Чертов зять — Божена Немцова

Жили старик со старухой, да сын — Петр. Жили не тужили, Петр уже в женихи вымахал, но пришла беда, умерла старуха. Старик совсем с ума спятил, взял в жены молодую. И устроила она ему такую развеселую жизнь, что тот не выдержал и помер. С той поры не было у Петра ни минутки спокойной и счастливой, а в люди идти не хотелось, надеялся, что отец ему хоть что-нибудь да оставил.

Но бедный парень ошибался! Мачеха так старика окрутила, что, когда старик закрыл глаза, оказалось, что нет у Петра денег ни полушки. Даже то, что осталось от покойницы-матери, злая мачеха припрятала.

Взыграла в парне лютая злоба, так бы, кажется, мачеху и убил! И, чтоб не доводить до греха, полез он на чердак, собрал свою старенькую одежонку, сложил в сундук, из дому уйти собирается, да призадумался: «Забирать свой скарб или не надо? Нет, не стану. Коли обобрала меня злая баба, как липку, пусть и эти тряпки забирает.»

Открыл сундук и достал серебряный перстенек с гранатами, что ему покойница-матушка подарила, наказывая, чтоб он его любимой девушке на палец надел.

Сунул перстенек в карман, заплакал горючими слезами и садами отправился к другому двору, где жила сестра его матери, а Петру тетка. Она его и приютила.

Когда Петр с отцовского двора уходил, провожала мачеха своего доброго друга. Возвращается, а прислуга ей и говорит, что Петр ушел и вещички унес. Мачеха скорей на чердак, мечется, в вещах роется. Видит, все на месте, лишь перстенька нет, а она на него зубы точила.

Чуть не взвыла она от злости, а потом ногой топнула, ухмыльнулась, все позапирала, нарядилась и помчалась в замок к господину управляющему. Давно собиралась она с пасынком расправиться, да все не знала, с какой стороны к нему подступиться, и решила пожаловаться, будто он ее обокрал. Раньше служила она у богатого управляющего в прислугах и в клевете, и в лести поднаторела. Сначала пошла к хозяйке и пожаловалась. Та все рассказала своему мужу. Когда вошла хитрая бабенка к нему в кабинет, управляющий, похлопав ее по кругленькому плечику, ласково спросил: «Ну, Доротка, как поживаете?»

— Да все бы ничего, сударь, если б не этот бездельник, — ответила вдова и давай управляющему на Петра наговаривать.

Управляющий все выслушал, нюхнул табачку из табакерки, похлопал ее по второму плечику и ответил: «Не беспокойтесь, Доротка, мы ему мозги вправим, а если не удастся, есть у нас еще одно средство.»

Поблагодарила его Доротка и вернулась домой. А вечером за Петром явился жандарм. Петр так и обмер. Тетка всплеснула руками, причитает, плачет. А жандарм велит немедля в замок отправляться, если же добровольно не пойдет, грозится заковать в кандалы.

— Что ты натворил? — спрашивает старушка.

— Да что вы, тетя! — отвечает Петр. — Я на своем веку и воды не замутил!

— Зря не будут в кандалы ковать, — убивается бедная женщина.

— Да кто его знает, что господам в голову взбредет, — уговаривает ее Петр.

И, напялив хорьковую шапку да набросив куртку, обнял он тетку и пошел вслед за жандармом. Кабы не стыд, так и заревел бы во весь голос.

Привел его жандарм в замок. А управляющий и разбираться не стал, приказал немедля бросить Петра в карцер — у него в это время гости были, некогда каким-то мужиком заниматься. Захлопнулись двери, Петр упал на солому и горько заплакал.

Рано утром повели его к управляющему и предъявили обвинение в краже перстня.

— Врет она все! — воскликнул Петр. — Перстень мой. Я его получил в наследство от матушки, она сама меня как липку обобрала, а теперь еще говорит, будто я ее обокрал! Чтоб у нее язык отсох!

— Говори, где перстень, и не болтай пустяков, не то я велю тебе всыпать десять горячих, — в гневе закричал управляющий.

— Ну, нет, сударь, это вы бросьте! Я и сам кому хочешь могу кости переломать! — оскорбился Петр.

— Да как ты, мужик, смеешь мне так отвечать? Хватайте его!

Хотели жандармы Петра схватить, но он с такой силой оттолкнул их от себя, что они чуть господина управляющего на землю не свалили!

Бегает управляющий по комнате, а жандармы в дверях стоят, как верные псы.

Петр кулаки сжал, то бледнеет, то краснеет… Твердо решил себя в обиду не давать. Тут синий нос управляющего приобрел алый цвет и надутая физиономия расплылась в хитрой ухмылке. Приказывает Петра увести, а сам к столу садится и принимается строчить…

Утром пришла мачеха узнать, как обстоят дела, а управляющий ей отвечает, что приказал Петра забрить в солдаты.

И повезли Петра в город. Лежал он на телеге связанный, без ума, без памяти. И, только когда привезли на место, понял несчастный, какая беда с ним стряслась.

Всю жизнь ненавидел Петр военную службу, а теперь приходилось солдатскую лямку тянуть. Ну и доставалось же ему от фельдфебеля!

Однажды, получив увольнительную, пошел он прогуляться в поле. Сбросил с себя тесный мундир, перекинул его через плечо и весело зашагал по зеленой траве. Хорошо! Глядит, а по полю плавно двигаются шестеро косарей и налитые колосья склоняют золотые головки под их острыми косами. Посреди поля стоит телега, запряженная волами, и работник в шляпе, украшенной букетиком полевых цветов, копнит снопы. Парни и девушки вяжут снопы и ему подают. Их лица залиты потом, но никто не унывает, все весело поют и шутят.

— Бог в помощь! — поздоровался Петр, когда подошел поближе.

— Спасибо! — закричали девушки. — Идите к нам!

Петр бросил мундир на землю и ловко принялся за работу. Девушки сперва стеснялись, но вскоре стали обращаться с ним просто и дружелюбно, словно он всегда жил среди них. Когда телега была полна, снопы закрепили жердью. Одна девушка влезла наверх и повесила на нее венок из колосьев, васильков и дикого мака, и парень стегнул волов кнутом. Остальные взвалили на плечи грабли и вилы и, весело напевая, двинулись вслед за телегой. Дома работники рассказали хозяйке, как им солдат помогал, и хозяйка тут же принесла ему крынку добрых сливок с хлебом. Петр поел, простился и пошел прочь. Да не в город, а к лесу.

Солнце давно закатилось, а Петр все шагал, пока в полночь не добрался до пригорка, откуда увидал свою родную деревню.

В деревне уже все спали, лишь собачий лай да пение петухов нарушали тишину. У теткиного двора Петр перескочил через забор и тихонько прокрался к дверям. Черный пес заворчал, но Петр его утихомирил.

— Лежи, Черныш, лежи! — И пес спокойно улегся, узнав голос хозяина.

— Тетушка, отоприте, — постучал Петр в окно.

— Кого там несет? — проговорила тетка, крестясь со страху.

— Да не бойтесь, отоприте. Ведь это я, ваш Петр.

— На побывку? — спросила старуха, открывая щеколду.

Но Петр ей не ответил и проскользнул в горницу. Тетка вошла за ним, достала с плиты трут и зажгла лучину. Видит, Петр без мундира и без шапки.

— Что-то ты, парень, чудной какой, что с тобой приключилось?

— Я из армии удрал, уж очень тяжела солдатская доля. Останься я там еще немного, и меня бы повесили. Дайте мне поскорее мое платье, я переоденусь и дальше пойду. Военную одежду спрячьте, чтобы ее никто у вас не нашел. Шапку я бросил в реку, пусть думают, будто я не вынес солдатчины и утопился.

— О, господи, дождалась я радости! — причитала тетка. А потом развела огонь в очаге и сварила племяннику вкусную похлебку.

Переоделся Петр в деревенское платье, стал рассказывать старухе про свои злоключения. А потом надел на голову широкополую шляпу, сунул в карман краюху хлеба и, распрощавшись с плачущей теткой, отправился по свету искать себе подходящей работы.

Пока ходил по ближним селениям — работы не спрашивал, но забрел наконец далеко и остановился в деревне возле богатого двора. Видит, на завалинке человек сидит, в одной руке полбуханки хлеба держит, в другой — кусок мяса. Закусывает.

— Благословен будь твой дом, хозяин, — поздоровался Петр.

— Навеки! — отвечает тот, набивая рот: — Тебе чего?

— Не нужен ли вам работник? Я из солдатчины иду, работу ищу.

— Из солдатчины, говоришь, а не больно ли ты молод? Не иначе проштрафился, коли тебя списали! Небось тебе хлеба подавай побольше, да чтобы на столе картишки, а за столом девчонка! А я чтобы за тебя потел, а ты мне за хозяина? Ступай подальше!

Петр принялся хозяина упрашивать, а тот его знай ругает да к чертям посылает, а потом плюнул, повернулся, да и пошел к себе в дом. Стыдно стало Петру, что хозяин его прогнал, да что поделаешь?

В другой деревне решил он пойти прямо к старосте, да про солдатчину ни гу-гу. Подошел к воротам, взялся за скобу, калитка отворилась, и по всему дому звонок зазвонил. Выбегает из кухни хозяйка и спрашивает Петра, чего ему надо.

— Хотел я спросить у господина старосты, не нужен ли ему работник? Батюшка у меня помер, ничего мне не оставил, мне работать надо.

— Я спрошу, — ответила хозяйка и пошла в комнаты, где ее муж с двумя гостями в карты играл.

— Во дворе деревенский парень ждет, работы спрашивает; паренек, похоже, приличный. Через неделю наш батрак уходит, не поговорить ли вам с ним?

— Пускай катится к черту! — ответил староста и сдал карты.

Хозяйка вышла и передала Петру ответ старосты. Он попрощался и, в сердцах хлопнув дверью, поторопился подальше от негостеприимного дома.

— Видно, в деревне мне работы не найти. Пойду-ка я лучше в город, — решил он и зашагал по дороге.

Но и в городе ему не повезло: богатый купец тоже послал его к черту, да еще и деревенским дурнем обозвал.

— Все-то меня к черту посылают! Знать бы, как к нему пройти, и думать бы не стал, отправился прямой дорожкой! У черта скорее подходящую работенку найдешь, чем у этих злых людей, — думал Петр, отдыхая в лесу на траве. Деньги у него кончились. Стал он жалеть, что удрал с военной службы. Да что делать?

Вдруг видит, идет мимо него богато одетый господин.

— Похвален будь Иисус Христос! — здоровается Петр, снимая шляпу. Но господин не отвечает и дальше идет. А потом оборачивается и спрашивает, почему это Петр такой грустный и обиженный?

— Да как тут не обижаться? — вздыхает Петр, — чем дальше, тем труднее приходится. В трех местах работу просил, да всюду меня к черту послали. Я теперь и сам бы к нему пошел, кабы дорогу знал.

— А ты его не испугаешься? — спрашивает господин.

— Теперь уж никакой черт мне не страшен! — отвечает Петр.

— Тогда иди ко мне — я тот, кого ты ищешь, — сказал господин, топнул ногой и превратился в черта!

Петр ничуть не испугался, даже не вздрогнул. Стоит спокойно, черта внимательно разглядывает. А рогатый к себе на службу зовет, уговаривает — работы, говорит, немного, харчи хорошие, а будешь послушным, через семь лет домой пойдешь со щедрой наградой.

Петр черту руку подал, тот обхватил его, и взлетели они вверх. Не успел Петр опомниться, как опустились они в преисподнюю. Черт выдал ему кожаное платье и повел в большую залу. А там три котла стоят, под ними огонь горит. И сказал черт Петру:

— Твоя забота все семь лет под котлы дрова подбрасывать. Под первый котел четыре полена в день, под второй — восемь, под третий — двенадцать. Да только никогда в котлы не заглядывай, не то безо всяких вон выгоню. А будешь послушным — не пожалеешь.

Петр работал исправно. Под котлами всегда огонь горел, а заглянуть в котлы и в голову не приходило.

Показалось как-то Петру, что в котлах кто-то ворочается, побежал он к черту узнать, а тот ему говорит:

— Не твоего, парень, ума дело.

Рассердился Петр, вернулся к котлу, кричит:

— Ты там хоть в шкварки изжарься, я на тебя и не гляну!

Но вот стало Петру невмоготу, больно давно он черту служит. И спрашивает он, долго ли ему еще в пекле находиться?

— Завтра ровно семь лет стукнет, как ты у меня работаешь, завтра службе твоей конец.

Обрадовался Петр, ведь он уже соскучился по белому свету. На другой день приходит черт и говорит:

— Сегодня, Петр, служишь ты у меня последний день. Получай, что тебе причитается, и чтоб тебе не пришлось с большими деньгами таскаться, бери-ка вот эту торбочку. Как заглянешь в нее да скажешь: «Сыпь, торбочка, сыпь» — посыплется из нее столько дукатов, сколько пожелаешь. Ну, в добрый путь! Я-то думал, ты у нас еще поживешь, ведь люди тебе не очень-то обрадуются, бояться станут. Ты уже семь лет не мылся, семь лет волос и ногтей не стриг.

— Вот ведь незадача! Об этом я и не подумал! Ну да ладно, вода и ножницы все наладят, а у вас мне больше жить неохота.

— Сколько ни мойся, ни скребись, все будешь черным. Но я могу тебе дать добрый совет: оставайся пока какой есть, а коли понадобится, я тебе помогу. Если же люди тебя спрашивать станут, кто ты таков, отвечай, что, мол, чертов зять. Не соврешь.

— А скажи, пожалуйста, кто у тебя в этих котлах варится?

— Погляди, — сказал черт, — и открыл первую крышку.

И увидал Петр в котле свою мачеху.

— Хорошо, что я раньше не знал, а то бы вместо четырех, восемь поленьев подкладывал! — со злостью закричал Петр.

Во втором котле сидел управляющий, в третьем — фельдфебель.

— Видишь, — сказал черт и подбросил дровишек, — в этих котлах злые души кипят.

Попрощался Петр со всеми чертями, а знакомый черт посадил его к себе на спину и отнес в тот самый лес, где они встретились. Соскочил Петр на землю, отряхнулся, сунул торбочку в карман и направился к ближайшей деревне. Но только подошел к первой хате, как дети подняли крик: «Ой, черт, черт!»

Люди выскакивали из домов, но, глянув на Петра, тут же прятались обратно, крестились и запирали двери. Пошел Петр в трактир; трактирщик с женой на пороге стоят, а Петр в калитку входит.

— Спасайтесь! К нам черт пожаловал, — закричали они, из стороны в сторону мечутся, на углы налетают, пока оба на землю не рухнули, а Петр рядом стоит и смеется.

— Дайте-ка мне пива! — приказал он и пошел в дом. Трактирщик побоялся ему пиво нести и поспешил в хлев, где пастушонок, его работник, сено складывал. Сунул ему в руку жбан с пивом, велит: «Неси в зал, там сидит черный, косматый человек, но ты его не бойся.» Взял пастушок Иржичек жбан и пошел. Но только Петра увидал, упустил жбан из рук и так дверьми хлопнул, что окна затряслись.

— Глупый мальчишка! — в ярости закричал хозяин, — немедленно ступай обратно, не то поколочу, а за разбитый жбан вычту из жалования.

Иржичек был несчастный сирота и работал у трактирщика за харчи и три золотых в год. Дрожащей рукой нацедил он пива в другой жбан, перекрестился и отворил двери.

— Входи, мальчик, не бойся, — позвал его Петр, — я тебя не обижу. Я такой же человек, как и ты!

Иржичек осмелел, подошел поближе к Петру. И тут начал его Петр расспрашивать, откуда он, да у кого работает, да как ему живется. Поначалу Иржичек боялся, а потом осмелел и вовсе позабыл, что рядом с ним черт, и уже без страха все ему рассказал. Пожалел Петр сироту. «Подставляй, — говорит, — шапочку.» Иржичек послушался, и Петр насыпал ему полную шапку дукатов.

— Что мне с такими деньгами делать? — спросил его Иржичек.

— Делай, что хочешь, — отвечает Петр.

— Надумал! Дам немного Кудрновым и Бартошовым — пастушатам; нет у них ни башмаков, ни теплой одежки на зиму, они часто вместе со мной плачут. Остальные деньги отнесу учителю. Когда моя мама умерла, он хотел меня к себе взять и грамоте выучить, да у него у самого детей много, а денег совсем нету. Теперь я дам ему денег и он научит меня читать и писать. Как вы думаете, господин черт, этих денег хватит?

— Если не хватит, я еще добавлю.

Иржик обрадовался и, выбежав из трактира, стал всем показывать деньги. Трактирщик и трактирщица увидали деньги и услыхали от Иржика, как ласково с ним обошелся черт, поверили, что нету у незнакомца ни огненного языка, ни рогов, осмелели и кинулись у черта денег просить. Но Петр ничего им не дал. Остался он в трактире ночевать. Только уснул, вдруг кто-то его за руку хватает. Просыпается Петр, видит — черт, его бывший хозяин.

— Вставай и ступай в дом, — говорит ему черт, — трактирщик хочет из-за денег несчастного сиротинушку убить.

Вскочил Петр, распахнул двери, а трактирщик уже над мальчонкой нож занес.

— Грешник! — вскричал Петр, — готовься, сейчас со мной в ад пойдешь и будешь кипеть в горячем масле.

Свалился трактирщик без памяти, а Петр сволок его в комнату. Пришел тот в себя, упал перед Петром на колени, умоляет простить.

А Петр говорит:

— С этой минуты ты будешь Иржику заместо родного отца. Отдай его учиться и обходись с ним ласково! Если нарушишь мое приказанье, в тот же момент попадешь в преисподнюю.

Трактирщик пообещал и слово свое сдержал. С тех пор стал он хорошим человеком, а Иржику — родным отцом.

Вскоре молва о Петре дошла до князя. И приказал князь, чтоб Петр к нему явился. Но Петр идти не пожелал: «Пусть сам ко мне придет, коли я ему нужен.» А у трактирщика поинтересовался, что князь собой представляет.

— Сам-то князь человек не такой уж плохой. Но есть у него две дочери от первой жены, обе транжиры да мотовки. Чтобы им угодить, приходится князю из народа последние соки выжимать да в долги залезать. А недавно и вторая жена у него умерла. Оставила после себя дочку Ангелину; не девушка — чистый ангел. Так красива, так добра, что каждый ради нее готов хоть в огонь, хоть в воду. Нет человека, чтоб ей добра не пожелал, а старшим двум — чтобы их черт поскорее забрал, — сказал трактирщик и поспешил поскорее рот ладонью закрыть, забыл, что с самим чертом разговаривает.

— Да ты не смущайся, я ведь не черт, я только его зять! — засмеялся Петр.

Приехал князь, да так и обмер со страха, увидав Петра. Но беседовал с ним любезно, пригласил к себе в замок, стал денег просить взаймы. Ответил князю Петр, что даст ему денег сколько пожелает, если одну из дочерей ему в жены отдаст. Князь подумал-подумал и спрашивает, которую он желает.

— Любую, — ответил Петр. И посулился сам приехать невесту выбрать.

Не сказал князь дочерям, что деньги получил, а когда они спросили, что это за чертов зять и дал ли он денег, ответил так:

— Если хотите нашу страну сохранить и меня от разоренья спасти, одна из вас должна за него замуж пойти, иначе нам денег не видать. Не так уж он и безобразен, как говорят, а если бы волосы и ногти остриг и умылся, то стал бы и вовсе собой хорош. Вы ведь знаете, если я денег не получу — армия меня покинет, а народ взбунтуется.

Две старшие княжны хорохорятся, губы надули, отвечают заносчиво:

— Ну нет, отец, ни одна из нас за такого урода не пойдет. Мы — княжеские дочери, нам он не нужен! А до твоей страны нам нет дела!

— Как же мне быть?

— Отец, если в этом твое благо и благо нашей страны, я принесу себя в жертву! — тихим голосом сказала Ангелина, младшая сестра.

— Мое доброе дитя! — бросился к ней князь и с плачем поцеловал свою дочь. Сестры над ней насмехались и ехидничали.

— Вот если б это был сам Сатана, то стала бы ты тогда княгиней ада, но — быть его снохой — фи! Стоит ли мараться?

Ангелина поспешила уйти, чтоб не слышать грешных речей своих сестер. Были они девицы распущенные и в округе пользовались дурной славой.

На другой день утром пришел Петр в замок; увидали его старшие сестры и порадовались, что не им за него замуж идти, а Ангелина от страха без памяти упала.

Князь отвел ее к жениху, Петр сразу понял, почему невеста трясется и бледнеет, и сказал ей приветливо:

— Я понимаю, прекрасная княжна, что я вам не нравлюсь, но вы меня не бойтесь, я стану красивее, а беречь вас буду как зеницу ока.

Ангелина с удовольствием слушала его приятный голос, но взглянуть боялась. Петр дал князю денег, сколько тот просил, и, договорившись, что через восемь дней будет свадьба, поторопился уйти. Из замка он пошел прямо в лес и громко крикнул черта. А тот уже тут как тут.

— Что тебе угодно, зятек? — спрашивает.

— Хочу стать таким, как прежде. Что мне за радость, что я теперь княжеской дочки жених, если невеста на меня глядеть от страха не может?

— Пошли со мной, зятек. Через минуту будешь красавцем.

Ухватился Петр за черта, и тот понес его в дальнюю сторону.

Подлетели они к колодцу.

— Умойся в этом колодце и будешь красивей, чем прежде.

Прыгнул Петр в колодец, умылся в ключевой воде и вылез пригожим, как ясный день.

— Ну, — сказал он черту, — не так я тебе за деньги благодарен, как за то, что ты меня красотой наградил. Теперь-то уж Ангелинка меня полюбит.

Бросился он на радостях черту на шею, и полетели они оба в большой город. Накупил Петр красивого платья, купил карету, коней, нанял слуг и вернулся к невесте.

А невеста по своей светлице мечется и с ужасом поглядывает, не едет ли ее страшный жених. Сестры тоже из окон высунулись, сплетничают и ждут, когда жених добро повезет. Видят — тянется вереница возов, а следом народ идет. А впереди прекрасная карета катится, и сидит в ней красиво одетый юноша. Выскакивает он из кареты, бежит наверх, входит в светлицу, берет Ангелину за руку и прощения просит, что ее так долго своим безобразным видом пугал.

— Теперь я тебя еще больше любить стану, потому что знаю, какая ты добрая, — говорит он, целуя девушку.

И Ангелине красивый жених пришелся по сердцу — это ведь каждому ясно.

А сестры от зависти так и приросли к полу, с места двинуться не могут.

Вдруг хватает их кто-то сзади! Взвизгнули девицы, оглянулись, видят — черт.

— А вы не пугайтесь, невесты мои дорогие, я не простой черт, я сам Сатана! Говорил же я тебе, Петр, что буду твоим зятем! За одну твою я себе двух беру! — сказал князь Тьмы и исчез вместе с сестрами.

А Петр и Ангелина зажили богато и счастливо.