Добрыня и Алёша

Во стольном городе во Киеве,
А у ласкового князя у Владимира,
Заводился у князя почестный пир
А на многи князя, на бояра
И на все поляницы удалые.
Все на пиру напивалися,
Все на пиру наедалися,
Все на пиру да пьяны-веселы.
Говорит Владимир стольно-киевский:
– Ай же вы князи мои, бояра,
Сильные могучие богатыри!
А кого мы пошлём в Золоту Орду
Выправлять-то даней-выходов
А за старые года, за новые –
За двенадцать лет.
А Алёшу Поповича нам послать,
Так он, молодец, холост, не женат:
Он с девушками загуляется,
С молодушками он да забалуется.
А пошлём-те мы Добрынюшку Никитича:
Он молодец женат, не холост,
Он и съездит нынь в Золоту Орду,
Выправит дани-выходы
Да за двенадцать лет.
Написали Добрыне Никитичу посольный лист.
А приходит Добрынюшка Никитинич к своей матушке,
А к честной вдове Амельфе Тимофеевне,
Просит у ней прощеньица-благословеньица:
– Свет государыня, моя матушка!
Дай ты мне прощение-благословеньице
Ехать-то мне в Золоту Орду,
Выправлять-то дани-выходы за двенадцать лет.
Остаётся у Добрыни молода жена,
Молода жена, любима семья,
Молода Настасья Микулична.
Поезжат Добрыня, сам наказыват:
– Уж ты ай же моя молода жена,
Молода жена, любима семья,
Жди-тко Добрыню с чиста поля меня три года.
Как не буду я с чиста поля да перво три года,
Ты ещё меня жди да и друго три года.
Как не буду я с чиста поля да друго три года,
Да ты ещё меня жди да третье три года.
Как не буду я с чиста поля да третье три года,
А там ты хоть вдовой живи, а хоть замуж поди,
Хоть за князя поди, хоть за боярина,
А хоть за сильного поди ты за богатыря.
А только не ходи ты за смелого Алёшу Поповича,
Смелый Алёша Попович мне крестовый брат,
А крестовый брат паче родного.
Как видели-то молодца седучись,
А не видели удалого поедучись.
Да прошло тому времечка девять лет,
А не видать-то Добрыни из чиста поля.
А как стал-то ходить князь Владимир свататься
Да на молодой Настасье Микуличне
А за смелого Алёшу Поповича:
– А ты с-добра не пойдёшь, Настасья Микулична,
Так я тебя возьму в портомойницы,
Так я тебя возьму ещё в постельницы,
Так я тебя возьму ещё в коровницы.
– Ах ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Ты ещё прожди-тко три года.
Как не будет Добрыня четвёрто три года,
Так я пойду за смелого Алёшу за Поповича.
Да прошло тому времени двенадцать лет,
Не видать, не видать Добрынюшки с чиста поля.
Ай тут пошла Настасья Микулична
Да за смелого Алёшу Поповича.
Да пошли они пировать-столовать к князю Владимиру.
Ажно мало и по мало из чиста поля
Наезжал удалой дородный добрый молодец.
А сам на коне быв ясен сокол,
А конь тот под ним будто лютый зверь.
Приезжает ко двору да ко Добрынину –
Приходит Добрыня Никитич тут
В дом тот Добрыниный.
Он крест тот кладёт по-писаному,
Да поклон тот ведёт по-учёному,
Поклон ведёт да сам здравствует:
– Да ты здравствуй, Добрынина матушка!
Я вчера с твоим Добрынюшкой разъехался,
Он велел подать гусли скоморошные,
Он велел подать платья скоморошьи,
Он велел подать дубинку скоморошью,
Да идти мне ко князю Владимиру да на почестен пир.
Говорит тут Добрынина матушка:
– Отойди прочь, детина засельщина,
Ты засельщина детина, деревенщина!
Как ходят старухи кошельницы,
Только носят вести недобрые:
Что лежит убит Добрынюшка в чистом поле,
Головой лежит Добрыня ко Пучай-реке,
Резвыми ножками Добрыня во чисто поле,
Скрозь его скрозь кудри скрозь жёлтые
Проросла тут трава муравая,
На траве расцвели цветочки лазуревы,
Как его-то теперь молода жена,
Молода жена, любима семья,
Да выходит-то за смелого Алёшу за Поповича.
Он ей и говорит-то второй након:
– Да ты здравствуй ли, Добрынина матушка,
Ты честна вдова Амельфа Тимофеевна!
Я вчера с твоим Добрынюшкой разъехался.
Он велел подать гусли скоморошные,
Он велел подать платья скоморошьи,
Он велел подать дубинку скоморошью
Да идти мне к князю Владимиру да на почестен пир.
– Отойди прочь, детина засельщина!
Кабы было живо моё красное солнышко,
Молодой тот Добрынюшка Никитинич,
Не дошло бы те, невеже, насмехатися,
Уж не стало моего красного солнышка,
Да не что мне делать с платьями скоморошьими,
Да не что мне делать с гуслями скоморошьими,
Да не что мне делать с дубинкой скоморошьею.
Тут-то ходила в погреба глубоки,
Принесла она платья скоморошьи,
Приносила гуселышки яровчаты,
Принесла она дубину скоморошью.
Тут накрутился молодой скоморошинко,
Удалый добрый молодец,
Да пошёл он к князю Владимиру на почестный пир.
Приходил он во гридню столовую,
Он крест тот кладёт по-писаному,
Да поклон ведёт по-учёному,
Он кланяется да поклоняется
Да на все на четыре на стороны.
Он кланяется там и здравствует:
– Здравствуй, солнышко Владимир стольно-киевский,
Да со многими с князьями и со боярами,
Да со русскими могучими богатырями,
Да со своей-то с душечкой со княгиней со Апраксией!
Говорит ему князь Владимир стольно-киевский:
– Да ты поди-тко, молода скоморошинка!
А все тыи места у нас нынь заняты,
Да только местечка немножечко
На одной-то печке на муравленой.
Да тут скочил молода скоморошинка
А на тую-ту печку на муравлену.
Заиграл он в гуселушки яровчаты.
Он первую завёл от Киева до Еросолима,
Он другу завёл от Еросолима да до Царяграда,
А все пошли напевки-то Добрынины.
Ай тут-то князь Владимир распотешился,
Говорит он молодой скоморошинке:
– Подь-тко сюды, молода скоморошинка!
А я тебе дам теперь три места:
А первое-то место подле меня,
А другое место опротив меня,
Третьее противо княгини Настасьи Микуличны.
А тут-то молода скоморошинка
Садился он в скамейку дубовую,
Да противо Настасьи Микуличны.
А тут-то Настасья Микулична
Наливала она чару зелена вина в полтора ведра
Да турий тот рог мёду сладкого,
Подносила она Добрынюшке Никитичу.
А й тут-то Добрынюшка Никитинич
Да брал он чару зелена вина в полтора ведра,
А брал он чару единой рукой,
Выпивал он чару на единый дух,
Да й турий рог выпил мёду сладкого,
Да спускал он в чару перстень злачёный,
Которым перстнем с ней обручался он.
Да говорит он Настасье Микуличне:
– Ты гляди-тко, Настасья Микулична,
Во чару гляди-тко злачёную.
Как поглядела Настасья Микулична
В тую чару золочёную,
Взяла в руки злачён перстень.
Говорит тут Настасья Микулична:
– Да не тот муж – который подле меня сидит,
А тот мой муж – который противо меня сидит.
А тут-то Добрыня Никитинич,
Да скочил Добрыня на резвы ноги,
Да брал Алёшу за жёлты кудри,
Да он выдёргивал из-за стола из-за дубового,
А стал он по гридне потаскивать,
Да стал он Алёше приговаривать:
– Не дивую я разуму женскому,
Да дивую я ти, смелый Алёша Попович ты,
А ты-то, Алёшенька, да мне крестовый брат.
Да ещё тебе дивую, старый ты
Князь Владимир стольно-киевский!
А сколько я те делал выслуг-то великиих,
А ты всё, Владимир, надо мной надсмехаешься.
Да теперь я выправил из Золотой Орды,
Выправил дани и выходы
За старые годы, за новые.
Везут тебе три телеги ордынские:
Три телеги злата и серебра.
Тут он взял свою молоду жену,
Молоду жену, любиму семью,
Да повёл Добрыня к своей матушке.
Да тут ли Алёшенька Попович тот,
Да ходит по гридне окоракою,
А сам ходит приговаривает:
– Да всяк-то на сём свете женится,
Да не всякому женитьба удавается.
А только Алёшенька женат бывал.

Поделиться в соцсетях
Данинград