Коммуна. И Бланки за несколько дней до восстания был арестован и брошен в тюрьму.

Тогда парижские коммунисты вошли в переговоры с Версальским правительством. Они предложили правительству обменять Бланки на одно довольно важное духовное лицо. Дело в том, что они захватили парижского архиепископа. И вот теперь они хотели поменять одного на другого.

И, значит, послали Версальскому правительству извещение, что они эту духовную особу, — крайне нужного правительству архиепископа, — могут отдать в обмен на Бланки.

Член Версальского правительства, кровавый Тьер, несмотря на пламенные просьбы духовенства, отказался произвести эту мену. И он сказал такую историческую фразу:

«Вернуть им Бланки — это то же самое, что послать им в помощь целый армейский корпус».

И это было правильно сказано.

Так вот после разгрома коммуны Бланки просидел семь лет в тюрьме в Новой Каледонии.

Но за три года до смерти его выпустили.

27. И вот из тюрьмы вышел седой, почтенный семидесятитрехлетний старик — ученый и революционер.

Казалось бы, что после такой бурной и тяжелой жизни он вполне заслужил отдых и спокойствие. Но это было не для него. Теперь у него была огромная популярность и большое имя, которое он и не мог не использовать для революции. И тотчас по выходе из тюрьмы он стал разъезжать по всем промышленным центрам. И своими пламенными речами и своим присутствием он вселял уверенность в счастливый и победный конец революционной борьбы. И это, как и вся его жизнь, нам кажется не менее удивительным, чем то, что мы говорили о других. И в этом было не менее мужества и героизма. Он умер в 1881 году и до последнего момента не прекращал работы.

И память о нем будет всегда жива.

28. Конечно, этот рассказ и то, что прежде мы вам рассказали, — это капля в море подобных дел. И эти наши рассказы о героических делах и событиях — только маленький штришок в общем ходе жизни. А чтобы полностью об этом сказать, — надо написать по крайней мере двенадцать томов сочинений. Поскольку революция постоянно выдвигала таких сильных людей и настолько могучие характеры, что только поражаешься и думаешь: значит, эти правы.

И никакое другое дело, кроме этого, не знает ничего подобного. Все доблестные поступки спорта, искусства и науки, все доблестные военные подвиги, — все это отчасти меркнет в сравнении с этим. Вот что значит сознание справедливости своих мыслей и высокая цель.

И тут можно было бы во множестве привести различные примеры.

И частично мы это сделаем.

Мы предлагаем вашему вниманию отдел, который по традиции нашей книги следует у нас за историческими новеллами.

Этот отдел у нас носит название «Смесь». И вот он перед вами.

Он вам добавочно и красочно расскажет о том, как с этим было в прошлом.

29. Николай I на допросе сказал декабристу Н. Бестужеву:

«Я могу простить вас, если поверю, что в вас буду иметь верного слугу». Бестужев ответил: «Я бы желал, чтоб жребий ваших подданных, государь, зависел бы от закона, а не от вашей угодности».

• Степан Разин[326] необычайно мужественно вел себя во время пытки. Палач, приложив к его груди раскаленное железо и улыбаясь, спросил: «А теперь больно?» Разин сказал: «Ничуть не больно, будто баба иглой кольнула».

• Рабочий (ткач) революционер Петр Алексеев[327] (1849–1891), приговоренный к десяти годам каторги, произнес на суде свою знаменитую речь. Тщетно председатель суда старался остановить его. Алексеев закончил свою речь такими словами: «Скоро поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и тогда ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах…»

• 15 ноября 1905 года морской офицер лейтенант Шмидт[328] на восставшем крейсере «Очаков» поднял сигнал: «Командую черноморским флотом».

30. Ипполит Мышкин[329], обвинявшийся в процессе 193-х, сказал в своей речи: «Здесь сенаторы из подлости и холопства, из-за чинов и окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью».

• Во время еврейского погрома в Одессе (1905 год) шесть студентов кавказского землячества (социал-демократической партии), вооруженные револьверами, обороняли целый квартал и сдерживали натиск озверелой черносотенской толпы.

• Думская фракция большевиков (1914 год) выступила против войны и против военных кредитов.

В тот патриотический момент «всеобщего энтузиазма» этот поступок мог рассматриваться только как государственная измена. За большевистскую работу фракция (Самойлов, Бадаев, Петровский, Шагов, Муранов) была сослана в Сибирь.

• Бадаев[330], высланный в Туруханский край, организовал там пораженческую группу и вел энергичную агитацию против войны. За это вторично был отдан под суд.

31. Члену Первого рабочего комитета А. Сонкину (Киев, 1898 год) было поручено срочно разбросать прокламации на машиностроительном заводе. Однако весь завод был оцеплен полицией. Тогда Сонкин, достав пачку реклам мануфактурного магазина, явился к заводу и на глазах полиции стал раздавать прокламации рабочим, а рекламы-листовки — полицейским.

• Учительница французского языка (в Москве), французская коммунистка Жанна Лабурб[331] вызвалась повести агитацию среди французских солдат и матросов, занявших Одессу в 1919 году. Была расстреляна офицерами.

• Царский генерал А. П. Николаев[332] принимал деятельное участие в организации Красной Армии. Был захвачен в плен и после избиения приговорен белыми к повешению. На площади (в Ямбурге) у виселицы он после прочтения приговора гордо сказал: «Вы отнимаете у меня жизнь, но вы не отнимете у меня веру в грядущее счастье людей».

• Официант Гранд-Отеля, член партии большевиков А. С. Раков в гражданскую войну был военным комиссаром бригады. Находясь в штабе, он был окружен белыми и, не желая сдаться, один забаррикадировался в избе и в течение нескольких часов отстреливался из пулемета. Истратив все ленты, он застрелился.

Его голова была оценена финскими белогвардейцами в тридцать тысяч марок золотом.

32. Я. М. Свердлов[333] за свою короткую жизнь (тридцать четыре года) был шесть раз арестован, два года сидел в крепости, был сослан в Нарымский край (откуда бежал) и, наконец, был выслан в Туруханский край. Он целиком отдал свою жизнь пролетарской революции.

• В 1919 году в здании Московского комитета во время заседания партийных работников была брошена анархистами бомба. Присутствовавший на заседании член партии большевиков Денис Загорский, не растерявшись, схватил в руки шипящую бомбу и пытался выбросить ее в окно. Был разорван на части.

• Дора Любарская[334] за подпольную работу в Одессе была казнена белыми в начале 1920 года. Оставила такое письмо: «Славные товарищи, я умираю честно, как честно прожила свою жизнь. Через восемь дней мне будет двадцать два года, а вечером меня расстреляют. Мне не жаль, что я погибну, жаль, что мало мною сделано для революции. Целую мою старенькую маму-товарища. Прощайте, будьте счастливы».

• Баварский коммунист Левина[335] обвинялся в организации Коммуны. В своей речи прокурор назвал Левина «жалким трусом», якобы бросившим в опасный момент поднятые им массы. На это ложное обвинение Левина ответил: «Я приглашаю вас на мой расстрел, и вы посмотрите, как мужественно умеют умирать революционеры».

И как, не правда ли, удивительно читать эти маленькие заметки о больших и замечательных людях.

Они отдали свою жизнь для того, чтобы перестроить старый мир крови, слез и огорчений.

33. На любом поприще жизни история знает удивительные героические поступки, которые тоже могут вызвать радость и почтение.

И несколько новелл о таких удивительных делах мы и предложим вашему вниманию.

И вы, надеюсь, оцените эти поступки и поймете, что это тоже исключительно хорошо. И тоже достойно уважения. И тоже играет роль в создании новой жизни и новых людей.

Вот, например, исторический рассказ о знаменитом греческом философе Диогене.

Их, правда, было несколько Диогенов. Но наш был самый значительный, проживавший одно время в бочке.

Он был из города Синопа. И он там им сказал: «Надо жить так, чтобы от жизни не зависеть». Он был большой оригинал.

Но только в бочке ему долго не пришлось прожить. Его кто-то, я уж не знаю, продал в рабство. Там у них в Греции это было довольно часто — подобные вещи.

В общем, он вскоре выкупился из рабства, и в тот год, о котором идет речь, он жил себе помаленьку у знакомых в Коринфе.

И вскоре до того он там прославился своим умом, что все сбегались посмотреть на него.

34. И вот об его чудном уме дошел слух до мирового властителя, Александра Македонского[336].

А это был человек тоже в высшей степени замечательный. Это был гениальный человек, смелый, молодой, энергичный.

И он непременно захотел поговорить с этим философом.

Он хотел его обласкать. И что-нибудь сделать ему хорошее.

И с этой целью однажды со всей свитой этот славный вождь приехал в Коринф и заглянул к философу.

Можно представить себе картину.

Блестящая кавалькада подъехала к дому. Молодой адъютант, сверкая шлемом, обращается к собравшейся толпе:

— Послушайте, господа, не тут ли живет этот… как его… Диоген, что ли… Который… что ли… думает…

В толпе, ухмыляясь, говорят:

— Тут. Эвон на завалинке сидит. Загорает на солнце. Чудак, действительно.

35. Александр Македонский, соскочив с лошади, подходит к философу и начинает с ним тихо беседовать. Потом он ему говорит:

— Твой ум, папаша, меня восхищает… Я хочу тебе сделать все, что ты у меня попросишь.

Диоген, усмехаясь, говорит:

— Да мне ничего не надо. Что мне тебя просить?

— Проси решительно об чем хочешь.

Адъютант Александра Македонского шепчет философу:

— Проси, дурак, загородную дачку. Скажи — у меня мамаша слепая. Или проси колесницу с лошадью. Ой, какая раззява… Скажи — дайте колесницу. Скажи — у меня мамаша пешком ходить не может. Да говори ты, олух царя небесного!

Диоген говорит Александру Македонскому:

— Да вот разве что я тебя, голубчик, попрошу — отойди немного в сторонку, а то ты мне загородил солнце.

Конечно, будь на месте Александра какой-нибудь дурак, хам или тупица, — тот непременно бы стал кричать, вопить, оскорбляться и, чего доброго, сунул бы нашего славного философа в тюрьму.

Но Александр Македонский был великий человек. Он засмеялся и сказал: «Знаете, господа, я бы хотел быть Диогеном, если б не был Александром Македонским».

И на этом они оба весело рассмеялись и разошлись. И это дало им обоим здоровую зарядку. Вот это молодцы. Прелестные люди. Мы никогда не перестанем на них любоваться. Побольше бы таких! И тогда бы жизнь выиграла во многих отношениях. Поскольку ум и великолепное поведение одинаково полезны в жизни, как героизм и мужество.

36. Из древней жизни вот еще зачитайте небольшую и всем известную побасенку о весьма мужественном поступке.

Этот случай, можно сказать, классический, так что вполне полезно его напомнить читателю.

Это уже насчет римлян. Там среди них тоже бывали хорошие характеры.

Там вот что однажды произошло. Этрусский царь Порсена[337] обложил Рим своими, что ли, этрусскими войсками. Он его осадил. И хотел завоевать. При помощи этих самых этрусков.

Но среди римлян нашелся один горячий патриот, который вызвался убить этого этрусского царя. Это был римский гражданин из плебейского рода — Кай Муций.

И вот он ночью пробрался в лагерь к этим этрускам и по несчастной случайности вместо царя убил его писца, который находился в той же палатке. Наверно, это был видный мужчина — этот писец. А царь, наверно, имел какую-нибудь дурацкую, невзрачную внешность. Какой-нибудь этакий худосочный, с кривым носом, этрусский тип. Так что, наверно, ошибиться было в высшей степени легко. И Муций, думая, что это писец, убил другого. Очень, конечно, жалко, но ничего не поделаешь — ошибка.

37. В общем, Муция схватили, и этот неказистый царь, похожий на писца, стал его допрашивать и грозить пытками и казнью.

Муций сказал:

— Я твоих пыток не боюсь. Вот смотри мое мужество.

И с этими словами он протянул свою руку над жертвенником и стал ее жечь.

А в древности некоторые римляне из религиозных побуждений зажигали у себя особые жертвенники. Такая чашка на трех ножках. И там у них что-то горит. Запах, наверное, отчаянный. Копоть. И все время надо что-то подкладывать. Пламя, наверное, маленькое, но все-таки класть туда руки не рекомендуется.

А наш славный римлянин, несмотря на это, протянул свою правую руку и стал ее жечь. И держал ее до тех пор, пока кисть руки не обуглилась. И при этом он не пикнул, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

Царь, наверно, сначала смеялся, потом стал серьезный и сказал: «Довольно».

38. А потом совсем его отпустил в Рим. И вскоре снял осаду.

Поскольку видит, что там римская публика способна проявить чудеса храбрости. И лучше с такими не связываться.

Конечно, может закрасться сомнение — верно ли он настолько сжег свою руку. Может, он едва сунул руку в огонь и тотчас с криком ее отдернул. И запрыгал от боли. А царь, может, от этих прыжков рассмеялся и отпустил его. И, может, у него всего один пузырь вскочил. А уж история, может, взяла и раздула кадило и нарисовала красоту человеческой души. Но, оказывается, нет. Все, знаете, именно так и было.

И даже нашего героя прозвали Муций Сцевола[338]. То есть — левша. Поскольку у него правая рука после пожара совсем не действовала. И это есть отчасти верное доказательство.

Но, конечно, могли бы ему более хорошее прозвище дать. Поступок все-таки незаурядный. Тем более там у них в Риме даже, кажется, «скорой помощи» не было, так что это особенно усиливает мужество этого римского бойца. В общем и этим поступком мы вполне любуемся. Он указывает на силу и присутствие духа, что в жизни тоже немаловажно.

39. Теперь мы расскажем вам удивительную историю, которая закончилась весьма радостно и приятно.

И в этой истории, наряду с большим мужеством и силой духа, вы увидите исключительную любовь товарища, и дружескую поддержку, и громадный риск, и все, что с этим. А это тоже что-нибудь да стоит.

И эта история во многих отношениях является удивительным событием. И она так интересна, что читается одним духом.

Мы собираемся вам рассказать о том, как анархист Кропоткин[339] бежал из Петропавловской крепости. Ему помог бежать его друг — доктор Веймар. И храбрый поступок этого врача мы вполне причисляем к удивительным историям.

А Кропоткин был арестован царским правительством и год сидел в ужасном каземате Петропавловской тюрьмы.

Ему грозила каторга и ссылка на вечное поселение.

И тогда его друзья во главе с этим доктором решили спасти его.

И вот однажды, вместе с передачей, Кропоткин получает карманные часы. Это его удивило. Он стал рассматривать часы, и, к его удивлению, он нашел в механизме часов записочку на тончайшей бумаге. И в этой записочке излагался план бегства.

40. План был такой. В ближайшие дни во время двадцатиминутной тюремной прогулки за стеной крепости Кропоткин услышит игру на скрипке. И это будет знак, по которому он должен добежать до ворот крепости. А у ворот будет ждать лихач, который и отвезет его в назначенное место.

Так что все дело было — добежать до ворот. Но это было крайне нелегко. До ворот было шагов триста. А на прогулке за Кропоткиным по пятам следовал солдат с ружьем. А у ворот стоял часовой.

И вот однажды в июльский день по данному сигналу Кропоткин бросился к воротам.

Причем это было так неожиданно, что конвойный солдат в первую минуту растерялся. И благодаря этому Кропоткин выиграл несколько шагов.

С криком: «Держи!» — конвойный побежал за арестантом и несколько раз пытался ударить его штыком, бросая вперед руку с ружьем, но безуспешно. Причем не стрелял, вероятно, уверенный, что арестанта поймают у ворот.

41. Но у ворот специальный человек (приятель Веймара) отвлек внимание часового. Он ему что-то рассказывал, и часовой слушал, развесив уши.

Тогда Кропоткин, сбросив для легкости арестантский халат, побежал быстрей. Конвойный приготовился стрелять, но, к счастью, в ворота въехали крестьянские подводы с фуражом, и Кропоткин успел за ними скрыться.

И вот еще несколько усилий, — и Кропоткин в воротах. И за воротами он видит лихача.

Но тут он с ужасом замечает, что в пролетке лихача сидит какой-то блестящий гвардейский офицер.

Была секунда, когда Кропоткин замер. И не знал, что ему делать.

Но офицер закричал:

— Скорей же, черт побери, прыгай!

Кропоткин одним духом прыгнул в экипаж. Офицер протянул ему складной цилиндр и плащ, и сам, вскочив с сиденья и потрясая револьвером, закричал кучеру страшным голосом:

— Гони!.. Убью!..

И великолепный призовой рысак рванул что есть мочи.

42. Сзади раздались крики: «Держи!» И прогремело несколько выстрелов. Но было поздно.

Рысак уже был далеко. И гвардейский офицер (а это был переодетый друг Кропоткина — отважный доктор Веймар) спокойно откинулся на спинку сиденья. И теперь в экипаже ехали роскошные господа — офицер и барин в цилиндре и в крылатке. И проходящие жандармы отдавали честь, хотя где-то вдалеке продолжали кричать: «Держи!»

Беглецы выехали на Каменноостровский и вскоре были на квартире у своих друзей.

Однако тут находиться было небезопасно. И Кропоткин уехал за город. А через два дня был уже в Финляндии. И оттуда перебрался в Швецию.

Родных Кропоткина продержали два месяца в тюрьме, но, видя, что они ни при чем, отпустили. И это так радостно, что из семьи Кропоткиных никто не пострадал.

И храбрый доктор Веймар тоже не пострадал. О нем, собственно, никто даже и не знал. И только потом все это выяснилось.

Вот какие бывают врачи и доктора. И это весьма приятно знать. И даже у таких врачей хочется лечиться.

43. В общем, поступки, подобные рассказанным в этих трех новеллах, нас тоже трогают своим величием и мужеством.

А что касается до работников науки и искусства, то многие из них в этом смысле были на должной высоте. И некоторые их поступки тоже нас поражают своим величием.

И тут мы для примера и доказательства приводим несколько заметок о доблестных и славных делах деятелей этого рода.

• Итальянский ученый Лацциаро Спалланциани[340] (умер в 1799 году), изучая жизненные процессы человеческого организма, произвел множество опытов над самим собой. Он вводил в кровь различные микробы и для наблюдения над пищеварением проглатывал малосъедобные и вовсе несъедобные вещества. Умирая, он сказал: «У меня плохое сердце, и я прошу — тотчас после моей смерти исследуйте его получше, быть может, это даст новый факт для изучения сердечных болезней».

• Микель Анджело всю колоссальную мощь и страстность своей личности отдал живописи, в ущерб всей своей жизни. Работая в Ватикане над своими гениальными фресками, он нередко дни и ночи проводил на лесах, лежа в неудобной позе под самым потолком. Ночью он работал, прикрепив свечку к обручу, надетому на голову. Воск нередко залеплял ему глаза. Благодаря этому он в дальнейшем потерял зрение. И его, слепого старика, водили в музеи, где он с наслаждением ощупывал руками скульптурные работы.

• Бетховен отказался от любви, предложенной одной из его поклонниц. Он сказал своим друзьям: «Если б я таким образом захотел тратить свои силы, что бы осталось для лучшего, для благородного». Он писал тогда свою знаменитую Шестую симфонию[341].

44. Однако, помимо всего перечисленного, бывает еще один сорт героизма и мужества. И это тоже нас может удивлять своей силой. Но полного восхищения это у нас не вызывает.

Мы говорим о храбрых поступках, которые, так сказать, лишены большой цели и значения.

Ну например, был такой знаменитый протопоп и писатель Аввакум. И он проявил исключительное мужество. Его пытали, кидали в тюрьмы и в ссылки. Подкупали. Упрашивали, наконец, отказаться от его идеи. Но он так и не сдался. И настаивал на своем. Пока его не убили.

А вся его идея заключалась, извините, в том, что он был против того, чтобы публика крестилась тремя перстами. Он говорил, что верующих это должно смущать. Что это им может напоминать кукиш в его первоначальной форме. И настаивал на двух пальцах. А те настаивали на своем учении. И так с этой славной идеей и помер. Его сожгли. И он даже с костра кричал: «Еретики, мерзавцы!»

Согласитесь сами, что подобный храбрый поступок может удивлять, но восхищения он не вызовет, поскольку идейка все-таки слабовата. Хотя как сказать — если поглядеть историю, то нередко именно через такие дела многие и заканчивали свою бурную жизнь и много буйных голов слетело к черту за небольшое в сущности дело — двумя или тремя перстами креститься.

45. Или второй случай. Фельдмаршал Миних[342].

Его, как известно, при Елизавете Петровне в 1742 году судили. Он, собственно, засыпался по общественному делу. Он у прежней царицы состоял в фельдмаршалах. И та относилась к нему благосклонно. А эта новая прямо как с цепи сорвалась.

И только свергли с престола эту добродушную молоденькую дуру, Анну Леопольдовну, со своим детенышем, как Елизавета Петровна сразу вдруг велела отдать под суд нашего почтенного фельдмаршала.

И вдобавок председателем суда назначили одного из его подчиненных — Трубецкого[343].

Трубецкой на суде говорит:

— Подсудимый Миних, признаете ли вы себя виновным?

Миних говорит:

— Я в одном только виноват, господин судья.

— В чем же именно?

— Именно в том, — сказал Миних, — что я тебя, собаку, не повесил, когда ты у меня в прошлом годе попался в плутовстве, будучи кригс-комиссаром.

46. От этого смелого ответа многие в суде фыркнули. А председатель побледнел и без сожаления приговорил Миниха к смертной казни.

Но Елизавета Петровна, отличаясь слабостью нервов, не захотела казни и велела сослать на вечное поселение.

И в этом ответе Миниха было, конечно, много храбрости и мужества. Другие бы стали ныть и подхалимничать. А этот сделал такой гордый ответ. Но тут, конечно, были личные счеты — сильная ненависть и желание обидеть.

И потому подобный поступок при всей его храбрости нас только может удивлять, но к человеку мы остаемся холодны и равнодушны. Нам, как бы сказать, даже наплевать на него.

Вот что значит цель и устремление.

В общем, из двух последних новелл можно вывести заключение, что в любом поступке немаловажную роль играет цель и назначение.

И там, где цель ничтожна, там даже храбрейший поступок может вызвать нашу насмешку. А где цель высока, там героизм, как мы видели, достигает своего величия.

47. А правильная и великая цель совместно с героической борьбой и удивительным мужеством создала, например, социальную революцию.

И на этой революции завершилось прошлое и наступило настоящее. И о прошлом, перелистывая историю, мы вам говорили. А что касается настоящего, то оно перед вашими глазами. И все вы видите, что это такое. Это то, что жизнь из рук владельцев заводов, банков и магазинов и из рук помещиков окончательно перешла в руки тех, кто работает. И это есть одно из самых удивительных событий и перемен, известных за все время.

И наблюдатели этих перемен должны учитывать, что настоящий момент в сравнении с тем, что будет, еще не совсем показателен для наблюдений. А некоторые трудности наших дней еще ничего не говорят. А то, что сделано почти из ничего, — уже чрезвычайно много. А то, что будет вскоре, — будет в высшей степени хорошо, поскольку все будет делаться для себя, — а никто сам себе не враг. Трудящиеся сами разберутся, что к чему.

Но то, что есть, не пришло само по себе. А было проявлено для этого высшее мужество и сила духа, и были испытаны большие страдания и огромные потери.

А из удивительных событий, происходивших в эти годы, помимо указанного, можно назвать такие.

48. Первое удивительное событие — это гражданская война, закончившаяся полным поражением барской России. Как сказал наш славный советский поэт:

За это бились под Орлом,
Под Жмеринкой дрались.
За эту драку, черт возьми, кривую как коса,
Нас всех, оставшихся в живых, берут на небеса.
Но нам, ребята, не к лицу благословенный край…[344]

И, действительно, в эту войну многими было проявлено такое мужество и такой героизм, что мало что с этим может равняться! И имена этих героев у всех на устах. И некоторые из них погибли, а некоторые живы, и их можно видеть.

И имена тех и других будут записаны на мраморную доску золотыми буквами.

А второе удивительное событие было такое, что частные торговцы и купцы с их привычкой ежедневно торговать потерпели окончательное поражение и сошли со страниц новейшей истории со своими актуальными лозунгами: «Не обманешь — не продашь», «Кто прост, тому коровий хвост» и «Деньги не пахнут».

49. Что касается до третьего удивительного события, то оно — Большие Перемены.

Еще не так давно поэт писал такие стихотворные строчки, в которых ради сомнительной рифмы допущена поэтическая вольность:

Довольно гнить и ноять
И славить взлетом гнусь, —
Уж смыла, стерла деготь
Воспрянувшая Русь[345].

Однако эти строчки уже ничего не говорят. И смывшая деготь Русь из соломенной и деревянной стала железной. И нищая деревенская страна, перестроенная на новом коллективном основании, создала новое прекрасное хозяйство и новый, еще не записанный быт. И это тоже абсолютно удивительное явление, которое само за себя говорит без всякой записи.

А четвертое удивительное событие уже видно всем. И мы не будем затруднять читателя объяснением, как и чего, и не будем затрагивать вопросов политической экономики. Только скажем, что материальное улучшение, которое растет, все время будет возрастать.

И мы в этом уверены и на это вполне надеемся. И оно, наверно, так и будет.

И когда это целиком подтвердится, то это удивительное событие оценят все без исключения, и все запишут его в своем сердце.

50. А что касается пятого удивительного события, то оно — Большая Работа. И она с такой силой велась и так энергично, что это всех привело в изумление. И даже некоторые сказали: это чересчур опасно для ихнего здоровья.

И это действительно была такая громадная работа, небезопасная для здоровья, что представитель дворянского класса может просто не понять, что это такое.

Как в свое время поэт Некрасов сказал, обращаясь к своему светскому читателю:

Эту привычку к труду благородному
Нам бы не худо с тобой перенять,
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать[346].

И мы к этому стиху добавим, что мы, в свою очередь, должны научиться уважать друг друга и быть друг к другу внимательны и любезны. А то если работу нежно любить, а людей забывать, то получится не то, что требуется. Так что уважать людей и любить их надо со всей силой своего сознательного сердца.

И это на голубом мраморе надо записать черными буквами с пятью восклицательными знаками.

51. Может быть, конечно, мы позабыли сказать еще о каких-нибудь удивительных событиях, — просьба отметить их в своей памяти.

А что касается удивительных и славных дел за границей, то это очень часто у них бывает. И там находятся такие исключительные герои, и бывают такие великолепные поступки храбрости и мужества, что даже враги поражаются, и они этим напуганы, страшно сердятся, мстят и убивают.

И вы об этом по временам читаете. И имена этих героев у вас на устах. И эти прекрасные имена тоже будут высечены на мраморе золотыми буквами.

И вот на этом, друзья, мы позволим себе закончить описание удивительных исторических событий и краткий перечень удивительных событий нашего времени.

Так пожелаем же счастья и удачи новым людям и новой удивительной жизни, которая развертывается перед нашим взором.

52. Здравствуй, новая молодая жизнь!

Вот теперь все принадлежит самим трудящимся, и поэтому мы надеемся, что все будет хорошо и что все рабские чувства и мысли, созданные мрачной историей, — суетливая услужливость, лакейская угодливость и чрезмерная готовность — уйдут и исчезнут и никогда не будут больше унижать человеческое достоинство.

Это было создано страхом и свирепой борьбой за существование и всем неприглядным ходом истории.

Так здравствуй же, новая молодая жизнь — не такая, как записана в истории.

И на этом приятном восклицании, в котором много радости и надежды, мы и заканчиваем наш отдел с пожеланием всего хорошего.

Попросим вас только зачитать небольшое послесловие к пятому отделу.

Послесловие

Итак, друзья, наш славный пятый отдел закончен.

Так что же мы видим, прочитавши все это — исторические новеллы и краткий конспект современных удивительных событий из наших дней.

А мы видим, что сквозь все невозможные невзгоды, сквозь мрак, холод и туман всегда пробиваются светлая мысль, бодрость, надежда и мужество.

Мы видим, как наряду с жалкими и низкими поступками происходят удивительные поступки, достойные наивысшего названия и одобрения.

Мы, наконец, видим, как меняется наша жизнь и как из одной она делается другой — такой, как это будет нужно и полезно для населения.

И мы теперь рады случаю поспорить с поэтом, который в свое время так сказал, не видя пятой части жизни:

Как часто плачем — вы и я
Над жалкой жизнию своей!
О, если б знали вы, друзья,
Холод и мрак грядущих дней[347].

Но мы холода и мрака грядущих дней не видим.

А мы видим и представляем себе иные и великолепные картины. И очень хорошо, что поэт ошибся.

И на этом, друзья, мы заканчиваем пятую и последнюю часть нашей «Голубой книги».

Впрочем, для разбития мыслей мы еще предложим вашему вниманию такое, что ли, специальное приложение. И в этом приложении вам будет рассказано кое-что забавное и смешное.

И этот наш добавочный отдел отчасти будет приложением к пятой части, а отчасти он будет завершать всю нашу книгу в ее близком конце.

И это будет, так сказать, мост, по которому вы плавно перейдете на житейский берег после долгих литературных путешествий.

В общем, мы предлагаем вам зачитать пять современных новелл по числу наших отделов и с их значением.

Так, например, первая новелла будет о деньгах в их удивительном значении. Вторая о любви тоже в удивительном преломлении. И так далее. Вплоть до конца.

Итак, начинаются наши развлекательные новеллы, написанные для разбития мыслей и для того, чтоб посмеяться и получить бодрую зарядку.

Приложение к пятому отделу

Бедная Лиза[348]

Одна молодая особа, весьма недурненькая и развитая брюнетка, решила в этом году непременно разбогатеть.

То есть не то чтобы она хотела заполучить сказочное богатство, как это иной раз бывает в странах капитала среди миллионеров и спекулянтов.

Нет, она, конечно, этого не хотела. То есть, вообще-то говоря, она именно как раз этого и хотела. Но только она не понимала, как это теперь бывает. И потому она решила иметь то, что в пределах возможного.

Она хотела иметь какой-нибудь голубой фордик с постоянным, что ли, шофером. Стандартную дачку. Некоторый счет в Торгсине. И, конечно, какое-нибудь знатное положение мужа, чтоб ей бывать повсюду и всех видеть.

А муж у нее был обыкновенный инженер. То есть он был гидролог. Это у них там что-то насчет воды. А если это так, то он, конечно, никаких там особых колонн не проектировал, за что бы ему шли деньги и премии, как творцу новых идей и положений.

Короче говоря, он жил помаленьку на свои семьсот монет. И, будучи энтузиастом своего дела, был до некоторой степени вполне доволен.

Супругу же его не устраивала эта сумма. И, будучи женщиной праздной и пустенькой, со слабым мировоззрением, она мечтала о сказочной роскоши и так далее.

А ей кто-то сказал, что вообще как будто писатели живут довольно недурно. Что некоторые из них имеют пишущие машины, отдельные квартиры, дачи, а иной раз даже и автомобиль. И пусть она среди этой прослойки что-нибудь себе поищет.

Но Лиза не знала, где ей этого искать. И потому она не без поспешности сошлась с одним первым попавшимся автором.

Но, между нами говоря, этот инженер человеческих душ[349], как нарочно, оказался на редкость несостоятельным и ограниченным субъектом. И вдобавок он был любитель алкоголя. Благодаря чему через месяц он выразил желание, чтоб она непременно где-нибудь служила. Поскольку он сам на себя не надеялся, создавая слабые, маловысокохудожественные книги, не отражающие в полной мере величие эпохи.

В общем, он не оправдал ее надежд, и тогда она покинула этого своего выродка, потеряв при этом веру в литературу и в ее могущество.

В общем, она вернулась к своему супругу. Но, вернувшись, она не оставила своих пылких надежд и только ждала, чтоб что-нибудь у нее поскорей случилось.

И вот как раз тогда ее познакомили с одним иностранцем.

Ей представили его в ресторане. И сказали, что он интурист. И что он живет в отеле, но этим недоволен и мечтает найти комнату в частном доме месяца на два. Нет ли у нее такой?

И хотя у нее этого не было, но она тем не менее крайне обрадовалась и решила на два месяца переселить куда-нибудь свою преподобную мамашу, чтоб только ей не упустить избалованного иностранца, не могущего проживать в неуютных, шумных отелях среди звонков и приходящих девиц.

В общем, этому интуристу и изнеженному аристократу она устроила у себя в квартире комнату. И хотя супруг ее не допускал до этого, но она на своем настояла. И тот к ним переехал со своим ослепительным гардеробом, одеколоном, фотоаппаратом и так далее.

И вот Лиза, думая, что наступил главный момент в ее жизни, сошлась с этим иностранцем.

И тот ее исключительно полюбил. И сделал ей формальное предложение. На что она согласилась и даже сверх того — очень тому обрадовалась, прямо до того, что и описать нельзя.

И тогда она сразу бросила мужа. И стала с ним жить в мамашиной комнате.

И хотя ее иностранец по-русски почти не говорил, а она, наоборот, говорила только по-русски, тем не менее это отнюдь не послужило преградой для их взаимного международного счастья.

В общем она была счастлива и мечтала о Париже, Лондоне, Средиземном море и так далее.

Но через месяц интурист, научившись более сносно выражать по-русски свои мысли, как-то раз особенно разговорился о том, о сем на этом языке, и из разговора она отчасти выяснила, что тот вовсе не собирается уезжать в Европу. А напротив, он даже хочет тут обосноваться. И что по случаю затруднительных дел там у них за границей закрылось какое-то предприятие, и он по этому случаю остался как бы даже без работы. Вот почему он и прибыл в Союз, надеясь тут найти что-нибудь по своей специальности.

Она, побледнев, попросила его повторить эти грубые русские фразы о том, о сем. И он снова сказал ей то же самое, добавив, что у него есть большие надежды здесь у нас устроиться, поскольку он специалист по шипучим водам и тут в Союзе это как раз, наверное, очень надо. И, если он устроится, тогда через год они смело смогут съездить в Париж, если уж она так этого хочет.

Тогда она, вспыхнув, не без яду, спросила, зачем же он при своем положении, будучи простым безработным, называется интуристом и при этом не оставляет своих изнеженных привычек и не живет в дешевом номере. А своим видом и поведением смущает окружающих, допуская их делать невесть какие выводы.

Тогда он заметил ей, что вот именно он как раз и переехал из отеля к ним ради, так сказать, экономии.

Тогда она заплакала, сказав, что если это так, то в ее слабой голове спутались все понятия об устройстве мира. И что об интуристах она была совершенно другого мнения. Она думала, что они все без исключения ездят ради прихоти и любопытства, а не ради того, зачем он прибыл. Не хватало, дескать, ей еще за безработных выходить. Ведь этого даже у нас нету. А тут вот она нашла такого. Так уж лучше она выйдет замуж за нашего конторщика и будет получать свои сто целковых, чем что-либо другое.

И она от обиды и унижения три дня плакала. И велела интуристу уехать в отель, поскольку мама жила на улице.

В общем, она рассталась с ним, поскольку, тем более, ее первый муж, как выяснилось, сделал какую-то крупнейшую экономию на службе и за это получил десять тысяч рублей премии, что и было объявлено в газетах.

Однако супруг, не зная еще, что она к нему вернется, отдал эти деньги на строительство. Он был большой энтузиаст и был отчасти равнодушен к деньгам. Вот он и отдал эту сумму государству.

А она, вернувшись и узнав об этом, до того расстроилась, что супруг боялся за целость ее рассудка. И тогда она, успокоившись, снова затаила в душе решение найти что-нибудь лучшее.

А ей кто-то сказал, что тот самый злосчастный писателишка, с которым она недавно жила и не была счастлива, неожиданно сильно пошел в гору. Он бросил писать свои слабые вещицы и неожиданно вдруг написал пьеску, которая по силе, говорят, не уступала Борису Шекспиру[350] или что-нибудь вроде этого. И что он теперь буквально великолепно зарабатывает.

Она, огорчившись, что не подождала этой хорошей полосы, снова хотела сойтись с этим драматургом. Но он, оказалось, уже имел две семьи и был сравнительно счастлив.

Тогда она, подойдя, благодаря этому знакомству, несколько ближе к театральным делам, нашла тут большие возможности. Вдобавок ее в театре познакомили с одним эстрадным комиком, который, говорят, зарабатывал очень, очень крупные деньги.

Она хотела было сразу сойтись с этим комиком, но в последний момент испугалась какого-нибудь надувательства или подвоха с его стороны, вроде как было у ней с интуристом или что-нибудь вроде этого.

И тогда она не вышла за него замуж, а решила, если на то пошло, сама стать артисткой.

И она стала изучать характерные танцы, чтоб с ними как-нибудь выступать на эстраде и зарабатывать, как другие.

Но от хронических ее неприятностей с интуристом и с писателем у нее доктора нашли невроз сердца и нервную сыпь на теле. И поэтому она стала учиться петь.

И сейчас она поет. И уже начала порядочно зарабатывать в закрытых концертах и в домах отдыха.

А мужу она сказала, что теперь она с ним останется жить. Что раньше у нее были старые взгляды на деньги и супружеские отношения, но что сейчас, получая до тысячи рублей и больше за свое пение, она вполне перевоспиталась и даже довольна и идет не против самостоятельности женщин.

Но довольство ее продолжалось до тех пор, пока ей не рассказали об ее интуристе.

Ей сказали, что этот ее иностранец нашел здесь по своей редкой специальности очень хорошее место, получил прекрасное содержание, женился на одной девице и с ней выехал к себе на родину для устройства своих дел и чтобы привезти сюда автомобиль.

Ей сказали, что она наверное плохо договорилась с ним по-русски, если упустила такой экземпляр.

Вот это известие она действительно перенесла с трудом. И у нее даже пропал голос.

Но через две недели она снова оправилась и сейчас опять поет, как умеет. Но сыпь на коже у нее так и осталась.

Вот какие бывают барышни. И вот что с ними случается, когда они хотят получить деньги не так, как это у нас принято.

А что она после этого стала артисткой, то для нее это очень хорошо, а для публики это наверно весьма посредственно.

И, конечно, в таких случаях всегда лучше танцевать, чем петь. И молодые особы должны учитывать это горячее пожелание публики. А в общем, даже и зарабатывая деньги, надо стараться иметь иной характер и иное сердце, чем у вышеуказанной молодой особы!

В общем, этот рассказ есть до некоторой степени описание удивительного события, связанного с деньгами. И тут главное удивительно, как праздная женщина прежней, так сказать, конструкции потерпела неожиданное поражение.

А второй удивительный момент рассказа — это как инженер отдал премию на строительство.

И это наш первый удивительный рассказ. А второй рассказ будет касаться удивительного события в любви.

И вот он перед вами.

Рассказ о студенте и водолазе

Вот интересно. Подрались два человека. Схватились два человека, и слабый человек, то есть совершенно ослабевший, золотушный парнишка, наклепал сильному.

Прямо даже верить неохота. То есть как это слабый парень может, товарищи, нарушить все основные физические и химические законы? Чего он сжулил? Или он перехитрил того?

Нет! Просто у него личность преобладала. Или я так скажу — мужество. И он через это забил своего врага.

А подрались, я говорю, два человека. Водолаз, товарищ Филиппов. Огромный такой мужчина, с буденовскими усами. И другой парнишка, вузовец, студент. Такой довольно грамотный, полуинтеллигентный студентик. Между прочим, однофамилец нашего знаменитого советского романиста Малашкина[351].

Водолаз Филиппов, я говорю, был очень даже здоровый тип. В водолазном деле слабых, конечно, не употребляют, но это был ужасно какой здоровый дьявол.

А студент был, конечно, мелковатый, непрочный субъект. И он красотой особой не отличался. Чего-то у него завсегда было на морде. Или золотуха. Я не знаю.

Вот они и подрались.

А только надо сказать, промежду них не было классовой борьбы. И тоже не наблюдалось идеологического расхождения. Они оба два были совершенно пролетарского происхождения. У них драка возникла на любовной подкладке.

Они просто, скажем грубо, не поделили между собой бабу! На этом году революции они не поделили бабу! Это ж прямо анекдот.

Такая была Шурочка. Так, ничего себе. Ротик, носик — это все есть. Но особенно такого сверхъестественного в ней не наблюдалось.

А водолаз, товарищ Филиппов, был в нее сильно и чересчур влюбившись.

А она с ним немножко погуляла и перекинулась на сторону полуинтеллигенции. Она на Малашкина кинулась. Может, он ей разговорчивей показался. Или у него руки были чище. Я не знаю. Только она действительно отошла к нему. И у нее с ним возникла пылкая любовь.

А тот, знаете, и сам не рад своему счастью. Потому, глядит, очень ужасный у него противник. Однако виду не показывает. Ходит довольно открыто и водит свою мадам в разные места. И водит храбро, под ручку. Так через двор и ведет. В то время как водолаз на них смотрит. Но студент виду не показывает, что робеет, и знамя своей любви высоко держит.

А водолаз, конечно, его задевает. Прямо не дает ему дыхнуть.

Называет его разными хамскими именами и при случае в грудь пихает. Пихнет и говорит:

— А ну выходи на серенаду! Сейчас я тебе, паразит, башку отвинчу.

Ну конечное дело, студент терпит. Отходит.

А раз однажды стоят ребята во дворе дома. Тут все правление. Члены. Контрольная комиссия. Водолаз тоже сбоку стоит. И вдруг идет по двору Костя Малашкин со своей Шурочкой. И так как-то мило идут. Любовно. А водолаз нарочно громко говорит контрольной комиссии:

— На морде, — говорит, — проказа, а, между прочим, любовь крутит и барышень до самых дверей провожает.

Тогда студент провожает свою даму и возвращается назад.

Он возвращается назад, подходит до компании и ударяет товарища водолаза по морде. Водолаз, конечно, удивляется такому нахальству и хлоп, в свою очередь, студента. Студент брык наземь. Водолаз к нему подбегает и хлоп его обратно по брюху и по разным важным местам.

Тут, конечно, контрольная комиссия оттеснила водолаза от студента. Поставили того на ноги. Натерли его слабую грудку снегом и отвели домой.

Тот ничего, отдышался и вечером вышел подышать свежей прохладой.

Он вышел подышать прохладой и на обратном ходу встречает водолаза. И тогда он снова быстрым темпом ходит до водолаза и обратно бьет его в харю.

Только на этот раз не было контрольной комиссии, и водолаз, товарищ Филиппов, порядочно отутюжил нашего студента. Так что пришлось его на шинельке домой относить.

Только проходит, может, полторы недели. Студент совершенно поправляется, встает на ножки и идет на домовое собрание.

Он идет на домовое собрание и там обратно встречает водолаза.

Водолаз хочет его не увидеть, а тот подходит до него вплотную и снова ударяет его по зубам.

Тут снова происходит безобразная сцепа. Студента кидают, вращают по полу и бьют по всем местам. И снова уносят на шинельке.

Только на этот раз дело оказалось серьезней. У студента буквально, как говорится, стали отниматься передние и задние ноги.

А дело было к весне. Запевали птички, и настурции цвели. И наш голубчик-студент после этой битвы ежедневно сидел у раскрытого окна — отдыхал. И водолаз завсегда отворачивался и проходил мимо. А когда к водолазу подходил народ, даже хотя бы с контрольной комиссии, он ужасно сильно вздрагивал и башку назад откидывал, будто его бить собирались.

Через недели две студент еще три раза бил водолаза и два раза получил сдачи, хотя не так чувствительно.

А в третий и в последний раз водолаз сдачи не дал. Он только потер побитую морду и говорит:

— Я, — говорит, — перед вами сдаюсь. Я, — говорит, — через вас, товарищ Костя Малашкин, совершенно извелся и форменно до ручки дошел.

Тут они полюбовались друг другом и разошлись.

Студент вскоре расстался со своей Шурочкой. А водолаз уехал на Черное море нырять за «Черным принцем»[352].

На этом дело и кончилось.

Так что сила — силой, а против силы имеется еще одно явление.

И этот рассказ есть удивительнейшее событие из любовной жизни.

А что касается коварства, то нам вспоминается такое забавное происшествие. И оно отчасти тоже удивительное.

Происшествие

Конечно, об чем может быть речь, — дети нам крайне необходимы.

Государство без них не может так гладко существовать. Они нам — наша смена. Мы на них надеемся и расчеты на них строим.

Тем более взрослые не так легко могут расстаться со своими мещанскими привычками. А детишки, может быть, подрастут и определенно выровняют нашу некультурность.

Так что в этом отношении детей мы прямо на руках должны носить, и пыль с них сдувать, и носики им сморкать. Невзирая на то — это наш ребенок или ребенок чужой и нам посторонний.

А только этого как раз мало наблюдается в нашей жизни со стороны обывателей.

Нам вспоминается одно довольно оригинальное событие, которое развернулось на наших глазах в поезде, не доезжая Новороссийска.

Которые были в этом вагоне, те почти все в Новороссийск ехали.

И едет, между прочим, в этом вагоне среди других такая вообще бабешечка. Такая молодая женщина с ребенком.

У нее ребенок на руках. Вот она с ним и едет.

Она едет с ним в Новороссийск. У нее муж, что ли, там служит на заводе.

Вот она к нему и едет.

И вот она едет к мужу. Все как полагается: на руках у ней малютка, на лавке узелок и корзинка. И вот она едет в таком виде в Новороссийск.

Едет она к мужу в Новороссийск. А у ей малютка на руках очень такой звонкий. И орет, и орет, все равно как оглашенный. Он, видать, хворает. Его, как оказалось, в пути желудочная болезнь настигла. Или он покушал сырых продуктов, или чего-нибудь выпил, только его в пути схватило. Вот он и орет.

Одним словом — малютка. Он не понимает, что к чему и зачем у него желудочек страдает. Ему сколько лет? Ему, может быть, три года или там два. Не наблюдая детей в частной жизни, затруднительно определить, сколько этому предмету лет. Только он, видать, октябренок. У него такой красный нагрудник повязан.

И вот едет эта малютка со своей мамашей в Новороссийск. Они едут, конечно, в Новороссийск, и, как назло, в пути с ним случается болезнь.

И по случаю болезни он каждую минуту вякает, хворает и требует до себя внимания. И, конечно, не дает своей мамаше ни отдыху, ни сроку. Она с рук его два дня не спущает. И спать не может. И чаю не может попить.

И тогда перед станцией Лихны она, конечно, обращается до пассажиров:

— Я, — говорит, — очень извиняюсь, — поглядите за моим крошкой. Я побегу на станцию Лихны, хотя бы супу скушаю. У меня, — говорит, — язык в глотке прилипает. Я, — говорит, — ну прямо не предвижу конца. Я, — говорит, — в Новороссийск еду до своего мужа.

Пассажиры, конечное дело, стараются не глядеть, откуда это говорится, отворачиваются, дескать, еще чего: то орет и вякает, а то еще и возись с ним! Еще, думают, подкинет. Смотря какая мамаша. Другая мамаша очень свободно на это решится.

И хотя в дальнейшем этого не случилось и любящая мать осталась при своем ребенке, однако пассажиры не знали всей этой дальнейшей ситуации и в силу этого отнеслись к просьбе сдержанно — одним словом, отказали.

И, значит, не берутся.

А едет в вагоне, между прочим, один такой гражданин. Он, видать, городской житель. В кепочке и в таком международном прорезиненном макинтоше. И, конечно, в сандалиях. Он так обращается до публики:

— То есть, — говорит, — мне тошно на вас глядеть. То есть, — говорит, — что вы за люди — я прямо дивуюсь! Нельзя, — говорит, — граждане, иметь такой слишком равнодушный подход. Может, на наших глазах мать покушать затрудняется, ее малютка чересчур сковывает, а тут каждый от этих общественных дел морду отворачивает. Это ну прямо ведет к отказу от социализма.

Другие говорят:

— Вот ты и погляди за крошкой! Какой нашелся бродяга — передовые речи в спальном вагоне произносить!

Он говорит:

— И хотя я есть человек холостой и мне чертовски спать хочется и вообще не мое дело в крайнем случае за это самое браться, но я не имею такого бесчувствия в детском вопросе.

И берет он малютку на руки, качает его и пальцем его забавляет.

Конечно, молодая женщина очень горячо его благодарит и на станцию Лихны сходит.

Уходит она на эту станцию в буфет и долго не является. Поезд стоит десять минут. Эти десять минут проходят, и уже дается сигнал. И дежурный машет красной шапкой. А ее нету…

И уже дергается состав, и поезд бежит по рельсам, а молодой матери нету.

Тут происходят разные сцены в вагоне. Которые открыто хохочут, которые хватают за тормоза и хотят состав остановить.

А сам, который в сандалиях, сидит побледневший, как сукин сын, и спать больше не может. И речей больше не хочет произносить.

Он держит малютку на своих коленях и разные советы слушает.

Ну один, конечно, советует телеграмму за свои деньги дать, другие, напротив того, говорят:

— Довезите до Новороссийска и сдайте на станции в охрану. А если там малютку не примут, то усыновите в крайнем случае.

А малютка, между тем, вякает, хворает и с рук нипочем не уходит.

И вот проходят отчаянные два часа, и поезд, конечно, останавливается на большой станции. Который в сандалиях берет свою малютку за ножки и хочет пойти на платформу в транспортную охрану. Только вдруг молодая мамаша в вагон вкатывается. Она входит в вагон и так защищается:

— Я, — говорит, — извиняюсь! Я как горячего супу покушала, так меня сразу и разморило, и я нарочно зашла в тот соседний вагон и маленько там подзаснула. Я, — говорит, — два дня не спавши. А если бы в этот вагон зашла, — я навряд ли бы выспалась.

И берет она своего крошку и снова его нянчит. Который в сандалиях говорит:

— Довольно неаккуратно поступаете, гражданка! Но раз вы поспали, то я вхожу в ваше положение. Дети нам — наша смена, — я не против за ними поглядеть.

Тут в вагоне происходит веселый смех, дающий здоровую зарядку.

Который в сандалиях говорит:

— Только, конечно, надо предупреждать. А то я за эти два часа много пережил. Вот это нехорошо с вашей стороны.

Тут снова в вагоне происходит веселый взрыв смеха.

И тогда который в сандалиях тоже начинает улыбаться, и вскоре он вполне прощает маленькое коварство, допущенное со стороны матери.

И тогда все кончается к общему благополучию. И наш следующий рассказ есть удивительное событие в области неудач.

Мелкий случай из личной жизни

Презабавная история произошла со мной на транспорте этой осенью.

Я ехал в Москву. Из Ростова. Вот подходит почтово-пассажирский поезд в 6.45 вечера.

Сажусь в этот поезд.

Народу не так чтобы безобразно много. Даже, в крайнем случае, сесть можно.

Прошу потесниться. Сажусь.

И вот гляжу на своих попутчиков.

А дело, я говорю, к вечеру. Не то чтобы темно, но темновато. Вообще сумерки. И огня еще не дают. Провода экономят.

Так вот гляжу на окружающих пассажиров и вижу — компания подобралась довольно славная. Такие все, вижу, симпатичные, не надутые люди. Прошу их запомнить.

Один такой без шапки, длинногривый субъект, но не поп. Такой вообще интеллигент в черной тужурке.

Рядом с ним — в русских сапогах и в форменной фуражке. Такой усатый. Только не инженер. Может быть, он сторож из зоологического сада или агроном. Только, видать, очень отзывчивой души человек. Он держит своими ручками перочинный ножик и этим ножиком нарезает антоновское яблоко на кусочки и кормит своего другого соседа — безрукого. Такой с ним рядом, вижу, безрукий гражданин едет. Такой молодой пролетарский парень. Без обеих рук. Наверное, инвалид труда. Очень жалостно глядеть.

Но он с таким аппетитом кушает. И поскольку у него нету рук, тот ему нарезает на дольки и подает в рот на кончике ножа.

Такая, вижу, гуманная картинка. Сюжет, достойный Рембрандта.

А напротив них сидит немолодой, седоватый мужчина в черном картузе. И все он, этот мужчина, усмехается.

Может, до меня у них какой-нибудь забавный разговор был. Только, видать, этот пассажир все еще не может остыть и все хохочет по временам: «хе-е» и «хе-е».

А очень меня заинтриговал не этот седоватый, а тот, который безрукий.

И гляжу я на него с гражданской скорбью, и очень меня подмывает спросить, как это он так опростоволосился и на чем конечности потерял. Но спросить неловко.

Думаю, попривыкну к пассажирам, разговорюсь и после спрошу.

Стал посторонние вопросы задавать усатому субъекту как более отзывчивому, но тот отвечает хмуро и с неохотой.

Только вдруг в разговор со мной ввязывается первый интеллигентный мужчина, который с длинными волосами.

Чего-то он до меня обратился, и у нас с ним завязался разговор на разные легкие темы: куда едете, почем капуста и есть ли у вас жилищный кризис на сегодняшний день.

Он говорит:

— У нас жилищного кризиса не наблюдается. Тем более мы проживаем у себя в усадьбе, в поместьи.

— И что же, — говорю, — вы там комнату имеете или собачью будку?

— Нет, — говорит, — зачем комнату. Берите выше. У меня девять комнат, не считая, безусловно, людских, сараев, уборных и так далее.

Я говорю:

— Может, врете? Что ж, — говорю, — вас не выселили в революцию, или это есть совхоз?

— Нет, — говорит, — это есть мое родовое имение, особняк. Да вы, — говорит, — приезжайте ко мне. Я иногда вечера устраиваю. Кругом у меня фонтаны брызжут. Симфонические оркестры поминутно вальсы играют.

— Что же вы, — говорю, — я извиняюсь, арендатор будете или вы есть частное лицо?

— Да, — говорит, — я частное лицо. Я, между прочим, помещик.

— То есть, — говорю, — как вас, позвольте, понимать? Вы есть бывший помещик? То есть, — говорю, — пролетарская революция смела же вашу категорию. Я, — говорю, — извиняюсь, чего-то не разобраться в этом деле. У нас, — говорю, — социальная революция, социализм, — какие у нас могут быть помещики.

— А вот, — говорит, — могут. Вот, — говорит, — я помещик. Я, — говорит, — сумел сохраниться через всю вашу революцию, и, — говорит, — я плевал на всех — живу как бог. И нет мне дела до ваших, подумаешь, социальных революций.

Я гляжу на него с изумлением и прямо не понимаю, что к чему.

Он говорит:

— Да вы приезжайте — увидите. Ну хотите — сейчас заедем ко мне. Очень, — говорит, — роскошную барскую жизнь встретите. Поедем. Увидите.

«Что, — думаю, — за черт. Поехать, что ли, поглядеть, как это он сохранился сквозь пролетарскую революцию? Или он брешет».

Тем более вижу — седоватый мужчина смеется. Все хохочет: «хе-е» и «хе-е».

Только я хотел сделать ему замечание за неуместный смех, а который усатый, который раньше нарезал яблоко, отложил перочинный нож на столик, дожрал остатки и говорит мне довольно громко:

— Да вы с ними перестаньте разговор поддерживать. Это психические. Не видите, что ли?

Тут я поглядел на всю честную компанию и вижу — батюшки мои! Да ведь это действительно ненормальные едут со сторожем. И который длинноволосый — ненормальный. И который все время хохочет. И безрукий тоже. На нем просто смирительная рубашка надета — руки скручены. И сразу не разобрать, что он с руками. Одним словом, едут ненормальные. А этот усатый — ихний сторож. Он их перевозит.

Гляжу я на них с беспокойством и нервничаю — еще, думаю, черт их побери, задушат, раз они психические и не отвечают за свои поступки.

Только вдруг вижу — один ненормальный, с черной бородой, мой сосед, поглядел своим хитрым глазом на перочинный ножик и вдруг осторожно берет его в руку.

Тут у меня сердце екнуло, и мороз по коже прошел. В одну секунду я вскочил, навалился на бородатого и начал у него ножик отбирать.

А он отчаянное сопротивление мне оказывает. И прямо меня норовит укусить своими бешеными зубами.

Только вдруг усатый сторож меня назад оттягивает.

— Чего вы, — говорит, — на них навалились, как вам, право, не совестно. Это ихний ножик. Это не психический пассажир! Вот эти трое — да, мои психические. А этот пассажир просто едет, как и не вы. Мы у них ножик одалживали — попросили. Это ихний ножик. Как вам не совестно!

Которого я подмял говорит:

— Я же им ножик давай, они же на меня и накидываются. Душат за горло. Благодарю — спасибо. Какие странные поступки с ихней стороны. Да может, это тоже психический. Тогда, если вы сторож, вы за ним получше глядите. Эвон, накидывается — душит за горло.

Сторож говорит:

— А может, и он тоже психический. Пес его разберет. Только он не с моей партии. Чего я за ним буду зря глядеть. Нечего мне указывать. Я своих знаю.

Я говорю задушенному:

— Я извиняюсь, я думал — вы тоже ненормальный.

— Вы, — говорит, — думали. Думают индейские петухи… Чуть, сволочь, не задушили за горло. Разве не видите, что ли, ихний безумный взгляд и мой — натуральный.

— Нет, — говорю, — не вижу. Напротив, — говорю, — у вас тоже в глазах какая-то муть, и борода тычком растет, как у ненормального.

Один психический — этот самый помещик — говорит:

— А вы дерните его за бороду — вот он и перестанет ненормальности говорить.

Бородатый хотел закричать, но тут мы приехали на станцию Игрень, и наши психические со своим проводником вышли. И вышли они довольно в строгом порядке. Только что безрукого пришлось слегка подталкивать.

А после кондуктор нам сказал, что на этой станции Игрень как раз имеется дом для душевнобольных, куда иной раз возят таких психических. И как же их еще возить? Не в собачьей теплушке же. Обижаться нечего.

Да я, собственно, и не обижаюсь. А вот которого я подмял, тот действительно обиделся. Он долго глядел на меня хмуро и с испугом следил за каждым моим движением. А после, не ожидая от меня ничего хорошего, перешел с вещами в другое отделение.

Пожалуйста. Ничего не имею против.

А когда он ушел и я остался один, — мне стало весело и смешно от всего того, что со мной произошло. И этот маленький случай показался мне удивительно забавным происшествием, основанным на не совсем удачной перевозке психических.

И я, посмеявшись, хорошо заснул. И утром встал в хорошем настроении. Так что иной раз и неудача оборачивается удачей.

Теперь, дорогие друзья, зачитайте последний рассказ, который содержит в себе все удивительное и все сразу — деньги, любовь, коварство, неудачу и большое событие, — причем все эти предметы взяты в своем удивительном преломлении. И это не так-то часто бывает. Вот этот рассказ.

Последний рассказ

Еще в первые годы революции произошел у нас в доме такой необыкновенный случай.

Дом громадный. Пять этажей. И, несмотря на это, он весь шел на керосиновом освещении. Такой, можно сказать, подарок от царского режима остался революции.

Другие рядом дома шли на полной электрической нагрузке, а наш был вот какой. И это всех раздражало.

И вот тогда жильцы начали хлопотать, чтоб им что-нибудь было по части света. Чтоб, наконец, у них кончилось это неудачное житье в полном мраке и темноте.

И им сказали — это можно.

И при этом наибольше всех хлопотала наша квартирная хозяйка, или, как теперь говорят, ответственная съемщица, Елисавета Игнатьевна Хлопушкина. И даром, что эта дама только что соскочила со старого режима и была в свое время замужем за одним убитым штабс-капитаном, тем не менее она проявила себя как общественница и любительница электрического освещения, предпочитая на нем греть воду, чем на примусе.

В общем, она зарекомендовала себя с лучшей стороны, и за это ей честь и хвала.

И вот, стало быть, благодаря ее хлопотам вскоре в доме вспыхнул свет, и все воспрянули духом.

Но вскоре наша хозяйка Хлопушкина, пожив дня три со светом, становится неестественно мрачной и неразговорчивой.

Мы ее спрашиваем, что такое.

Она говорит:

— Видите, я недовольна освещением. Свет глаза режет и вызывает слепоту. А главное, — говорит, — он у меня в комнате осветил такое барахло, что я прямо смущаюсь к себе заходить. Муж мой, бывший штабс-капитан, скончался на войне десять лет назад, да еще до этого факта лет пятнадцать-двадцать я ремонта у себя не делала. И мне этого было не нужно, поскольку комнатка у меня полутемная и ничего такого не видать. А теперь взгляните, что там есть при полном свете.

Но мы туда не стали заходить, поскольку приблизительно нарисовали себе картину, что там могло быть. Тем более один из нас меланхолично говорит:

— Бывало, действительно, выйдешь утром на работу, вечером явишься, чай попьешь — и спать. И ничего такого лишнего при керосине у себя не видал. А теперича я зайду к себе, освещу, и мне тоже, как ей, неинтересно становится.

Вот мы и зашли к нему. Зажгли свет. Видим, действительно, нечто невероятное. Тут туфля, тут штаны рваные валяются. Тут обойки оторваны и клочком торчат. Видим — клоп рысью бежит, от света спасается. На столе лежит тряпка, неизвестно какая. Пол жуткий. Тут плевок, тут окурок, тут блоха резвится.

Стоит канапе. И мы сколько раз на этом его канапе сидели, думали — ничего. А теперь видим — это совершенно страшное канапе. Все торчит, все висит, все изнутри лезет.

Тогда мы, все жильцы, собрались в коридоре и сказали: «Кажется, пришло время ремонт производить». И после жарких споров и дискуссий мы собрали деньги и решили подчиститься, чтоб у нас не было расхождения со светом.

И вот вскоре мы произвели ремонт. Подчистили. Подправили. И тогда квартирка стала прямо ничего себе.

Чистенько, красиво, весело, и клопов уж очень мало. Они только у двоих жильцов и остались. А что касается блох, то на них почему-то электричество не действует, и они продолжают свою кипучую деятельность.

А что касается общего настроения, то все как переродились. После работы приходят, моются, убирают комнаты, чистятся и так далее. И даже больше — многие стали более вежливо себя держать. А один даже начал учиться французскому языку. И, наверно, у него что-нибудь получится. А некоторые, поскольку стало светло, пристрастились к чтению и к игре в шашки. И вообще при свете началась другая жизнь, полная интересов и внимания друг к другу. Вот что произошло после включения в общую сеть.

И даже ответственная съемщица, Елисавета Игнатьевна Хлопушкина, неожиданно, представьте себе, вышла замуж за техника Анатолия Скоробогатова, который в нее влюбился. И она тоже его безумно полюбила. И многие приписали этот роман действию электрического света, поскольку при свете Хлопушкина оказалась еще ничего себе, несмотря на ее пятьдесят два года. А другие приписали это тому, что свет окончательно выяснил размеры ее комнаты, благодаря чему Скоробогатов рискнул жениться в ожидании чего-нибудь лучшего. И тем самым он возможно, что проявил со своей стороны возмутительное коварство.

Но, так или иначе, она сейчас еще замужем и очень счастлива. И просила всем кланяться и благодарить за изобретение электричества и вообще за электрификацию.

В общем, все громадные перемены в квартире и даже, пожалуй, отчасти этот брак были удивительными событиями, которые мы и записываем золотыми чернилами, только они немного расплываются, поскольку бумага не так еще хороша. Но, как говорится, терпение и труд все перетрут.

И на этом рассказе мы заканчиваем наши развлекательные новеллы. И вместе с этим заканчиваем наше приложение к пятому отделу.

Итак, друзья, Голубая книга в основном окончена. Прочтите тут еще небольшое послесловьице ко всему нашему труду.

Это послесловие, как в конторской книге, подведет итог всему, о чем мы с вами беседовали в пяти частях нашего сочинения.

Послесловие ко всей книге

Итак, Голубая книга окончена.

И вместе с тем заканчивается наша музыкальная симфония. Громко гремит медь. И бьют барабаны. И контрабас гудит веселое приветствие.

И мы очень рады и довольны, что на этот раз заканчиваем наше сочинение с чувством сердечной радости, с большой надеждой и с пожеланием всего хорошего.

И основную тему нашей радости можно определить в нескольких словах. И, чтобы критики не сбились в этом сложном деле, мы им по дружбе хотим слегка подсказать.

Нас трогает стремление к чистоте, к справедливости и к общему благу. Нас приятно удивляет, что люди, которые все равно умрут, стремятся к этому. И нас радует здравый смысл, к чему рано или поздно приходят люди, отсеяв весь сор и шелуху.

И вот пример из жизни литераторов.

В золотом фонде мировой литературы не бывает плохих вещей. Стало быть, при всем арапстве, которое иной раз бывает то там, то тут, — есть абсолютная справедливость. И эта идея в свое время торжествует. И, значит, ничего не страшно и ничего не безнадежно.

Вот почему медные трубы нашего сочинения звучат на этот раз непривычно громко. Но нашего смеха тем не менее эти трубы почти не заглушают.

Французский писатель Вольтер своим смехом погасил в свое время костры, на которых сжигали людей. А мы по мере своих слабых и ничтожных сил берем более скромную задачу. И своим смехом хотим зажечь хотя бы небольшой, вроде лучины, фонарь, при свете которого некоторым людям стало бы заметно, что для них хорошо, что плохо, а что посредственно.

И если это так и будет, то в общем спектакле жизни мы сосчитаем нашу скромную роль лаборанта и осветителя исполненной.

Теперь почти все сказано, и нам осталось любезно попрощаться с читателем, чтобы вполне закончить наше сочинение.

Ах да, долг вежливости требует — попрощаться с буржуазным философом, с которым мы в свое время в детстве воспитывались.

И поэтому вы, надеюсь, поймете наши чувства и не посетуете на небольшую задержку в окончании.

Прощание с философом

Философ был принят нами вместе с двумя какими-то министрами без портфеля, заехавшими просто так представиться и узнать, как и чего бывает.

Беседа протекала за чашкой чая.

И министры остались до того довольны любезной беседой, что от восхищения еле могли дойти до своих автомобилей. И в книге почетных посетителей они елейным тоном написали, что ничего подобного они не испытывали в своей жизни. И что это превзошло все их ожидания. И что они были бы рады, если б это продолжалось всю жизнь.

Беседа продолжалась два часа, из которых полтора часа ушло на обмен этих любезностей. Но в передней гости задержались.

— Последнее время, — сказал философ, — я что-то опять стал увлекаться социализмом. Вы знаете, это действительно может получиться неплохо. Не знаю, как у вас, но на другие страны я очень надеюсь. Они возьмут от нас несколько светлых идей. Плюс ваши идейки. И может получиться очень, очень мило.

— Что же от вас они возьмут? Простите.

— Ну там пустяки. Об чем говорить. Ну там собственность, что ли. Капитал. Ну небольшой. А? Пожалуйста. Все равно вам без этого не обойтись… Все равно вы незаметно приплывете к нашим берегам. Так что не будем о деньгах спорить. А кроме того… Ну домик там… Клочок собственной землишки. Что? Дачка.

— Если вы для себя, а не для эксплоатации, то можете и дачку иметь.

— То есть что значит для себя? Нет, господа, все-таки это все, простите, вздор. Наше дело более гармонично. Богатство, капитал — дает человеку по крайней мере уверенность. Он дает независимость. А тут где независимость я буду искать? Тут вы меня суете в лапы к людям. У них искать независимость? Да, может, мне попадется какой-нибудь свирепый начальник, так ведь он меня в бараний рог согнет, если что-нибудь не по нем. И я пикнуть не посмею. Без денег я буду более беззащитен, чем где-либо.

— Сударь, вы говорите о буржуазном строе? У нас есть общественность, пресса и новый уклад жизни, которые не позволят вас сгибать, если вы правы. А потом — ваш строй весьма ведь немногим дает независимость. Единицам.

— Ну и что же… Ну хорошо, — он дает немногим, богатым, удачникам. Остальные стремятся к этому, надеются. Это — борьба.

— Но их надежды почти всегда разбиты. А мы хотим жизнь сделать такой, чтобы надежды оправдывались. У нас сейчас, сэр, революция, но тем не менее у нас человек, желающий работать, уверен, что он работу найдет. Вот вам надежды, которые уже оправдываются. И это дает огромную уверенность, чего нет у вас.

— Ну предположим, — сказал философ. — Но вот, скажем, мне пятьдесят три года. А в эти годы, господа, я должен быть богат. Ну не богат, ну иметь что-то. Иначе я, как бы сказать, не участвую в жизни. То есть участвую, но меня уже обходят. Меня уже принимают с поправкой на мое состояние. А у меня, господа, отнюдь не меньше желаний. Господа министры, поддержите.

Министры говорят:

— Да уж ясно уж. Что ж уж об этом говорить. Что-что, а уж желаний-то сколько угодно-с!

Я говорю:

— Видите, сэр, с возрастом человек повышает свою квалификацию, он становится умней, острей в своем деле или в искусстве, и он, конечно, должен получать больше комфорта и лучшие условия. Это не вопрос. А если он настолько стареет, что теряет квалификацию, то государство берет его на свое иждивение. И каждый имеет разное. Сейчас это может быть мало и не всегда достаточно. Но мы хотим сделать жизнь такой, чтобы и старость была здоровая и веселая. И мы об этом думаем. И это разрабатываем. И мы хотим, чтоб стариков принимали с поправкой на их внутренние качества, а не с поправкой на богатство, которое может быть краденым.

— В таком случае я предпочел бы стареть в Европе, — холодно сказал философ, видимо оценивая свои душевные качества. — Как вы, господа министры?

— Да уж ясно уж. Что об этом толковать. Желаний-то еще ого-го…

— Вообще, — сказал философ, — я за социализм, но только не при мне. После меня хоть потоп[353]. А я человек старой культуры, и позвольте мне уж, господа, прожить в моем старом культурном Риме.

— Пожалуйста, — говорю, — живите.

Тут мы все встали, и началось среди нас любезное прощание, протекавшее почти в дружеской атмосфере. Философ, прощаясь, сказал:

— Потом вот еще что. Во всем мире любовь продается. А у вас нет. Это противно человеческой природе.

Министры неестественно засмеялись.

— Это меня тоже как-то расхолаживает к вашей идее, — сказал философ, — у вас надо на это тратить время и деньги. А у нас только деньги. Вы, господа, непременно провентилируйте этот вопрос. Человечество от этого может захворать. И это на браки крайне влияет. Прямо я на вас удивляюсь, какие вы недальновидные.

— Сэр, — сказал я, — у нас иной подход к любви. Мы не считаем унизительным тратить на это время. У нас теперь другой мир и другие чувства, сэр. А те люди, которые в этом смысле вернулись к вашим идеалам, — сказали мы смеясь, — те будут к вам ездить.

— Если с валютой, — сказал философ, — то отчего бы и нет. Очень рады. Только имейте в виду, этих людей будет слишком много. И я боюсь, что у вас никого не останется. Но не будем наперед загадывать. Если, повторяю, они будут с валютой, то это нас устраивает.

Министры многозначительно переглянулись[354]. И мы, попрощавшись, разошлись. И я пошел прощаться с читателем.

Прощание с читателем

И вот осталось нам попрощаться с читателем, и на этом книга закроется.

Дорогие наборщики, потрудитесь еще немного — поднаберите тут еще несколько строк, чтоб мы могли любезно попрощаться с нашим дорогим читателем.

Итак, дорогие друзья, привет! Наилучшие пожелания. Кланяйтесь вашей мамаше. Пишите.

А в ответ на ваше любезное письмецо сообщаем, что живем мы ничего себе, — много работаем, здоровье стало лучше, и оно укрепляется. Тут было в прошлом году мы прихворнули, но ничего, как говорится, — бог миловал.

А что касается нашей дальнейшей литературной работы, то мы задумали написать еще две забавные книжонки. Одна на этот раз — из области нашей личной жизни в свете медицины и философии. Другая историческая — сатира на глупость с эпиграфом из Кромвеля: «Меня теперь тревожат не мошенники, а тревожат дураки».

Но, конечно, мы еще не знаем, когда возьмемся за эти наши новые сочинения.

На «Возвращенную молодость» у нас ушло три года. И эту сочиняли два года без перерыва. Так что надо теперь отдохнуть и поразвлечься.

Вообще если что-нибудь интересное мелькнет в нашей жизни, тогда мы сделаем перерыв в работе, а если нет — тогда мы вскоре приступим к первому сочинению, еще более забавному, чем это.

А эту Голубую книгу мы заканчиваем у себя на квартире в Ленинграде, 3 июня 1935 года.

Сидим за письменным столом и пишем эти строчки. Окно открыто. Солнце. Внизу — бульвар. Играет духовой оркестр. Напротив серый дом. И там, видим, на балкон выходит женщина в лиловом платье. И она смеется, глядя на наше варварское занятие, в сущности не свойственное мужчине и человеку.

И мы смущены. И бросаем это дело.

Привет, друзья[355].

Примечания

121
Дорогой Алексей Максимович! <…> Вы писали… — Зощенко цитирует письмо Горького из Сорренто 13 октября 1930 года с отзывом на книгу «Письма к писателю» (1929). См.: Горький и советские писатели. Неизданная переписка. М., 1963. С. 163 (Литературное наследство. Т. 70). Там же (С. 157–168) другие письма корреспондентов, в том числе и письмо Зощенко, предпосланное «Голубой книге» в качестве посвящения.

122
«Путешествие сатириконовцев по Европе» — речь идет о юмористической книге очерков А. Аверченко «Экспедиция в Западную Европу сатириконцев Южакина, Сандерса, Мифасова, Крысакова» (Пг., 1915), сочиненной после путешествия по Европе сотрудников журнала «Сатирикон». Под псевдонимами в заглавии книги скрыты соответственно сам А. Аверченко, писатель Г. Ландау, художники Н. Ремизов (Ре-Ми) и А. Радаков.

123
…Героическая симфония Бетховена. — Симфония № 3 ми-бемоль мажор (1801–1804) Людвига ван Бетховена (1770–1827), как традиционно считают, посвященная Наполеону, завершается победным, ликующим финалом.

124
Преторианцами назывались отборные войска — стража римских императоров. — Прим. авт.

125
Сульпициан Тит Флавий — римский консул, тесть убитого императора Пертинакса, участвовал в торге за опустевший трон, но проиграл Юлию Дидию.

126
Дидий Юлий (Марк Дидий Север Юлиан, 133–193 н. э.) — римский император (28 марта — 1 июня 193), получивший свое звание на описанном Зощенко торге; Дидий Юлий предложил за трон 25000 сестерциев, его соперник — 20000; это царствование, однако, было недолгим, новоявленный император действительно был свергнут и убит через два месяца после покупки трона.

127
Лев X (1475–1521) — римский папа с 1513 года, при нем Римская церковь активно торговала индульгенциями.

128
Тецель Иоганн — доминиканский монах, по милости Льва X торговавший индульгенциями в Северной Германии совместно с майнцским архиепископом Альбрехтом Бранденбургским; его деятельность вызвала протест в германских землях и знаменитые 95 тезисов Мартина Лютера против торговли индульгенциями и папской Церкви вообще (31 октября 1517 года), ставшие программой широкого антикатолического движения.

129
Меншиков (у Зощенко — Меньшиков) Александр Данилович (1673–1729) — светлейший князь, сенатор, ближайший сподвижник Петра I, прославленный не только своими подвигами, но и беспримерным казнокрадством, сослан в Сибирь в 1727 году.

130
Петр II Алексеевич (1715–1730) — сын царевича Алексея, российский император с 1727 года.

131
«Русская Правда», из которой мы делаем выписки, относится к середине XIII века. — Прим. авт.

«Русская Правда» — свод древнерусского права — имущественных, наследственных, карательных законов — существовавший в списках XIII–XVIII веков. Зощенко цитирует одну из ранних редакций. — Прим. ред.

132
«Продажей» назывался штраф за преступление в пользу князя. Вознаграждение потерпевшему называлось «урок». Штраф за убийство назывался «вирой». — Прим. авт.

133
Лопухин Дмитрий Ардалионович (1799–1829) — действительный статский советник, калужский губернатор, прославившийся множеством должностных преступлений и злоупотреблений. Он, в частности, за взятку в 75000 рублей прекратил дело об убийстве помещика Хитрово собственным братом. Дело против Лопухина начал еще Г. Р. Державин в 1802 году. Лопухин был отстранен от должности, но тянувшееся не больше года, а семнадцать лет судебное дело в 1819 году было прекращено за недостатком улик.

134
Александр I (1777–1825) — российский император с 1801 года.

135
Карамзин Николай Михайлович (1866–1826) — писатель и историк, автор «Истории Государства Российского»; цитируется его письмо императору Александру I.

136
Толстой Петр Андреевич (1645–1729) — граф, русский государственный деятель, участвовал в возвращении в Россию царевича Алексея, руководил следствием по его делу, был послом в Османской империи в 1702–1714 годах.

137
Сулла Луций Корнелий (138–78 до н. э.) — римский диктатор в 82–79 годах.

138
Марий Гай (157–86 до н. э.) — семикратный римский консул, после поражения в битве с Суллой покончил жизнь самоубийством. Во время преследования его сторонников в Риме погибло около 5000 человек.

139
Антоний Марк (82–30 до н. э.) — полководец Цезаря, консул с 44 года до н. э., преследовал своих политических противников с жестокостью, превосходящей эпоху Суллы.

140
Цицерон Марк Туллий (106–43 до н. э.) — знаменитый оратор и политический деятель. После убийства около Капуи (7 декабря 43 г.) отрезанные голова и рука Цицерона были отосланы в Рим и долгое время висели перед трибуной на римском форуме. Здесь и ранее в изложении событий Зощенко, вероятно, опирается на изданную на русском языке во время работы над «Голубой книгой» работу римского историка Аппиана «Гражданские войны» (Л., 1935).

141
Карл I (1600–1649) — английский король с 1625 года, из династии Стюартов, свергнут и казнен во время английской буржуазной революции.

142
Гофер Андреас (1767–1810) — трактирщик, руководитель борьбы тирольских крестьян против баварских властей и французских оккупантов; в 1809 году фактически был правителем Тироля; в 1810 году потерпел поражение в сражении с наполеоновскими войсками, выдан французам и расстрелян в Мантуе.

143
Дегаев был член партии Народной воли. За провокаторскую деятельность он был приговорен партией к смерти. Желая избежать смерти, он предложил убить начальника охранного отделения Судейкина, что и сделал. — Прим. авт.

Дегаев Сергей Петрович (1857–1920) — известный народоволец; после ареста в декабре 1882 года — агент-провокатор царской охранки; разоблаченный, в обмен на обещание сохранить ему жизнь, способствовал в декабре 1883 года убийству инспектора секретной полиции Г. П. Судейкина и скрылся в Америку. Смысл даты, приведенной Зощенко, неясен. — Прим. ред.

144
При нотариусе и враче — возможно, скрытая цитата из стихотворения Н. С. Гумилева «Я и вы» (1918), вошедшего в сборник «Костер»:

«И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще…»

145
Лоу (Ло) Джон (1671–1729) — финансист-авантюрист, первым ввел в обращение бумажные деньги; в 1716 году назначен генеральным контролером (министром финансов) Франции и создал банк, который в 1720 году лопнул; Ло бежал за границу и умер в Венеции.

146
Челлини Бенвенуто (1500–1571) — итальянский ювелир и скульптор, описавший свою жизнь в знаменитых мемуарах.

147
Катон Марк Порций (старший) — политический деятель, оратор, историк, цензор Римской республики (184 г. до н. э.).

148
Часть новелл, помещенных здесь, написана мною специально для «Голубой книги». Другая часть новелл — переработка моих рассказов прежних годов. — Прим. авт.

149
В Ригу поехал — почувствовал головокружение и тошноту. «В Ригу едет» и герой рассказа Зощенко «Прискорбный случай» (1926).

150
МОПР — Международное общество помощи борцам революции, существовавшее в СССР в 1922–1948 годах.

151
…слышим шепот и робкое дыхание, и трели на гитаре… — ироническое перефразирование первой строки известного стихотворения А. А. Фета «Шепот, робкое дыханье, трели соловья…» (1850).

152
Золотою лягушкой луна Распласталась на тихой воде… — Цитата из стихотворения С. А. Есенина «Я покинул родимый дом…» (1918).

153
Мюссе Альфред де (1810–1857) — французский драматург, прозаик, поэт-романтик. Точный источник цитаты не установлен. Однако исключительное значение любви в человеческой жизни — постоянный мотив Мюссе. Ср., например, фрагмент из драматической поэмы «Уста и чаша» (1832): «Ни в синеву небес, ни в ночь, ни в добродетель, Ни в розу пышную и алую, как кровь, Не верьте ни во что, но веруйте в любовь… И все-таки в любовь храните свято веру. Любовь и солнца свет — весь мир в них заключен» (перевод Э. Липецкой).

154
О влюбленность, ты строже судьбы, Повелительней древних законов отцов… Слаще звуков военной трубы… — Неточная цитата из стихотворения А. Блока «Влюбленность» (3 июня 1905 г.).

155
Казалось, все радости детства… В неведомом сердце ее. — Цитата из стихотворения Н. С. Гумилева «Дом», входящего в сборник «Фарфоровый павильон» (1918) и представляющего перевод средневекового китайского поэта Ду Фу.

156
Сердце воскреснуло, снова любя… — Неточная цитата из стихотворения А. Н. Апухтина (1840–1893) «День ли царит, тишина ли ночная…» (1880), на текст которого написан известный романс П. И. Чайковского. Ср.: «Сердце воспрянуло, снова любя… Вера, мечты, вдохновенное слово, Все, что в душе дорогого, святого, — Все от тебя!» К моменту сочинения стихов «солидному дяде» все-таки было не сорок восемь, а сорок лет.

157
Что такое любовь? <…> Смерть над миром царит, а над смертью — любовь. — Цитата из стихотворения М. А. Лохвицкой (1869–1905) «Что такое весна?». Лохвицкая действительно умерла от туберкулеза, оставив пятерых детей.

158
Шаляпин Федор Иванович (1873–1938) — знаменитый русский певец-бас, автор автобиографической книги «Маска и душа».

159
Шопенгауэр Артур — см. прим. 78. Здесь свободно пересказывается глава 44 «Метафизика половой любви» второго тома главного труда Шопенгауэра «Мир как воля и представление» (1843). Ср.: «То, что в индивидуальном сознании выражается как половое влечение вообще без направленности на определенного индивида другого пола, — само по себе и вне явления — есть просто воля к жизни. <…> В этом случае половое влечение, хотя само по себе оно — субъективная потребность, очень ловко пользуется маской объективного восхищения и обманывает таким образом сознание: природа нуждается для своих целей в подобной стратегии» (Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Т. 2. М., 1993. С. 535). Шопенгауэр, кстати, никогда не был женат, поэтому ему не могла на каждом шагу изменять жена.

160
Любопытно, что Платон в дальнейшем отказался от этого взгляда. В своей знаменитой книге «Идеальное государство» Платон приводит следующие положения: «Женщина должна «рожать государству» в возрасте от двадцати до сорока лет. Мужчина может «творить государству» от тридцати до пятидесяти пяти лет. Сильнейшие должны сожительствовать с сильнейшими. Слабейшие со слабейшими. Детей от первых — воспитывать, от вторых — бросать». Если б этот фантастический закон, предположим, провели в жизнь, то мир не знал бы Наполеона, отцу которого было двадцать два года, а матери восемнадцать, ни Пушкина, отцу которого было двадцать семь лет. — Прим. авт.

В своей знаменитой книге «Идеальное государство» Платон приводит следующие положения… — Цитируется трактат греческого философа-идеалиста Платона (428 или 427–348 или 347 до н. э.) «Государство». — Прим. ред.

161
Пора пришла, она влюбилась. <…> Душа ждала кого-нибудь. — Неточная цитата из «Евгения Онегина» (гл. 3, строфа VII).

162
Как у Достоевского очень правильно сказано: «…всякое сознание — болезнь». — Неточная цитата из «Записок из подполья» (1864) Ф. М. Достоевского (ч. I, гл. II).

163
Хильперих I (V в. н. э.) — франкский король.

164
Иоанн Грозный (1530–1584) — великий князь московский, царь с 1547 года.

165
Людовик XV (1710–1774) — французский король с 1715 года.

166
Филипп II Испанский (1527–1598) — испанский король с 1556 года.

167
Дон Карлос (1545–1568) — сын Филиппа II, наследник испанского престола, посаженный отцом в тюрьму, умер в заключении. История Дона Карлоса стала сюжетом трагедии Ф. Шиллера и оперы Д. Верди.

168
Камбиз — сын Кира, царь персов в 529–522 годах до н. э.

169
Кир Великий (?–530 до н. э.) — основатель древнеперсидского царства.

170
Амазис II (570–526 до н. э.) — египетский фараон.

171
Сервий Туллий — шестой из семи первых римских царей, считая с легендарного основателя Рима Ромула.

172
Екатерина II Алексеевна (1729–1796) — российская императрица с 1762 года.

173
Зубов Платон Александрович (1767–1822) — государственный деятель, фаворит Екатерины II.

174
Антоний Марк — см. прим. 139; история его любви к египетской царице Клеопатре относится к 42–30 годам до н. э. и заканчивается двойным самоубийством: разбитый своим противником Октавианом, Антоний бросился на меч, а Клеопатра, по преданию, дала укусить себя змее.

175
Мадам Талльен, она же Тереза Фонтене, девическая фамилия Кабаррюс — первоначально жена маркиза Фонтене, впоследствии вышла замуж за Ж. Л. Талльена.

176
Талльен Жан Ломбер (1767–1820) — журналист, член Конвента, активный участник Великой французской революции.

177
Робеспьер Максимильен (1758–1794) — один из вождей Великой французской революции, казнен термидорианцами.

178
Дантон Жорж Жак (1759–1794) — известный деятель Великой французской революции, один из вождей якобинцев, казненный по приговору трибунала.

179
Радищев Александр Николаевич (1749–1802) — русский писатель и мыслитель, в 1790 году был сослан в Сибирь за публикацию книги «Путешествие из Петербурга в Москву».

180
Ивашев Василий Петрович (1794–1839) — декабрист, член Южного общества, осужден на 20 лет каторги.

181
Камилла Ле Дантю (1808–1839) — француженка, последовавшая в 1831 году в ссылку за Ивашевым и ставшая его женой.

182
Броунинг (Браунинг) Роберт (1812–1889) — английский поэт.

183
Браунинг Элизабет Баррет (1806–1861) — поэтесса, жена Р. Браунинга.

184
Жозефина Богарне (1763–1814) — первая жена французского императора Наполеона Бонапарта (1769–1821), брак с которой был заключен 9 марта 1796 года. Наполеон писал ей письма во время итальянского похода. Цитируемое письмо от 3 апреля 1796 года см.: Кирхейзен Ф. Наполеон I. Его жизнь и его время. М., 1913. Т. 1. С. 360. В 1810 году Наполеон заключил новый брак с эрцгерцогиней австрийской Марией Луизой, а Жозефина получила развод. Сохранились черновые наброски (скорее — конспект) статьи Зощенко о Наполеоне, относящиеся, вероятно, к первой половине 1930-х годов, в которых Жозефине уделено большое место (Наполеон. Черновые наброски к статье / Публ. Н. Я. Грозновой // Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии. СПб., 2001. Кн. 2. С. 76–87).

185
Лассаль Фердинанд (1825–1864) — немецкий политик-социалист, один из создателей Всеобщего германского рабочего союза.

186
Дённигес Елена — дочь баварского дипломата, возлюбленная Лассаля; дала согласие на брак, потом под давлением родственников отказалась от него; итогом этой истории была дуэль, на которой Лассаль получил смертельную рану и через несколько дней умер. Цитируемое письмо Лассаля от 19 августа 1864 года см.: Классен В. Я. Лассаль. СПб., 1896. С. 154. Этой книгой из серии «Жизнь замечательных людей» издания Ф. Павленкова, вероятно, и пользовался Зощенко.

187
Чернышевский… писал Некрасову… — Цитата из письма от 5 ноября 1856 года, в котором Чернышевский рецензирует сборник стихотворений Некрасова (М., 1856).

188
Есть такая, может быть, знаете, знаменитая картина из прежней жизни, она называется — «Неравный брак». — Речь идет о картине Василия Владимировича Пукирева (1832–1890) «Неравный брак» (1862), находящейся в Третьяковской галерее.

189
Брюки «Оксфорд» — короткие узкие брюки, крик моды во времена нэпа; в данном случае — очевидная подделка, ибо брюки сшиты из двух галифе.

190
«Коварство и любовь» — заглавие известной драмы Ф. Шиллера (1784).

191
Брем Альфред Эдмунд (1829–1894) — немецкий зоолог, автор многотомной «Жизни животных» (1863–1869, русский перевод — 1911–1915).

192
И под каждым ей листком Был готов и стол и дом. — Цитата из басни И. А. Крылова «Стрекоза и муравей» (1808).

193
Кромвель Оливер (1599–1658) — один из руководителей Английской буржуазной революции, в 1653 году установил режим единоличной диктатуры.

194
Монк Джордж (1608–1670) — активный участник событий Английской революции, сыграл ведущую роль в восстановлении монархии и возведении на престол Карла II.

195
Карл II (1630–1685) — английский король с 1660 года.

196
Сикст V, в миру Феличе Перетти (1520–1590) — римский папа с 1585 года, действительно пробывший на папском престоле пять лет.

197
Генрих Седьмой (ок. 1275–1313) — германский король с 1308 года.

198
Генрих I Птицелов (876–936) — немецкий король (919–936).

199
Генрих Мореплаватель (1394–1460) — португальский принц, организатор морских экспедиций в Африку.

200
Тарквиний Гордый — последний из семи первых римских царей, пришедший к власти (534/533-510/509 до н. э.) после убийства упоминаемого в разделе «Любовь» Сервия Туллия, был изгнан римлянами.

201
Нерон (37–68) — римский император с 54 года, имя которого стало символом коварного, кровавого и развратного правителя.

202
Светоний Гай Транквилл (ок. 70 — ок. 140) — римский историк, автор «Жизни двенадцати цезарей», активно используемой как источник и в других римских фрагментах «Голубой книги» (русский перевод, к которому, вероятно, обращался Зощенко, — М.; Л., 1933).

203
Елизавета Петровна (1709–1761/1762) — российская императрица с 1741 года, дочь Петра I.

204
Анна Леопольдовна (1718–1746) — правительница России в 1740–1741 годах при малолетнем сыне, императоре Иване VI, свергнута и умерла в ссылке.

205
Левенвольд Карл Густав (?–1735) — известный дипломат, работал в Вене и Берлине, в 1726 году получил графский титул.

206
Лопухина Наталья Федоровна (1699–1763) — известная красавица, рассматривавшаяся как соперница Елизаветы Петровны; по сфабрикованному «лопухинскому делу» была подвергнута пыткам и сослана в Сибирь, возвращена из ссылки Петром III.

207
Лесток Иоганн Герман (1692–1767) — лейб-медик при дворе Елизаветы Петровны (с 1713 года), авантюрист, неоднократно отправляемый в ссылку и возвращаемый ко двору.

208
Австрахильда (?–581) — жена Гунтрама.

209
Гунтрам (Гонтрам, ок. 525–593) — король Бургундии из династии Меровингов, его правление отличалось жестокостью и коварством, тем не менее он получил прозвище Добрый король Гонтрам и после смерти был объявлен святым.

210
Хлотарь Первый (?–561) — франкский король из династии Меровингов, отец Гунтрама.

211
…крупный политический деятель, некто Орлов. — Орлов Алексей Григорьевич (1737–1808) — генерал, командующий эскадрой русского флота, в 1774 г. за разгром турецкого флота под Чесмой получивший титул Чесменский; по его фамилии названа порода орловских рысаков.

212
…брат его, Гриша Орлов… — Орлов Григорий Григорьевич (1734–1783), фаворит Екатерины II, принимал активное участие в низвержении и убийстве ее мужа, императора Петра III, после этого получил графский титул.

213
Тараканова Елизавета (ок. 1745–1775) — самозванка, выдававшая себя за дочь Елизаветы Петровны и претендовавшая на русский престол; арестована в Италии, переправлена в Россию, умерла в Петропавловской крепости от туберкулеза.

214
Цезарь Гай Юлий (102 или 100–44 до н. э.) — римский император и полководец, убит в результате республиканского заговора.

215
Константин I Великий (ок. 285–337) — римский император с 306 года, поддерживал христианскую церковь.

216
Калигула (12–41) — римский император с 37 года, убит противниками-преторианцами.

217
Людовик Четырнадцатый (1638–1715) — французский король с 1643 года, его царствование считается вершиной французского абсолютизма.

218
Надсон Семен Яковлевич (1862–1887) — русский поэт, популярный в 1880-е годы. Его переписка с Л. В. Фадеевой, выдававшей себя за графиню, была опубликована: С. Я. Надсон и графиня Лида. Пг., 1921.

219
Протопопов Алексей Дмитриевич (1866–1918) — последний министр внутренних дел Российской империи.

220
Сумароков Александр Петрович (1717–1777) — поэт и драматург, умер в крайней бедности и был похоронен за счет московских актеров.

221
Монс Виллим (1688–1724) — брат фаворитки Петра I Анны Монс, с 1716 года — камер-юнкер при дворе Екатерины I; казнен 16 ноября 1724 года вместе со старшей сестрой Модестой по обвинению во взяточничестве, однако скорость следствия, которое Петр осуществлял лично, и строгость приговора (правда, на самом деле Монса не посадили на кол, а просто отрубили ему голову) современники объясняли интимными отношениями Монса с императрицей. Реплика Екатерины «Как грустно, что у придворных может быть столько испорченности» приводится в «Записках о России при Петре Великом» (русский перевод — М., 1866) графа Г. Ф. Бассевича (1680–1749), голштинского дипломата, бывшего в России в 1721–1726 годах.

222
Потемкин Григорий Александрович (1730–1791) — русский государственный и военный деятель, фаворит Екатерины II; выражение «потемкинские деревни» стало нарицательным.

223
Сазонов Егор Сергеевич (1879–1910) — русский революционер-террорист, убивший 15 июля 1904 года министра внутренних дел Вячеслава Константиновича Плеве (1846–1904); покончил с собой на каторге.

224
Азеф Евно Фишелевич (1869–1918) — провокатор, с 1892 года тайный сотрудник полиции, разоблачен в 1908 году, но скрылся от смертного приговора эсеров.

225
Зубатовщина — существование в 1901–1908 годах под контролем полиции легальных рабочих организаций; рассматривалась большевиками как форма борьбы с революционным движением; название связано с фамилией инициатора, жандармского полковника Сергея Васильевича Зубатова (1864–1917).

226
Жмеринка — небольшой город на Украине, название которого использовалось в советской юмористике как нарицательное обозначение глухой провинции.

227
И не раз, и не два Вспоминаю святые слова — Дрова… — Неточная цитата из шуточного четверостишия А. А. Блока «Enjambement» (21 ноября 1919 г.), обращенного к издательскому работнику Д. С. Левину, ведавшему в издательстве «Всемирная литература», где служил Блок, распределением дров: «Давид Самуилыч! Едва Альбом завели, — голова Пойдет у Вас кругом: не раз и не два Здесь будут писаться слова: “Дрова”». В первой публикации рассказа стихи были эпиграфом. «Enjambement» — термин поэтики: перенос, несовпадение ритмического и синтаксического членения стиха.

228
Рыков Алексей Иванович (1883–1938) — зам. председателя и председатель Совета народных комиссаров СССР, расстрелян во время сталинских репрессий. В первой редакции рассказа, «Неприятная история», адресатом звонка в Кремль был Лев Давидович Троцкий (1879–1940), революционер-большевик, активный участник Октябрьской революции, позднее высланный из СССР и убитый в Мексике по приказу Сталина. Позднее фамилия Рыкова тоже была вычеркнута, и звонок в Кремль обращен к анонимному товарищу председателю. Маленький текст Зощенко отразил причудливые зигзаги официальной советской истории.

229
Все пройдет, как с белых яблонь дым. — Цитата из стихотворения С. А. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу» (1921).

230
Жизнь моя… <…> …Проскакал на розовом коне. — Неточная цитата из стихотворения С. А. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу…» (1921).

231
И низких нищих деревень… <…> …О чем ты горько плачешь? — Цитата из стихотворения А. А. Блока «Осенний день» (1 января 1909 г.).

232
Вот как один ученый русский поп сказал в 1734 году. — Цитируется (не совсем точно) «История Руссов», долгое время считавшаяся принадлежащей перу архиепископа Георгия Конисского (1717–1795), сейчас ее автором считают Г. А. Полетику.

233
Горсей Джером — английский путешественник, приехал в Россию в 1572 году, вернулся на родину после смерти Ивана Грозного в 1587 году; в 1590-х годах написал воспоминания, изданные в России под заглавием «Записки о Московии XVI века» (1909). Сведения о казнях князя Тулупова и английского врача Елисея Бомелия (Емельяна Бомельни) взяты из этого источника.

234
Лопухина — см. прим. 206.

235
Паткуль Иоганн-Рейнгольд фон (1660–1707) — лифляндский дворянин, сначала был на шведской службе, заслужив ненависть Карла XII, потом перешел на службу к Петру I; в 1705 году арестован в Саксонии и передан шведам; 10 октября 1707 года как изменник колесован живым, а затем четвертован.

236
Карл XII (1682–1718) — король Швеции с 1697 года.

237
Проклята семья и общество, Горе дому, горе городу И проклятье матери-отчизне. — Источник цитаты не установлен.

238
Но все же навеки сердце угрюмо, И трудно дышать, и больно жить. — Цитата из стихотворения Н. Гумилева «Заблудившийся трамвай» (1921).

239
Кодр — по преданию, последний царь Аттики (XII–XI вв. до н. э.), пожертвовавший собой для спасения родины во время войны с дорийцами.

240
Александр VI Борджиа (1431–1503) — римский папа с 1492 года, помогавший сыну, Чезаре (ок. 1475–1507), в завоевательных планах и создании обширного государства в Средней Италии.

241
Рафаэль Санти (1483–1520) — итальянский живописец.

242
Микеланджело Буонарроти (1475–1524) — итальянский скульптор, живописец, архитектор и поэт.

243
Леонардо да Винчи (1452–1519) — итальянский живописец, скульптор, ученый.

244
Тиберий (42 до н. э. — 37 н. э.) — римский император с 14 года.

245
Франц Стефан (1708–1765) — герцог Лотарингский и Тосканский, с 1745 года — германский император, основатель Габсбургско-Лотарингской династии.

246
Алмаз в триста шестьдесят карат — самый большой из существующих алмазов, принадлежавший радже о. Борнео, весит 363 карата.

247
Великий Могол — бриллиант, найденный в 1650 году в Индии и бесследно исчезнувший в 1739 г.

248
Французский алмаз в сто тридцать шесть карат — алмаз «Регент» («Питт»), хранящийся в Лувре.

249
Анна Иоанновна (1693–1740) — российская императрица с 1730 года; Эрнст Иоганн Бирон (1690–1772) был ее фаворитом и фактическим руководителем государства в ее царствование; отсюда привычное название эпохи этого царствования — бироновщина.

250
Ах да, в русской короне был еще один громадный брильянт в сто девяносто три карата. Но он был куплен уже в дальнейшем, при Екатерине II. — Имеется в виду бриллиант «Орлов», найденный в Индии и купленный в 1794 г. графом Орловым для Екатерины II.

251
Тредьяковский Василий Кириллович (1703–1768) — поэт, филолог, российский академик (1745–1759); далее цитируется «Приветствие, сказанное на шутовской свадьбе» (1740).

252
Уткин Иосиф Павлович (1913–1944) — комсомольский поэт, популярный в 1920–1930-е годы; определение его как крупнейшего и сопоставление с ним Тредьяковского имеет иронический характер.

253
Волынский Артемий Петрович (1689–1740) — государственный деятель, дипломат, с 1738 года — кабинет-министр Анны Иоанновны, казнен по приказу Бирона.

254
Штраус Иоганн (1825–1889) — австрийский композитор и дирижер, которого называли «королем вальса».

255
Боткин Василий Петрович (1811/1812–1869) — литератор, критик, в 1840-е годы был близок Белинскому и Герцену.

256
Панаева (Головачева) Авдотья Яковлевна (1820–1893) — писательница, гражданская жена Н. А. Некрасова, автор «Воспоминаний» (1889), которые здесь и далее цитирует и пересказывает Зощенко.

257
Гаршин Всеволод Михайлович (1855–1888) — писатель-новеллист.

258
Спиноза Бенедикт (1632–1677) — нидерландский философ.

259
Тургенев Иван Сергеевич (1818–1883) — за публикацию статьи, посвященной памяти Гоголя, был арестован, месяц провел на съезжей адмиралтейской части Петербурга, а затем выслан в родовое имение Спасское-Лутовиново под надзор полиции.

260
Надеждин Николай Иванович (1804–1856) — эстетик, критик, профессор Московского университета; цитируется его статья о VII главе «Евгения Онегина».

261
Булгарин Фаддей Венедиктович (1789–1859) — писатель, журналист так называемого торгового направления, вел постоянную литературную борьбу с Пушкиным, сопровождаемую доносами в III отделение.

262
Полибий (ок. 200–120 до н. э.) — древнегреческий историк.

263
Дефо Даниэль (1661–1731) — английский писатель и публицист, был выставлен к позорному столбу за памфлет «Кратчайший способ расправы с диссидентами».

264
Сервантес Сааведра Мигель де (1547–1616) — испанский писатель, пять лет провел в алжирском плену.

265
Сенковский Осип Иванович (1800–1858) — филолог, писатель, критик, редактор журнала «Библиотека для чтения», в котором часто публиковал беллетристику и фельетоны под псевдонимом Барон Брамбеус. Этот и три следующих отзыва о Гоголе, вероятно, заимствованы из книги Д. С. Мережковского «Гоголь и черт» (1906); в III главе второй части «Жизнь и Религия» они следуют подряд, на одной странице.

266
Полевой Николай Алексеевич (1796–1846) — писатель, критик, издатель журнала «Московский телеграф», автор резких отзывов о «Ревизоре» и «Мертвых душах».

267
«Северная пчела» — популярная газета, издававшаяся с 1825 года Ф. В. Булгариным и Н. И. Гречем.

268
Кок Поль Шарль де (1793–1871) — второстепенный французский беллетрист, с ним сопоставляли Гоголя Н. А. Полевой и О. И. Сенковский.

269
Дружинин Александр Васильевич (1824–1864) — беллетрист и критик, пользовавшийся недолгой популярностью в 1840-е годы.

270
Кукольник Нестор Васильевич (1809–1868) — популярный поэт и драматург пушкинской эпохи. Приведенная фраза заимствована из «Воспоминаний» А. Я. Панаевой (см. выше).

271
Тимофеев Алексей Васильевич (1812–1883) — русский писатель, которого большинство критиков, включая Белинского, считали бездарным. «Вторым Байроном» называл его О. И. Сенковский.

272
Шевченко Тарас Григорьевич (1814–1861) — украинский поэт, в 1847 году был арестован и определен рядовым в Оренбургский корпус, вернулся в Петербург в 1858 году. Позднее Зощенко напишет о нем биографическую повесть (см. Т. 6).

273
Достоевский Федор Михайлович (1821–1881) — арестован за участие в кружке петрашевцев; после инсценировки смертной казни 24 декабря 1849 года отправлен в Омский острог, где провел четыре года.

274
Семенов Леонид Дмитриевич (1880–1917) — поэт, университетский товарищ Блока, религиозный пропагандист, в 1906 году ушедший «в народ».

275
О смерти поэта Лермонтова… Николай I сказал… — Приведенная Зощенко «наглая фраза» (Э. Герштейн) императора Николая не подтверждается источниками и известна лишь в пересказах из вторых и третьих рук. Однако недоброжелательное отношение императора к поэту — очевидный факт, неоднократно засвидетельствованный документально.

276
Диоген (ок. 400 — ок. 325 до н. э.) — древнегреческий философ-киник, аскет, герой многочисленных анекдотов.

277
Эзоп (VI в. до н. э.) — легендарный древнегреческий баснописец, считающийся родоначальником басенного жанра; в легендах предстает хромым рабом, юродивым-мудрецом.

278
Бруно Джордано (1548–1600) — итальянский философ и поэт, обвинен инквизицией в ереси и сожжен на костре в Риме.

279
Сократ (ок. 470–399 до н. э.) — древнегреческий философ, приговорен к смерти афинским судом за «поклонение новым божествам» и «развращение молодежи».

280
Серран де Красто Антонио (1610 — после 1681) — португальский поэт, арестованный инквизицией 6 мая 1672 года и освобожденный из тюрьмы лишь через десять лет. Сведения об этом и следующем авторе, безусловно, заимствованы Зощенко из антологии: Испанские и португальские поэты, жертвы инквизиции / Сост. В. Парнах. Л., 1934. С. 90–92, 97-101. В. Парнах рассказывает, что один сын Серрана де Красто умер под пытками или покончил жизнь самоубийством, а второй был удушен и сожжен на костре.

281
Сильва Антонио Жозе де (1705–1739) — португальский драматург-комедиограф, имевший, согласно В. Парнаху, прозвище Португальский Плавт; заподозрен в исповедании иудаизма и сожжен инквизицией.

282
Чернышевский Николай Гаврилович (1828–1889) — писатель, публицист, общественный деятель; арестован по ложному обвинению в июле 1862 года, осужден в апреле 1864 года, двадцать лет провел на каторге и на поселении.

283
Полежаев Александр Иванович (1804–1838) — поэт, был отправлен в солдаты по приказу Николая I за поэму «Сашка» (1825–1826), в 1828 году за самовольную отлучку из полка год провел в каземате; за новую отлучку (1837) был подвергнут жестокому телесному наказанию, умер в военном госпитале от чахотки.

284
Толстой Лев Николаевич (1828–1910) — был отлучен от церкви в феврале 1901 года после публикации религиозно-философских сочинений и романа «Воскресение».

285
Мазепа Иван Степанович (1644–1709) — гетман Левобережной Украины в 1687–1708 годах, изменник, перешедший во время Северной войны на сторону шведов.

286
Отрепьев Григорий Богданович, Лжедмитрий I (?–1606) — самозванец, русский царь в 1605–1606 годах, выступавший на стороне поляков и убитый боярами-заговорщиками.

287
Успенский Николай Васильевич (1837–1889) — писатель, в конце жизни бродяжничал, 21 октября 1889 года перерезал себе горло.

288
Марлинский (Бестужев) Александр Александрович (1797–1837) — писатель, критик; после восстания декабристов приговорен к двадцатилетней каторге, замененной ссылкой в Сибирь; в 1829 году переведен на Кавказ, погиб в бою за мыс Адлер, причем тело его не было обнаружено, что послужило основой легенды о переходе Бестужева на сторону горцев.

289
Поэт Акимов написал такие стихи… — На самом деле эта эпиграмма написана в начале 1800-х годов не о мраморной церкви, а на достройку Исаакиевского собора. Современные исследователи публикуют текст (в разных вариантах) как анонимный; ранее его приписывали некому морскому офицеру, писателю В. Н. Каразину (1773–1842) и даже Пушкину (см.: Русская эпиграмма второй половины XVII — начала XX в. Л., 1975. С. 189, 515–516). Источник атрибуции Зощенко и сведений о поэте Акимове (это имя отсутствует в основных биографических справочниках) неясен. В первом стихе вероятна опечатка, нарушающая размер трехстопного ямба; надо:

Се памятник двух царств…

290
Руссо Жан Жак (1717–1778) — французский философ-просветитель, писатель, в 1762 году после публикации педагогического романа «Эмиль, или О воспитании» покинул Париж, опасаясь преследований, вернулся туда в 1770 году.

291
Бомарше Пьер Огюстен Карон (1732–1799) — французский драматург, подвергался неоднократным судебным преследованиям, но за дела, никак не связанные с комедией «Свадьба Фигаро» (1784).

292
Людовик XVI (1754–1793) — французский король в 1774–1792 годах, свергнут и казнен во время Великой французской революции.

293
Кампанелла Томмазо (1568–1639) — итальянский философ и писатель, автор утопического романа «Город солнца», провел в тюрьмах около 27 лет.

294
Посошков Иван Тихонович (1652–1726) — экономист и публицист, автор «Книги о скудости и богатстве» (1724, издана — 1842).

295
Тассо Торкватто (1544–1595) — итальянский поэт, автор поэмы «Освобожденный Иерусалим» (1565–1575), с 1565 года служил у кардинала д’Эсте.

296
Аввакум Петрович (1620–1682) — протопоп, один из руководителей старообрядчества, подвергался постоянным преследованиям, много лет провел в тюрьмах и ссылках, сожжен вместе со своими сторонниками в Пустозерске, написал автобиографическое «Житие», которое и цитирует Зощенко.

297
Кольцов Алексей Васильевич (1809–1842) — поэт, живший в Воронеже в тяжелых бытовых условиях и атмосфере семейного непонимания, умер от чахотки. Цитируется (неточно) письмо В. П. Боткину от 27 февраля 1842 года.

298
Олеарий Адам (1603–1671) — немецкий путешественник, написавший после поездки в Россию в 1630-е годы «Описание путешествия в Московию».

299
Екатерина I (1684–1727) — вторая жена Петра I, российская императрица с 1725 года.

300
Архимед (ок. 287–212 до н. э.) — древнегреческий ученый, убит при взятии Сиракуз римлянами.

301
Галилей Галилео (1564–1642) — итальянский ученый, в 1633 году за поддержку гелиоцентрической теории Коперника подвергнут суду инквизиции и был вынужден отречься от своих убеждений.

302
Салтыкова Дарья Николаевна (1730–1801) — помещица Подольского уезда Московской губернии, известная крайней жестокостью в отношении к крепостным крестьянам; ее имя, Салтычиха, стало нарицательным.

303
Кривошеий Аполлон Константинович (1833–1905) — министр путей сообщения в 1892–1894 годах; за махинации был отставлен от должности.

304
Каракозов Дмитрий Владимирович (1840–1866) — революционер-террорист, 4 апреля 1866 года неудачно стрелял в Александра II, повешен.

305
Комиссаров Осип Иванович (1838–1892) — мастеровой из крестьян, который, по официальной версии, помешал точному выстрелу Каракозова, за что был награжден деньгами и возведен в дворянское достоинство.

306
Гендриковы, Скавронские — аристократические династии, пошедшие от родственников императрицы Екатерины I; Скавронские — род, из которого происходила Екатерина; в 1727 году два ее брата, Карл и Федор, получили графский титул; Гендриковы — графский род от брака Симона Гейнриха с сестрой Екатерины I Христиной.

307
9 термидора (27 июля 1794 года) — дата (по новому революционному календарю) контрреволюционного переворота в Парижском конвенте, завершившего Великую французскую революцию.

308
Павзаний — правитель Спарты, за связь с илотами и попытки их возмущения уличен в измене и замурован в храме Афины (год смерти по разным источникам — 472/471 или 467/468 до н. э.).

309
Мережковский Дмитрий Сергеевич (1866–1941) — писатель; Гиппиус Зинаида Николаевна (1869–1945) — писательница, жена Мережковского. В декабре 1919 года бежали из Петрограда в Финляндию, впоследствии жили в Париже. Мемуары писателя Иеронима Иеронимовича Ясинского (1850–1931), на которого ссылается Зощенко, отличаются предвзятостью и недостоверностью.

310
Сарданапал — имя последнего ассирийского царя, скорее всего — легендарного; нарицательный тип изнеженности и роскоши.

311
Оставь надежду навсегда — выражение, восходящее к «Божественной комедии» Данте; надпись над вратами ада: «Оставьте всякую надежду входящие сюда»; Зощенко цитирует вариант из пушкинского «Евгения Онегина» (глава 3, строфа 22).

312
Как сказал философ: все течет, и ничто не пребывает на месте. — Тезис древнегреческого философа Гераклита Эфесского (ок. 530–470 г. до н. э.), известный в пересказах Аристотеля и Платона.

313
Короленко Владимир Галактионович (1853–1921) — русский писатель и публицист.

314
О, как божественно соединение… Соединяются, увы, так редко. — Цитата из стихотворения Н. Гумилева «Соединение», входящего в сборник «Фарфоровый павильон» (1918) и представляющего вольный перевод китайского поэта Цзяо Жаня.

315
Вынес достаточно русский народ. <…> …Уж не придется ни мне, ни тебе. — Цитата из стихотворения Н. А. Некрасова «Железная дорога» (1864).

316
Жизнь, как посмотришь С холодным вниманьем вокруг, — Такая пустая и глупая шутка. — Цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова «И скучно, и грустно, и некому руку подать…» (1840).

317
Мир — это мое представление. — Перифраз заглавия основного философского труда А. Шопенгауэра (см. выше).

318
Никитенко Александр Васильевич (1804–1877) — профессор Санкт-Петербургского университета, с 1833 года — цензор, воспоминания о Рылееве были опубликованы в журнале «Русская старина» (1888), а затем вошли в книгу «Моя повесть о самом себе» (1905).

319
Рылеев Кондратий Федорович (1795–1826) — поэт, декабрист. Цитируется его агитационная песня «Ах, тошно мне…» (1823), написанная совместно с А. А. Бестужевым (см. прим. 288).

320
Бестужев Николай Александрович (1791–1855) — писатель, художник, декабрист, брат А. А. Бестужева.

321
И об этом моменте Николай I так пишет в своих записках… — Здесь и далее цитируются записки Николая I о вступлении его на престол (1831–1848), опубликованные частично в книге Н. К. Шильдера «Император Николай I, его жизнь и царствование» (СПб., 1903), в более полном виде — в сборнике «Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи» (М.; Л., 1926). По одному из этих источников и цитирует Зощенко. В оригинале диалог Николая и Васильчикова дается по-французски.

322
Васильчиков Илларион Васильевич (1776–1847) — генерал от кавалерии, активный участник подавления восстания декабристов и член Верховного уголовного суда, выносившего им приговор.

323
Подтелков Федор Григорьевич (1866–1919) — один из руководителей донского революционного казачества, повешен белоказаками.

324
Бланки Луи Огюст (1805–1881) — французский революционер-заговорщик, в 1839 году приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением, в общей сложности провел в тюрьме 37 лет.

325
Тьер Адольф (1797–1877) — президент Франции в 1871–1873 годах, жестоко подавил Парижскую коммуну.

326
Разин Степан Тимофеевич (ок. 1630–1671) — предводитель крестьянской войны 1670–1671 годов, казнен в Москве.

327
Алексеев Петр Алексеевич (1849–1891) — один из первых рабочих-революционеров, цитируемую Зощенко речь произнес на народническом «процессе 50-ти» (1877), приговорен к десяти годам каторги.

328
Шмидт Петр Петрович (1867–1906) — лейтенант Черноморского флота, в 1905 году возглавил восстание на крейсере «Очаков», повешен.

329
Мышкин Ипполит Николаевич (1848–1885) — революционный народник, выступил с речью на «процессе 193-х» (1878), приговорен к десяти годам каторги, расстрелян за протест против тюремного режима.

330
Бадаев Алексей Евгеньевич (1883–1951) — депутат 4-й Государственной думы (1912), после революции — на хозяйственной и партийной работе.

331
Лабурб (Лябурб) Жанна (1877–1919) — организатор французской коммунистической группы в Москве и Одессе, расстреляна французскими интервентами.

332
Николаев Александр Панфомирович (1860–1919) — генерал-майор, в Красной Армии командовал 3-й бригадой 19-й стрелковой дивизии; попал в плен, казнен в Ямбурге 28 мая 1919 года.

333
Свердлов Яков Михайлович (1885–1919) — большевик, активный участник Октябрьской революции.

334
Любарская Дора — подпольщица-комсомолка, казнена в Одессе в январе 1920 года.

335
Левина Евгений (1883–1919) — деятель германского рабочего движения, в 1919 году — председатель исполкома Баварской Советской республики, после ее падения был арестован и расстрелян. Зощенко использует брошюру: Левина Евгений. Речь перед судом, воспоминания, наброски. М., 1927. Однако в ней соответствующий фрагмент речи Левина на суде выглядит по-иному. «Что касается обвинения в трусости, я не могу препятствовать господину прокурору выдвигать против меня подобные обвинения, но, быть может, я могу просить его, предложившего приговор, присутствовать при его выполнении, тогда он, пожалуй, сознается, что ошибался, считая, что лишь те жертвуют своей жизнью, кто на фронте сражался в рядах Красной Армии» (С. 28). Уклончивую, законопослушную речь немецкого бюргера писатель превращает в эффектный афоризм пламенного революционера.

336
Александр Македонский (356–323 до н. э.) — царь Македонии с 336 года, ученик Аристотеля, в результате завоевательных походов создал крупнейшее государство древности.

337
Порсена — этрусский царь; по преданию, воевал с Римом в 508–507 гг. до н. э.

338
Муций Сцевола (конец VI — начало V в. до н. э.) — легендарный римский юноша Гай Муций, получивший прозвище Сцевола (Левша) за свой героический поступок.

339
Кропоткин Петр Алексеевич (1842–1891) — русский революционер-анархист.

340
Спалланциани Лацциаро (Спалланцани Ладзаро; 1722–1799) — итальянский натуралист.

341
Шестая симфония Бетховена — фа мажор, «Пасторальная», написана в 1807–1808 годах.

342
Миних Бурхард Кристоф (1683–1767) — граф, генерал-фельдмаршал (1732), в 1742 году сослан Елизаветой Петровной, в 1762 году возвращен из ссылки Петром III.

343
Трубецкой Никита Юрьевич (1699–1767) — князь, генерал-фельдмаршал (1756), с 1740 года генерал-прокурор Сената.

344
За это бились под Орлом… <…> …благословенный край… — Неточная цитата из стихотворения А. Прокофьева «Мы» (1930). Ср.: «Мы били белых под Орлом, под Жмеринкой дрались… За этот бой, где пала сплошь кровавая роса, Нас всех, оставшихся в живых, берут на небеса! Но нам, ребята, не к лицу благословенный край… Я сам отправил четверых прямой дорогой в рай».

345
Довольно гнить и ноять… Воспрянувшая Русь. — Цитата из стихотворения С. Есенина «О Русь, взмахни крылами…» (1917).

346
Эту привычку к труду благородному… И научись мужика уважать. — Цитата из стихотворения Н. А. Некрасова «Железная дорога» (1864).

347
Как часто плачем — вы и я… Холод и мрак грядущих дней. — Цитата из стихотворения А. А. Блока «Голос из хора» (6 июня 1910 г. — 27 февраля 1914 г.).

348
Заглавие рассказа повторяет название повести Н. М. Карамзина (1792).

349
Инженер человеческих душ. — Определение И. В. Сталиным советских писателей, данное на встрече с писателями у М. Горького 26 октября 1932 г.; ранее сходные формулы встречались у английского литературоведа И. Тэна (определение Шекспира как «величайшего мастера человеческих душ» в «Истории английской литературы», 1863) и Ю. Олеши («инженер человеческого материала» в рассказе «Человеческий материал», 1929).

350
Борис Шекспир — возможно, ироническая контаминация, составленная из фамилии английского драматурга и имени Бориса Пастернака, который в середине 1930-х годов начал работать над переводами Шекспира.

351
Малашкин Сергей Иванович (1888–1988) — советский писатель, автор популярной в 1920-е гг. повести «Луна с правой стороны» (1926), посвященной проблеме «свободной любви».

352
«Черный принц» — английский пароход, погибший вблизи Севастополя в ноябре 1854 года во время Крымской войны. Историю его гибели и поисков места катастрофы Зощенко рассказал в повести «Черный принц» (1936). См. Т. 6.

353
После меня хоть потоп. — Фраза, приписываемая французскому королю Людовику XV (1710–1774) или его фаворитке маркизе Помпадур (1721–1764).

354
Прямо я на вас удивляюсь… Министры многозначительно переглянулись. — Один из ключевых для концепции книги эпизодов был существенно расширен в авторском экземпляре (курсивом выделены фрагменты, отсутствующие в издании 1935 г.):

Прямо я на вас удивляюсь, какие вы недальновидные.

— Сэр, — сказал я, — у нас иной подход к любви. Мы не считаем унизительным тратить на это время. У нас теперь другой мир и другие чувства, сэр. А те люди, которые в этом смысле вернулись к вашим идеалам [в издании 1935 г. — которые сохранили ваши мысли], — сказали мы смеясь, — те будут к вам ездить.

— Если с валютой, — сказал философ, — то отчего бы и нет. Очень рады. Только имейте в виду, этих людей будет слишком много. И я боюсь, что у вас никого не останется. Но не будем наперед загадывать. Если, повторяю, они будут с валютой, то это нас устраивает.

Министры многозначительно переглянулись.

В «Избранных произведениях» (Т. 2. М., 1968. С. 458) рассуждение повествователя разрывается еще одним возражением философа:

— …У нас теперь другой мир и другие чувства, сэр…

— Бросьте, мой друг. Вы неисправимый идеалист. Какой другой мир? Какие другие чувства? Люди есть люди. А впрочем, что нам толковать — и тут башмак стопчется по ноге. Пройдет немного лет, и вы в этом смысле вернетесь к нашим идеалам.

— Те люди, которые в этом смысле вернутся к вашим идеалам, — сказали мы смеясь, — те будут к вам ездить.

Этот фрагмент цитирует и Д. Молдавский в книге «Михаил Зощенко» (Л., 1977. С. 180). Однако источник, на который опирались публикатор и исследователь, неизвестен.

355
Привет, друзья. — В журнальной редакции (Красная новь. 1935. № 12. С. 172) эта фраза заканчивается не точкой, а восклицательным знаком, и далее следуют еще три предложения: «Литературный спектакль окончен. Начинается моя личная жизнь во всей своей красе. Интересно, что получится».